Мюррей Лейнстер 
Туннель времени (сборник)

Перевод в электронный вид - Хас
«Туннель времени»: АСТ; М.; 2003
ISBN 5-17-014360-5
Аннотация

Мюррей Лейнстер (точнее, Уильям Фитцджеральд Дженкинс) — «патриарх» Золотого века американской научной фантастики, вошедший в каноническую «журнальную эру» уже сформировавшимся автором — автором со своей творческой манерой, своими литературными принципами — и своей фирменной, красивой «литературной сумасшедшинкой».
Фантастика Мюррея Лейнстера — это увлекательные приключения, дерзко нарушающие законы времени и пространства, это межпланетные путешествия и великие открытия. На этой фантастике, знакомой российскому читателю еще с шестидесятых годов, поистине выросло несколько поколений поклонников классической научной фантастики, родоначальников которой и теперь помнят и любят все истинные ценители жанра.
Итак — «до последнего края света пусть летят корабли землян»!
Прочтите — не пожалеете!..
Содержание:
Космический буксир (роман, перевод О. Коген), с. 5-172
Операция «Космос» (роман, перевод И. Тетериной), с. 173-364
Вторжение (роман, перевод Е. Чириковой), с. 365-514
Туннель времени (роман, перевод А. Орлова), с. 515-630
Первый контакт (повесть, перевод Д. Жукова), с. 631-670

Мюррей Лейнстер
Туннель времени

Сборник романов и повесть 

Космический буксир

1

Для огромного мира начался обычный день. Для каждого живущего на Земле человека свой, обыкновенный, будничный, день. Вторник с одной стороны от линии перемены дат и понедельник — с другой. Один в этот день отмечал годовщину свадьбы, другой — день рождения. Множество самых разнообразных событий, примечательных и не очень, должны были произойти сегодня. Где–то тепло, а где–то холодно, где–то солнечно, а где–то пасмурно. Люди смотрели в будущее, кто с уверенностью, кто с надеждой, а кто и с беспокойством или ужасом, в зависимости от темперамента, этнического происхождения и исторического опыта. Для большинства этот день не заключал в себе ничего примечательного. Просто еще один день жизни.
Но для Джо Кенмора день все–таки был особенным. Там, где он находился, наступил серый предрассветный час, и уже начали появляться рыжеватые отблески в небе. В воздухе чувствовалась прохлада, мир казался тихим и бездыханным. Чувство напряженности, не свойственное обычно Джо, но ясно ощущавшееся в это утро, выделило наступивший день из череды будней.
Он находился в казарме, расположенной позади гигантской стальной полусферы под названием Эллинг, вблизи города Бутстрап. Проснувшись, Джо начал одеваться, чувствуя себя практически, как всегда, и это показалось странным. По всем законам следовало бы испытывать прекрасное и благородное чувство крайней решимости и пламенного восторга, возможно, он даже мог бы ощутить похвальное чувство смирения, осознавая себя недостойным выполнить порученную миссию. По большому счету, Джо действительно испытывал все эти эмоции, но они притаились где–то очень глубоко в подсознании. Просто у него не было времени, чтобы тратить его на исследование собственных ощущений.
Он точно знал, что хочет кофе, и надеялся, что все пройдет хорошо. За окном простиралась тоскливая безжизненная пустыня, застывшая под утренним небом. Сегодня был день отлета, начало важнейшей экспедиции. Джо надеялся, что Хейни, Чиф и Майк не будут нервничать, что никто не попал в топливо для пушпотов, и что вычислители рассчитали все правильно. Он с беспокойством думал о топливе для направляющих ракет, чувствуя некоторую неуверенность при мысли о том, насколько правильно произойдет отделение от пусковой установки. Причины волноваться о пусковых ракетных двигателях действительно существовали. Если внутренняя поверхность дюз имеет неровности, последствия могут оказаться ужасными. И всегда оставалась вероятность того, что в последний момент поступит приказ из Вашингтона отсрочить старт или даже вовсе отменить его.
Сознание астронавта было заполнено размышлениями о целом ряде практических деталей. У него не оставалось времени для осознания героического момента и своего высокого предназначения. Он знал только одно — предстоит очень сложная и точная работа.
Небо светлело. Звезды померкли в бледной голубизне, и пустыня окрасилась в неяркие цвета. Джо завязал галстук. Откуда–то с юга донесся глухой плач, этот далекий звук напоминал горестное мычание громадного теленка, призывающего свою мать. Джо глубоко вздохнул, вгляделся в предрассветную мглу, пытаясь разглядеть источник звука, но ничего не увидел. Однако звук свидетельствовал о том, что, по крайней мере, отмены приказа до сих пор не последовало. Джо мысленно скрестил на счастье два пальца. К сожалению, у него не хватило бы пальцев, если бы он захотел скрестить их против всех возможных несчастий, даже если учесть пальцы на ногах. Но хорошо уже то, что пока план выдерживается.
Он спустился по лестнице вниз. Майор Холт мерил шагами одну из комнат казармы. Электрические лампы все еще горели, но комната уже освещалась дневным светом, падавшим из окон. Джо подтянулся и постарался выглядеть безразличным. Собственно говоря, майор Холт был другом его семьи, а здесь он выполнял функции офицера безопасности, отвечая за все, что происходило в большом эллинге. До сего дня он переживал тяжелые времена, и неприятности могли преследовать его и в будущем. Он являлся здесь старшим по званию, следовательно, руководил всем предприятием, но сегодняшняя программа еще оставалась весьма сомнительной. Дело представлялось спорным и неопределенным, и могло бы испортить карьеру любого причастного к нему лица в случае неудачи. Никто с орлами и звездами на плечах не хотел брать на себя ответственность, поэтому все было возложено на майора Холта. Но если все пойдет хорошо, кто–нибудь, занимающий более высокое положение, займет место руководителя.
Офицер резко взглянул на Джо.
— Здравствуйте.
— Доброе утро, сэр, — ответил Джо.
Салли, дочь майора Холта, нашла общий язык с Джо, но сам майор не проявлял особой сердечности, впрочем, общение с майором ни для кого не проходило спокойно.
Этим утром Джо впервые надел специальную униформу, которых во всем мире существовало пока еще только восемь. Униформа была сшита из черной плотной ткани с металлическим жилетом посередине, на воротнике и на обшлагах рукавов красовался узкий серебряный галун, а в тех местах, где у летчиков пришивались крылышки, разместилась серебряная ракета. Форма делалась очень практичной: штанины сильно заузили, чтобы случайно не зацепиться за какое–нибудь оборудование, кроме того, штанины полагалось заправлять в десятидюймовые ботинки из мягкой кожи. Широкий кожаный пояс с плоскими петлями был приспособлен для крепления специального оборудования. А еще он служил своего рода защитой против сильного ускорения, действуя по тому же принципу, как пояса тяжелоатлетов. Немалое отношение к проектированию формы имела Салли.
Поскольку Пентагон до сих пор не решил, будет ли Проект Исследования Космоса проводиться подразделением Армии, Морского или Воздушного флота, или вновь созданным подразделением Вооруженных Сил, Джо не имел знаков военного отличия. Практически, он числился штатским.
Низкий звук, доносившийся с юга, перерос в вой, приближавшийся и все нараставший, которому вторили другие завывания. Майор сказал:
— Пушпоты приближаются к месту старта, думаю, вы слышите. Как самочувствие, нормальное?
— По правде говоря, сэр, я чувствовал бы себя намного лучше, если бы имел за спиной хотя бы несколько лет опыта, — ответил Джо. — Однако весь имеющийся у нас опыт мы приобрели на земле. Но думаю, мы справимся.
— Вы сказали, что сделаете все возможное, — коротко заметил майор.
— Возможно, мы сделаем и более того, — ответил Джо. — Во всяком случае, попытаемся.
— Хм–м–м, — протянул майор, а затем внушительно добавил:
— Вам хорошо известно, что есть… м–м, есть люди, которым не нравится мысль, что Соединенные Штаты имеют обитаемый управляемый искусственный спутник на орбите.
— Да, это не секрет для меня, — согласился Джо.
Вторая населенная луна, вращающаяся вокруг Земли, к сегодняшнему дню пробыла в космосе уже шесть недель. Ее существование уже не казалось спорным и сомнительным достижением, теперь наметилась обратная тенденция — рассматривать ее как само собой разумеющийся факт. С Земли она казалась всего лишь маленькой точкой света в небе, различимой только благодаря тому, что двигалась быстро и равномерно с запада на восток, от ночной темноты к рассвету. Но до момента запуска она являлась предметом ожесточенных споров. Когда проект предложили Объединенным Нациям, его отвергли, наложив запрет, еще до того, как проект успел достичь Совета. Тогда Соединенные Штаты построили спутник самостоятельно. Но государствам, которые отказались принять его в качестве международного проекта, он нравился теперь еще меньше как национальный проект, и они старались сделать все возможное, чтобы погубить его.
Созданию огромного шара в космосе самые безжалостные и прекрасно натренированные диверсанты препятствовали более ожесточенно, чем любому другому начинанию в истории планеты. Шар дважды пытались взорвать атомными бомбами. Но теперь он был высоко в небе, величественно вращаясь вокруг Земли. И сегодня Джо попытается провести транспортный корабль снабжения к нему. Команда Космической Платформы нуждалась в провианте, воздухе, воде, и, в особенности, в средствах самообороны. Сегодняшний запуск станет первой попыткой переслать груз в космос.
— Противники Платформы не сдались, — сказал майор. Джо кивнул. Майор, не останавливаясь, продолжал:
— Уже более месяца Военная Разведка доносит, что за границей ускоренно создаются специальные ракеты, я имею в виду за Железным Занавесом. На орбитах вращается множество спутников, и это не представляет собой тайны. Нашим врагам не составит никакого труда запустить ракету на пересекающуюся орбиту с Платформой, к тому же еще и с ядерной боеголовкой, что уже совсем неприятно. Поэтому вы возьмете наверх перехватчик ракет, который можно использовать против такого рода Диверсий. Впрочем, вам все это известно!
— Мне кажется, что любая атака на Платформу означала бы начало войны, — осторожно заметил Джо.
— Раньше так бы оно и было, но не сейчас, — с иронией произнес майор. — Теперь это произойдет… в общем, анонимно. Потом все будут громко возмущаться, кто же занял такую непримиримую позицию, что взорвал Платформу. Особенно люди, которые это, собственно, и сделали. Но мы строим ради мира. Начать войну только потому, что кто–то мешает нам, было бы непоследовательным шагом. Поэтому… сейчас Платформе придется защищать себя самой. У вас очень ответственная миссия. Предлагаю вам позавтракать и пройти в Эллинг. Я сейчас как раз направляюсь туда.
— Да, сэр.
Майор пошел к двери, но внезапно остановился. Его голос прозвучал отрывисто:
— Не сомневаюсь, Джо, если вы погибнете в результате диверсии или по небрежности, это будет целиком моя вина.
— Уверен, сэр, что кто–нибудь…
— Если кто–то знает, как можно уничтожить вас, то непременно попытается это сделать, — мрачно прервал его майор. — Я же со своей стороны постараюсь защитить вас. Попробуйте поверить в это.
До того, как Джо успел ответить, майор Холт вышел. Джо на минуту нахмурился. Ему показалось, что не очень–то приятно чувствовать ответственность за жизнь других, в особенности, если не разделяешь с ними опасности. Однако его мысли прервал запах кофе. Вдохнув аромат, он отправился туда, откуда доносился приятный запах. Кофейник дымился на столе в столовой, а на тарелке перед ним лежала записка:
«Успеха! Увижу тебя в Эллинге.
Салли».
Джо расслабился. Дочь майора Холта была поблизости, облегчая его жизнь. Ему нравилась Салли, но он обрадовался тому, что не нужно говорить с ней именно сейчас.
Он налил кофе и взглянул на часы, а затем встал и подошел к окну. Приближался рассвет. Поля юкки, мескита и шалфея простирались до горизонта. Теперь стало заметно, что они отличаются по цвету от красновато–желтых полосок земли между ними. Растения отбрасывали длинные полосатые тени. Тем временем завывания раздавались уже намного ближе, а их источник все еще оставался скрытым от взгляда.
Джо посмотрел в небо, внимательно вглядываясь, и наконец увидел Платформу.
Маленькая яркая частичка света мерцала высоко в небе. Она медленно двигалась к востоку, и солнце отражалось от нее. Огромный стальной корпус построили в гигантском Эллинге, в тени которого находился теперь Джо. Космическая Платформа была размером с океанский лайнер, и шесть недель назад несколько сотен пушпотов, работая одновременно, вывели ее из Эллинга и понеслись вместе с ней в небо. Они поднялись на высоту двенадцати миль и устремились к востоку на такой большой скорости, которую только могли развить. Затем одновременно включили дополнительные ускорительные реактивные двигатели и увеличили скорость до необходимой величины. Потом они отделились, и тогда гигантский стальной объект включил собственные ракетные двигатели, которые выбросили пламя длиной в милю и вывели Платформу в открытый космос. Из стратегических соображений она вращалась вокруг Земли почти по линии экватора, чтобы большая часть обитаемой поверхности земли оказалась в зоне видимости, попав в траекторию полета. Платформа могла бы вращаться вечно, не требуя топлива и никогда не опускаясь, став в действительности вторым спутником планеты.
Но сейчас ей грозило уничтожение.
Джо наблюдал за Платформой голодным взглядом, как будто ждал, что она столкнется с солнцем. Неторопливо и спокойно далекая сверкающая частица уплыла из поля зрения. Джо вернулся к столу и быстро доел завтрак, заглотил, не заметив. Ему предстояло встретиться с этой блестящей точкой в нескольких тысячах миль отсюда, в космосе, и встрече суждено было состояться всего через несколько часов.
Джо готовили к этой миссии еще до запуска Платформы. Под куполом Эллинга установили огромную коробку, подвешенную на огромных кольцах. Внутри разместили моторы, проекторы и тысячи приборов. Вся эта конструкция представляла собой имитатор космического полета, являясь отдаленным потомком тренажера Линка, на котором учились летать пилоты. Новый тренажер предусматривал многое, почти все, но одно в нем отсутствовало — возможность потренироваться в реальном выводе корабля в космос. Кроме того, имелся существенный недостаток в подготовке к перегрузкам, хотя имитация полета казалась весьма убедительной. За шесть недель пилоты научились управлять кораблем настолько хорошо, насколько вообще это возможно на земле. Они приобрели опыт действий в критических аварийных ситуациях, которые специально создавались для них со всеми возможными пугающими подробностями. Не раз, выходя из тренировочного аппарата, взмокнув от пота, они испытывали чувство благодарности за то, что им повезло, и они остались в живых.
Из казармы Джо направился к ближайшему входу в Эллинг. Джо осознавал, что от эффективности прошедших тренировок зависело теперь все. Эллинг занимал громадную площадь. На запад тянулись холмы, а на восток, юг и север простиралась лишь плоская засушливая равнина. На сотни миль вокруг был только один город, Бутстрап, основанный для размещения рабочих, строивших Платформу и все еще невидимые, дико воющие пушпоты. Казалось, Эллинг очень близко, но иллюзию создавали его гигантские размеры. Когда же Джо подошел вплотную к стене здания, оно заполнило половину небосвода и большую часть горизонта. Джо вошел в Эллинг, и его охватило чувство гордости, когда глаза охранников задержались на его униформе. Пройдя небольшой вестибюль, он оказался в самом Эллинге, поражающем огромными размерами.
Пол был покрыт деревянными плитами, громадная арочная крыша на высоте в пятьдесят этажей поддерживалась стальными конструкциями. Все это было нужно при строительстве Космической Платформы. Люди на противоположной стороне казались точками, а свет, падающий из многочисленных окон, сделанных для освещения внутреннего пространства, лишь создавал ощущение сумерек. Но сегодня света оказалось достаточно. Восточную сторону Эллинга полностью открыли, сверху донизу, сдвинув вбок панель, напоминающую громадный треугольный клин, и теперь проем шириной в сто пятьдесят футов пропускал внутрь солнечный свет. Сквозь него Джо увидел огненный красный шар: солнце поднималось над горизонтом.
Но вскоре взор Джо приковало нечто более важное: малое транспортное судно снабжения вводилось в пусковую клеть. Наверно, никто, кроме Джо, и не узнал бы его. Оно представляло собой обтекаемый стальной корпус длиной в восемьдесят и диаметром в двадцать футов. На корпусе располагались короткие металлические крылья–стабилизаторы — бесполезные в космосе и даже при запуске, но без них нельзя было бы спланировать при возвращении. В носовой части сверкали толстые кварцевые иллюминаторы. Корабль наконец задвинули в большую стальную клеть, из которой ему предстояло подняться в космос. Его облепили люди, проверяющие и перепроверяющие все, что могло помочь или помешать подъему в космос.
Трое других членов экипажа тоже находились в полной готовности — Хейни, Чиф Бендер и Майк Скан–диа. Они не случайно попали в команду первого транспортного корабля. Когда строилась Платформа, ее гироскопы создавались фирмой высокоточных приборов, принадлежащей отцу Джо, предполагалось, что Джо доставит их на Платформу и установит там. Но в результате диверсии, произошедшей в самолете, гироскопы получили серьезные повреждения, а для изготовления новых и для обязательной последующей балансировки их, которую было необходимо проводить с абсолютной точностью, потребовалось бы четыре месяца. Платформа не могла ожидать дубликатов так долго, поэтому Джо придумал, как можно их отремонтировать. Хейни придумал специальную инструментальную установку, Чиф обеспечил фантастически прекрасной мастерской, а Майк и Джо, в меру своих способностей, отремонтировали аппараты в удивительно короткое время. Сама идея принадлежала Джо, но он не смог бы ее осуществить без помощи других.
Потом произошло немало случаев, закончившихся таким же безусловным триумфом. Конечно, они не были единственными, кто лихорадочно работал во имя постройки первой земной искусственной луны, к тому же еще и обитаемой. Но они, несомненно, сделали больше других. Джо даже назначили дублером одного из членов команды Платформы. Но человек, которого он собирался заменить, выздоровел, и во время запуска Джо остался на земле. Но все четверо продемонстрировали себя с лучшей стороны, и представляли собой особую сложившуюся группу. Именно поэтому их выбрали в качестве команды для службы на малом корабле, которому предстояло снабжать Платформу.
Теперь они были готовы к старту. Чиф широко улыбнулся, наблюдая, как Джо нагнулся, пролезая через балки пусковой клети, а затем подошел к кораблю. Чиф являлся представителем индейцев племени Могаук, или, как их еще называли, Могикан, не одно поколение его сородичей снабжало рабочими строительство металлоконструкций для каждого моста, дамбы или небоскреба на континенте. Он был смуглым, грузным и вспыльчивым человеком. Хейни, выглядевший обеспокоенным и напряженным, напротив, был высоким, худощавым и незаменимым при возникновении любой неприятной ситуации. Майк весь светился от возбуждения, хотя его рост и составлял всего 104 сантиметра, тем не менее он являлся вполне взрослым мужчиной. Майк участвовал в постройке Платформы, сваривая и делая другие работы в неудобных для людей нормального роста местах. Он страшно обижался, если кто–нибудь делал скидку на его рост, он был настоящим мужчиной, хотя и небольших, весьма экономных габаритов. Он был лилипутом.
— Джо, привет, — прогудел Чиф. — Завтракал?
Джо кивнул и начал задавать вопросы, тревожившие с самого утра, которые он уже успел много раз обдумать: о топливе для управляющих ракет, освобождении от пусковой клети, пусковых ракетах, редукционных клапанах воздушных цистерн, а также о коротких волнах и радиолокаторах. Хейни кивал в ответ на некоторые из вопросов, на другие Майк отвечал, что проверил.
Чиф добродушно промычал:
— Знаешь, Джо! Мы все проверили прошлой ночью. А сегодня утром сделали это снова. Я даже застал Майка за полировкой катапультируемых кресел, потому что больше нечего было регулировать!
Джо наконец улыбнулся. Катапультируемые кресла были, конечно, самыми бесполезными устройствами на сегодняшний день, они представляли собой скорее спасательные приспособления. Предполагалось, что в случае, если корабль вдруг накренится при запуске, четверо членов команды смогут использовать эти кресла так же, как на реактивных самолетах: астронавтов выбросит из корабля, после чего раскроются парашюты, которые смягчат падение и помогут приземлиться живыми. Но такая перспектива казалась весьма сомнительной. В полете они, конечно, будут совершенно бесполезны. Если перо бросить с высоты в шестьсот миль, то к моменту, когда оно достигнет воздуха, оно будет лететь так быстро, что воспламенится и сгорит от обычной силы трения о воздух. Навряд ли кто–нибудь выживет, если корабль ляжет на неверный курс.
Раздались шаги, уверенно приближавшиеся. Выражение лица у Джо тут же стало унылым. Космический Проект до сих пор не подчинялся ни армейскому, ни морскому, ни авиационному командованию, считаясь самостоятельным. Но человек, направлявшийся к ним, был капитан–лейтенантом Брауном, морским офицером, направленным в Эллинг в качестве наблюдателя. В свое время он немало мешал Джо.
Офицер остановился и посмотрел на Джо так, будто ждал, что тот ему отсалютует. Но астронавт не сделал этого. Капитан–лейтенант начал с формальности:
— Хочу передать мои наилучшие пожелания успешного полета, мистер Кенмор.
— Благодарю, — ответил Джо.
Внезапно в голосе офицера прозвучала осторожная сердечность:
— Вы, конечно, понимаете, что я рассматриваю управление кораблем как специфически морскую функцию, и мне действительно кажется, что все, что может быть названо кораблем, должно иметь на борту только военно–морской персонал. Впрочем, я действительно желаю вам успеха.
— Благодарю, — повторился Джо.
Браун пожал ему руку, открыл рот, будто желая еще что–то добавить, но, видимо, передумал, и ушел.
Хейни пророкотал:
— Как это так!? Он пожелал успеха только тебе, забыв про остальных.
— Напротив, — отозвался Джо. — Просто его натренировали, чтобы он не упоминал нас всех. Но я готов заключить пари, что однажды он станет нашим пассажиром для доставки на Платформу.
— Избави Боже! — проворчал Хейни.
За стеной Эллинга возникла некоторая суматоха. Что–то пролетело, вереща, сквозь проем. Своим видом оно напоминало половинку буханки хлеба, окрашенного в серый цвет и оборудованного воздухосборником спереди и пластиковым пузырем для пилота. Объект завывал, как потерявшийся детеныш дракона. Постепенно его плоская нижняя часть поднималась все выше и выше, пока не встала почти вертикально. У него не было крыльев, а из кормовой части вырывалось бело–голубое пламя, виляя из стороны в сторону по непонятной причине. Это и был пушпот. Трудно было себе представить, что он летает, однако он все же летал. Пушпот сел на свой выбрасывающий пламя хвост, редкие всполохи пламени превратились в дымный огонь, съежились, и вся конструкция, все еще ревя, как поезд в тоннеле, шлепнулась вперед, издав хлопок. Внезапно наступила тишина. Но ненадолго.
Другой пушпот появился, паря в воздухе и производя истерический визг. Он также, коснувшись земли, хлопнулся на нее. Вскоре появились остальные. Один из них приземлился, но вдруг, взревев еще громче, чем до этого, приподнялся на хвосте, из которого вырывалось крутящееся пламя, а затем снова с грохотом хлопнулся на пол. Два других пушпота, упав, завалились на бок. Один рухнул, вертясь, как навозный жук.
Представлялось, что не меньше сотни пушпотов приземлились в Эллинге, но на самом деле их было всего несколько десятков. Когда последний из них затих, Джо вновь обрел способность слышать. Эти пушпоты, по сути, являлись ракетными двигателями в металлической оболочке со встроенными дополнительными ускорителями. На земле они были совершенно беспомощными, а в воздухе выглядели на удивление неуклюже. Они балансировались и управлялись лопастями, которые в потоке реактивной струи позволяли достичь максимальной величины тяги с минимальной способностью к самостоятельному маневрированию.
Подкатили подъемники и начали собирать их. Джо озабоченно сказал:
— Давайте лучше вернемся к плану полета. Нам надо выполнить его в точности до мельчайших деталей!
С этими словами он направился через площадку к информационной доске полета. Они прошли мимо корпуса корабля, такого же, как и тот, на котором предстояло лететь. Постройка его уже подходила к концу. Неподалеку высились голые остовы двух других, которым требовалось еще больше работы. Их начинали собирать в отдаленных цехах, а для завершения сборки перетаскивали сюда на гигантских трейлерах. Деревянные модели в беспорядке валялись у стен Эллинга, они могли понадобиться при подгонке всевозможного оборудования в кабине управления корабля.
Все четверо стояли перед информационной доской. Она содержала показания всех приборов, которые должны появляться ежесекундно во время полета. Данные подсчитывались с особой тщательностью, и теперь Джо и другие члены команды должны были помнить их лучше, чем таблицу умножения. После старта не будет времени думать о том, все ли в точности соответствует времени и месту. Нужно это знать наверняка.
Они стояли здесь, впитывая информацию с доски, создавая мысленные образы и убеждаясь, что каждый из них сразу же заметит возникшую неисправность и тут же поймет, что надо делать.
В это время кран с пушпотом подошел вплотную к пусковой клети, на которой находился корабль снабжения, и присоединил пушпот к специальному механизму. Послышался щелчок, свидетельствующий о том, что пушпот укреплен захватами. Кран покатился обратно, встретив по дороге своего собрата, везущего следующий пушпот. Вторая жукообразная ракета подъехала к клети.
Приблизился майор Холт. Подойдя к информационной доске, он нетерпеливо огляделся. Его дочь Салли возникла из ниоткуда, вытирая нос, как будто только что плакала. Майор что–то строго сказал ей.
Краны привезли очередные пушпоты и установили их. Корабль снабжения почти исчез за корпусами ракет, прикрепленных к нему. Майор Холт посмотрел на часы. В это время команда корабля отошла от информационной доски, а Джо, увидев майора, подошел к нему.
— Я принес накладную на ваш груз. После того как вы его доставите, вы вернете расписку, — официальным тоном произнес майор.
— Мы надеемся! — добавила Салли. В ее голосе звучало неподдельное напряжение. — Удачи, Джо!
— Спасибо.
— У меня нет никакой новой информации для вас, — сказал майор без каких–либо эмоций. — Следующая команда немедленно начнет тренироваться, но, возможно, пройдет месяц, пока следующий корабль будет готов к полету. Вам обязательно нужно добраться до Платформы.
— Да, сэр. У меня есть личные причины хорошенько постараться. Либо все получится, либо значит, что я погиб, — ответил Джо.
Майор проигнорировал последнее замечание. Он сухо пожал Джо руку и отошел. Салли улыбнулась Джо, но ее глаза внезапно наполнились слезами.
— Я… действительно надеюсь, что все пройдет хорошо, Джо, — неуверенно проговорила она. — Я… я буду молиться за вас.
— Мне это пригодится, — согласился Джо.
Она посмотрела на свою руку: кольцо Джо красовалось на ее пальце. Затем девушка снова подняла глаза и заплакала, не скрывая эмоций.
— Я… буду, — повторила она, а затем решительно добавила: — Мне не важно, если кто–нибудь смотрит, Джо. Тебе пора на корабль.
Он быстро поцеловал ее и пошел к странному нагромождению пушпотов, за которыми скрывался транспортный корабль.
Джо поднырнул под ограждение и, оглянувшись, увидел, что Салли машет вслед. Он тоже помахал ей и вскарабкался по трапу в маленькую кабину, после чего трап сразу же убрали. Остальные уже заняли свои места. Джо закрыл дверь из кабины во внешний мир. Его окружила глухая тишина. Сквозь кварцевые иллюминаторы он различил пространство за краем клети внутри Эллинга и даже снаружи его — сквозь огромные двери виднелась окружающая пустыня. Сверху была заметна темная, укрепленная балками, крыша Эллинга. Сбоку виднелись только поцарапанные и помятые стенки ракет, готовых поднять корабль в небо.
— Можешь запускать двигатели пушпотов, Хейни, — коротко бросил он.
Джо направился к месту пилота, предназначавшемуся для него, а Хейни нажал кнопку. Сквозь обшивку послышался приглушенный звук включившихся двигателей пушпотов. Хейни нажал другую кнопку, потом следующую, и еще одну. Теперь взревели все двигатели, в Эллинге поднялся невыносимый шум.
Джо пристегнулся к креслу. Он огляделся, чтобы убедиться, что Чиф правильно пристегнут у пульта управления рулевыми ракетами, а Майк крепко прикреплен ремнями безопасности у панели связи.
Хейни доложил с полным спокойствием:
— Все пушпоты работают, Джо.
— Управляющие ракеты готовы, — доложил Чиф.
— Радио работает. Связь есть, — сообщил Майк.
Джо дотянулся до пульта управления маневрированием. Ответственность момента, видимо, должна была повлиять на него. Он должен был взмокнуть от пота, а его руки — дрожать от напряжения. Но астронавт настолько сильно беспокоился о слишком многом, что на что–то еще просто не оставалось времени.
При подобных обстоятельствах никто не станет принимать театральную позу или дрожать от страха, если его больше волнует не собственная шкура, а то, что надо сделать. Джо услышал шум малых двигателей разгоняющихся гироскопов, раздалось жужжание и гудение, а затем пронзительный свист, достигший предела, после чего звук стал недоступен для восприятия человеческого уха. Пилот нахмурился и обратился к Хейни:
— Принимаюсь за пушпоты.
Хейни кивнул. Джо взялся за пульт общего управления. Рев внешних двигателей справа стал громче, затем утих. Потом, словно раскаты грома, усилился слева и снова утих.
Джо кивнул и облизал губы.
— Взлетаем!
Других церемоний не предполагалось. Шум ракетных двигателей стал оглушительным. И продолжал становиться все громче и громче. Джо перемещал рычаги управления едва уловимыми движениями. Внезапно корабль задрожал. Джо затаил дыхание и сдвинул ручку управления мощностью ракет немного дальше, корабль зашатался. Различимые сквозь иллюминаторы большие ворота Эллинга, казалось, принялись опускаться. На самом же деле ракеты и пусковая клеть поднялись на тридцать футов над полом Эллинга и парили в воздухе. Джо переместил рычаг, управляющий направлением струи двигателей, и корабль вместе с клетью и ракетами сдвинулся ближе к воротам. Они прошли сквозь них, немного покачиваясь из стороны в сторону, а потом неуклюже двинулись еще дальше.
Со стороны их летательное устройство представляло собой воющее нагромождение разных объектов, с эстетической точки зрения оно было отвратительно. Кошмар, созданный безумными проектировщиками. Страшный сон. Но это устройство не предназначалось для перелетов с места на место в атмосферных пределах Земли. Оно являлось первой вспомогательной стадией подъема трехступенчатой ракетной системы, нацеленной в космическое пространство. Это нагромождение техники напоминало… рой жуков, яростно вцепившихся в клетку, обтянутую проволочной металлической сеткой, в которой лежала серебряная мелюзга, завернутая в коконы. Такая конструкция не была способна на грациозные движения, ход ее не поддавался точному управлению, и она не могла быстро перемещаться в плотном воздухе вблизи земли. Другое дело — в космосе.
Как только корабль оказался на открытом месте, вылетев из ворот Эллинга, Джо включил ракеты на полную мощность. Неуклюжая конструкция начала подниматься вверх. Хотя ее взлет со стороны выглядел неуклюже, в действительности она поднималась со скоростью, которой мог бы позавидовать любой реактивный самолет. Она дрожала, качалась в разные стороны, но, тем не менее, взбиралась!
Земля уходила вниз настолько быстро, что Эллинг, казалось, съежился, как лопнувший воздушный шарик. Горизонт отступал, разворачиваясь, словно волшебный ковер, а стрелки манометра бешено вращались.
— По связи сообщили, что скорость подъема составляет четыре тысячи футов в минуту и все еще растет… Мы на высоте семнадцать тысяч футов… Восемнадцать… Все системы работают нормально. Наша высота сейчас двадцать одна тысяча футов… — докладывал Майк.
Никаких ощутимых перемен на корабле не произошло. Из–за полной изоляции от внешнего мира, барометрические изменения были заметны только на приборах.
На высоте в двадцать пять тысяч футов Чиф сказал:
— Мы движемся точно по курсу, Джо, будем фиксироваться?
— Да, будь добр, — ответил Джо.
Чиф подвинул рычаг. Гироскопы вращались на полных оборотах. Кинетическая энергия работала на сопротивление изменениям направления, которые могли вызвать незначительные колебания реактивной тяги. Хейни следил за двигателями. При необходимости он в считанные мгновения регулировал балансировку. Майк время от времени посылал короткие сообщения на землю.
На высоте в тридцать пять тысяч футов на доли секунды произошло легкое замешательство, когда корабль резко и круто наклонился. Но ничего не произошло.
— Воздушный поток. Мы только что поймали его, — сказал Джо.
Пояснять не требовалось. Неуклюжий взлетающий объект просто внедрился в этот быстрый поток ветра, словно в невидимую реку, которая текла порой со скоростью пятьсот миль в час, а то и быстрее, с запада на восток на высоте многих миль над поверхностью нескольких континентов.
— Прибавляем скорость, — оживился Майк. — Пятьсот десять на восток. Теперь пятьсот сорок. Пятьдесят. Шестьдесят…
Джо не стал ничего менять. Хриплый голос Майка докладывал об увеличении скорости — теперь ее придавали кораблю не только ракеты, но и воздушный поток. На высоте сорок тысяч футов они двигались к востоку, их относительная скорость, полученная проекцией на поверхность земли, равнялась тысяче миль. На мощность реактивного двигателя нельзя повлиять непосредственно, но приложенные к нему четверть миллиона лошадиных сил доставили транспортный корабль настолько высоко, насколько возможно, и с наибольшей скоростью. Мощность невозможно поддерживать бесконечно. У пушпотов просто не хватило бы топлива.
Но они благополучно добрались до отметки в пятьдесят пять тысяч футов, где для рожденных на земле начинался космос. Человек, оказавшись в безвоздушном пространстве на такой высоте, умрет очень быстро, через четырнадцать секунд плюс–минус две секунды, впрочем, как и в любом другом месте межзвездного пространства. Но для ракет окружающее пространство все еще не было полностью безвоздушным, вокруг еще оставался воздух.
— Земля советует включить резервные двигатели, — сказал Майк.
— Хорошо. Устройтесь поудобнее, — ответил Джо.
Майк переключил тумблер, и над ухом Джо раздался голос. Голос доносился из комнаты связи на верхнем этаже Эллинга, оставшегося теперь далеко внизу. Майк неподвижно застыл в специальном противоуско–рительном кресле. Чиф поерзал, чтобы сесть удобнее. Хейни снял руки с пульта, чтобы работа Джо с управляющими устройствами прошла бы точно, независимо от разницы в тяге каждой ракеты в отдельности.
— Мы отклонились вправо, — резко сказал Чиф. — Держи курс, Джо!
Джо подождал, пока маленькая колеблющаяся стрелка вернется в нужное положение.
— Назад. Так держать, — снова раздался голос Чифа. — Порядок!
Металлический голос, доносившийся из динамика, звучал теперь четче, Майк слушал его, пока работу по подъему ракеты могли распределить между собой все члены команды. Но с этого момента Джо должен был сам полностью контролировать процесс.
Рев ракет снаружи давно сменил тембр и потерял мощность, свойственную пушпотам в нормальной атмосфере. Через вакуум, окруживший их корабль, проникала лишь незначительная доля звуков. Однако раздавался шум, передающийся через металл ракет. Стенки корпуса корабля воспринимали распространяющуюся вибрацию и превращали ее в звук. Звуковые волны возникали и рассеивались, бессистемно перемещаясь внутри кабины. Временами уши Джо закладывало, в какой–то момент он, казалось, полностью оглох на одно ухо от временного перепада давления, когда звуковая волна задержалась по одну сторону на секунду или две. Затем заболело другое ухо. Казалось, будто мурашки бегают по телу, словно что–то внезапно прикасается к нему и тут же отстраняется. Джо поправил микрофон.
— Все в порядке, — спокойно сказал он. — Держите меня в курсе.
В ответ металлический голос произнес:
— Вы находитесь на высоте шестьдесят пять тысяч футов. Кривая степени подъема выравнивается. Скорость по отношению к земле семьсот восемьдесят. Вы должны включить ускорители через двенадцать секунд.
Джо попытался успокоиться. Он сглотнул и начал отсчитывать: «Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…»
Он нажал кнопку включения ускорителей. Мощные установки, встроенные в каждый пушпот, одновременно выбросили химическое пламя. Использование ускорительных двигателей на такой высоте уменьшает их отравляющее влияние, делая его безвредным, фтористо–водородные ракетные двигатели могут значительно повысить силу тяги и продолжительность полета, к тому же ускорительная ракета является отделяемой…
Джо почувствовал, как его вдавило в кресло с непреодолимой ошеломляющей силой. Хотя вибрация от реактивных двигателей и была сильной, он почти не замечал ее. В данный момент он не чувствовал ничего, кроме ужасного ощущения давления, в семь раз превышающего земное притяжение.
Фактически он не испытывал особой боли, но более чем реально ощущал на себе невыносимое ускорение. Его сдавило не только снаружи, словно от удара, но и изнутри, он не представлял, что такое возможно. Грудная клетка давила на легкие, а легкие вдавились в позвоночник. Сиденье расплющивало мышцы, а кровь старалась вылиться из вен и мозга. Ускорение, казалось, продолжалось веками, но на самом деле длилось меньше минуты. За все это время скорость корабля увеличивалась более чем на милю в секунду. Но общая скорость, конечно же, еще не была достаточной, лишь немногим больше четырех тысяч миль в час. Транспортному кораблю требовалось еще большая скорость, чтобы добраться до орбиты Платформы, и он достиг ее, не истратив ни капли топлива своих собственных ракет, и пробрался сквозь пояс плотной атмосферы, создававший сопротивление движению. Работа ускорительных двигателей заканчивалась неравномерно, по мере того как в каждом отдельном случае подходило к концу топливо. Джо задыхался, но смог позволить себе только чуть помотать головой, пытаясь прояснить сознание. Сильные удары, сотрясавшие время от времени корабль по мере выключения двигателей, прекратились. Джо нажал кнопки автономного управления. Раздался оглушающий шум, и корабль сильно дернулся в сторону.
— Мы отделяемся от клети, — доложил, тяжело дыша, Хейни.
В следующий момент экипаж снова сильно вжало в противоускорительные кресла. Корабль освободился от пусковой клети, и его больше не подгоняли стартовые ракеты. Теперь он ни от чего не зависел, двигаясь только благодаря собственным ракетам. Он поднимался все выше в космос, но ускорение уменьшалось. Ни один человек не смог бы пережить слишком большое ускорение, но, по сравнению с давлением от химических ускорителей, давление, всего лишь в три раза превышающее гравитацию, создававшееся собственными ракетами корабля, казалось мягким и незначительным.
Тело Джо, теперь в три раза тяжелее, чем на земле, сопротивлялось движению всем весом в четыреста пятьдесят фунтов, казалось, оно налилось свинцом. Язык, все еще пытаясь провалиться в горло, душил Джо, а сердцу приходилось перекачивать кровь, испытывая в три раза большее сопротивление. Но этим неудобства ограничивались, он все же мог двигаться и видеть, и, с трудом дыша, в результате титанических усилий, но мог даже и говорить. Джо удалось сфокусировать взгляд. Судя по показаниям приборов, все шло по плану. Металлический голос, раздавшийся над головой, изменившимся от перегрузки динамика тембром, произнес:
— Все показатели в норме! Отличная работа!
Джо посмотрел в кварцевый иллюминатор. Вокруг разливалась чернота, но в ней сверкали звезды. Через несколько мгновений он увидел белый диск солнца. Впервые он видел одновременно звезды и солнце. Даже смягченное поляроидами, снимающими часть блеска, солнце светило нестерпимо ярко и горячо, хотя осознать это было почти невозможно. Джо ощутил запах перегретой краски, шедший оттуда, где солнечный луч падал на металлическую переборку. Удивительное зрелище — звезды и невероятно горячее солнечное сияние…
Дышать приходилось очень часто, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а глаза отказывались видеть, но Джо напрягся, сидя в своем кресле, и нашел в себе силы засмеяться.
— Мы сделали это! — выдохнул он. — Мы и не заметили, как оказались вне земной атмосферы. Мы в космосе.

2

Давление ускорения, равнявшегося тройной силе гравитации, продолжалось, но, несмотря на это, Джо выполнял свою работу. Пусковые ракеты корабля работали на твердом топливе, как и те, которые выводили в космос Платформу. Это означало, что, помимо положительных качеств, они имели также и некоторые недостатки, например, то, что кораблем, приводимым в движение несколькими ракетами на твердом топливе, приходилось управлять вручную. Автомат не смог бы справиться с ситуацией. Но преимущества такого вида топлива значительно превосходили возникавшие трудности.
Ракеты малого корабля представляли собой стальные трубы, свитые из проволоки и облицованные специальным тугоплавким материалом, в который помещался горючий компаунд из бериллия и фтора. Твердое топливо сгорало по несколько дюймов в секунду. Тугоплавкий материал практически полностью крошился и выбрасывался наружу через хвостовую часть с соответствующей скоростью, и лишь незначительная часть материала медленно крошилась на более мелкие частицы, создавая своего рода отражательную перегородку, действующую наподобие глушителя ружья или автомобиля. Отражатель создавал завихрения в газовом потоке и производил эффект сужения протока ракетного двигателя. Когда же топливо выгорало и газы вырывались наружу, эти вихри вылетали вместе с ними, а на их месте образовывались новые. Таким образом, ракетные двигатели с суженным протоком оказывались настолько же эффективными, как и жидкостные, но с тем существенным преимуществом, что каждая частица облицовки становилась реактивной массой. Даже стальные трубы плавились и выбрасывались в космос, придавая ускорение кораблю. Каждая частичка каждой унции массы ракеты использовалась для движения. Ни одна цистерна, ни один насос или даже форсунка не оставались балластом на корабле и после того, как прекращали выполнять свое прямое назначение.
Но ракеты, работающие на твердом топливе, не могут гореть равномерно. Временная разница в степени горения каждой из них обычно незаметна, но иногда одна из ракет начинает выделяться из общей массы, а гироскоп стремится компенсировать ее воздействие. Поэтому Джо приходилось внимательно наблюдать за приборами, слушать металлический голос над головой и управлять рулевыми ракетами, работавшими уже не на твердом топливе, направляя корабль по курсу. Тем временем Земля уходила все дальше вниз. Джо действительно научился чувствовать корабль за время шестинедельной практики на имитаторе полета. Но здесь, в открытом космосе, нужна была профессиональная сноровка, которую не мог обеспечить ни один тренажер. Джо старался цепко хвататься руками, весившими теперь много фунтов, пытаясь действовать всеми многочисленными механизмами управления, которыми он учился управлять во время тренировок, и эта работа полностью поглотила его.
Позднее он удивится, что совершенно не беспокоился о других объектах, находящихся на орбите земли, а их было более двух сотен… Тут и радио–спутники, и спутники, следящие за погодой, некоторые из них до сих пор функционировали, но большинство уже сгорело. В безвоздушном пространстве бесполезно кувыркались отработанные вторые и третьи ступени ракет. Если бы корабль внезапно столкнулся с ними, то это произошло бы настолько неожиданно, что никто из экипажа скорее всего не успел бы ничего понять. Почти все эти искусственные маленькие спутники просто заполнили собой верхние слои атмосферы. Время от времени один из них слишком снижался и сгорал. Но общее количество отработанных объектов оставалось постоянным, поскольку на смену сгоревшему тут же приходил какой–нибудь новый.
Наиболее важными спутниками, находившимися вблизи Платформы, являлись автоматически управляемые ретрансляционные станции. Казалось, они неподвижно висели над отдельными городами и странами. На самом деле они находились выше Платформы и, имея период обращения вокруг Земли равный двадцати четырем часам, оставались зафиксированными на одном месте. Но даже нижние, самые маленькие, не представляли особой опасности. Вокруг каждого спутника простирались десятки миллионов кубических миль пустоты, позволяя ему лететь в одиночестве. Статистически считалось почти невероятным, чтобы маленький транспортный корабль снабжения мог оказаться хотя бы в десятках лиг от одного из них.
Джо мог бы, конечно, подумать о возможности столкновения. Впрочем, у него и без этого было вполне Достаточно причин для волнения.
Прошла, казалось, вечность, когда наконец из громкоговорителя послышался отчетливый голос:
— Все в порядке. Можете освободиться через десять секунд. Мне считать?
— Считайте, — выдохнул Джо. Голос продолжал:
— …семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… Сброс!
Джо нажал кнопку отделения ракет. Маленькие недогоревшие обломки пушпотов полетели прочь, сгорая по дороге. Их пришлось сбросить, потому что другого способа остановить ускорение, которое придавали ракеты на твердом топливе, не существовало: их нельзя было выключить, от них пришлось просто избавиться.
После изнуряющей тяжести, давившей на астронавтов, на корабле внезапно возникло состояние невесомости. Сердце Джо дважды ударило с привычной силой, но вес–то исчез! Во время этих двух ударов показалось, что череп раскалывается, Джо безвольно лежал в кресле, приходя в себя. Все молчали. Слышалось только тяжелое дыхание. Хейни чувствовал себя лучше, чем Джо, а больше других страдал Чиф. Невысокий Майк перенес перегрузку лучше всех, позднее он даже пытался доказать, основываясь на этом факте, что карлики в силу естественных причин лучше подготовлены к исследованию космоса, чем их более тяжелые и менее приспособленные собратья. Уменьшение давления всех порадовало, но новое чувство также оказалось не из приятных. Из невыносимой перегрузки астронавты попали в абсолютную невесомость. Им казалось, что они падают в бездонную пропасть. Они действительно падали, но только вверх, и чувствовали себя ужасно.
Друзья ожидали этого, но осознать психологически свое состояние не могли. Джо сгибал и разгибал пальцы. Он управлял ракетой и часто сглатывал. Тренажер не подготовил к таким ощущениям, просто физически не мог этого сделать. Джо отстегнулся от кресла, поднялся, поплыл к потолку, столкнулся с ним и поймал ручку, установленную специально для такой ситуации. Но никак не мог понять, что должны делать ноги. Внезапно астронавт заметил, что друзья, находясь вверх ногами, смотрели на него с изумленными безжизненными выражениями на лицах.
Он попытался засмеяться, но вместо этого чуть не задохнулся. Он выглянул в кварцевый иллюминатор. Не имело смысла закрывать глаза рукой от солнца, он просто опустил теневые шторки на тех иллюминаторах, через которые проникали солнечные лучи. В одном из оставшихся иллюминаторов виднелась Земля, казалось, стоит лишь протянуть руку — и коснешься ее. Почему–то она была не сверху, не снизу, а где–то сбоку, в другой плоскости, и заняла все пространство, которое открывалось из иллюминатора. Ее гигантскую поверхность заполнили белые шерстистые пятна и крапинки — облака, блуждающие зеленоватые клочки — участки суши, а между белыми пятнами виднелись темно–зеленые пятна, которые должны были быть океаном. Планета смещалась, хотя и очень, очень медленно.
Джо определил очертания пятен между массами облаков, зная, что это.
— Как раз сейчас мы начинаем пересекать Атлантику, — сказал он безучастно. Ему казалось, будто корабль находится в полете уже очень долго. — Мы все еще поднимаемся.
Он выглянул еще раз и подтянулся к противоположному иллюминатору. Чернота космоса все же не казалась абсолютно черной, благодаря яркому ковру словно бы из драгоценных камней. Бесконечное множество самых разных по размеру и яркости разноцветных звезд сверкало вокруг. С Земли невозможно было увидеть такое разнообразие их цветов. Джо услышал, как Чиф что–то промычал. Хейни тоже издал невнятный звук. Внезапно Джо понял, что его ноги совершенно невероятным образом плывут в воздухе. Чиф осторожно поднялся, держась одной рукой за кресло.
— Лучше не смотреть на солнце, даже сквозь теневые шторки, — предупредил Джо.
Чиф кивнул. Шторки задерживали большую часть тепла и ультрафиолетовых лучей, исходящих от солнца, но если смотреть прямо на него через защитные шторки, можно получить ожег сетчатки глаза и даже ослепнуть.
Громкоговоритель за креслом Джо ожил. До этого из–за увеличенного веса диафрагмы голос казался приглушенным, теперь же он бессовестно кричал, пока Майк не отрегулировал громкость.
— По данным коммуникационной радарной станции мы движемся прямо по курсу, Джо, и идем на нужной скорости, — бесстрастно повторил он полученную информацию. — Мы выйдем на максимальную орбиту через два часа тридцать шесть минут. И тогда мы должны поравняться с Платформой.
— Отлично! — спокойно отозвался Джо.
Он снова устремил взгляд на Землю. Корабль летел на огромной скорости под углом, круто взбираясь все выше. Лишь четыре человека до них смогли побывать на этой высоте. Правда, многие поднимались на орбиту в космических капсулах, которые взлетали и тут же опускались обратно на землю. Но все они побывали на более низких орбитах. Людям на Платформе, а теперь и им самим, летящим на космическом корабле, пришлось пересечь пояс радиации и космических частиц Ван Аллена, которые теоретически считались смертельными для человека. Некто Сэнфорд спроектировал защитное устройство, на которое теперь рассчитывали Джо и его друзья. Сам изобретатель находился сейчас на Платформе, поставив свою жизнь в зависимость от собственного изобретения. Но все же только во второй раз людям предстояло пролететь сквозь самую интенсивную и жесткую радиацию пояса Ван Аллена.
— Я установлю связь, — сказал Джо Майку.
Через несколько секунд он уже докладывал. На земле и без него фиксировали данные, поступавшие посредством телеметрического оборудования корабля, в тот момент, как только получали их. Но Джо теперь сообщал ощущения, которые они фактически испытали. Он передал сведения о температуре тел экипажа, взяв показания у всех в начале и конце периода связи, а также показатели ионизации воздуха на корабле. Они располагали биологическими образцами — полудюжиной разных видов небольших живых существ, метаболический уровень которых поддавался измерению. Все они были земноводными, поэтому изменение веса не изнурило их, а лишь поменяло степень потребления ими кислорода. Джо со своей командой оправились от переутомления, вызванного большой перегрузкой, и возбуждение, от одной мысли о том, что пусковые ракеты существенно изменят их физическое состояние, улеглось. Вероятно, пришло время сделать окончательный вывод, сработала ли радиационная защита, установленная на корабле.
Если нет, навряд ли им теперь что–нибудь поможет.
Хотя факты, которые сообщил Джо, исключали возможность радиационных ожогов. Это давало ответ на проблему, которая заставляла многих утверждать, что космическое путешествие невозможно. Защита против радиационного пояса Ван Аллена могла также предохранить человечество от радиационных бурь, вызванных солнечными вспышками. Отныне последние следы скептицизма по поводу будущего человечества в космосе были стерты.
Прошло еще немного времени. Возможно, всех четверых ждет встреча с новыми прекрасными переживаниями, триумф, огромный успех, прекрасное настроение и уверенность, что они знамениты… Но в данный момент на размышления об этом не было времени, другое, более важное дело требовало настоятельного внимания. Они продолжали пребывать в состоянии бесконечного падения. В свое время им объясняли, что это такое, но теперь постоянно приходилось напоминать себе об этом, иначе мыслями завладевала внезапная иррациональная паника, возникавшая из–за чувства падения. Раньше астронавты медитировали, чтобы избежать этих ужасных ощущений, но Джо и его команде предстояло пробыть в космосе значительно дольше, чем время, в течение которого человек в состоянии медитировать. Во всяком случае, люди на Платформе находились в космосе уже несколько недель, тогда как экипаж Джо — всего лишь несколько часов, а это значило, что к невесомости можно привыкнуть.
Земля сквозь иллюминаторы все еще казалась чудовищно огромной, клочья облаков растекались над громадными пятнами, которые являлись морями и континентами. Но различить города было невозможно, поверхность суши выглядела одинаково серо, напоминая однотонные средневековые гравюры, даже если разглядывать планету в телескоп. Сейчас команде корабля предстояло просто ждать. Платформа поднималась вслед за ними, пока транспортный корабль взбирался все выше. И хотя скорость ракеты сейчас значительно превышала скорость Платформы, но в результате подъема часть ее терялась, и поэтому, когда их пути пересекутся, обе скорости сравняются.
Из динамика послышался хриплый голос майора Холта:
— Джо, у меня очень плохие новости. Мы получили послание из Центрального Разведывательного Управления в тот момент, когда вы стартовали. Я… Мы с Салли следили за вашим полетом. Правда, я еще до сих пор не расшифровал послание. Но точно знаю одно — ЦРУ располагает проверенными данными, что более десяти дней назад враги нашего проекта, проекта Космических Исследований, завершили постройку ракеты, способной достичь орбиты Платформы. И грузом, который она понесет на борту, вполне может оказаться атомная бомба, — даже в изолированную от внешнего мира кабину транспортного корабля майор не решился назвать нацию или нации, которые решили сорвать космические исследования, проводимые кем–нибудь, кроме них. — Есть сведения, что закончено строительство более чем одной ракеты. Их предназначение остается тайной.
— Хорошего мало, — произнес Майк.
Несколько минут назад Джо предоставил ему место у динамика, но сейчас Майк стремительно пролетел по воздуху из одного угла кабины в другой. Лилипут, в отличие от других, не проявлял признаков неуверенности в силах, поскольку до того, как поступить на работу в Эллинг, являлся членом акробатической команды лилипутов. Теперь Майк беспечно замер посреди кабины и смотрел на других.
Майор Холт продолжал:
— Хуже всего то, что эти люди скорее всего знают, что вы на пути в космос и какой груз везете. Во всяком случае, они попытаются взорвать Платформу до того, как вы доберетесь до нее.
— Мне не нравится эта идея, — сказал Джо. — Мы можем что–нибудь сделать?
— Что значит, что–нибудь? — горько возмутился майор. — Разве вы не понимаете, что если не разгрузите свой корабль, то не сможете вернуться обратно на Землю?
— Да, — ответил Джо. — Очень хорошо понимаю. Мы придумаем что–нибудь.
Но беда заключалась в том, что идеи у него никакой не было. И в самом деле, транспортный корабль не сможет вернуться на Землю, если не состыкуется с Платформой. Пушпоты, пусковые и ускорительные ракеты уже давно сброшены, придав тем самым кораблю скорость, благодаря которой он сумеет подняться на орбиту Платформы и состыковаться с ней. Чтобы оставаться на орбите, топлива не потребуется, но оно необходимо для возвращения обратно на Землю. Корабль израсходовал почти все свое топливо, поднимаясь в космос с грузом. Вернуться обратно пустым было бы проще — для этого хватило бы и того, что осталось, да и спусковые ракеты были спроектированы таким образом, чтобы посадить именно пустой корабль. Но никто не знал способа, как сбросить груз. Чем больше вес корабля с грузом, тем больше требовалось мощности, чтобы выйти в космос, а потом спуститься. Если Джо со своей командой не сможет избавиться от груза, а единственный способ — это разгрузить его в доке Платформы, они навсегда останутся в космосе.
Майор с горечью произнес:
— Все так сложно… Да, Джо, здесь Салли.
Затем раздался голос Салли.
— Я не собираюсь тратить твое время на бессмысленные разговоры. Тебе нужно что–нибудь придумать. Я не знаю, что именно, но уверена, ты сможешь сделать это. Попробуй, ладно?
— Боюсь, нам придется надеяться на счастливый случай, — предположил Джо. — У нас нет соответствующего оборудования, чтобы выкарабкаться.
— Если бы я была с вами, вы бы не надеялись на случай! Вы бы стремились что–нибудь предпринять. Так сделай же что–нибудь! — сердито выкрикнула Салли.
— Тогда бы я чувствовал ответственность, — согласился Джо. — Но все равно…
— У тебя и сейчас достаточно ответственности! — сказала Салли так же свирепо, как раньше. — Если Платформу взорвут, война начнется сразу же, поскольку некоторые сумасшедшие диктаторы усилят свои позиции настолько, чтобы развязать ее. Но если вы доберетесь до Платформы и вооружите ее, войны не будет! Половина мира молилась бы за вас, если бы знала! Я не могу сделать ничего другого, кроме как начать молиться прямо сейчас. Сделай это, Джо! Слышишь меня?
— Я сделаю все, что смогу, — сказал Джо. — Спасибо, Салли.
Раздалось что–то похожее на всхлипывание, и связь прервалась. Джо осторожно сглотнул. Очень опасно ощущать себя потенциальной жертвой, однако мысль эта заставляет трепетать. Можно сыграть прекрасную драматическую картину несчастья. При этом они оказались бы единственными непосредственными зрителями собственной постановки и восхищались бы своим пренебрежением к опасности. Но когда жизни других людей зависят от твоих действий, появляется вызывающее раздражение чувство обязанности предпринять что–нибудь существенное.
— Майк, когда мы доберемся до Платформы?
— Через сорок минут и пятьдесят секунд, — без запинки ответил Майк. — Грязное это дело. Что–то мне подсказывает, что они не будут взрывать Платформу, пока мы не высадимся. Общественное мнение слишком сильно будет нам сочувствовать, если мы останемся на орбите. Значит, они попытаются уничтожить Платформу, как раз когда мы прибудем, или несколькими секундами позже. Хм… Где мы будем находиться в этот момент?
— Над Индийским океаном, — отозвался Джо. — Как раз над Бенгальским заливом. Но мы будем двигаться быстро. Фокус в том, что потребуется время, чтобы разгрузить ракеты и поставить их в пусковые установки на Платформе. Одна из бомб может столкнуться с нами над Бенгальским заливом, как раз когда мы состыкуемся с Платформой. Но мы сможем зарядить установки на Платформе не раньше, чем окажемся где–то над Филиппинами.
— А тем временем мы будем напоминать сидящих в заводи уток! — раздраженно сказал Чиф.
— Мы свяжемся с Платформой, — сказал Джо. — Майк, проверь, сможешь ли ты связаться с ними.
Майк сдвинулся с места, добрался до пульта связи и начал лихорадочно щелкать тумблерами и клавишами аппаратуры, чтобы узнать, где в данный момент находится Платформа и как точнее настроить радиосвязь с ней. Он щелкнул выключателем микрофона и резко сказал:
— Вызываю Космическую Платформу! Вызываю Космическую Платформу! Корабль Снабжения вызывает Космическую Платформу… — он сделал небольшую паузу и продолжил. — Вызываю Космическую Платформу!
Джо сдвинул движок логарифмической линейки и взглянул вверх со странным выражением лица.
— Беспилотная ракета на твердом топливе может стартовать при десятикратном увеличении земной гравитации, — медленно произнес он. — По мере того как топливо сгорает, ускорение еще больше повышается. Если даже она еще не выпущена, возможно, все равно уже слишком поздно.
Майк вцепился в микрофон.
— Все в порядке! — крикнул он Джо. — Космическая Платформа на связи.
Джо надел шлемофоны:
— Мне только что сообщили с Эллинга, что, возможно, с Земли запущены ракеты, чтобы сбить нас в момент стыковки, — сказал он. — Вы все еще выше нас, а они, вероятно, уже стартовали. Ваш радар что–нибудь определяет?
Голос с Платформы резко ответил:
— Мы засекли какие–то объекты. Похоже, четыре боевые ракеты направляются почти по линии экватора из Бенгальского залива. Предположительно это твердотопливные ракеты, и их курс направлен на столкновение с нами.
— У вас есть какие–нибудь идеи, как с этим бороться? — задал Джо риторический вопрос.
Голос язвительно ответил:
— К сожалению, с этим ничего нельзя поделать, — на какое–то мгновение возникла неловкая пауза, затем голос продолжил: — Конечно, вы можете воспользоваться вашими спусковыми ракетами. Если выпустить их немедленно, то вам удастся отклониться от намеченного места встречи на несколько сотен миль, вы проскочите вперед нас, и тогда боевые ракеты пройдут под вами. В результате вы окажетесь на новой орбите в открытом космосе, где вам придется ждать спасения.
— У нас воздуха хватит только на десять суток, — коротко отрезал Джо. — Это плохо. Следующий корабль снабжения достроят не раньше чем через месяц, и только потом он сможет подняться в космос. Значит, к вам летят четыре ракеты?
— Да, — ответили изменившимся голосом. Собеседник Джо спросил в сторону: «Что это?», затем вернулся к разговору с Джо: — Ракеты выпустили одновременно с четырех стартовых мест, вероятно, с подводных лодок в углах квадрата в сто миль, но по мере подъема они сближаются.
— Думаю, нам понадобится удача, много удачи, — сказал Джо.
— Похоже, удача уже отвернулась от нас, — язвительно ответил голос.
Джо повторил новости своим спутникам и не к месту добавил:
— Говорил Сэнфорд. Он нашел способ победить пояс Ван Аллена, но не знает, как спасти положение в данный момент.
Чиф что–то прорычал в ответ, Хейни щелкнул зубами, а лицо Майка излучало ненависть.
По непонятной причине сознание Джо вернулось к странным и почти безнадежным словам, сказанным майором сегодняшним утром в казарме. В его голосе чувствовалась ненависть к Платформе. Но те, которые ненавидели Платформу гораздо больше, и пытались уничтожить ее теперь, вместе с их же собственными лучшими надеждами, разумеется, во имя свободы, вне зависимости от того, могли ли они реально представить себя свободными. Но Платформа и сам проект исследования космоса являлись первой неуверенной попыткой покончить с бедствием, которое все остальные страны считали неизбежным. Речь не об атомной войне, как таковой, поскольку в любом случае кто–нибудь бы уцелел. Беда в том, что количество людей на планете катастрофически возросло и продолжает расти, и, в конце концов, одного мира станет мало, чтобы разместить все население. Тогда пришлось бы искать спасение в войнах, поддерживая численность человечества на ограниченном уровне путем его истребления…
Но был и другой выход: космос. Конечной целью освоения космоса являлись миллионы и миллионы, сотни миллионов других планет, которые сейчас вращаются вокруг других недоступных пока солнц, готовые к появлению на них человека и жизни. Перед людьми стояла перспектива сотен миллионов миров земного типа, разбросанных по всей галактике, открытой для колонизации… Такая перспектива вполне могла вдохновить многих. Но нашлись и те, кто, как теперь стало очевидно, боролся против каждого шага человечества вперед.
Джо сглотнул. Сейчас самое время скрыться за красивым жестом, послать на Землю красноречивое послание, что они не сожалеют о своем путешествии в космос, хотя и обречены на гибель от рук врагов страны. Это действительно был бы очень красивый жест, но так получилось, что Джо собирался выполнить свое задание, и красивые жесты не входили в его планы. Правда, никакой идеи, что предпринять, у него еще не созрело. Поэтому он заговорил с неприятным чувством:
— Сэнфорд считает, что мы можем использовать наши спусковые ракеты и уйти с курса. Конечно, у нас есть и боевые ракеты в грузовом отсеке, но нет средств для их запуска. Так что выбор у нас невелик. Я готов выслушать любые предложения.
Наступила тишина. Когда человек не может сделать того, что хочет, он делает то, что может. Но в данном случае предложенный выход вовсе не казался многообещающим.
Внезапно одна мысль пришла в голову Джо, и он Даже не успел осознать, каким образом. У него не было времени на мучительные раздумья, признаков волнения, свойственных первооткрывателю. Он просто понял, почти случайно, что думает именно об этом.
— В наших ракетах с боевыми зарядами есть то самое топливо, которое нам необходимо.
Глаза Майка вспыхнули, а Чиф понимающе кивнул. Хейни с некоторым сомнением произнес:
— Это все, что у нас есть. Но мы попробуем.
— Мне нужны некоторые данные. Расстояние, время зажигания, ну и все такое прочее. Но я боюсь сообщать о нашей идее открыто. Луч, направленный на Платформу, отразится, и его могут перехватить…
Чиф самодовольно произнес:
— Я знаю, как решить эту проблему! В Эллинге находится мой земляк. Вызови на связь Чарли Рыжего Лиса, и мы поговорим приватно!
Маленький космический корабль летел вверх. Слепящие солнечные лучи, которые раньше светили в носовую часть корабля, теперь падали на корму, и стальная обшивка ярко сверкала. Внизу лежала залитая солнцем Земля, а от ее восточного горизонта ползла тень. Сверху и со всех сторон сверкало множество звезд. Узкий серп луны выделялся на фоне космической ночи.
Корабль должен был встретиться с Платформой через полоборота Земли, а Платформа за это время должна была пройти еще три полных оборота. Земля все еще казалась самым гигантским из возможных объектов. Она двигалась по орбите все дальше и дальше в темноту, окружавшую ее, а одна из сторон уже частично скрылась в тени.
Невидимые микроволны понеслись через пустоту. Они летели сквозь тысячи тысяч миль, попадая в Платформу и отражаясь от нее в Эллинг. Чиф Бендер, могиканин, находясь на корабле, говорил с Чарли Рыжим Лисом из Эллинга. Они общались на языке индейцев Алгонкинов — агглютинативном и сложном. Если их кто и подслушивал, то едва ли понял этот разговор. Главное, что на алгонкинском наречии можно было узнать данные вычислений, в результате чего слабую надежду команда рассчитывала претворить в жизнь с наибольшими шансами на успех.
Однако внешне ничто не свидетельствовало о возникших планах. Корабль снабжения и Платформа продолжали двигаться к месту назначенной встречи. Корабль перемещался немного быстрее, поскольку все еще поднимался. Скорости выровняются только тогда, когда они встретятся. Малый корабль в форме торпеды и выпуклый металлический спутник неторопливо скользили в пустоте. Время шло, Платформа, казалось, опережала корабль снабжения, но они неуклонно сближались. Сейчас между ними оставалось только двести миль… Вот уже сто… Пятьдесят.
К этому времени сумеречная полоса на Земле, обозначавшая ночь, переместилась почти в центр планеты и заполнила более четверти ее диска.
Теперь даже для невооруженного глаза стали заметны вражеские ракеты. Тонкие клубки ниток, состоящих из белого пара, казалось, распутывались из математической точки в пустоту. Пар курился, чудесным образом расширялся и таял, было видно, как он появлялся из четырех различных источников, два из которых располагались чуть впереди остальных.
Они вышли на прямую линию, нацеленную точно вверх, на два больших плывущих объекта — корабль снабжения и Платформу. Ракеты уверенно шли вперед, чтобы уничтожить оба объекта в момент их стыковки.
Корабль снабжения медленно повернулся, и его закругленный нос указал вниз. Хотя его положение и изменилось, направление полета осталось прежним. В безвоздушном пространстве он мог бесконечно кувыркаться, не меняя при этом курса. Он еще не вышел на назначенную орбиту, но его перемещение уже напоминало скорее орбитальное. Огромный стальной корпус Платформы и транспортный корабль находились всего в двадцати милях друг от друга. На корабле двигалась маленькая чаша радара, и между двумя судами невидимо бежал узкий луч радиоволн. Тем временем в их направлении бешено неслись боевые ракеты.
Корабль и Платформа сблизились до расстояния десяти миль, боевые ракеты теперь отчетливо мерцали, летя впереди дыма от собственных двигателей.
Два плывущих в космической пустоте тела отделяли между собой лишь две мили, а ракеты все мчались вперед… Их курс за считанные минуты откорректировали, и теперь они сближались между собой.
Из корабля снабжения внезапно вырвался огонь, его спусковые установки выбросили белое горячее пламя и дым, более густой и вьющийся, чем даже дым от ракет с ядерными боеголовками. Судно снабжения моментально рванулось вперед, а затем…
Ракеты, предназначенные для того, чтобы вернуть транспортный корабль на Землю, вылетели на несколько тысяч миль в сторону. Отделившись, они развернулись и направились навстречу смертоносному врагу с ускорением в сорок земных притяжений или даже больше, напоминая огненные искры, которые, казалось, группировались все теснее по мере того, как удалялись. Их задачей было привлечь атакующие автоматы. Смертельно опасные боеголовки активизировались механизмом, дававшим команду взорваться при приближении к цели. При управлении столь удаленным объектом невозможно было рассчитывать на большую точность. Боевые ракеты проектировались с таким расчетом, что они должны взорваться рядом с тем, что отразит испускаемые ими сенсорные микроволны. Таким образом, они приводились в действие любым возникающим в космосе препятствием.
Выпущенные спусковые ракеты нырнули между ними. Они детонировали поочередно, математически рассчитать одновременный взрыв было бы невозможно, но человеческий глаз все равно не смог бы определить этого. Между Платформой и Землей вспыхнуло четыре атомных взрыва, по сравнению с яркостью которых померкло даже солнце. Через мгновение темнота на той части планеты, где наступила ночь, померкла, Земля ярко осветилась на тысячи миль вокруг.
Возникшее в результате взрывов неровное и хаотическое движение раскаленных газов поглотила пустота, в результате боеголовки бесследно исчезли.
В космосе осталось только два тела — неуклюжая сверкающая Платформа, гигантская по размерам, если смотреть вблизи, и маленький космический корабль, который взбирался к ней и боролся за нее, защитив против нападения с Земли. Маленький корабль теперь отдалялся от Платформы из–за внезапного толчка, возникшего при запуске ракет. Его развернуло носом в открытый космос, из управляющих рулевых ракет струился дым. Постепенно скорость снизилась, и корабль медленно и аккуратно двинулся к Платформе.

3

Фактическая стыковка с Платформой осуществлялась не механизмами и не на основе вычислений, а целиком проводилась вручную — практически на слух. Джо, наблюдая за процессом из иллюминаторов, управлял рулевыми ракетами с выматывающей нервы педантичностью. Задача была не из легких.
Когда корабль вернулся назад к Платформе, ослепляющий солнечный свет, падавший на неуклюжий объект, приобрел красный оттенок. Спутник вошел в зону сумерек, достигавший его орбиты солнечный свет проходил сквозь атмосферу Земли, искажаясь и окрашиваясь пылью. Какое–то время он пылал огненно красным, затем свет сгустился, и вскоре наступила темнота.
Они оказались в тени планеты. Звезды виднелись по–прежнему, но Солнце и Луна спрятались. Земля зияла чудовищной, невероятной, бездонной чернотой, которая сначала вызывала почти суеверный страх. Раньше планета казалась далеким, но солнечным миром, с белыми облаками и раскинувшимися под ними разноцветными пятнами. Сейчас она представлялась бесплотной, словно дыра в мироздании. Вокруг сияли десятки биллионов звезд разных мыслимых и немыслимых цветов и оттенков, но там, где должна была находиться Земля, — ничего. Создавалось впечатление, что это отверстие в аннигиляцию, Колодец Тьмы, самое ужасное, что только мог вообразить человек. Находившимся в невесомости Джо, Чифу, Хейни и Майку казалось, будто они падают в эту бездонную пропасть.
Конечно, Джо знал, что это не так, знали и другие. Но ситуация выглядела именно таковой. Человек не чувствует опасности смерти, но ощущает угасание жизни, что гораздо хуже.
На борту Платформы засветились сигнальные огни, чтобы корабль снабжения мог точнее сориентироваться. Зажглись красные, зеленые, синие и ярко–голубые лампы. И хотя они были яркими и хорошо различимыми, но команду транспортника все равно наполняло непередаваемое чувство одиночества, представлявшееся непреодолимым. Никогда, ни один ребенок, оставшись один ночью, не испытывал подобного чувства изолированности, как эти четверо. Джо старательно работал кнопками на пульте управления рулевыми ракетами. Корабль поднимался, поворачивался и снова поднимался вверх.
Находившийся на связи Майк сказал:
— Они просят помедленнее, Джо.
Командир подчинился, все еще оставаясь в напряжении. Хейни и Чиф расположились у других иллюминаторов, наблюдая за стыковкой.
— Должен признаться, никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким! — тяжело сказал Чиф.
— Рад, что не один я такой, — признался Хейни.
— Работа почти закончена, — отозвался Джо.
В иллюминаторы стало видно, как корпус корабля снабжения внезапно засиял в лучах огней Платформы. Маленькие короткие периоды подъема производили громадный эмоциональный эффект. Когда Платформа приблизилась на расстояние мили, Хейни включил поисковые лучи, которые бесследно исчезали в пустоте, пока не прикоснулись к стальному корпусу спутника.
Майк резко бросил:
— Еще медленнее, Джо.
Он снова повиновался. Было бы просто неприлично протаранить Платформу, после того как они пролетели столько миль, чтобы добраться до нее.
Они медленно, очень медленно приближались к ней. Колодец Тьмы, в который превратилась ночная сторона Земли, словно бы поглотил Платформу. Они заходили сверху спутника, и чернота разверзлась прямо перед ними. Теперь корабль и Платформу разделяла всего четверть мили, и расстояние с каждой секундой уменьшалось. Тонкая прямая линия росла, приближаясь к ним, освещенная поисковым лучом, на ее конце располагался маленький шарообразный объект, выдвинувшийся дальше, чем это казалось возможным. Ничто такой длины не могло бы вытянуться так далеко, не согнувшись под тяжестью собственного веса, но веса–то не было! К ним тянулся гибкий пластиковый шланг, наполненный воздушным давлением. Когда он коснулся корабля снабжения, четверо астронавтов затаили дыхание.
Раздался громкий металлический щелчок.
Затем все почувствовали, что корабль начал подтягиваться к Платформе магнитным швартовом, с помощью которого корабль подведут к большому причальному захвату, предназначенному для стыковки.
Приблизившись к Платформе, они увидели соединения листов обшивки, головки заклепок и огромные тридцатифутовые ворота с широко раскрытыми створками. Поисковый луч заглянул внутрь, там был металлический пол и выпуклые пластиковые боковые стены с сетями, вдали высветилась внутренняя закрытая дверь. Никто не приветствовал прибывших.
Воздушный шлюз проглотил корабль. Он прикоснулся к твердой поверхности, послышались щелчки, захрустел пол, а после завершения стыковки с металлической конструкцией Платформы, послышался звук закрывающейся наружной двери. Создалось впечатление, что они попали в ярко освещенную ловушку. Джо пристально смотрел сквозь иллюминатор на стены, раздалось шипение воздуха, поднялся туман, после чего выпуклости осели. Стрелки манометров, показывавших давление воздуха, закрутились и остановились на делении, соответствующем нормальному атмосферному давлению.
Джо выключил управление рулевыми ракетами.
— Мы причалили, — сказал он.
Наступила тишина. Командир осмотрелся, трое спутников застыли со странными выражениями на лицах. По сути, они должны были бы радоваться прибытию, но было полное ощущение, что они не добрались до места назначения. Джо сказал:
— Кажется, мы должны здесь хоть что–то весить, но мы по–прежнему в невесомости, поэтому нам и кажется, будто ничего не произошло. Где ботинки, Майк?
Майк вытащил ботинки с магнитными подошвами из отведенного для них места у стены рубки, протянул их командиру и открыл дверь. Жуткий холод ворвался внутрь кабины, ноги Джо скользнули в ботинки, он защелкнул эластичные застежки и шагнул наружу.
На пол он встать не смог и поплыл в сторону стены, затем подтянулся вниз, держась за сетку, но как только прикоснулся к полу, его постигло разочарование, поскольку обувь оказалась бесполезной, металлические поверхности здесь отсутствовали. Сети и пластиковые стены, конечно, позволяли использовать шлюз на практике: когда корабль соберется улететь обратно, насосам не нужно будет работать часами, выкачивая воздух, боковые стенки надуются и плотно обхватят корпус корабля, заставляя воздух из шлюза перейти обратно в корабль. Затем насосы выкачают воздух из–за стен, а сеть поможет стенам занять прежнее положение, чтобы освободить корабль. В результате насосы шлюза выполнят работу за каких–нибудь пятнадцать минут вместо четырех часов.
Дверь, отделявшая шлюз от остальной части Платформы, открылась. Джо попытался пройти к ней, но тут обнаружилось странное обстоятельство. Когда он поднимал одну ногу и пытался передвинуть вторую в том же направлении, его тело разворачивалось. Когда он поднимал правую ногу, приходилось поворачивать левую внутрь, чтобы сохранить равновесие, тем временем руки невероятным образом стремились всплыть вверх. Если он пытался остановиться, то тело спокойно и размеренно продолжало движение вперед, в результате чего он падал лицом вниз, и, чтобы удержаться, приходилось выставлять ногу вперед. Когда же он стоял неподвижно, тошнота подступала к горлу, тело наклонялось вперед или в сторону, причем невозможно было предсказать, в какую именно. Пришлось учиться совершенно новым приемам ходьбы.
В шлюз вошел человек, в котором Джо узнал Сэнфорда, главного ученого команды, разработавшего систему защиты от радиационной опасности пояса Ван Аллена и солнца. Ни один человек не содействовал в такой степени созданию Платформы, как он. Но сейчас он выглядел слишком нервным и изнуренным, хотя глаза оставались яркими, а выражение лица — язвительным.
— Примите мои поздравления, вы прекрасно выполнили бесполезную работу. У вас есть накладная на груз? — в его голосе звучала ирония.
Джо кивнул, и Сэнфорд протянул руку. Джо пошарил в кармане и вынул желтый листок.
— Я бы хотел представить свою команду, — сказал Джо. — Вот Хейни, а это Чиф Бендер и Майк Скания.
Джо взмахнул рукой, и все его тело неожиданно закачалось.
— У нас еще будет время познакомиться! — отозвался Сэнфорд так же язвительно, как раньше. — Сначала нам предстоит небольшая работа — у вас есть боевые ракеты, которые вы привезли в пусковых тубах. Сколько хорошего им предстоит сделать!
Потолок шлюза сдвинулся, впрочем, он не являлся ни верхом, ни низом, располагаясь в неопределенном направлении. В отверстие влетел человек и опустился на корпус корабля, вслед за ним последовал другой.
— Чиф и Хейни, откройте грузовые двери! — скомандовал Джо.
Сэнфорд резко предупредил:
— Не касайтесь корпуса без перчаток! Если он не раскаляется от солнечного света, то уж точно обледеневает в тени!
После этих слов Джо почувствовал, что перепад температур сказался и на коже его лица: часть корабля снабжения грела, словно панель тепловой установки, а другая часть излучала холод.
Сэнфорд неприязненно сказал:
— Вы, вероятно, хотите доложить о своем героизме? Тогда пойдемте!
Он лязгнул дверью, через которую вошел, Джо и Майк направились следом.
Когда они покинули шлюз, Сэнфорд внезапно сбросил ботинки с металлическими подошвами, небрежно нырнул в четырехфутовую металлическую трубу и быстро помчался прочь вдоль освещенных отверстий, не касаясь боковой стены. Он двигался, словно во сне, когда человек летает с неограниченной легкостью и точностью в любом направлении, которое выбирает.
Джо и Майк не обладали таким талантом, Джо прыгнул в трубу, но через двадцать или тридцать футов его плечи стали задевать о стены, и он остановился. Майк уткнулся в него сзади.
— Я еще не совсем освоился, — сказал Джо извиняющимся тоном.
Он продолжил полет, Майк следовал за ним с блаженным выражением на лице. Несмотря на то, что он был лилипутом, в его маленьком теле умещались стремления и амбиции полдюжины мужчин обычного размера. В свое время он узнал, что такое крушение надежд. Но теперь сумел бы с математической точностью доказать, что исследование космоса может производиться лилипутами с меньшим риском и обойдется значительно дешевле, чем та же работа, выполняемая людьми нормального роста. И он был абсолютно прав, поскольку помещение, воздух и питание команды лилипутов космического корабля составляло бы лишь небольшую часть от стоимости и веса оборудования, которое потребовалось бы для шестифутовых астронавтов. Но люди не были заинтересованы в посылке лилипутов в космос. Впрочем, Майк в данный момент находился на Космической Платформе. На Земле нашелся бы не один мужчина, который бы с радостью поменялся с ним местами, с лилипутом, рост которого составлял всего сорок один дюйм. Поэтому Майк был счастлив. Труба закончилась, и Джо мягко уткнулся в противоположную стену. Сэнфорд уже ждал их, ухмыляясь, как может ухмыляться только слишком раздосадованный человек.
— Здесь наша рубка связи, — сказал он. — Теперь вы можете поговорить с Землей. Ваше сообщение будет передано мгновенно, но только через полчаса вы сможете поговорить с Эллингом напрямую.
Джо неуклюже вошел в помещение, где находился дежурный, который сидел перед группой экранов, его ноги прижимались к креслу специальным захватом. Дежурный повернул голову и приветливо кивнул.
— Сюда! — огрызнулся Сэнфорд.
Джо поместился в указанное кресло, с трудом заставив тело опуститься в него. Он без труда сориентировался, где находится, поскольку видел рубку раньше, еще до того, как Платформу отправили в космос. Правда, человек у коммуникационного оборудования висел вверх ногами по отношению к Джо, а Сэнфорд небрежно перекинул колено через ручку прочно закрепленного кресла, но, по крайней мере, теперь Джо знал, что надо делать.
— Давайте, докладывайте, — бросил Сэнфорд. — Расскажите, как вы героически уничтожили ракеты, которые атаковали нас, как блестяще действовала ваша команда. Теперь вы, наконец, прибыли сюда, и ситуация полностью под контролем. Не правда ли, из этого получатся прекрасные заголовки газет!
— О нашем прибытии уже доложили? — спросил Джо спокойно.
— Нет. Хотя скорее всего радар, находящийся на Земле на судне в этом полушарии, сообщил, что Платформа все еще на орбите. Но у нас нет связи с тех пор, как были выпущены боевые ракеты, они скорее всего решили, что у нас тут множество пробоин, через которые вышел весь воздух, и все погибли. Они обрадуются, когда услышат от вас, что ситуация обстоит иначе, — ухмыляясь, ответил Сэнфорд.
Джо включил устройство связи, нахмурившись. Что–то было не так. Сэнфорд считался одним из лучших ученых в мире, он решил задачу самых, казалось бы, непреодолимых препятствий для космических полетов, найдя защиту от смертельного радиационного пояса вокруг Земли и одновременно от солнечной радиации. Вся его карьера представляла собой серию блестящих научных достижений. Правда, он был лабораторным ученым, Платформа являлась для него чуждой средой обитания, и целый ряд проблем, присутствовавших на ней, не имели ничего общего с тем, которые он привык решать раньше.
Передатчик зажужжал. Зазвучал спокойный голос, громкость которого все возрастала: «Вызывает Космическая Платформа! Вызывает Космическая Платформа! ВЫЗЫВАЕТ КОСМИЧЕСКАЯ ПЛАТФОРМА!».
Джо уменьшил громкость и сказал в микрофон:
— Вызывает Космическая Платформа. Говорит Джо Кенмор. Мы подошли к Платформе и закончили стыковку. Теперь разгружаемся. Спусковые ракеты пришлось использовать, и теперь мы не можем возвратиться на Землю. Корабль и Платформа не повреждены. Жду указаний. Конец связи.
— Продолжайте! Расскажите, какой вы герой! — резко закричал Сэнфорд.
— Я собираюсь помочь разгрузить корабль. А вы доложите все, что захотите, — ответил Джо.
— Возвращайтесь немедленно к передатчику! — свирепо приказал Сэнфорд. — Скажите, что вы герой! Скажите, что вы восхитительны! А потом я расскажу, насколько это все бесполезно!
Джо увидел, что находившийся в рубке член команды Платформы, сидевший перед экранами, предупреждающе покачал головой. Тогда Джо встал и неуверенно пошел к двери. Сэнфорд снова закричал на него.
Но Джо не стал останавливаться, он нашел четырехфутовую трубу и поплыл обратно к неразгруженному кораблю. Майк последовал за ним. Джо молча принялся за работу.
Обращение с объектами, которые на земле весили бы тонны, оказалось весьма специфическим занятием в невесомости. Двое могли передвинуть почти любой объект, а один человек мог передвигать массивный предмет, просто толкая его в определенном направлении. Сильный кратковременный толчок вызывал точно такой же эффект, как и слабое долгое давление, поэтому предмет спокойно плыл в ту сторону, куда его направили. Человеку, которому приходилось останавливать его, надо было затратить ровно столько же энергии, сколько и человеку, разогнавшему его, то есть воздействовать на плывущий объект в обратном направлении. Но малейший просчет мог вызвать беспорядок и сильно затруднить общую работу.
Чиф вышел, чтобы помочь справиться с двухтонными боевыми ракетами, находившимися в пусковых тубах. Упаковочная клеть плыла от корабля к одному из членов команды, который, стоя вверх ногами, приостанавливал ее первоначальное движение, задерживал ненадолго у себя, а затем посылал Джо. Тот, стараясь не двигаться, останавливал ее и очень медленно, поскольку при более быстром движении ноги оторвались бы от пола, устанавливал ее в штабель подобных объектов, которые сразу же закреплялись. Усердно работая, Джо начал получать удовольствие от процесса, несмотря на то, что мышцы живота ныли от непрерывного напряжения, возникавшего из–за чувства постоянного падения.
Чувствуя себя неловко, Джо сказал:
— Мне кажется, с Сэнфордом творится что–то неладное.
— Здесь больше ничего нет! Мы разгрузились! — выкрикнул Хейни из грузового отсека.
Послышался щелчок закрывшегося грузового люка, затем появился сам Хейни, стараясь подражать Майку, но у него это получалось не так ловко. Вместо того чтобы парить, он бился руками и коленями о стены и отскакивал от них, тщетно пытаясь подплыть к ручкам. Наверно, в другой ситуации это могло показаться забавным, но сейчас Джо было не до смеха.
Майк снял пояс и протянул его Хейни, тот ухватился за него, и Майк подтащил Хейни к стене. Магнитные ботинки щелкнули о металлический пол.
— Мне нужны крылья! — требовательно заявил Хейни. — Ты что–то хотел сказать, Джо?
Джо повернулся к Бренту, члену команды Платформы, помогавшему разгружать прибывший корабль. Он знал его по работе в Эллинге еще до того, как запустили Платформу.
— Что происходит с Сэнфордом? — спросил он. — Когда он встретил меня здесь, то сказал, что наше появление бесполезно, и еще говорил о тщетности всяких усилий, когда я докладывал о прибытии. Мне показалось, будто он глумится надо всем. Что случилось?
— Может статься, на самом деле все и есть тщетно, — мягко произнес Брент. — По крайней мере, здесь, на Платформе. У нас создалось впечатление, что нас снова попытаются уничтожить, и Сэнфорд воспринимает все это слишком близко к сердцу. Остальные просто позволяют ему поступать так, как он хочет, поскольку это, кажется, не имеет теперь значения. Возможно, все здесь в действительности не имеет смысла, хотя, конечно, Сэнфорд и нас раздражает своим поведением.
Майк резко выкрикнул:
— Мы не собираемся ждать, пока нас собьют. Теперь у нас есть собственные боевые ракеты, и мы пустим их в ход, как только начнется новая атака!
Брент пожал плечами. Его молодое лицо испещряли Морщины. Так же мягко, как раньше, он произнес:
— Ваши спусковые ракеты остановили четыре бомбы, пущенные с Земли. Вы привезли нам шесть боевых ракет. А теперь подумайте, сколько бомб мы можем сбить с их помощью?
Джо наконец понял, и пришедшая на ум мысль поразила его до глубины души. На искусственном спутнике имелись собственные представления о жизни. Спутник можно уничтожить бомбами, пущенными с Земли, а бомбы, в свою очередь, можно уничтожить боевыми ракетами, выпущенными со спутника. Однако в лучшем случае потребуется одна ракета, чтобы сбить одну бомбу.
— Я начинаю понимать, Вы хотите сказать, что мы справимся лишь с шестью бомбами, нацеленными на нас, — медленно сказал он.
— С шестью за целый месяц, — согласился Брент. — Ведь не раньше чем через месяц, нам смогут доставить новую партию боевых ракет. Кто–то послал сегодня в нас четыре бомбы, предположим, в следующий раз они пошлют восемь. А если они станут запускать по одной каждый день?
Майк сердито крякнул.
— Это значит, что седьмая бомба собьет нас. Мы здесь, словно утки, сидящие в болоте и ждущие, когда в них выстрелят!
Брент кивнул.
— По крайней мере, у нас должно быть по одной ракете на каждую бомбу, которую они запустят в нас. А это невозможно, хотя и является единственным выходом!
— И Сэнфорд сломался, поскольку уверен, что его убьют! — с отвращением сказал Джо.
Брент искренне изумился:
— О нет! Он талантливейший, выдающийся физик. Вся его карьера состояла только из триумфов. Он всегда обладал блестящим умом и творил с его помощью величайшие дела. Бедняга, он ни в чем никогда не проигрывал, за что бы ни брался, все ему удавалось, но на этот раз он потерпел поражение. Нас непременно убьют, и он не знает, как помешать этому. Сэнфорд был настолько талантлив, что его ум остался единственным, чему он когда–либо доверял, а теперь ситуация безнадежна. Он не в состоянии признать свою несостоятельность, и поэтому убедил себя в том, что глупы все окружающие. Разве вы не встречали таких людей, которые считали дураками всех вокруг только ради того, чтобы не признавать глупцом себя самого?
Джо кивнул. Брент продолжал, пожав плечами:
— В таком поведении проявляется крайняя стадия рациональности ума, и это уже свойство не разума, а личности. Сэнфорду необходимо чувствовать, что он лучше других, а теперь он растерялся с непривычки, и потому действует… ну… как ребенок. Он лишь немного опечалится, когда придет время умирать, — Брент посмотрел на часы. — Я психолог команды, и моя задача изучать эффект воздействия абсолютно чужой среды на действующих в этой среде людей, включая и себя. Да, через пять минут мы снова выйдем из тени Земли на солнечный свет, предлагаю вам пойти и посмотреть на это, оно того стоит.
Брент не стал дожидаться ответа, развернулся и пошел прочь из шлюза, остальные последовали за ним, вытянувшись в цепочку, шлепая ботинками на магнитных подошвах по проходу. Со стороны процессия выглядела весьма странно, подошвы непрерывно стучали, издавая неритмичные звуки. Брент ступал маленькими шажками, оказавшимися удобными для передвижения при отсутствии веса, а другие старались копировать его. Руки, вместо того чтобы смирно висеть по бокам, стремились производить экстравагантные движения, практически не используя работу мускулов, и необычно раскачивались при ходьбе. Брент был худощавого телосложения, Джо несколько плотнее, Хейни, шедший за ними, был выше и тоньше обоих, дальше двигалась дородная фигура Чифа, а завершал процессию лилипут Майк.
Через минуту они оказались в пузыре у обшивки Платформы, где в боковых стенках располагались большие кварцевые иллюминаторы, которые закрывались с наружной стороны металлическими заслонками. Брент раздал черные защитные очки с толстыми стеклами и нажал кнопку, открывавшую заслонки.
За ними распростерся космос. Обычные звезды едва различались сквозь защитные очки, а самые яркие превратились в тусклые, редко разбросанные во тьме точки. Астронавты стояли, держась за поручни, а под ногами лежала Земля, казавшаяся бесформенным темным пятном, но вдали, пока еще очень далеко, росла гигантская туманная арка темно–красного цвета.
Так выглядел солнечный свет, просачивающийся сквозь толстые слои воздуха и обрисовывавший кривую вокруг земного шара. Пока они смотрели, свет становился все ярче. Для обитателей Платформы, конечно, это уже стало привычным зрелищем, Земля проходила эти фазы каждый раз, когда Платформа заканчивала очередной виток. Только что они видели самый узкий серп новой Земли из всех возможных, а сейчас солнечная линия насыщенного красного цвета уже окрасилась в золото. Тоненькая ниточка света расширилась, превратившись в узкую ленту, описывающую полуокружность в восемь тысяч миль. Постепенно она посветлела по центру, оставаясь почти красной по концам и сияя пламенем посередине. И, наконец, когда золотой шар появился целиком и поплыл, отделившись от Земли, зрители увидели захватывающий дух спектакль, когда вся поверхность Земли, казалось, рождалась из ночи. Море и суша расцветали в солнечном свете, словно созданные только что, прямо на их глазах, планета раскрывала перед ними весь свой облик в мельчайших деталях — клочья облаков и длинные тени гор, удивительно разнообразные цвета лесов и полей. Брент был прав — зрелище оказалось весьма приятным для глаз.
Через полчаса все собрались в столовой Платформы. Человек, наполнявший их тубы с ленчем, торопился, готовя еду на весьма необычном кухонном оборудовании, составлявшем единое целое с этой человеческой крепостью, бороздившей межпланетное пространство.
Еда удивительно хорошо пахла, и Джо обратил внимание, что это в основном запах свежих овощей и зелени. Он вспомнил, что здесь был создан сад на гидропонике, где под солнечными лампами, включавшимися ежедневно на несколько часов, росли различные растения, которые очищали воздух Платформы и обесоечивали свежим продуктами команду. Они ели различные кушанья из гибких пластиковых туб с прозрачными винтовыми крышками. В крышках были проделаны отверстия специально для вилок. Но Брент ел не вилкой, а щипцами, он настолько умело орудовал ими, что такой способ казался удобнее.
Потом полагался кофе в чашках, похожих на обычные земные чашки. Джо вспомнил, что Салли имела какое–то отношение к проектированию домашней утвари на Платформе, и с интересом рассмотрел свою чашку. Она держалась на блюдце за счет магнитов, встроенных в оба пластмассовых предмета, а само блюдце крепко прилипало к магнитному столу. Кофе, в свою очередь, не летало в воздухе в виде коричневого шара только потому, что чашка закрывалась прозрачной крышечкой, и если приложить губы с определенной стороны, часть чашки поддавалась этому давлению, кофе выдавливалось в рот, и при этом не проливалось ни капли.
Салли приложила максимум усилий к тому, чтобы жизнь на Платформе напоминала земную. Состояние невесомости являлось существенным недостатком, но Салли считала, что его можно компенсировать путем стабилизации сознания, создав нормально выглядящие столы, стулья и столовые приборы. Салли смело отстаивала свое мнение перед самыми авторитетными людьми. Все думали, что официально назначенные проектировщики просто учитывают ее мнение, но Джо хорошо знал, что большинство предложений исходило именно от нее.
Он отметил особенность строения чашек, и Брент сказал:
— О да! Мы бы сошли с ума, если бы здесь не было привычных предметов. Чтобы выпить из чашки, обязательно надо ее крепко сжать, но мы могли бы запросто впасть в истерическое состояние, если бы нам пришлось пить из посуды, напоминающей рожки для сосунков.
— Салли Холт этого и боялась. Я знаю ее всю жизнь, — отозвался Джо.
— Женщине с таким умом не страшно довериться, — сказал Брент, и тут же, ухмыльнувшись, добавил. — Сразу повеяло психологией! Хотя кое–что она и
не предусмотрела, но это не страшно, все ошибаются. Я хочу сказать, что никто не удосужился подумать о том, как избавляться от мусора.
И он был, конечно, прав, поскольку осталась без внимания очень важная деталь, но прежде считалось, что каждый полет в космос станет недолгим путешествием с конкретной датой его начала и конца. Однако Платформа не являлась обычным кораблем, с обычного корабля можно выбросить мусор в любой момент, оставив его позади, или собирать во время путешествия и выбросить в конце. Но Космическая Платформа никогда не приземлится, она должна вращаться вечно, и если выбрасывать мусор через люки, то он будет неутомимо следовать за ней вокруг Земли до скончания веков.
— Пока мы еще собираем его, — продолжал Брент. — Но если нас не убьют, нам придется придумать способ, как превратить его в удобрение для растений. Правда, это все равно не решит проблему жестяных консервных банок.
Чиф не спеша вытер рот. Он был занят разгрузкой и не совсем вошел в курс дел на Платформе.
— Мы привезли почти две тонны ракет, — строго сказал он. — Как только нас предупредят о новых, направленных на нас бомбах, мы пошлем наши ракеты на перехват. Но у нас появятся большие проблемы, если они направят сюда сразу семь. Что тогда делать? С шестью–то мы справимся, но как уничтожить оставшуюся?
— Есть идеи? — спросил Джо.
Чиф отрицательно помотал головой.
Брент сказал спокойно:
— Уверяю вас, мы тщетно пытались решить проблему, и, как во весь голос заявил Сэнфорд, единственное, что мы реально можем сделать, так это бросить в них пустые консервные банки.
Джо кивнул, но затем внезапно напрягся. Брент думал, что безрадостно пошутил, но Джо удивился тому, что его собственный ум извлек из этой шутки. Он тщательно обдумал идею, потом сказал:
— Почему бы нет? Получится хороший трюк.
Брент недоверчиво посмотрел на него, но Хейни взглянул на своего командира вполне серьезно Майк радостно вскрикнул. Чиф моргнул и, издав через секунду гневный неразборчивый возглас на алгонкинском языке, попытался хлопнуть Джо по спине, но из–за отсутствия притяжения практически это не осуществилось.
Хейни в шутку бросил:
— Бывает, я хочу убить тебя, Джо! Почему не я первый до этого додумался?
Но Брент, глядя на всех четверых с неподдельным любопытством, спросил:
— Вы объясните мне, ребята, в чем дело?
И они принялись говорить. Джо начал подробно объяснять, но Чиф нетерпеливо вмешивался, вставляя собственные замечания, а Майк прерывал и поправлял местами. И вскоре, с удивительной быстротой, выражение лица Брента изменилось.
— Я понял! Понял! — замахал он руками. — Все правильно! На вашем корабле есть скафандры? У нас есть. Итак, мы все выйдем и забросаем звезды мусором. Думаю, лучше не затягивать, возможно, не позднее чем через несколько часов мы снова станем мишенью для большого количества бомб, и нам следует начать работу прямо сейчас!
Майк эмоционально что–то изобразил и вылетел из кухни, чтобы взять скафандр из корабля снабжения. Широкая улыбка на его небольшом лице угрожала стать шире самого лица. Джо осторожно спросил:
— Но здесь командует Сэнфорд. Понравится ли ему эта мысль?
Брент задумался и с сожалением сказал:
— Боюсь, не понравится. Мне так представляется как психологу. Сэнфорд находится в очень тяжелом состоянии, у него период крушения надежд, и он демонстрирует почти типичную невротическую реакцию. Если вы решите проблему, перед которой он спасовал, то вы только обострите эту реакцию. Впрочем, думаю, он разрешит попробовать, поскольку считает всех дураками. Да, скорее всего он отреагирует именно таким образом, если вы предложите свой план.
— Тогда я схожу к нему, — решился Джо. — Что скажешь, Чиф?
Чиф поднял большую смуглую руку:
— Я принимаю программу. Мы все готовы, — отозвался он.
Джо с сомнением направился в рубку управления. Подходя к двери в комнату связи, он услышал голос Сэнфорда, язвительный и насмешливый.
— Чего вы ждете? Мы, как мишень в тире, неподвижная цель. Мы вооружены, но толку–то! Вы говорите, что сможете послать нам пополнение через три недели вместо месяца, я, конечно, восхищаюсь вашей настойчивостью, но она, поверьте мне, бесполезна! Все это очень глупо… — насмешливо внушал кому–то Сэнфорд.
Почувствовав присутствие Джо, он обернулся, резко ударил по выключателю передатчика ребром руки, и изображение на экране пропало. Голос замолк, а Сэнфорд мягко спросил:
— Ну?
— Я хочу выбросить часть мусора и отходов за пределы Платформы и пришел спросить вашего разрешения.
Насмешливое выражение лица Сэнфорда не изменилось.
— Это представляется мне весьма своевременным, — весело сказал он. — Так же, как и все остальное, что когда–либо сделало человечество. Но зачем это вам? Я не возражаю, мне просто любопытно.
— Думаю, мы сможем создать защиту против бомб с Земли с помощью пустых консервных банок, — ответил Джо.
Сэнфорд поднял брови.
— Если бы вы, к тому же были счастливым обладателем четырехлепесткового клевера, я бы сказал, что он помог бы не меньше, — проговорил он с большой долей иронии.
В глазах Сэнфорда сквозило презрение, а манеры раздражали насмешливостью. Джо следовало бы остановиться на этом, но Сэнфорд слишком сильно уязвил его.
— Мы уничтожили направленные на нас бомбы, выпустив в них спусковые ракеты, — резко сказал он. — Они не столкнулись с бомбами, а просто активизировали взрыватели бомб. Если мы окружим Платформу экраном из консервных банок и других предметов, они сделают то же самое. Вещи, которые мы выбросим, не упадут на Землю, они в результате окружат нас, словно маленькие спутники. И если поместить их достаточно много между нами и Землей, то у бомбы, которая долетит сюда, от этого плавающего хлама сработает детонатор.
Выражение лица Сэнфорда изменилось. Одно мгновение казалось, что он удивился, но затем на его лице мелькнула злость и он вернулся к привычному для себя насмешливому состоянию.
— Мы могли бы попросить выслать нам со следующим кораблем снабжения полосы из алюминиевой фольги. И тогда мы, возможно, используем так же их или металлическую пыль, плавающую вокруг нас, — добавил Джо.
— Я предпочел бы использованные консервные банки, — ответил Сэнфорд. Фраза прозвучала иронично, но тон все же несколько изменился. — Очень хорошо! Я буду наблюдать за вами и пошлю кого–нибудь на помощь. Во всяком случае, мы должны защитить себя. Вперед с отходами! Действуйте!
Джо направился к выходу, а взгляд Сэнфорда, смотревшего вслед, выражал презрение, доведенное едва ли не до истерики. Джо это совсем не понравилось, но не оставалось ничего другого, кроме как уйти.
В коридоре Платформы он встретил Чифа с мешком, наполненным пустыми консервными банками, рядом с ним стоял Хейни с другим мешком. Рядом стояли еще три мешка для других членов команды. Когда Джо подошел, все уже надевали скафандры, Майк выглядел особенно нелепо в подогнанном специально для него скафандре, хотя воздушные баллоны были такого же размера, как у остальных. В них был не воздух, а кислород. Вес снаряжения не имел значения, все равно в невесомости он не ощущался.
Джо надел скафандр, отнюдь не являвшимся самостоятельным космическим аппаратом, о котором мечтали писатели–фантасты. Скафандр представлял собой практически обычный костюм, закрывающий тело целиком, пропитанный алюминием, чтобы не пропускать тепло солнечных лучей и холод в тени от солнца, и, конечно, его дополняли ботинки на магнитных подошвах. Теоретически в космосе не существует температуры, но практически любое твердое тело на не защищенном от солнечных лучей месте нагревается до раскаленного красного цвета, а в тени может охладиться до очень низких температур, вплоть до двухсот пятидесяти градусов ниже нуля по Цельсию. Ботинки легко изолировались, но с большими площадями астронавты испытывали определенные трудности.
Один из членов команды по имени Корни вошел в воздушную шлюзовую камеру с мешком пустых консервных банок. Брент наблюдал за ним, как и полагалось, сквозь стеклянный иллюминатор на внутренней двери шлюза. Насосы откачали воздух из камеры, и скафандр Корни заметно раздулся из–за разницы в давлении внутри и снаружи, затем насос отключился. Корни открыл наружную дверь и вышел, выбирая за собой пластиковый канат, тянувшийся вслед. Канат, закрепленный на скафандре и наружном держателе, не давал далеко отлететь от станции. После того как Корни закрыл наружную дверь, воздух снова заполнил камеру, и в нее вошел Хейни. Опять заработал насос, Хейни вышел, прилипнув к Платформе ботинками, и закрепил канат на держателе. Затем последовали Брент, Майк, Джо и Чиф.
Они замерли в ожидании, стоя на корпусе Космической Платформы, освещенные невероятно ярким солнечным светом в пустоте. Блестящие стальные листы обшивки образовывали выпуклые и изогнутые формы, уходившие вдаль с обеих сторон. Вокруг сверкали мириады звезд, а внизу вращался большой шар — Земля, кажущаяся человеку в скафандре намного дальше, чем тому, кто смотрит на нее через иллюминатор. Там, где неправильную форму поверхности Платформы разрезали тени, была абсолютная темнота, другие части ослепительно блестели. Шесть человек, словно крупинки жизни, стояли на металлическом корпусе, а от всего окружающего сквозило ужасом небытия.
Джо испытывал странную гордость. Он принял участие в контрольной проверке канатов, прикрепленных друг к другу и к поверхности Платформы. Астронавты представлялись беспорядочно разбросанными фигурами, большинство из которых обладало невероятно длинными тенями. Они сразу же стали похожи на группу одетых в костюмы скалолазов на леднике.
Но ни один скалолаз никогда не стоял на фоне биллионов звезд, глядящих на него и снизу, и сверху. Ни один скалолаз никогда не видел ни пятнистой зеленоватой планеты, крутящейся в тысячах милях внизу, ни корчащихся протуберанцев сверкающего солнца, горящего в небе. И в частности, вряд ли кто–нибудь выходил в экспедицию, целью которой было забросать космос пустыми консервными банками, мусором и кофейной гущей.
Они приступили к работе. Двигаться в космических скафандрах было неудобно, дополнительные трудности создавала и необходимость бросать мусор, опираясь только на магнитные подошвы ботинок.
Консервные банки, сверкая, улетали прочь от Платформы со скоростью, вероятно, от десяти до двадцати миль в час. Они уплывали во все стороны, но, конечно, им никогда не суждено достичь поверхности Земли, поскольку, сохраняя орбитальную скорость Платформы, они будут вечно крутиться вокруг нее по орбите Земли. Но раз брошенные, они могли изменять свою орбиту, например, каждая банка, брошенная сейчас вниз, всегда будет находиться между станцией и Землей по эту сторону орбиты, но на другой стороне она окажется выше Платформы. Блестящее стальное тело спутника фактически стало центром огромного роя, целой тучи бесчисленных объектов, которые всегда будут сопровождать ее и в то же время постоянно двигаться по отношению к ней, но главное, они создадут экран, сквозь который ни одна бомба с неконтактным взрывателем ближнего действия не сможет проникнуть, не взорвавшись. Джо услышал звон, передающийся через подошвы ботинок.
— Что такое? — спросил он резко. — Похоже на замок шлюза!
Ответа он не услышал, голоса всех астронавтов раздались одновременно, поскольку переговорное устройство скафандров допускало параллельный разговор, чем и воспользовалось большинство из них. Затем раздался смех, и Джо услышал голос Сэнфорда.
Сэнфорд шел, стуча подошвами, огибая выступ их Маленького металлического мира. Антенна переговорного устройства блестела над шлемом скафандра, казалось, он щеголяет своим видом на фоне многоцветных звезд. Брент перехватил инициативу и, пока никто не успел задать вопроса Сэнфорду, быстро заговорил мягким тоном, хотя Джо показалось, что он почувствовал напряжение в его голосе.
— Привет, Сэнфорд! Зачем вы вышли? Насколько это разумно? Не кажется ли вам, что кто–то должен был остаться внутри?
Сэнфорд опять засмеялся.
— Это как никогда разумно! Вероятно, это самая разумная вещь, которую кто–либо когда–нибудь сделал! Вы прекрасно знаете, что нас все равно убьют, и все попытки избежать того, что неизбежно, бесполезны. Поэтому я поступил очень благоразумно, решив сократить время нашего томительного ожидания, и вышел.
На какое–то время повисло молчание, в абсолютной тишине Джо слышал громкое и ровное биение собственного сердца. Потом снова зазвучал голос Сэнфорда, говорившего с истерическим восхищением:
— Между прочим, я закрыл двери всех шлюзов, так что ни один из нас не сможет войти обратно. Это все равно бесполезно, усилия спастись тщетны, и поэтому я положил конец всем дурацким стараниям. Я просто запер всех нас снаружи.
Он засмеялся снова, и Джо вдруг понял, что Сэнфорд нисколько не шутит, он действительно сделал то, о чем сказал. На Платформе находилось восемь человек, и все оказались теперь снаружи, на обшивке станции в скафандрах с запасом кислорода не больше чем на час. Не существовало способа вернуться внутрь, у них не имелось даже инструментов, чтобы взломать замок. И никто не сможет помочь им раньше, чем через три недели. Если они не найдут выхода в течение часа, то можно сказать, что Сэнфорд, гордо смеясь, погубил всех.

4

Раздался гул напряженных, возбужденных и сердитых голосов, после чего Чиф потребовал тишины. Джо внезапно осознал, что думает о Сэнфорде: скорее всего, он вовсе не являлся безумцем, если не считать того состояния, которое может испытывать каждый, кто не верит ни во что, кроме собственной гениальности, рано или поздно такой человек потерпит крах. На Земле восхищение Сэнфорда собственным талантом приносило пользу, поскольку он воспринимал любую проблему и сложность как вызов, но здесь, на Платформе, он столкнулся с проблемой, перед которой спасовал его гениальный ум. В результате Сэнфорд предпочел насмехаться над всеми окружающими. Причина, руководившая им, это желание избежать встречи лицом к лицу с доказательствами собственной несостоятельности. Когда космос выставил Сэнфорда дураком, он не смог перенести этого и бросил вызов очевидному факту, отрицая его важность и пытаясь осмеять его. Он взрастил в себе яростное презрение, абсолютно противоестественное, к миру, который сорвал его планы. По сути, он отреагировал по–детски, но ведь не каждому удается повзрослеть вовремя.
Когда Джо нашел способ борьбы с приближающимися бомбами, после того как Сэнфорд сдался, он принял его шаг за издевательство над собой и не смог смириться с этим. Теперь оставалось только сделать что–нибудь, что снова подтвердило бы его превосходство.
Он добился своего, и когда сердитый шум в наушниках Джо сменился относительной тишиной, Сэнфорд издал довольный смешок.
— Этот сумасшедший дурак пытается покончить с собой, — сказал кто–то. — Что еще за номер? Почему мы не можем войти обратно? Джо, однако, прекрасно знал обстановку. Высказать свое возмущение можно позже, но сейчас у них оставалось дыхания всего на тридцать–сорок минут и никаких инструментов. А бороться предстояло со стальным корпусом и замками, выполненными таким образом, что обе двери, внутренняя и наружная, невозможно открыть одновременно, Иначе бы не сработал воздушный замок. Но и такая ситуация не являлась безвыходной.
Джо резко сказал:
— Без паники! Кто–то должен наблюдать за Сэнфордом. Все, что нам надо сделать, так это найти, через какой именно шлюз он вышел. Он не мог выйти, пока насосы не выкачали полностью воздух, только после этого открывается наружная дверь!
В ответ Сэнфорд рассмеялся. Он словно пребывал в весьма веселом расположении духа.
— Опять геройство? Я все предусмотрел, я взял с собой в шлюзовую камеру баллон со сжатым воздухом. Когда наружная дверь открылась, я дернул аварийный кран и закрыл дверь, после чего воздух из баллона заполнил шлюзовую камеру. Надо соображать, что к чему!
Джо услышал, как Брент пробормотал:
— Да, он вполне мог сделать это.
— Пусть кто–нибудь проверит! — выкрикнул Джо. — Майк, ты! Его наверняка позабавит, как мы будем умирать, в то время как он знает способ вернуться назад и мы могли бы догадаться, будь мы такими же умны ми, как он!
Послышалось частое щелканье магнитных подошв Люди двигались, отстегнувшись от канатов, прикреплявших к корпусу, чтобы не стеснять движений, но не отцепляли канатов, соединявших их друг с другом Джо заметил, что Хейни продолжает мрачно разбрасывать мусор.
Раздался голос Майка:
— Хейни! Прекрати!
В ответ прозвучал до боли противный голос Сэнфорда:
— Да, да! Не разбрасывайте мусор! Он может нам еще понадобиться!
Кто–то выкрикнул: «Этот заперт…», другой отозвался: «И этот…». Остальные с увеличивающимся отчаянием в голосе подтвердили, что все шлюзы неумолимо заперты наличием давления внутри.
Время шло. Джо впервые обратил внимание, что баллоны с воздухом издают легкий шум. Выдыхаемый воздух поступал к маленькому насосу, который прогонял его через гигроскопический фильтр, удалявший излишнюю влагу и углекислый газ. Этот же насос замещал абсорбированный углекислый газ равным количеством кислорода. Насос издавал очень тихие звуки, и клапаны работали практически бесшумно, но Джо вдруг отчетливо услышал их щелканье.
Что–то обожгло его. Он стоял совершенно неподвижно, сконцентрировавшись на мыслях о трагическом положении. Солнечные лучи освещали одну сторону скафандра уже в течение пяти минут. Воздействие было слишком долгим, изоляция не выдержала. Джо развернулся, подставляя под лучи другой бок. Теоретически он знал, что всего лишь в нескольких ярдах от этого места, в тени, металл корпуса настолько холодный, что легко превратит воздух в жидкость, а затем — в лед. Но здесь стояла страшная жара.
Майк сосредоточенно перебирал консервные банки в мешке, рассматривая одну банку за другой и нетерпеливо откладывая в сторону. Наконец, он нашел большую банку, которая устраивала его. Он взял банку и встал на колено, прижав ее боком к горячему металлу спутника. Через мгновение спайка размякла, Майк разодрал банку вдоль и развернул, используя кривую внутреннюю поверхность, чтобы сфокусировать невыносимый солнечный свет. Джо затаил дыхание, сообразив, что хочет сделать Майк. Сконцентрированный свет обладает очень высокой температурой, и если использовать его в открытом космосе, то, при наличии достаточно большого зеркала, можно получить луч, способный прожечь металл. Правда, сейчас невозможно было сделать вогнутое сферическое зеркало, а можно только цилиндрическое, которое направит свет не в точку, а в линию. Майку не удалось бы увеличить температуру луча более чем в несколько раз, но, учитывая, что он нес на спине…
Джо подошел к Майку, активно жестикулирующему, пытаясь передать Хейни свою идею, боясь, как бы Сэнфорд не услышал.
— Я понял, Майк, — сказал Джо. — Я помогу.
Затем добавил:
— Чиф, следи за Сэнфордом! Все остальные — попытайтесь распрямить несколько консервных банок или найти банки с круглым плоским дном!
Он присоединился к Майку, который, согнувшись, сидел над обшивкой, стараясь руками создать тень там, где играл тускло–красный свет солнца.
— Нужны еще рефлекторы, — резко бросил Майк, — но мы это сделаем.
Джо кивнул. Астронавты подходили, клацая ботинками, чтобы посмотреть, понять и присоединиться к задуманному предприятию.
Платформа продолжала крутиться в космосе. Там, куда попадало солнце, было очень ярко, зато в тени царила тьма. В пустоте крутилась и сверкала многоцветная Земля. Множество звезд со всех сторон смотрели на них, но без особого любопытства. Вдалеке злобно пылало солнце и проплывала безразличная луна.
Майк согнулся над маленькой круглой дверью шлюза. Он держал искривленный полуцилиндр листовой жести в руках, защищенных специальными перчатками, и солнечный свет отражался на крае замка.
Хейни яростно разодрал очередную банку. Джо держал полосу блестящего металла, пытаясь сфокусировать линию света, которую отражала жесть Майка. Кто–то еще держал торец круглой банки, чтобы усилить падавший на замок свет лучей.
Шесть человек старались стоять тихо. Они выглядели достаточно глупо, фокусируя солнечные лучи на ослепительно яркой точке на двери шлюза. Все затаили дыхание, игнорируя великолепие небесного свода, поглощенные задачей заставить точку, и без того яркую, светиться еще сильнее. Сталь раскалилась на поверхности в дюйм или чуть больше. Она не расплавилась, не могла расплавиться, и у них не имелось инструментов, чтобы отогнуть или оторвать кусок размягченного металла. Майк резко сказал:
— Не дайте ей остыть!
Он нагнулся. Его скафандр был точно таким же, как у других, но сидел несколько свободнее.
Когда Майк нагнулся, струя кислорода под высоким давлением устремилась в раскаленное добела место. Оттуда вырвался огненный ураган маленьких вспыхивающих искр, и в листе обшивки появились отверстия. Металл распадался под потоком искр от пламени.
Раскаленное добела железо в чистом кислороде легко воспламеняется, а сталь и без того обладает горючими свойствами. Присыпанная специальным порошком, флюсом, сталь будет гореть, даже если ее подвергнуть воздействию обычного воздуха. Стальное волокно даст великолепное пламя, как только к нему прикоснется спичка. Раскаленное железо взрывается в потоке искр, когда на него попадает направленная струя кислорода. Технически Майк применил прекрасно известный прием кислородной резки, чтобы проникнуть в дверь шлюза и выпустить из него воздух, что позволит открыть наружную дверь. Взвилась струя воздуха, и дверь открылась. Хейни подхватил Майка, Джо открыл дверь настежь, и Хейни вполз внутрь, втащив Майка.
Джо тяжело дышал:
— Заткните отверстие изнутри! Сядьте на дверь, если сможете!
С этими словами он захлопнул дверь. Все замерли. Внезапно в шлемофонах раздался кричащий голос Сэнфорда. Изобретатель совершенно вышел из себя.
— Вы все дураки! Это бесполезно! Глупо делать бесполезные и бессмысленные вещи! Глупо вообще что–либо предпринимать.
Раздался стук. Джо обернулся и увидел, что между Чифом и Сэнфордом происходит драка. Сэнфорд молотил руками, пытаясь разбить лицевое стекло скафандра Чифа, и яростно кричал о тщетности всех действий. Но Чиф при помощи специального захвата поднял Сэнфорда над металлической палубой и оставил его в безвоздушном пространстве на некотором расстоянии от корпуса корабля, словно посадив на полку. Рассвирепевший человек болтался в космосе на высоте своего роста над поверхностью Платформы. Оставив его в таком состоянии, Чиф отошел. Сэнфорд мог бы корчиться там Целый век, пока постоянное притяжение Платформы не опустило бы его.
— Уф! — выдохнул Чиф рассерженно. — Как дела у Хейни и Майка?
В тот же момент в двадцати ярдах от них в гладкой поверхности Платформы распахнулась маленькая дверь Шлюза, и появились шлем с антенной.
— Ребята, теперь вы можете войти, — произнес голос Хейни. — Все в порядке. Майк откачивает остальные шлюзы, поэтому можете войти через любой из них.
Фигуры в скафандрах направились к дверям шлюзов. В различных частях корпуса станции располагалась добрая дюжина маленьких шлюзов, не считая больших ворот для приема корабля снабжения. Чиф заворчал и двинулся в сторону Сэнфорда, бесновавшегося от беспомощности.
— Нет, Чиф, — коротко сказал Джо. — Он будет опять драться. Входи внутрь. Это приказ, Чиф!
Чиф проворчал, но подчинился. Джо также вошел в большой стальной корпус через ближайший шлюз.
Сэнфорд плыл в пустоте, в двух ярдах от Космической Платформы, которую хотел обратить в безжизненный спутник. Он не отлетел от нее и не упал на нее, и не было никого, кто мог бы теперь его услышать. Он кричал в ярости, леденящей кровь, потому что другие оказались умнее его. Они решили проблемы, которые не смог решить он, оказались умнее, а ему оставалось только кричать от ярости.
Платформа начала медленно разворачиваться под ним. Ее приводил в движение гигантский гироскоп, который, в свою очередь, управлялся направляющим гироскопом в рубке пилота, который Джо, Хейни, Чиф и Майк отремонтировали после того, как диверсанты повредили его.
Платформа медленно поворачивалась, в ней открылась большая щель. Ворота в шлюз приближались к Сэнфорду, беспомощно витавшему в невесомости, пока не оказались напротив.
Стержень с закруглением на конце появился из–за причалившего корабля снабжения, он выдвинулся вперед и прикоснулся к шлему Сэнфорда. Магнитный зажим, который в свое время втащил корабль снабжения в шлюз, втащил туда же извивающегося и кричащего Сэнфорда. Ворота закрылись, и еще до того, как воздух был впущен, Сэнфорд внезапно утих. Когда его вынули из скафандра, он оказался без сознания, и его с трудом подняли. Он подогнул колени к подбородку, застыв в положении, в котором примитивные люди хоронят умерших. Он словно спал. Брент внимательно осмотрел его.
— Кататония, — сказал он. — Сэнфорд прожил всю жизнь, думая и доказывая, что самый умный, умнее кого бы то ни было, вероятно, умнее всех в мире. Он сам верил в это и не смог осознать факта, что не прав, не смог, оставаясь в сознании, смириться с этим. Поэтому у него произошло помутнение сознания, Сэнфорд отказался быть кем–либо вообще, если не смог стать самым умным, вот он и пытается быть никем. — Психолог пожал плечами. — Теперь мы должны создать для него искусственное питание и все прочее, пока не доставим на Землю и не поместим в больницу.
— Нам нужно сообщить о случившемся, — сказал Джо. — Но думаю, лучше не описывать экран из банок по радио, даже на микроволнах. Информация может просочиться. А нам еще предстоит проверить, как он работает.
Такая возможность не заставила себя ждать. Ракета шла с темной стороны планеты, и они не разглядели, откуда именно она запущена, но могли предположить это. Они подготовили к пуску боевую ракету, чтобы сбить бомбу в случае необходимости.
Но этого не потребовалось. Поднявшаяся с Земли бомба сдетонировала на триста миль ниже Платформы, ее неконтактный взрыватель, посылая малые волны, получил отраженный сигнал от пустой консервной банки из–под сардин, выброшенной с Платформы Майком Скандиа более сорока часов назад. Банка из–под сардин проделала долгий путь с места старта, в конечном счете, она когда–нибудь обязательно должна была вернуться практически в ту же самую точку, но в ходе своего полета она отразила короткие волны детонатора летящей ракеты с боеголовкой. Детонатор не смог отличить банки от Космической Платформы, и бомба взорвалась ярко, как солнце.
Платформа продолжала свое движение вокруг планеты, с поверхности которой она стартовала чуть более Шести недель назад. Сэнфорда прикрепили ремнями к койке, и кормили из трубочки через определенные интервалы, поддерживая в нем жизнь. Остальные работали, составляя теле–и фотокарты Земли. Такие карты и раньше составлялись астронавтами, поднимавшимися в космических капсулах, или погодными спутниками, или разными другими способами. Но фотоснимки с Космической Платформы были лучшими. И такого рода работы было очень много. Например, Платформа могла выполнить фотографии Марса с большой выдержкой без атмосферных помех, поскольку до сих пор самая лучшая информация поступала от пролетающих мимо спутников, которые посылали на Землю телевизионные изображения. Затем предстояли детальные изучения солнечной радиации. Не удивительно, что радары Платформы предоставляли значительно больше точной информации относительно частоты и размеров метеоритных тел, чем было получено ранее. Наконец, надо было провести некоторые измерения, которые требовали абсолютного вакуума, и им удалось это. Работы хватало.
Но иногда Джо все–таки удавалось поговорить с Салли. Эти разговоры доставляли Джо большое удовольствие, хотя, конечно, говорить приватно не было возможности. Всегда существовала вероятность того, что какую–нибудь информацию перехватят. Салли рассказывала, что у нее все в порядке, и как–то даже хотела зачитать выдержки из газет об отчетах, которые Брент посылал на Землю. Теперь именно он командовал Платформой, с тех пор как Сэнфорд оказался в тяжелой коме. Но Джо отговорил ее читать статьи.
— Как у вас с питанием? Вы едите овощи из сада гидропоники? — спрашивала Салли.
Разумеется, они ели их, и Джо рассказал об этом. В огромном зале, лампы дневного света горели определенное количество часов и минут; через каждые двадцать четыре часа вырастали немыслимо роскошные овощи и фрукты. Воздух в зале поддерживался пригодным для дыхания, и даже запах менялся время от времени, чтобы не создавалось впечатления затхлости.
— А готовить пищу действительно удобно? — как–то раз поинтересовалась Салли, поскольку в некоторой степени отвечала за конструкцию кухни. — А как в отношении коек?
— С недавних пор я сплю, — ответил Джо.
На первых порах приспособиться было трудно, труднее, чем к состоянию невесомости во время бодрствования. Во сне все сложнее, иногда, бывает, спишь и вдруг чувствуешь напряжение и панику, замечая, что падаешь. Но койки были спроектированы так, чтобы помогать бороться с этой трудностью, каждая койка покрывалась надувным одеялом. Человек залезает на кровать, устраивается, затем включает кран и наполняет одеяло воздухом. Воздушное давление поддерживает спящего легко, но прочно, и этого достаточно, чтобы успокоиться. Если проявить небольшую аккуратность в приготовлении ко сну, то можно в полной мере воспользоваться восьмичасовым отдыхом. Койки были великолепны.
Салли сообщила:
— Дата и время держатся в секрете, разумеется, но вскоре стартует другой корабль. Он доставит спусковые ракеты, чтобы вы могли вернуться.
— Это хорошо, было бы очень приятно наконец снова почувствовать под ногами твердую почву. Мы встретимся с тобой вечером, когда я вернусь? — спросил Джо.
— Конечно, встретимся, — ответила она.
Но дата свидания осталась неопределенной. На Земле хватало людей, готовых помешать их планам. Космическая Платформа раздражала многие государства. Соединенные Штаты построили ее потому, что Объединенные Нации не стали этого делать, и одна из привлекательных особенностей идеи заключалась в том, что раз станция выходит в космос и будет вооружена, на Земле воцарится мир, поскольку каждый, кто начнет войну, будет тут же наказан. Но пока Платформа была вооружена недостаточно хорошо, шесть ракет не могли обеспечить ей надежной защиты. Станция выглядела беспомощной, и враги не собирались оставлять ее в покое. Они пытались сбить ее с момента старта.
В течение недели, с тех пор как Джо с командой привезли шесть ракет, еще три бомбы атаковали Платформу с Земли. Они поднялись откуда–то из центра Тихого океана, одна взорвалась за двести девяносто миль до них, другая прошла мимо и взорвалась за ними, а третья сдетонировала на опасном расстоянии в пятьдесят миль.
Экран из консервных банок работал, но не был достаточно плотным. Населению Платформы приходилось охотиться за каждым листом металла, который можно было сберечь, они добывали маленькие кусочки то тут, то там, выходили на поверхность и разбрасывали тысячи кусков металла во всех направлениях.
Двумя неделями позже последовала новая серьезная атака. Можно было легко подсчитать, что экипаж Джо не мог доставить столько ракет, после предыдущих атак у них должно было оставаться только две. Поэтому на этот раз восемь боеголовок шли одновременно, первая не долетела четырехсот миль до Платформы, и лишь одна добралась до расстояния в двести миль. Но ни одна из боевых ракет защиты не была выпущена со станции. Враги Платформы не остановились на этом, в очередной раз последовала атака, две боеголовки, описав в космосе параболу, атаковали Платформу сверху но смогли приблизится только на сто восемьдесят и двести семьдесят миль к своей цели. Экран Джо из консервных банок не работал бы на Земле, но в космосе он служил одинаково хорошо против всего, оборудованного неконтактными взрывателями. Настолько хорошо, что создавалось впечатление, что в полномасштабной космической войне гайки, болты, ржавые гвозди и крышки от пивных бутылок смогут стать существенным военным снаряжением.
Через три дня после последней атаки второй корабль снабжения поднялся с Земли. Капитан–лейтенант Браун был его пассажиром. Корабль стартовал тем же образом, что и корабль Джо. Пушпоты подняли его в воздух, ускорительные ракеты выбросили в космос, а собственные пусковые ракеты доблестно вывели к звездам. Корабль Джо вывели из шлюза и закрепили снаружи Платформы. Второму кораблю на причаливание потребовалось не более времени, чем кораблю Джо. Он доставил на борту собственные спусковые ракеты для своего возвращения и спусковые ракеты для первого корабля, чтобы он смог вернуться на Землю. Но эти спусковые ракеты и капитан–лейтенант Браун оказались практически единственным полезным грузом — на борт не поместилось больше ничего.
Капитан–лейтенант Браун собрал формальную встречу в огромном жилом комплексе в центре Платформы. Он величественно стоял в полном обмундировании, и ему приходилось держаться ногами за ножки стула, чтобы не уплыть. Он проигнорировал эту маленькую неувязку и очень официальным тоном зачитал два документа. Первый освобождал капитан–лейтенанта Брауна от текущих военно–морских обязанностей и поручал ему временно работать с Проектом Исследования Космоса. Второй оказался приказом о его назначении командиром и руководителем Космической Платформы.
Зачитав оба приказа, он прочистил горло и сердечно сказал:
— Я удостоен чести служить здесь вместе с вами, честно говоря, ожидаю многому от вас научиться и отдавать очень мало приказов. Я собираюсь просто дать то направление, которое, как меня научил морской опыт, необходимо для счастливого корабля. Верю, что оно таким и будет.
Он сиял, но его речь никого не вдохновила. Все прекрасно понимали: его послали перенять опыт космоса для дальнейшего применения, и назначили командиром только потому, что немыслимо даже представить, чтобы он служил под началом кого–нибудь из членов экипажа, не имеющего официального ранга. Он искренно верил в благие последствия своего появления на Платформе с опытом командования в морском флоте. Фактически не существовало опасности, что новый командир Платформы сломается под давлением обстоятельств, как это произошло с Сэнфордом. Но плохо было то, что он не привез с собой ни одной боевой ракеты.
Корабль Джо вез двадцать тонн груза и двадцать тонн спусковых ракет для собственных нужд, но использовал их для детонации первых бомб, нацеленных на Платформу. Второй корабль снабжения доставил Двадцать тонн спусковых ракет для корабля Джо и Двадцать тонн спусковых ракет для себя, и все. Второй рейс на Платформу являлся миссией спасения и ничем более, простая арифметика не позволяла ему стать чем–нибудь иным. Итак, сейчас существовало только два корабля снабжения, готовых к работе.
Через тридцать шесть часов после прибытия второго Корабля снабжения на Платформу они оба стартовали, чтобы вернуться на Землю. Корабль Джо стартовал первым. Сэнфорда погрузили в кабину другого корабля, где он стал единственным грузом, а вместо него на Платформе остался капитан–лейтенант Браун.
Естественно, чтобы попасть вниз на Землю, они направились вверх, прочь от нее, нацелив носы кораблей на Млечный Путь.
Этот курс был проложен с учетом того принципа, по которому они создали экран из консервных банок и отходов вокруг Платформы. Каждый из этих малых объектов обладал скоростью Платформы и, следовательно, ее орбитой, что являлось причиной отсутствия собственного веса, но как только его отбрасывали от станции, он практически совсем не терял орбитальной скорости, хотя центр орбиты при этом смещался. Первоначально он располагался в центре Земли, но теперь он мог находиться даже в двухстах или трехстах милях в стороне.
Возвращающиеся корабли снабжения также стартовали с орбиты Платформы и с ее скоростью, но должны были приземлиться на планету, следуя по вытянутому эллипсу. Идея заключалась в том, чтобы приблизиться по эллиптическому курсу, едва касаясь атмосферы, потерять в верхних слоях некоторую часть скорости, снова уйти в космос, чтобы охладить поверхность корабля, и затем, скользнув, прикоснуться снова к атмосфере и потерять еще какое–то количество скорости. Наконец, скорость упадет настолько, что они почти остановятся. Благодаря коротким крыльям корабли станут управляемыми в воздухе и приземлятся при помощи спусковых ракет. Так это выглядело теоретически.
Чтобы выйти на эллиптический курс, корабли направились в сторону, противоположную Земле, и вскоре Платформа исчезла из виду. Ночь наступала снизу, пока Платформа ярко сверкала на фоне полной темноты, затем она засветилась красным, потом малиновым, приобретая все более плотный цвет, который только можно разглядеть человеческим глазом, а потом померкла. Два корабля снабжения взбирались все выше.
Ничего не происходило, корабли шли бок о бок, и, вероятно, чтоб не было скучно, расходились то на пятьдесят, то на шестьдесят миль друг от друга. Как только один из них, покраснев, исчез в тени Земли, другой сразу последовал за ним, они мчались сквозь темноту, которая для землян являлась обычной ночью. С земли за ними следили с помощью микроволнового излучения, как друзья, так и враги, с той разницей, что лучи дружественных радаров следили за их перемещениями, чтобы направлять по оптимальному курсу, а вражеские — совсем с другой целью. При этом космические корабли оставались абсолютно невидимыми.
Когда они вновь появились, освещенные солнечными лучами, то летели все так же близко друг к другу.
Продолжая движение, корабли теряли угловую скорость по мере того, как набирали высоту, опускаясь, они увеличивали угловую скорость пропорционально потере высоты. Они отстояли друг от друга едва ли на тридцать миль, когда ныряли в атмосферу родной планеты, внедряясь в оболочку земного шара. Находясь на высоте двух тысяч миль, у астронавтов создавалось впечатление, что поверхность Земли движется под ними значительно быстрее, чем пока они поднимались вверх. С высоты в тысячу миль казалось, что моря и континенты проносятся, как стремительная река, с высоты в пятьсот миль можно было различить только сумасшедшее вращение, и человеческий глаз не мог различить ничего конкретного.
Они пролетели лишь в двухстах милях от поверхности планеты, задев воздух, напоминавший по своей плотности полный вакуум в колбе электрической лампочки. Корабли мчались с огромной скоростью, энергия положения на орбите преобразовалась в кинетическую энергию движения вдоль поверхности Земли, и при такой скорости даже почти в полном вакууме на высоте двухсот миль энергии оказалось вполне достаточно. Появился тонкий шипящий звук, становившийся все громче. Так материал корабля реагировал на воздействие разреженного воздуха. Постепенно звук менялся, его мощь нарастала, раздалось рычание, вскоре перешедшее в рев, а потом сменилось невероятным грохотом, корабль трепетал и дрожал, корпус трясся. Амплитуда вибрации то затихала, то увеличивалась, весь Корабль раскачивало с удивительным постоянством, вибрация становилась все ужаснее, напряженнее и зловещее. Четверо астронавтов, находившихся в корабле снабжения, почувствовали, что с изменением скорости все больше ощущается сила притяжения.
Они терпели, с этим состоянием бороться было бесполезно, при скорости, равной многим и многим милям в секунду, человек не может повлиять на происходящие процессы. Невыносимый вес угнетал, земля, распростершаяся внизу, напоминала расплывшееся пятно, а над головой чернело небо, которое не двигалось, зато многочисленные облака под ними мчались со скоростью экспресса. Тело весило почти тонну, а корабль шумел, как затяжной гром, и трясся, трясся…
Затем, когда они уже готовы были развалиться на куски, грохот перешел в вой, снизился до рычания, немыслимый вес исчез, и корабль снова попал в открытый космос. Земная поверхность оказалась вдалеке, движение затихло. Они опять поднялись на высоту в сто пятьдесят миль. Триста. Четыреста. Вокруг не раздавалось никаких звуков, кроме их собственного учащенного дыхания, мышцы отказывались подчиняться, пока длился процесс замедления скорости.
Джо хриплым голосом задал вопрос и посмотрел на индикатор температуры корпуса — она была очень, даже слишком высокой. Осмотрев себя, он увидел черные синяки там, где ремни удерживали тело от вибрации.
Чиф хрипло сказал:
— Джо, я не думал, что это сработает. Когда мы снова попадем в атмосферу?
— Через три часа, плюс–минус какие–нибудь минуты, — ответил Джо, прочищая горло. — Нас предупредят с Земли.
Слегка надтреснутым голосом Майк заметил:
— Радар сообщает, что мы взбираемся несколько ниже курса. Они думают, что корабль находится под недостаточным углом, и поэтому посадка пройдет не так легко, как должна бы.
Джо распустил ремни:
— А что с другим кораблем?
— Лучше, чем у нас, — отозвался Майк. — Он на пару сотен миль впереди. Внизу в Эллинге специально для нас пересчитывают параметры. Мы должны приземлиться с шестью касаниями вместо расчетных восьми, слишком много скорости потеряно.
Джо, снова став невесомым, с головокружительной быстротой поднялся вверх, вглядываясь в иллюминатор и пытаясь различить второй корабль снабжения, хотя ему было известно, что корабль длиной в восемьдесят футов невозможно увидеть на расстоянии двухсот миль, по крайней мере, невооруженным глазом. Но он увидел нечто другое, хотя в первый момент и не понял, что именно. Его собственный корабль находился, вероятно, на высоте четырехсот миль и все еще поднимался. Джо был потрясен, заметив след корабля, рассекавшего воздух как раз перед ними, ведь второй корабль не потерял так много скорости и находился выше, хотя Джо и не мог разглядеть его.
То, что он увидел, было струей белого пара, взвивающейся над горизонтом, которая поднималась вертикально вверх, и ее высота составляла сотни миль, а основание постепенно расширялось, пока не стало почти прозрачным, а потом исчезло. Это был след ракеты, и он свидетельствовал об огромной скорости, с которой она взбиралась. Ракета спешила на встречу со вторым кораблем снабжения и в конце концов уничтожила его. Джо видел, как столб пара вытягивался все выше и выше, но так и не разглядел второго корабля — тот был слишком мал, зато увидел вспышку яркого пламени, которая образовалась после взрыва. Он знал, что ничего, кроме раскаленного радиоактивного газа, не осталось ни от самого корабля, ни от его команды.
Потом он увидел след другой ракеты. Она поднималась, чтобы на этот раз уничтожить его самого.

5

Четверо астронавтов наблюдали через иллюминатор, как столб пара поднимается вверх, испытывая ненависть и к самой ракете, и к людям, построившим ее. Чиф бормотал на своем родном языке разные слова, звучавшие так, будто они пылали голубым пламенем по краям и пахли серой. Майк страшно шептал что–то своим тихим ломким голосом, а Хейни молча смотрел в иллюминатор горящим взором.
Корабль снабжения находился чуть выше четырехсот миль от поверхности Земли, в двухстах милях от ощутимого влияния атмосферы. Ракета поднялась на высоту двухсот миль, сближаясь с кораблем под прямым углом, и встреча казалась неминуемой. Враги Платформы, находящиеся на земле, имели неудачный опыт с неконтактным взрывателем, поэтому на этот раз они, скорее всего, держат ракету под полным контролем и взорвут бомбу только при наличии корабля поблизости. Не надо было даже точно целиться в него, взорвавшись, атомная боеголовка испарит любое вещество, которое окажется в нескольких милях от нее. И, конечно, корабль не сможет повернуть обратно, даже если использует все свои спусковые ракеты, а если и попытается сделать это, то рухнет вниз, словно камень. Корабли снабжения были спроектированы таким образом, чтобы терять скорость при помощи трения, и только после целого ряда контактов с атмосферой, они могли, используя спусковые ракеты, спуститься на землю. В данной ситуации можно только увеличить скорость корабля снабжения, чтобы он прошел расчетное место столкновения раньше ракетоносителя, но тот, в свою очередь, просто повернет, под умелым руководством с Земли, и станет преследовать его, догоняя. В любом случае, корабль снабжения нельзя остановить.
Как, впрочем, и ракету.
Джо так и не понял, как он осознал значение этого факта. Естественно, на земле или на море, как автомобиль, так и любое судно движутся прямо по намеченному курсу, изменив цель, вы измените курс, но объект в космосе движется по курсу, который всегда является суммой его предыдущих скоростей и направлений. Корабль Джо двигался на восток со скоростью, равной нескольким милям за единицу времени, и если бы он двигался на север, под прямым углом к настоящему курсу, то не прекратил бы своего движения на восток, просто векторы скоростей совместились бы, и корабль полетел бы на северо–восток. Если ракета, пущенная с Земли, повернет к северу или востоку, она при этом будет продолжать подниматься и просто придаст новое направление вертикальному подъему.
Джо смотрел на крутящийся столб пара. Он настолько сильно ненавидел его, что готов был уничтожить любой ценой. В какой–то момент, едва осознавая что–нибудь, кроме собственной ярости и безумного желания сорвать планы ракеты, он не мог думать ни о чем другом, кроме собственного стремления рассчитаться с врагом, но внезапно в сознании не осталось места для гнева. Он просто осознал факт, что боевая ракета больше не может повернуть обратно, зато это может сделать его корабль.
— Майк! — выкрикнул он. — Приготовься! Доложи на Землю, что мы будем делать! Всем приготовиться к ускорению. Чиф, приготовь рулевые ракеты! Хейни, приготовься помогать! Не знаю, выйдем ли мы из этого переплета живыми, но на всякий случай наденьте скафандры, и поживее!
Затем он нырнул в свое противоускорительное кресло и пристегнулся с лихорадочной скоростью. Корабль был еще только на четверти пути до места встречи, а ракета прошла и того меньше. Но она быстро приближалась к заданной точке.
Джо обнаружил, что задыхается.
— Ракета поднимается быстрее нас. Она выигрывает в высоте и скорости подъема, но не может изменить свою траекторию, а мы нырнем под нее!
Он не делал никаких вычислений, на это не было времени. Вражеская ракета стремилась в космос с нарастающей скоростью, сжигая ракетное топливо и становясь все легче. Если корабль снабжения нырнет под нее, она просто уже не сможет остановиться. Корабельные гироскопы завыли, рулевые ракеты взревели, и корабль начал разворачиваться в пустоте. Его нос теперь указывал на Землю.
— Хейни! — тяжело выдохнул Джо. — Выгляни в иллюминатор и посмотри, получается ли у нас хоть что–нибудь! И дальше продолжай в том же духе!
Хейни подался вперед. Джо забыл о радаре, потому что видел все собственными глазами. Майк коротко Докладывал на Землю о происходящем, сообщая о каждом выполненном действии и каждом приказе, отданном Джо. Не было времени для подробных объяснений. Чиф наблюдал за экраном радара, пока готовил спусковые ракеты корабля. Он дотянулся до экрана и отметил на нем точку химическим карандашом. По мере продвижения сигнала от смертоносной ракеты он отмечал все новые точки, из которых образовалась кривая линия, неумолимо двигавшаяся к центру экрана. Кривая обязательно должна пересечь центр, и это означало столкновение.
Майк надтреснувшим голосом произнес:
— Слишком близко, Джо! Мы сходимся слишком близко!
— Посмотрим, — мрачно сказал Джо. — Запускаем ракеты! Три, два, один!
Рев спусковых ракет оглушил, тяжесть вдавила в кресла с силой, равной тройному притяжению Земли, корабль рванулся к потоку облаков и пятен, ринувшихся навстречу. Друзья пережили невыносимые ощущения, и все это после того, что они уже испытали до сих пор, и, особенно, после стольких недель, проведенных в невесомости на Платформе.
Майк переносил перегрузки лучше, чем другие, но даже его голос прозвучал слишком неестественно, когда он победно прошептал:
— Кажется, оно сработает, Джо! — и через несколько секунд пропыхтел. — Есть! Мы под ней! Ракета над нами и все еще поднимается!
Гироскоп снова взвыл, и корабль ворвался в туман, оставшийся от дыма вражеской ракеты. На мгновение земля исчезла из виду, но вскоре показалась снова. Корабль еще раз нырнул вниз, все еще по направлению к востоку, его угловая инерция осталась неизменной, и скорость по отношению к поверхности земли все больше и больше увеличивалась…
Джо тяжело дышал:
— Майк, сообщи новости — что мы сделали и почему! Теперь я собираюсь вернуть нос корабля обратно, на старый курс. Мы… не можем уменьшить скорость до нужной величины, но я бы скорее… разбился, чем позволил бы им… взорвать нас…
Корабль в очередной раз повернулся. Его нос смотрел на запад, тогда как вектор громадной скорости был направлен на восток. С помощью спусковых ракет, которые помогли увернуться от атомной боеголовки, они теперь пытались уменьшить посадочную скорость корабля. Когда первая их пара выгорела, Джо нажал кнопку зажигания второй пары, ракеты заработали снова, и астронавтов словно окатило взрывной волной.
Они считали, что корабль повернулся и лег на прежний курс, но тучи и цветные пятна под ними поплыли вперед, а корабль швырнуло вбок, в то время как ракеты все горели и горели. Земля словно пробудилась, испугавшись несущегося на огромной скорости чудовища, и бросилась прочь.
— Это какое–то сумасшествие, — с трудом выговорил Джо. — Если бы только корабль был легче, если бы у нас было больше ракет, мы смогли бы приземлиться, как следует. Сейчас же мы можем только попытаться…
Хейни отвернулся от иллюминатора, расположенного в носовой части корабля, и когда попытался заговорить, черты его лица изменились, потому что кровь, не выдерживая ускорения, раздула его губы и щеки. Через минуту он закрыл глаза, чувствовалось, что они готовы вылезти из орбит. Он тяжело дышал:
— Джо, выгляни наружу… Шансов почти нет, но с катапультируемыми креслами мы сможем… сделать это.
Он пошел назад, к своему креслу, но бороться с давлением спусковых ракет было нелегкой задачей. Хейни с трудом передвигался, придавленный массой собственного тела, превышающей во много раз привычный вес. Он чуть не упал. А спусковые ракеты все рычали и рычали, Джо еще больше наклонил нос корабля вниз, и клубящиеся тучи стали ближе. Наконец, Хейни добрался до кресла, повалился в него и распластался, закрыв глаза.
Майк закашлялся:
— Какие у нас шансы, Хейни?
— Ракета горит. Просто вероятно… обратный выброс… ветер… вспышка на корпусе… возможно, расплавится… уменьшенный вес… тысяча против одного… — едва слышно описал ситуацию Хейни.
На самом деле шансы были еще меньше. Корабль не мог приземлиться, поскольку инерция оказалась слишком велика, чтобы спусковые ракеты могли погасить ее. Если бы он весил хотя бы пять тонн вместо двадцати, то ракеты смогли бы посадить его. Но Хейни утверждал, что если корабль спускать хвостом вперед, тогда пламя двигателей будет сдуваться ветром обратно, а не стекать полосами в корму, разрезая ее, словно нож, на куски. И тогда оно сможет, пусть это и кажется немыслимым, преобразоваться в форму гриба, то есть стать таким же, как в момент запуска, когда поверхность земли отбрасывает его по бокам. Разница заключалась в том, что при спуске пламя будет распространяться, пока пустые грузовые трюмы не расплавятся, и три четверти или даже большая часть корпуса отсоединится от кабины управления. Статистически это было возможно, но никто не поверил бы в успех, пока такой подвиг не осуществился бы на практике.
Еще хуже было, что скорость корабля катастрофически падала, и теперь, если часть его не сгорит, не расплавится или не оторвется, и если спусковые ракеты не отвалятся с разрушенной секцией, то они подтолкнут корабль с таким ускорением, что все четверо астронавтов погибнут от перегрузки. Тем не менее иного выхода не было. В любом другом случае точно предстояло погибнуть, и поэтому Джо рискнул.
Корабль разрезал носом атмосферные слои Земли, и на высоте двухсот миль раздалось тонкое завывание, в ста милях от поверхности послышался невыносимый для человеческого слуха визг, в пятидесяти появилась непереносимая вибрация, как при трении об атмосферу во время недавней попытки сбросить скорость. Вторая группа спусковых ракет выгорела, и на несколько секунд мучения астронавтов немного, едва заметно, ослабились. Но Джо безжалостно зажег третью пару.
И тогда свершилось невероятное. Корабль шел кормой вниз, индикаторы температуры корпуса показывали, что носовая часть раскалилась до тускло–красного цвета, воздух, попадавший под корму, не мог вырваться наверх, поскольку корабль падал быстрее, чем со скоростью звука, и вынужден был двигаться вместе с ним. Воздух сжался, как обычно сжимается перед падающим метеоритом, металлические листы стали ярко красными, но пламени нигде не было видно, его ограничивало давление воздуха, вдавливающее его в корму. Поэтому пламя омывало хвостовую часть корабля невыносимым жаром, листы и соединения корпуса пылали…
Наконец, в конце хвоста образовалась каверна, пустое пространство корабельного грузового трюма внезапно наполнилось воздухом, ворвавшимся туда с немыслимым давлением и температурой, и корпус взорвался. Астронавты пережили ужасные мгновения: иллюминаторы залил свет, а затем зажглось оставшееся в последней паре спусковых ракет топливо.
Джо потерял сознание внезапно и незаметно, будто его ударили в челюсть.
Через какое–то время он очнулся. Приборы подтверждали, что часть корабля с кабиной, учитывая ее существенно уменьшившийся вес, постепенно уменьшает скорость до величины ниже скорости звука. Началось долгое падение на землю, вскоре кабина достигла требуемой скорости, и из нее вылетели четыре маленьких объекта. Они остались в воздухе, в то время как кабина продолжала падать вниз.
Ее скорость теперь была, конечно, значительно ниже орбитальной, сама кабина оказалась достаточно легкой, чтобы испытывать значительное сопротивление воздуха, но и в таком, урезанном, состоянии она пролетела сорок семь миль на восток от места взрыва корабля и разбилась. Все, что осталось от корабля снабжения, ударилось в склон холма и вырыло в нем глубокий кратер. Но внутри уже никого не было.
Немногим больше месяца назад Джо считал катапультируемые кресла самым бесполезным снаряжением из всего оборудования, но он ошибался. Такие кресла позволяли пилоту реактивного самолета рассчитывать при скорости, равной скорости звука, выброситься из терпящего бедствие самолета. Теперь эти четыре приспособления спасли жизни четырем астронавтам. Они выбросили их в воздух, когда оторвавшаяся кабина корабля находилась на высоте не более двадцати пяти миль над землей, и парашюты не разорвались и не лопнули, а поскольку люди были в скафандрах, то благодаря запасу воздуха не задохнулись во время падения.
Они попали в удивительную, непредсказуемую ситуацию. Майк, самый легкий, и потому вылетевший из кабины первым, приземлился последним. Чиф и Джо оказались на земле почти одновременно. Джо долго возился со скафандром, но, наконец, высвободился из него и попытался помочь Чифу, а затем, поддерживая друг друга, они, спотыкаясь, отправились на поиски Хейни.
Когда они нашли его, он крепко спал в зарослях камыша, откинув лицевой щиток, но не побеспокоившись ни отстегнуть парашют, ни снять скафандр.

6

Джо так и не осознал, как он приземлился и что произошло после. По ходу дела он был слишком занят, чтобы обращать внимание на собственные впечатления, а когда приземлился, то был слишком измучен. И только на следующий день попытался разобраться в воспоминаниях. В течение двадцати часов после посадки он мало что вообще осознавал и скорее совсем не помнил, что происходило, а затем его внезапно разбудил странный грохочущий шум вокруг. Джо часто заморгал и прислушался, и в тот же момент понял, что это за шум, удивившись, почему не сразу узнал его. Ревели моторы многомоторного реактивного самолета, и он вспомнил, за исключением подробностей, как они здесь оказались, что они на самолете, летящем над Тихим океаном в Америку. Джо лежал на койке и чувствовал тяжесть собственного тела. Он попытался пошевелиться, но не смог, а, попробовав перевернуться, обнаружил, что пристегнут ремнями.
Он пощупал их и обнаружил легко отстегивающиеся пряжки, с которыми тут же разобрался. Через некоторое время Джо попытался сесть, но либо его тело стало ужасно тяжелым, либо он просто сильно ослаб, но так или иначе, каждое движение сопровождалось острой болью. Он сел, покачиваясь в такт медленным движениям самолета, и постепенно все начало проясняться.
Они приземлились на парашютах, спустившись где–то на западном берегу Индии, неподалеку от океана. Он вспомнил, как падал в какие–то джунгли, а потом ковылял на открытое пространство, как нашел Чифа, после чего они вдвоем разыскивали Хейни и совершенно случайно наткнулись на него. Затем послали сигнал, чтобы их легче было найти с воздуха, и, обессилев, впали в состояние дремоты. Они, конечно же, поняли уже тогда, что Майк, весивший намного меньше их, обязательно приземлится где–нибудь в другом месте.
Эсминцы патрулировали трассу, по которой летел корабль снабжения, и их радары сообщили, что один корабль взорвался, а второй с бешеной скоростью падает, затем они засекли, как он расщепился, по крайней мере, на две крупные части, и определили, что из кабины вылетели четыре небольших объекта, которые должны приземлиться, если сработают парашюты катапультирующихся кресел. Два эсминца кружили под планирующими астронавтами, чтобы подобрать их в месте приземления.
Еще одна группа эсминцев тем временем предпринимала другие действия. Тральщики добрались до бухты Гоа за несколько часов после спуска астронавтов. Вертолет нашел трех первых еще через несколько часов на расстоянии двадцати миль от берега и в двадцати милях к югу от Гоа, а Майка нашли только на следующее утро, поскольку он оказался совсем в другом месте. За это время произошли и другие события. Сидя на койке большого реактивного самолета и борясь с головокружением, Джо вспоминал неофициальные новости, облетевшие эсминцы. Несмотря на тревогу за отсутствовавшего Майка, они не могли не торжествовать вместе со всеми. Хотя сообщение было полностью достоверным, оно так и не попало в газеты. Этого нельзя было допустить. А Дело было в том, что в штабе заметили ракеты, нацеленные на возвращавшиеся корабли снабжения, когда те поднялись из Аравийского моря. К сожалению, корабли радарного патруля ничего не могли сделать с самими ракетами, зато они воспользовались случаем и выместили свою ярость на выпустивших их подводных лодках, Устремившись к тому месту, откуда стреляли. И…
Морской департамент одной из стран написал, что от двух атомных подводных лодок с ракетными пусковыми установками нет сообщений с тех пор, как они подошли к берегам Западной Индии. Военно–морские силы Соединенных Штатов проявили полное неведение о таком важном событии, закрыв глаза на тонны дохлой рыбы, плавающей в океане в том самом месте, где пропали лодки. Глубинные бомбы, сброшенные с самолетов, уничтожили двух странных рыб особо крупных размеров, которые почему–то не всплыли после своей смерти и даже не отрапортовали, что сбили два космических корабля, возвращавшихся на Землю. Наверное, кое–что знали чайки, охотившиеся в этих районах, а также те, кто рассказывал байки обо всем происшедшем по пути от Гоа до базаров Хадрамаута. Но никто не признался в том, что знал что–то конкретное.
Но были и такие, кто знал все. Например, Джо. Он встал на ноги, качаясь, тело ныло, мышцы сопротивлялись движению, пытаясь удержать его на месте. Но он устойчиво стоял на ногах, собрав волю в кулак и сконцентрировав силы. В том месте, где стягивал ремень безопасности, остался один сплошной синяк, результат убийственного ускорения и скачкообразного спуска. Хейни и Чиф были в таком же плохом состоянии, если не в худшем, а вот Майк перенес невзгоды легче, но все они чувствовали себя так, словно скатились в бочке с Эвереста. Проспав по четырнадцать часов каждый, они поднялись, чтобы перекусить, и даже сейчас Джо не мог вспомнить, как его посадили в самолет и уложили на койку, вероятно, его перенесли на руках.
Он начал одеваться, его удивило, сколько синяков и ушибов оказалось на теле, руки и ноги были страшно тяжелыми, и требовалось слишком много усилий, чтобы сидеть прямо. Но, вспомнив приключения Майка, он слабо улыбнулся, это был единственный момент во всем произошедшем с ними, достойный улыбки.
Приземление Майка совершенно отличалось от остальных. Если Джо и Чиф упали поблизости от джунглей, Хейни приземлился в зарослях камыша, то Майк спустился с неба, роскошно наряженный, великолепно раскачиваясь в воздухе, как маленький божок. Он почти не пострадал от встряски, выпавшей на его долю. Сила мускулов зависит от их поперечного сечения, но вес зависит от их объема, поэтому если сила человека пропорциональна квадрату его размеров, то вес — кубу. Именно в этой пропорции Майк воспринимал перегрузки и смертельную вибрацию. По этой же причине он летел дольше и приземлился мягче, чем все остальные.
Джо усмехнулся про себя. Майка доставили в бухту Гоа на эсминце, и он пребывал в жуткой ярости. Оказалось, что он приземлился на вспаханное поле неподалеку от маленькой примитивной индусской деревни, жители которой видели, как он спустился с небес. К тому же, он отличался от обычных людей ростом и блестящим алюминиевым скафандром.
Индусские крестьяне приветствовали его с восторгом, приняв за бога.
Спасатели подоспели к Майку как раз вовремя, чтобы предотвратить кровопролитие, к которому тот уже было приготовился. Жители деревни, готовые поклоняться ему, схватили его и с почетом перенесли в храм из красной глины, по–видимому, желая задушить в доказательство своей радости и гордости оттого, что он посетил их, а смуглые девушки, полные надежд, пытались добиться его благосклонности танцами. Спасательная группа нашла его с палкой в руке и налитыми кровью глазами, он стремился приложить все усилия, чтобы изменить стиль общения с ним.
Джо все еще не знал всех деталей, но, надевая снова свою форму, старался сосредоточиться на том, что знал наверняка. Он отказывался думать, как мало значила теперь эта форма, и что значок с изображением серебряной ракеты больше не имел смысла. Пилотируемых кораблей, готовых к запуску, не осталось, Платформа сделалась не кораблем, а спутником, они так и не успели создать других космических кораблей.
Джо, испытывая мучительною боль, пошел в носовую часть ревущего самолета. Реактивные двигатели грохотали, идти было очень трудно, поэтому, передвигаясь, он держался за ручки. Он прошел за койку и Увидел Майка, тот сидел за столом и набивал рот хорошей добротной пищей. В иллюминатор Джо заметил бесконечный простор, облака, небо и море. Майк кивнул, даже не предложив Джо помочь дойти до стола, что, впрочем, было бы бесполезно, поэтому он просто подождал, пока Джо сам опустится в кресло напротив.
— Хорошо спал? — спросил Майк.
— Думаю, да, — ответил Джо. И печально добавил: — Больно кивать и еще больнее качать головой. Что со мной произошло, Майк? Я ведь не ударился при приземлении.
— Нет, это не результат посадки, виной всему не удар, а гораздо более серьезная штука. Ты провел больше шести недель в невесомости, и каждый день делал меньше физических усилий, чем человек, лежащий в кровати с двумя сломанными ногами, — объяснил Майк.
Джо расслабился в более удобном положении, он чувствовал себя семисотлетним стариком. Он заметил, как в дверь всунулась чья–то голова и тут же исчезла. Джо поднял руку.
— Тяжело! Думаю, ты прав, Майк.
— Я знаю, что прав, — отозвался Майк. — Если ты проведешь шесть недель в постели, то, очевидно, что будешь чувствовать слабость, когда встанешь. На Платформе ты не напрягался, даже чтобы стоять. Мы не понимали того, что жили, как инвалиды. Хуже! Мы просто не использовали свою силу, но в следующий раз нам придется принять какие–нибудь меры. Представь, например, что люди отправятся на Марс и им долгое время придется находиться в полной невесомости, тогда через некоторое время человек дойдет до того, что его мышцы станут настолько слабыми, что он не сможет стоять, даже испытывая тяжесть половины своего веса! Что–то надо с этим делать, Джо!
Джо мрачно сказал:
— В первую очередь надо что–то делать с космическими кораблями, прежде чем мы снова сможем отправиться в космос.
Кто–то принес поднос с вкусно пахнущей горячей пищей. Джо посмотрел на нее и понял, что, по крайней мере, к нему вернулся аппетит.
— Вот спасибо–то! — пробормотал он и накинулся на еду.
Майк выпил кофе, а затем спросил:
— Джо, ты что–нибудь знаешь о порошковой металлургии?
Джо пожал плечами.
— Порошковая металлургия? Да. Я видел, как ее применяли на заводе моего отца. Там с ее помощью делали маленькие детали, без машинной обработки. А зачем тебе это?
— Не знаешь, сваривают ли их теперь? — спросил Майк.
— Думаю, да. Конечно, есть трудности с тем, чтобы хорошенько очистить поверхность для сварки, но это возможно. Так зачем тебе?
— Еще одно, — настойчиво гнул свою линию Майк, игнорируя вопрос. — Сколько портландцемента потребуется для изготовления кубического ярда бетона?
— Я не знаю, — ответил Джо. — Зачем? К чему все это?
Майк с горечью сказал:
— Это все Хейни и Чиф. Эти две большие обезьяны дразнили меня до тех пор, пока не заснули, вспоминая, что произошло со мной после приземления. Чертовы дикари! — вскипел Майк. — Они стащили мой скафандр и измазали меня маслом, вокруг шеи повесили венки из цветов, а в волосы воткнули цветы! Они приняли меня за языческого бога, Ханумана, что ли, как мне потом кто–то сказал. Индусский обезьяний бог! — бушевал он. — И эти две обезьяны думали, что это забавно? Джо, я никогда не считал себя знатоком ругательств, сколькими я наградил этих поганых язычников, пока наши ребята не нашли меня.
Он встал и побрел в нос самолета. Джо с трудом поднялся и обернулся, осматриваясь вокруг. Хейни, развалясь, лежал в откидном кресле, закрыв глаза, Чиф лежал в другом кресле, слабо улыбаясь Джо, но Даже не пытался заговорить с ним. Он слишком устал Для этого. Возвращение к нормальной силе тяжести Угнетало его так же, как и Джо.
Джо выглянул в иллюминатор. В четком геометрическом порядке с каждой стороны от них шли боевые реактивные самолеты, и еще несколько самолетов повыше и подальше. Джо увидел, что некоторые из них отделились от дальнего звена и нырнули в облака, но он так никогда и не узнал, что они там разыскивали и что нашли. Нетвердой походкой он пошел назад к койке, испытывая странную, приводящую в замешательство, слабость.
Во второй раз он проснулся, когда самолет приземлился, и даже не понял, где именно. Выглянув, он увидел только, что они оказались на острове. Виднелась лишь залитая жарким солнцем белая посадочная полоса и морские птицы, парившие в облаках. Самолет вздрогнул и начал медленно останавливаться. Подъехала, урча, обслуживающая машина, кто–то потянул кабели от нее к двигателям, кто–то следил за показаниями приборов и отдавал жестами команды.
Наступила тишина, а вместе с ней и спокойствие. Джо услышал голоса и звук шагов, прислушавшись, он различил глухой шум прибоя. Его слегка удивило, почему самолет сел здесь вместо того, чтобы заправиться топливом в воздухе, если это было настолько необходимо.
Казалось, они ждали вечность. Затем раздался слабый отдаленный шум и вскоре на востоке появился другой самолет. Сначала показалась точка, потом она обрела форму, превратившуюся в элегантный самолет, который устремился вниз и приземлился на другом конце белой полосы. Он подрулил к ним и остановился.
Оттуда спустился офицер в униформе и помахал рукой. Он подошел к самолету, из которого наблюдал Джо, и взошел на борт, а за ним последовали пилот и второй пилот, и все трое заняли свои места. Дверь закрылась, двигатели один за другим ожили. Офицер подошел к Джо, пытавшемуся прийти в себя, а Майк подозрительно разглядывал вновь пришедшего. Самолет тем временем сдвинулся с места. Военный любезно сказал:
— Меня послали сюда, Кенмор, чтобы я получил от вас краткую информацию о том, что вы знаете, и передал в обмен на это некое сообщение.
Эта фраза объясняла необходимость приземления и столь долгого ожидания на острове. Транспортный самолет покатился по взлетной полосе, он трясся и качался, а затем подался вперед и взмыл в воздух. Джо увидел, что остров почти весь оказался занят аэродромом, и лишь несколько маленьких строений располагалось вдали, да пара карликовых ангаров. Аэродром окружало кольцо белого прибоя, и все.
— Особенно нечего рассказывать, — сказал Джо, — до что могу, конечно…
Офицер вынул из кейса бумаги, не меньше сотни страниц. Они полностью были испещрены вопросами. Джо предложили ответить на них, но ему удалось справиться только с некоторыми, ответы на которые он знал. Когда работа была закончена, оказалось, что любой известный ему факт, который мог принести пользу, был уже зафиксирован для дальнейшей обработки. И тогда он понял, что это своего рода плата за эффективность и скорость, с которой Военно–Морской Флот проследил за приземлением, и за возможность использовать большой самолет, чтобы попасть обратно в Соединенные Штаты.
— Я сказал вам все, что мог, — повторил Джо. — А что вы хотели мне сообщить взамен?
— Во–первых, то, что вы еще не вернулись на Землю, — коротко сказал офицер, вытаскивая первый лист вопросника. — Официально вы не взлетали с Платформы, то есть я имею в виду, что вы даже не стартовали с нее.
Джо заморгал, глядя на него. Лейтенанту пришлось объяснить:
— Если бы о вашем возвращении стало известно, публика захотела бы сделать из вас героев, назвав «Первыми настоящими космическими путешественниками» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Они бы захотели увидеть вас по телевизору, услышать ваши рассказы о своих приключениях и возвращении. Тогда выяснится, что случилось с космическим кораблем, и если люди узнают, что вас атаковали и в какой–то степени сбили, она потребует применить силу. Это будет напоминать шум вокруг взрыва на линкоре «Мэн», затопления «Лузитании» или что–то вроде второго Перл–Харбора. Гораздо лучше, чтобы о вашем возвращении никто не знал.
Джо сказал, скривившись:
— Не думаю, что кто–то из наших будет в восторге от мысли, что его имя начнут трепать в потоке важных сообщений в последних известиях. Эта новость меня устраивает! Думаю, остальные согласятся.
— Хорошо! Еще одна трудность. У нас было два космических корабля, а теперь нет ни одного. Наши наиболее вероятные враги не только строят ракеты, но и готовятся к строительству космического флота. Разведка недавно обнаружила, что первые образцы почти готовы к испытательным полетам, и теперь они распространяют слухи, что мы строили космический флот, чтобы покорить мир, но мы–то не к этому стремились, а теперь они выдают свои планы за наши. И создается впечатление, что они могут опередить нас.
Офицер привел кипу бумаг в порядок, чтобы достать нужный лист, в случае если вдруг Джо вспомнит что–нибудь еще во время полета. Записанные ответы были чем–то вроде краткого отчета, который полагается сделать летчику после рейда. Это было действительно необходимо, но Джо чувствовал себя все еще очень усталым, ему чудилось, он слышит собственный голос откуда–то издалека, и все, что действительно хотелось, так это дремать. Они прибыли в Бутстрап примерно через двадцать восемь часов после падения корабля. Джо проспал, по крайней мере, половину времени, проведенного на земле, но все еще нетвердо стоял на ногах, что, судя по всему, продлится еще несколько дней, однако его настроение значительно улучшилось.
Когда они приземлились, на летном поле у города Бутстрап их никто не ждал, но пока они катились к контрольной вышке, выехала черная автомашина и помчалась параллельно ходу самолета до его полной остановки. Джо спустился по трапу и сел в автомобиль, где его ждала Салли Холт. Она взяла его за обе руки и заплакала, ужасно его смутив, поскольку следом, спотыкаясь, шел Чиф. Увидев Салли, Чиф проворчал:
— Если он тебя не поцелует, Салли, я выбью из него ДУХ.
— Он… он поцелует, — сказала Салли, глотая слезы. — Я рада, что ты вернулся, Чиф, и ты, Хейни, и Майк.
Майк улыбался, влезая в машину, за ним забрался Хейни. Машина двинулась с места, пересекла поле и выехала на шоссе, которое вело к Бутстрапу и Эллингу. Они понеслись вдоль пустыни. Далеко впереди возвышался огромный круглый купол Эллинга, выглядевший, как вишневая косточка на горизонте.
— Хорошо вернуться домой, — сказал Чиф. — Я чувствую себя так, словно вешу тонну, но все равно рад, что вернулся! Только Майк чувствовал себя там, как рыба в воде, счастливым и довольным. У меня есть, что тебе порассказать, Салли.
— Чиф, — закричал Майк свирепо, — заткнись.
— Ну почему же, — начал добродушно Чиф. — Этот парень Майк…
Майк побелел.
— Может, ты и слишком крупный, и я не смогу убить тебя, но все же попытаюсь, — горько прошептал он.
Чиф заворчал в ответ.
— Прекрати скромничать! Салли…
И тут Майк бросился на него, буквально рыча от злости, и его маленький кулак со всей силы врезался в лицо Чифа. Хотя Майк был маленьким, но отнюдь не слабым. Хейни схватил его, и в результате яростной, но недолгой потасовки Майк беспомощно вращал глазами, зажатый в мощных объятиях Хейни, неспособный что–либо говорить от ярости и стыда.
— Сумасшедший! Что с тобой случилось? Тебе что, плохо? — проворчал Чиф, щупая челюсть. Он рассердился, но больше его беспокоили не собственные чувства, а тревога за состояние Майка, который был смертельно бледен и весь трясся от бешенства.
— Ты говорил, что… — Майк еле переводил дух, — и так помочь мне…
— Да что произошло с тобой в конце–то концов? — озабоченно спросил Хейни. — Я бы хвастался, если бы мне пришла в голову та же мысль, что и тебе. Этот Сэнфорд убил бы нас всех…
Чиф сердито бормотал, и в его тоне смешались напряжение и удивление:
— Никогда не думал, что ты способен так выйти из себя! Что произошло?
Майк внезапно сглотнул. Хейни все еще крепко держал его, но оба, и Хейни, и Чиф, с беспокойством смотрели на него.
— Ты собирался рассказать Салли…
Чиф фыркнул:
— Ха! Маленький глупый коротышка! Нет! Я собирался рассказать ей о том, как ты открыл дверь шлюза, когда Сэнфорд запер нас снаружи! Конечно, я дразнил тебя тем, о чем еще расскажу ей! Ну, разумеется, и я не думал об этом говорить! Это только между нами! Я же не буду рассказывать о нашем секрете другим!
Хейни издал непонятный возглас, он все понял и расслабился, хотя и не скрывал недовольства. Тем не менее он отпустил Майка, чтобы тот пришел в себя, и уставился в окно. Абсурдно маленькая фигурка приподнялась над сиденьем, лицо Майка нервно подергивалось, и через силу он произнес:
— Ладно, признаю, что вел себя как болван. Только вот что, Чиф, ты должен мне удар в зубы, в любое время, когда захочешь. Я буду ждать.
Он сглотнул. Салли наблюдала за ними, широко раскрыв глаза.
Майк решил прояснить ситуацию и с горечью в голосе начал свой рассказ:
— Салли, на самом деле, я еще больший дурак, чем выгляжу. Я думал, Чиф собирается рассказать тебе о том, что произошло, когда я приземлился. Я… я спустился в поле индийской деревни, и сумасшедшие дикари, которые там жили, никогда не видели парашюта, они начали кричать, жестикулировать, и первое, что я увидел, это как они сделали носилки, погрузили меня в них и забросали цветами. Собралась целая процессия…
Салли безучастно слушала, а Майк продолжал рассказывать, как он опозорился, разражаясь горьким негодованием по этому поводу. Когда он дошел до того момента, как его с благоговением перенесли в храм из красной глины, что, впрочем, не помешало насильно его раздеть, чтобы смазать маслом, губы Салли дрогнули от легкой улыбки. Представив яростно сопротивляющегося Майка в набедренной повязке, в то время как темнокожие фанатики поют ему гимны, празднуя собственное благочестие, в награду за которое, как им показалось, он прибыл к ним, Салли неожиданно прыснула от хохота.
Майк ошеломленно смотрел на нее. Он испытывал ненависть к Чифу, думая, что тот собирается рассказать эту историю, но в результате рассказал ее сам, наказав себя тем самым за то, что врезал Чифу ни за что. Для Майка происшедшее с ним все еще являлось трагедией, оскорблением его достоинства, но Салли от души смеялась, раскачиваясь взад и вперед рядом с Джо, не в состоянии успокоиться.
— Ой, Майк, — задыхалась она. — Это же прекрасно! Они, должно быть, говорили тебе столько всего приятного, выказывая свое почтение, а ты всячески обзывал их и хотел убить! Они же потом будут хвастаться друг перед другом, рассказывая, как милостиво ты с ними обошелся во время своего посещения в награду за то, что они такие хорошие люди и ведут настолько праведную жизнь, а ты… ты…
Она наклонилась к Джо, трясясь от смеха. Чиф хихикал, а Джо тайком наблюдал за Майком, за тем, с какой силой в нем проявлялось негативное восприятие этого эпизода, показавшегося ему позорным. Майк же впервые попал в такое положение, что никто, кроме него самого, не стал посмешищем. Он, конечно, подозревал, что Чиф и Хейни так и не перестанут смеяться над ним, но он не собирался позволить делать это кому бы то ни было вне команды. Хотя теперь ему и удалось немного улыбнуться, но это была кривая усмешка, к тому же еще и горькая.
Скривившись, он произнес:
— Да, я теперь понял, что они тоже помешанные, мне нужно было бы иметь больше здравого смысла, чтобы не выйти из себя. — С этими словами его ухмылка еще больше скривилась. — Я не сказал вам того, что окончательно вывело меня из себя, они хотели надеть мне серьги. Вот тогда–то я и схватил палку, и… ну, в общем, убедил их, что эта идея мне не по вкусу.
Салли захихикала, представив маленького, рассвирепевшего Майка с палкой в руке, при попытке украсить его драгоценностями… Майк посмотрел поочередно на двух крупных мужчин, сидевших по обеим сторонам от него, и заносчиво пихнул их:
— Подвиньтесь! — заворчал он. — Если бы вы, два больших увальня, свалились на этих дурных аборигенов вместо меня, они бы подумали, что вы слоны, и заставили бы вас работать, таская бревна!
Его маленькая фигурка была зажата между ними, он все еще выглядел пристыженным, но уже не так, как раньше, казалось, он хотел, чтобы у него ни на минуту не возникало бы того постыдного недоверия к друзьям. Отныне в их число входила и Салли. Внезапно он сказал:
— Как бы то ни было, осознание происшедшего принесло мне некоторую пользу. На меня словно нашло безумие, я думал, кто–то специально хочет выставить меня дураком, и собирался отплатить мерзавцу.
— Майк! — с упреком сказала Салли.
— Нет, не тебе, — поспешно заверил Майк. — Я собирался посчитаться с этими двумя увальнями, обставив их в деле. Я спросил Джо кое о чем в самолете, он, хотя и не понял, к чему я клоню, подтвердил мое предположение. Я поговорю об этом с твоим отцом, и если… — его тон постепенно становился все более сердитым. — Если и есть в этом мире что–либо, заслуживающее доверия, так это то, что я имею в виду, ведь теперь мы все, и даже эти две большие обезьяны, пытавшиеся дразниться, в какой–то мере ответственны за это!
Майк победно оглядел всех, а Джо спросил:
— Ты о чем, Майк?
— Мне кажется, я придумал способ, как построить космический корабль быстрее, чем мы могли бы мечтать об этом! — ответил он и плотно сжал губы.
Черная машина затормозила перед входом в секретный офис с наружной стороны Эллинга. Здание казалось заброшенным, остались только лекала, использовавшиеся при сборке, а вокруг никого не было видно. Когда они вышли из машины и вошли внутрь, Майк надменно поджал губы. Они вчетвером и Салли пошли по пустым коридорам. Майор уже поджидал их. Он пожал им руки, но без особой сердечности, что было ему вполне свойственно.
— Я очень рад вас видеть, — кратко поприветствовал он. — Мне, честно говоря, не верилось, что вы справитесь. Джо, вам предоставят возможность поговорить с отцом по телефону дальней связи, как только закончите здесь все дела. Я… э–э–э… думаю, что не будет неосторожным сказать ему, что вы благополучно приземлились, но настоятельно прошу все подробности держать при себе.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Джо.
— Вы ответили на большинство вопросов, которые мы смогли вам задать в самолете, — мрачно добавил майор. — Теперь вы сами, может быть, захотите спросить что–нибудь. Вы знаете, наши… м–м… соперники скопировали топливо наших ракет, и, наверно, также знаете, что они запускали ракеты, наполненные этим топливом. С ними–то вы и встретились. Разведка доносит, что они теперь строят флот, чтобы уничтожить Платформу и предъявить нам ультиматум — либо мы прекращаем нашу деятельность, либо они скинут на нас бомбы из космоса.
Майк, запинаясь, спросил:
— Сколько им понадобится времени, чтобы сделать это?
Майор Холт перевел на него бесстрастный взгляд.
— Это пока никому не известно. Но какое это имеет значение?
— Мы кое–что придумали, — твердо заявил Майк, лукавя. Он уверенно держался перед столом майора, до которого едва доставал. — Мы вчетвером придумали этот план, Джо рассказал, что на заводе его отца производится сварка металла порошковым методом, и мы все вместе разработали новый способ строительства космических кораблей.
Майор Холт ждал. Джо смотрел на Майка, а Хейни и Чиф осторожно разглядывали его.
— На то, чтобы ввести вас в курс дела, потребуется не больше минуты, — сказал Майк. — Давайте сначала вспомним, как делается бетон. Когда вы хотите получить кубический ярд бетона, вы берете кубический ярд гравия, добавляете песок, ровно столько, чтобы заполнить пустоты между гравием, а затем кладете немного
цемента, который заполняет пустоты между песчинками. В результате из небольшого количества цемента получается много бетона. Так?
Холт нахмурился, но он слишком хорошо знал этих четверых.
— Это я знаю, но не понимаю, к чему оно.
— Вы можете сваривать металл с помощью металлического порошка, и для этого не обязательно нужна температура, раскаляющая металл докрасна. Всего лишь нужно использовать стальной наполнитель вместо песка, стальные обрезки вместо гравия и стальной порошок вместо цемента…
Джо замер. Он ошарашенно смотрел на Хейни и Чифа. Хейни открыл от удивления рот, казалось, его только что вывели из состояния дремоты. Чиф же разглядывал Майка чистым и ясным взором. Тем временем Майк отчетливо, решительно и хладнокровно продолжал звонким голосом.
— Изделия можно создавать без волочения, прокатки или отливки, а части не нужно будет соединять клепкой или сваркой. Секрет заключается в порошковой металлургии. Очень мелко измельченный металл, плотно сжатый и нагретый до сравнительно низкой температуры, «спекается», то есть становится сплошной массой. До сих пор такой процесс использовался только для небольших деталей, но, по сути, это аналог бетона. С помощью незначительного количества порошка можно соединить много обрезков и кусочков металла, а в результате образуется сплошная сталь, — резко проговорил он, а затем, с еще большим жаром, продолжил: — В Эллинге есть деревянные модели корабля снабжения. Они являются абсолютно точной копией уничтоженного корабля, и по ним можно сделать формы, использовать их в качестве матриц, нагревать, не доводя до красного цвета, и как только мы заполним их порошком и мелкими кусочками и обрезками металла, мы получим цельные стальные корпуса. Сплошная сталь, корпус из одного куска! Не потребуется ни клепки, ни чего–либо другого, и на это уйдет совсем немного времени! Пока один корпус будет подгоняться, другой в это время будет формироваться…
Чиф закричал, взвыв от ярости:
— Ты глупый малыш! Пытаешься приписать нам участие в этом! Да у тебя одного больше здравого смысла, чем у всех нас вместе взятых! Ты ведь придумал это своей собственной головой.
Хейни, потирая руки, спокойно сказал:
— Мне это нравится! Мне действительно это нравится!
Майор Холт перевел взгляд на Джо.
— А вы что думаете?
Джо осторожно сказал:
— Думаю, такое предложение профессиональный строитель назвал бы хорошей идеей, но непрактичной. Он бы имел в виду, что при выполнении этой работы возникнет много трудностей, но я хотел бы спросить совета у отца. Они выполняют порошково–металлургическую сварку на своем заводе.
Майор Холт кивнул:
— Позвоните ему. Если план в принципе осуществим, я вытяну все, что смогу, для его внедрения в производство.
Джо вышел вместе со всеми. Майк взмок, бессознательно он потирал руки от удовольствия, расквитавшись за перенесенные унижения из–за своего роста и недавнее недостойное поведение по отношению к друзьям. После всего ему было просто необходимо сделать что–то, что восстановило бы доверие к нему, в том числе и его собственное. Джо пошел звонить по телефону. Закрывая дверь кабины, он слышал, как Чиф слегка поддразнивал Майка:
— Эй, Эйнштейн, как насчет того, чтобы с помощью твоих мозгов изобрести движение со сверхсветовой скоростью?
Джо потратил много сил, чтобы добиться желаемого от оператора дальней связи, ушло несколько минут на то, чтобы добраться до завода, а затем, прежде чем он Получил ответы на вопросы, пришлось рассказать о себе, потому что отец очень переживал, как он себя Чувствует и не пострадал ли во время полета. Деловой Разговор грозил перерасти в личную беседу, но Джо, Наконец, удалось убедить отца, что в настоящий момент существует настоятельная необходимость что–то предпринять в отношении космического флота.
Отец печально произнес:
— Да. Ситуация сейчас хуже некуда, Джо!
— Попытайтесь применить технологию, о которой я сейчас расскажу, для производства крупных объектов, — сказал Джо и в двух словах обрисовал схему Майка. Отец прерывал его только для того, чтобы задать короткие вопросы об уже существующих деревянных макетах корабля снабжения. Разговор закончился фразой:
— Понятно, сын.
Джо замолчал, он слышал, как его отец говорил с кем–то по телефону, задавал вопросы, отвечал на другие и, наконец, отдал распоряжения, после чего вернулся к разговору с сыном:
— Кажется, будет толк, Джо. Как раз сейчас у нас на заводе есть такая команда, которая сможет сделать это, если оно вообще под силу кому–нибудь. Я сделаю проект и тут же приеду к вам. Пусть майор Холт уточнит для меня обстоятельства дела. Нет времени для бюрократической волокиты! Если у него будут затруднения, я использую свои связи!
— Значит, я могу передать, что дело в шляпе?
— Пока все не так просто. На первых порах я нашел около сорока семи деталей, которые могут помешать делу, и, уверен, их возникнет еще больше, когда мы займемся проектом вплотную! Я знаю, как справиться с одной–двумя проблемами, надеюсь, мы что–нибудь придумаем, как решить остальные. Передай своему другу Майку, что я хочу пожать ему руку и собираюсь сделать это сегодня же вечером, — с этими словами отец повесил трубку.
Джо вышел из переговорной будки и тут же увидел Майка, смотревшего на него тоскующим взором. И тогда он решил немного приврать, потому что автор такой гениальной идеи, несомненно, заслужил это.
— Мой отец готов помочь в организации работы, — сказал он Майку и затем немного слукавил: — Он ду мал, что знает всех специалистов в своей области, и сокрушался, где же ты был раньше, что он до сих пор ничего о тебе не слышал?
Сказав это, Джо направился к майору Холту, а Чиф разразился радостными возгласами. Он принялся энергично тискать Майка, празднуя гениальность проекта.
Когда Джо вошел в кабинет майора, тот приподнял руку, прося подождать. Он говорил по служебному телефону. Наконец Холт положил трубку, и Джо сообщил подробности разговора с отцом. Казалось, майор совсем не удивился.
— Да. Я только что разговаривал с Вашингтоном, — отрешенно сказал он, никак не выражая эмоции. — Я говорил со своим личным другом, генералом, и Пентагон обещал содействие. Когда вы вошли, я как раз договаривался с крупнейшим производителем металлургического порошка, лучшие специалисты уже вылетают сюда на самолете. Они сразу же приступят к работе, а сейчас я должен связаться еще с некоторыми людьми.
Джо удивленно уставился на него, а майор нетерпеливо заерзал, ожидая, пока Джо уйдет. Но тот беспокойно сказал:
— Простите, сэр, но мой отец не считает, что им безоговорочно удастся осуществить проект, он просто думает, что можно попробовать кое–что предпринять, чтобы план сработал. Но уверенности у него нет.
— Всегда надо кое–что изменить, чтобы контролировать ситуацию! Обязательно надо! Если не сработает этот план, сработает какой–нибудь другой. Главное — работать! Поглядывай иногда на монету в двадцать пять центов, Джо! — резко ответил майор.
Он заерзал еще более нетерпеливо, и Джо вышел. В коридоре стояла Салли и улыбалась, глядя, как Чиф и Хейни отмечали успех Майка благотворными для того насмешками, потому что, если бы они не подтрунивали над ним, он кричал бы от радости.
— Ситуация улучшается? — спросила Салли.
— Кажется, да. Только бы сработало! — ответил Джо.
Он пошарил в кармане и нашел монету в двадцать пять центов. Тщательно изучив ее, на одной ее стороне он не нашел ничего, на что мог бы намекать майор, зато на другой красовался портрет Джорджа Вашингтона…
Джо убрал монету и взял Салли за руку.
— Все будет хорошо, — твердо сказал он.
Но порой он все же сомневался в этом. Отец Джо прилетел на самолете в тот же день к вечеру с тремя специалистами завода «Точные Инструменты Кенмора». Представители порошковой металлургии прибыли часом позже, а сразу же после них прилетел генерал из Вашингтона. Все вновь прибывшие присоединились к обсуждению технических деталей проекта.
Джо остался снаружи, чувствуя себя отстраненным от дела. Он сидел на веранде, в квартире майора вместе с Салли, наблюдая, как луна поднимается над пустыней, и как на небе появляются звезды. Внутри в неформальной обстановке обсуждались дела большой важности, шли горячие споры, которые помогали деловым людям принимать решения. Но среди них не было Джо.
— Ты думаешь, отец что–нибудь сказал мне во всей этой суматохе! — раздраженно сказал Джо. — В конце концов, я был… ну, я же побывал в космосе! Единственное, что он сказал, это: «Как ты, сын? Где Майк, о котором ты говорил?»
Салли спокойно сказала, глядя на луну:
— Я знаю, что ты чувствуешь. Ты и меня заставил чувствовать то же самое. Я постоянно думала о тебе все время, что ты отсутствовал, и молилась за тебя, Джо. Теперь ты вернулся и даже свободен от дел! Но ты не… Ну, ладно, если бы ты хоть немножко подумал обо мне!
— Я думаю о тебе! — нетерпеливо бросил Джо.
Салли с интересом спросила:
— И что же? Что, скажи на милость, ты можешь думать обо мне?
Он хотел взглянуть на нее сердито, но вместо этого усмехнулся.

7

Время шло, проходили часы, а затем и дни. Дела начали продвигаться, в Эллинге появились грузовики с мешками белого порошка, этот порошок тщательно смешивали с водой и образовавшуюся массу густо обмазывали вокруг ставших водонепроницаемыми деревянных моделей космического корабля снабжения. В результате получались белые гипсовые формы, которые скапливались в сушильных камерах, построенных почти с магической скоростью. Прибывали все новые и новые грузовики, привозившие различные материалы: среди них были тонны стальной стружки, регенеративные холодильные гелиевые установки из газовых скважин, которые могли охлаждать металл до такой температуры, что от удара он рассыпался в мельчайший порошок, разные топливные цистерны, электродвигатели и электронное оборудование.
Через десять дней после того, как Майк предложил применить спеченную сталь в качестве материала для конструкций космических кораблей, партия первых отливок с моделей была готова. Когда их собрали вместе, они образовали форму для корпуса космического корабля. Тем временем производились другие гипсовые формы, которые тут же отправлялись в сушку, а вращающиеся механизмы, напоминавшие бетономешалки, в больших количествах смешивали стружку, наполнители и порошок и засыпали сухую массу со всех сторон в первую собранную форму. Рабочие начали обматывать гигантский объект железной проволокой, она потихоньку разогревалась, и постепенно вся гигантская форма становилась все горячее и горячее, и лишь через некоторое время остывала. Но работа на этом не заканчивалась, тут и там изготавливались новые слепки, пока шло изготовление первого корпуса. Другие корпуса друг за другом подготавливались к стечению, несмотря на то, что еще не извлекли первую отлитую форму. Когда совместили гипсовые части будущего корабля, образовалась длинная, блестящая, сверкающая холодом металлическая форма, готова к отлитию. Созданная на шесть недель раньше срока, она заменяла собой один из двух сбитых кораблей. На следующий день был готов второй металлический корпус, пока еще слишком горячий, чтобы к нему притронуться. Через день еще один.
Потом рабочая бригада создавала по два корпуса в День, и все огромное пространство Эллинга наполнилось шумом работы. Сверлили сверла, горели переносные электрические фонари, стучали молотки, урчали Малые дизель–моторы, металл пилили, как масло, казалось бы, совершенно неподходящим для этого методом — дисковыми пилами со скоростью двадцать тысяч оборотов в минуту. Вереницы автобусов катились из Бутстрапа, к началу очередной смены, а у каждой двери опять появились охранники спецслужб и патрули.
Но некоторые проблемы до сих пор не были решены, лучшие технические умы пока не смогли победить простую арифметику и наметить пути к разрешению особо сложных задач. С начала работ над созданием космических кораблей прошло десять дней. Джо и Салли стояли под потолком на галерее, которая тянулась вдоль выпуклой стены Эллинга, и смотрели вниз. Темный пол простирался бесконечно далеко, а между двумя оболочками купола высотой с пятидесятиэтажный дом извивалась спиральная лестница, которая вела к комнате связи, расположенной под самым куполом Эллинга.
Тут и там сверкали огни сварки, стучали клепальные аппараты, грузовые машины въезжали в ворота с разными материалами, а у стены уже возвышался ряд восьмидесятифутовых корпусов. Одиннадцать из них были открыты, и маленькие погрузчики бегали по бортам, снабжая монтажников разнообразным оборудованием: цистернами и гироскопическими комплексами, насосами рулевых ракет и моторами, коротковолновыми передатчиками и контрольными пультами. На каждый из кораблей устанавливались входные двери. Два последних корпуса, которые вот–вот можно будет открыть, проверялись напоследок портативными рентгеновскими дефектоскопами в поисках микротрещин. Вдалеке стояли другие неуклюжие белые формы, являвшиеся прототипами будущих ракет, в них засыпали порошкообразный металл, набивая всю полость, и ждали, пока он спечется и станет сплошным корпусом.
Джо облокотился на перила и печально сказал:
— Я не могу не волноваться, несмотря на то, что в Платформу не стреляли с тех пор, как мы приземлились.
На самом деле, он не выразил этими словами того, о чем думал, а думал он о той информации, которую враги Платформы мечтали бы раздобыть. Салли тоже была в курсе, но сверхсекретные сведения такого рода не полагается обсуждать. Поэтому приходилось притворяться, что они ничего не знают, и, по сути, это являлось единственным способом избежать утечки данных.
Информация же состояла в том, что пока они не придумали, как организовать достаточное снабжение Платформы. Они научились строить корабли быстрее, чем когда–либо могли мечтать, но если любой корабль, запущенный в космос, можно уничтожить при спуске, постоянное снабжение Платформы было практически неосуществимо. Но корабли, тем не менее, строились, и они обязательно взлетят, когда найдется способ беспрепятственно вернуться на Землю. Пока же это была лишь радужная перспектива.
Несомненно, сам факт постройки кораблей являлся безумным проектом, только американцы могли придумать что–либо настолько глупое. Враги Платформы и Соединенных Штатов знали, что ведется полномасштабное строительство кораблей каким–то новым фантастическим методом, невозможно было скрыть этого обстоятельства от широкой общественности. Поэтому враги, уверенные, что Соединенные Штаты создают что–то абсолютно новое и уникальное, грозили своим шпионам невообразимыми карами, если те не разведают, что же это такое. Но результатов шпионажа не было, и руководители враждебных государств знали, что если что–то действительно изобретено, например, новый способ космического полета, им придется в скором времени изменить тон. Поэтому атаки на Платформу прекратились, и она спокойно плыла над Землей, посылая вниз результаты астрономических наблюдений, замеры состояния солнца и карты погоды, а вокруг нее двигался экран из мусора и пустых консервных банок.
Джо и Салли смотрели на строящиеся корабли, гадая, когда же решится проблема их использования.
— Да, крепкий орешек, — сурово сказал Джо.
Эта проблема терзала его уже не один день, уходящие в космос корабли не могут улететь без экипажей, а экипажи должны вернуться на Землю. Вывести корабль на орбиту было проще, чем спустить его.
— Военно–Морской Флот работает над созданием боевых ракет с небольшим весом, — сказала Салли.
— А что толку–то? — возмутился Джо.
Толку действительно было мало. Инженеры спрашивали у него, может ли команда корабля управлять боевыми ракетами и возвращаться с ними на Землю. Он ответил, что сделать это можно, но тогда вместе со спусковыми ракетами они будут весить столько же, сколько и весь груз, который может взять на борт корабль снабжения. И если корабль повезет боевые ракеты, то не сможет уже взять груз, тогда полет лишается всякого смысла.
— Все, что тебе нужно — это озарение, — вглядываясь в лицо Джо, сказала Салли. — С тобой уже случалось такое, например, вы догадались отделить кабину от корпуса корабля с помощью огня…
— Это была идея Хейни, — равнодушно перебил Джо.
— А быстрое изготовление кораблей методом порошковой металлургии…
— Об этом позаботился Майк.
— Но ты создал защитный экран из отходов для Платформы, — настаивала Салли.
— Просто Сэнфорд сострил, — объяснил Джо. — И получилось, что его шутка была со смыслом, который он не смог реализовать. — С этими словами он скривился. — Я был бы очень тебе обязан, если бы ты сказала что–нибудь вроде этого, Салли!
Салли с нежностью смотрела на него, на самом деле, это была не его работа, думать о том, как преодолеть создавшиеся трудности. С этой проблемой боролись лучшие умы Вооруженных Сил, они пытались предпринять все возможное и невозможное, начиная от перепроектирования ракетных двигателей и заканчивая самыми радикальными идеями, но до сих пор все оставалось безрезультатным.
— Мне кажется, надо придумать способ, чтобы корабль поднимался к Платформе, и ему не надо было бы возвращаться обратно, — с сожалением произнесла Салли.
— Ну да, конечно! — иронично поддержал Джо, а потом добавил: — Давай спустимся.
Они начали спускаться по длинной лестнице, которая тянулась между двумя стенами Эллинга. Наклонный коридор был самым пустынным и уединенным местом в Эллинге с его лихорадочной деятельностью, бурлившей повсюду, даже в квартире майора Холта, где жила Салли и гостил Джо. Сейчас была редкая возможность поговорить.
Но Джо шел перед Салли, нахмурившись, и молчал, вначале девушка немного помедлила, но поскольку он не заметил этого, то, пожав плечами, перестала намекать, что вокруг никого нет. Джо безучастно смотрел вперед. Внезапно он остановился с недоверчивым выражением на лице, и девушка чуть не налетела на него.
— Что случилось?
— Салли, у тебя получилось! — изумленно произнес Джо.
— Что?
— Обещанное озарение! — прокричал он, затем невнятно забормотал: — Корабли, которые смогут подняться к Платформе и не должны будут возвращаться! Салли! Это гениально! Ты нашла выход!
Она, ничего не понимая, беспомощно разглядывала его. Джо взял девушку за плечи, словно желая встряхнуть, но вместо этого поцеловал.
— Пойдем! — выкрикнул он в избытке чувств. — Нужно рассказать ребятам!
Он схватил Салли за руку и потащил вниз по лестнице, а она со смешанными чувствами, отразившимися на лице, покорно бежала следом.
Джо привел ее в комнату, где находились Чиф, Хейни и Майк, проводившие в этом изолированном помещении почти все свободное время. Майк шагал взад и вперед, сцепив руки за спиной, мрачным видом напоминая маленького Наполеона, и о чем–то горестно рассуждал. Чиф лежал, развалившись в кресле, а Хейни сидел, с задумчивым видом рассматривая руки.
Джо вошел в комнату, но Майк продолжал, будто не заметив его появления.
— Говорю вам, если использовать таких низкорослых ребят, как я, то кабина, оборудование и команда будут весить меньше на тонны! Даже инструменты Можно сделать меньших размеров и более легкими! Четверо астронавтов поместятся в маленькой кабине, и им потребуется меньше продуктов, воздуха и воды, мы действительно сэкономим тонны! Почему вы, большие увальни, не можете этого понять?
— Мы–то понимаем, Майк, что ты прав, — сказал Хейни. — Но люди не оценят твоей идеи, это, конечно, плохо, но они просто не поймут тебя.
Джо, сияя, вступил в разговор:
— Кроме того, это разобьет нашу команду. Впрочем, Салли только что предложила выход из сложившейся ситуации, он заключается в том, что корабли будут подниматься на Платформу, но им не придется возвращаться!
С этими словами он улыбнулся и оглядел всех. Чиф приподнял брови, а Хейни удивленно уставился на него. Джо с воодушевлением продолжал:
— Говорят, что наша задача — перевезти управляемые боевые ракеты для обороны, конечно, они слишком тяжелые. Но послушайте, если мы можем управлять космическими ракетами, то почему не можем управлять баржами?
Трое мужчин пристально смотрели на него, а Салли испуганно пробормотала:
— Но Джо, я ведь не…
— У нас ведь достаточно корпусов! — сказал Джо, удивляясь, на какую гениальную мысль навело его замечание Салли. — Майк все подготовил к этому! Он… говорит… создано шесть космических барж, кораблей с дистанционным управлением! А управлять ими будем мы с единственного корабля, на котором полетят люди, назовем его буксиром. Мы отбуксируем ракеты с грузом на Платформу так же, как буксир тащит баржи. Буксиром послужат радиолучи, с помощью которых мы поднимем космический караван, и не надо будет беспокоиться о возвращении барж обратно! Не понадобится никаких спусковых ракет, баржи отвезут груз двойного веса! Вот вам и разгадка! Космический буксир, ведущий баржи на Платформу!
— Но, Джо, — настаивала Салли. — Я не думала о…
Ее перебил Хейни:
— Салли, если Джо за это не расцелует тебя, то это могу сделать я. Я чуть не лишился дара речи!
Майк сглотнул, а затем преданно сказал:
— Да, и я тоже. Я предложил сэкономить место для двух тонн груза, но это еще лучше! А что говорит майор?
— Я… еще не говорил с ним. Сейчас пойду к нему, просто сначала хотел поделиться с вами.
Чиф проворчал, шаря в кармане:
— Хорошая мысль, ты предусмотрел все. Арифметика довольно проста, Джо. Вычти вес команды и воздуха, и ты сэкономишь уже кое–что, — с этими словами он полез в другой карман. — Отними вес спусковых ракет, и сэкономишь еще больше. Теперь давай подсчитаем груз, который молено будет взять в космос, без учета боевых ракет, нужных, чтобы живыми вернуться на Землю, — теперь он копошился в третьем кармане. — Таким образом, ты сможешь взять по сорок две тонны груза на каждую космическую баржу для доставки на Платформу, шесть барж, это двести пятьдесят тонн груза на один караван. Вот! — наконец, он нашел то, что искал. Это оказался носовой платок, который он подал Джо. — Вытри губную помаду, Джо, перед тем, как говорить с майором. Он все же отец Салли, и это может ему не понравиться.
Джо смущенно принялся вытирать лицо. Салли, у которой от счастья сверкали глаза, отобрала у него платок и сама аккуратно вытерла всю помаду. Она проявила удивительное равнодушие в ситуации, когда должна была бы гордиться собой, но это ее ничуть не тревожило. Салли и Джо вошли в контору ее отца, майора Холта, а уже через пятнадцать минут начали прибывать технические специалисты, вызванные по телефону на совещание. В течение сорока пяти минут курьеры разносили указания по Эллингу, чтобы рабочие прекратили монтаж необходимого для пилотирования оборудования на шести корпусах из семи. Через полтора часа лучшие технические умы трудились над проектом, организовывая работу даже без проектных документов. Предложение оказалось удивительно просто осуществить, системы управления боевыми ракетами уже были запущены в массовое производство, и не составляло труда преобразовать их для управления космическими баржами.
Через двенадцать часов большие грузовики уже доставляли в Эллинг новое оборудование, кое–что прислал Военно–Воздушный Флот, что–то и так входило в планы поставки, а некоторые грузы привезли по срочному заказу. Все, что привозили трейлеры, предназначалось не для кораблей, а для Платформы, двести пятьдесят тонн, которые, как оказалось, можно дополнительно отправить туда.
И ровно через семьдесят два часа после того, как Джо и Салли уныло смотрели на пол, в Эллинге стояло семь блестящих корпусов, упакованных в только что собранные пусковые клети, и дико грохотали приземляющиеся перед Эллингом пушпоты. Они с истерическим визгом прилетали с аэродрома на юге и опускались с жутким шумом у восточных ворот на землю.
К тому времени, когда пушпоты присоединили к пусковым клетям, Джо, Хейни, Чиф и Майк взобрались в кабину корабля, которому предстояло стать буксиром. На этот раз семь клетей, должны были взмыть в небо, поэтому пришлось открыть огромные двойные треугольные двери, чтобы в стене Эллинга образовался достаточный проход. В этом запуске участвовало почти столько же пушпотов, сколько и при запуске самой Платформы.
Проверяемые, как обычно перед запуском, двигатели пушпотов рычали, издавая непрерывный и страшно громкий звук, который не слышали на Земле с момента отлета Платформы.
Но на этот раз запуск не был таким впечатляющим. В нем отсутствовал порядок, точность и в нем не принимали участие военные. Стартовало семь восемнадцатифутовых корпусов, окруженных гроздьями нелепых воющих объектов, напоминавших гигантских черных жуков. Одна из семи ракет была с иллюминаторами, похожими на глаза, а другие шесть — лишь снабжены радиоантеннами, на главном корабле располагалось несколько маленьких радаров в форме чаш, выступающих из кабины. Семь объектов один за другим оторвались от земли и взмыли, завывая и толкаясь между собой, в небо. Поднявшись на сорок или пятьдесят футов над землей, они начали перестраиваться в форму клина, что потребовало немало усилий: ракеты неуклюже маневрировали, наклоняясь из стороны в сторону, словно барахтаясь в атмосфере.
Затем, совершенно внезапно, они резко полетели ввысь, быстро набирая высоту. Звуки, которые они издавали, постепенно стихали, завывания превратились в мычание, перешедшее в стон, а затем в слабое, еле слышное жужжание.
Вскоре и этот последний звук затих.

8

Небольшая флотилия странных объектов поднималась все выше, из всех летающих приспособлений, когда–либо придуманных человеком, нагруженные пусковые клети, которые выводились в космос пушпотами, представлялись самыми несуразными.
Отряд с шумом поднимался вверх, главным кораблем управлял Джо, который сейчас волновался еще больше, чем в предыдущий раз. Теперь его обязанности увеличились, если раньше связью занимался Майк, Чиф контролировал управляющие ракеты, а Хейни поддерживал сбалансированное движение пушпотов, то сейчас Джо управлял кораблем один. Шлемофоны и микрофоны обеспечивали связь с Эллингом, а пушпоты были сбалансированы по группам, что снижало эффективность, но облегчало управление. Кроме того, в ходе подъема приходилось управлять рулевыми ракетами главного корабля и, по возможности, наблюдать за другими. Каждый из оставшихся членов экипажа управлял двумя космическими баржами, в их задачи входило поддержание курса барж, а направлял всех Джо. Все четверо получили приказ участвовать в этом рейсе из–за его важности, поскольку были единственной оставшейся в живых командой, которая хоть раз летала на пилотируемом космическом корабле, способном маневрировать, и, несмотря на то, что у них был весьма скупой опыт, больше ни один человек на Земле не обладал даже столь незначительной практикой.
Воздушный поток на этот раз оказался выше, чем во время предыдущего полета, и они встроились в него только на высоте тридцати шести тысяч футов. В шлемофонах Джо зажужжало, с земли сообщили о высоте подъема, земной и орбитальной составляющих скорости, и дали дополнительные рекомендации по управлению баржами. Что касается последних, то работа с ними не могла производиться с должной точностью, в процессе подъема в верхние слои атмосферы Джо заметил, что ситуация вышла из–под контроля:
— Корабль номер четыре отстает. Кто его ведет, подтяните быстрее!
— Уже пытаюсь, Джо, выравниваю! — живо отреагировал Майк.
Еще через какое–то время Джо скомандовал:
— Эллинг сообщает, что строй распадается, и нам придется отклониться к востоку. Кто–нибудь, проверьте информацию.
Чиф пробормотал:
— Действительно, что–то мешает. Ты, поворачивайся скорее! Порядок, Джо.
Но ответить Джо не успел, он уже занялся самой неблагодарной работой, предназначенной для получения точного результата. Отряд с ужасным шумом неуклюже поднимался в космос.
В шлемофоне раздался металлический голос:
— Вы на высоте шестьдесят пять тысяч футов. Кривая подъема выравнивается. Как только сможете, включайте ускорительные ракеты. У вас небольшой излишек топлива.
В невероятной путанице звуковых волн зазвучал голос Джо:
— Пришло время включить ускорение. Запускаю систему ускорительных двигателей. Попытайтесь выровнять положение ракет, не забудьте, что нам надо, чтобы баржи находились над главным судном и были рассредоточены в пространстве. Постарайтесь, чтобы все получилось правильно!
Отдав приказ, Джо углубился в наблюдение за компасом и маленькими графическими индикаторами, показывающими положение барж. Небо за иллюминаторами отливало темным пурпуром. Пусковая клеть реагировала очень медленно, но ее открытый конец неуклонно поворачивался к востоку, наконец, она развернулась в нужном направлении, и Джо нажал кнопку включения зажигания. Но ничего не произошло.
К такому обороту дела он не был готов. Семь кораблей, держась в строю, должны были идти параллельным курсом, с небольшим разбросом в целях безопасности, именно поэтому системы зажигания включались сразу для всех ракет. И только когда все семь кнопок зажигания нажимались одновременно, включались ускорительные двигатели. Если бы в кабинах пушпотов находились пилоты, перед ними развернулась бы странная картина. На высоте больше двенадцати миль семь агрегатов с неуклюжими черными предметами, прижавшимися к стальным конструкциям, поднимались вверх, под ними распростерлась поверхность земли, скрытая облаками, а горизонт раскачивался из стороны в сторону. Пушпоты, казалось, тянули корабли в разных направлениях, одна из семи конструкций опустилась ниже других, и создавалось впечатление, что все готовы разлететься в разные стороны, но со временем они перестали рваться ввысь и замерли.
Джо снова нажал кнопку зажигания, когда главный корабль в очередной раз лег на правильный курс, носом к востоку, но снова ничего не изменилось. Краем глаза Джо увидел, как Хейни нажал пусковые кнопки двух барж, находившихся под его управлением, Чиф занес руку над пультом, а Майк вдавил одну кнопку и отпустил другую. Послышался рев и завывание пушпотов, баржи задергались и замерли, повиснув в воздухе, а пушпоты тратили топливо вхолостую.
— Мы должны заставить их работать, — коротко заметил Джо. — У нас всего сорок секунд, но мы не должны отступать и надо попытаться еще раз.
На часах красная стрелка неумолимо двигалась к предельно допустимому времени включения ускорительных двигателей. До этого момента пушпоты могут помочь кораблю снабжения спуститься на землю без аварии, но потом у них уже не останется достаточно топлива. Предельное время подкрадывалось все ближе.
— Учтите степень дрейфа, — выкрикнул Джо. — Десять секунд!
Он удерживал главный корабль прямо по курсу, нажав пусковую кнопку. Хейни нажимал кнопки двумя руками, внезапно он отпустил одну и тут же нажал ее снова. Чиф держал только одну кнопку, а Майк сразу обе. Наконец, Чиф нажал вторую кнопку.
Корабль резко подбросило, все ускорители во всех пушпотах включились одновременно. Джо почувствовал, как его вдавило в противоускорительное кресло с силой в шесть земных притяжений, и начал отчаянно бороться за свою жизнь, кровь пыталась вырваться из мозга, каждая пуговица на одежде и предметы, оставшиеся в карманах. Уголки рта оттянулись назад, щеки обвисли, а язык тонул в горле и душил.
Состояние было жуткое, казалось, оно длилось вечно.
Когда топливо ускорительных двигателей выгорело, появилась невесомость. Только что тело Джо весило почти полтонны, и вот оно уже легче пушинки. В голове пульсировало с такой силой, будто череп сейчас расколется, и наружу вытекут мозги. Но подобное он уже испытывал раньше, и был готов к перегрузкам.
Рядом в кабине послышалось тяжелое дыхание. Корабль падал, как и в тот раз, падал вверх, хотя ощущения свидетельствовали о свободном падении. Джо с этим тоже встречался раньше, поэтому набрался сил, широко открыл рот, вдохнул и прокаркал:
— Как баржи?
— В порядке, — отозвался Хейни.
Но Майк с беспокойством проворчал:
— Четвертая сбилась с курса. Сейчас установлю ее.
Чиф пророкотал что–то на алгонкинском наречии, его пальцы бегали по клавиатуре панели управления баржами, за которыми он следил.
— Ну, как, Майк?
Через несколько секунд раздался ответ.
— Теперь порядок!
Джо нажал на кнопку пусковых ракет и снова откинулся в противоускорительное кресло, на этот раз предстояло пережить всего лишь давление тройной силы тяжести. Поэтому, несмотря на то, что его с силой вдавило в мягкую обивку кресла, он все еще мог управлять своей небольшой флотилией, что и делал. Головцое судно должно было придерживаться прямого курса, вопреки всем капризам остальных ракет, которые надо было удерживать в строю.
Представлялось, что прошло несколько веков, прежде чем они услышали в шлемофонах отрывистый голос:
— Вы на правильном курсе и достигнете нужной скорости через четырнадцать секунд. Начинаю отсчет.
Джо, тяжело дыша, прохрипел:
— Сообщают, что пора сбрасывать ракеты. Подготовиться к их отделению!
Трое остальных членов экипажа с готовностью протянули руки к пультам, хотя, при необходимости, Джо и сам мог сбросить тяговые ракеты на всех семи кораблях.
Голос продолжал отсчитывать:
— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск!
Джо нажал кнопку управления. Остатки ракет на сухом топливе отстыковались, вспыхнули и тут же сгорели. Снова появилось состояние невесомости.
Но на этот раз отдыхать не приходилось, не было времени на то, чтобы нетерпеливо выглядывать в иллюминаторы кабины. Предстояла большая работа. По ощущениям они поняли, что вышли в открытый космос.
Майк, Хейни и Чиф что–то регулировали на своих пультах управления. Чаши радаров раскрылись и устанавливались в нужное положение. Шесть барж отображались на экранах. Из всего оборудования на них были только рулевые ракеты для навигации и ускорительные двигатели. Радар добросовестно показывал расположение барж, а телеметрическая аппаратура точно сообщала все данные на Землю и пульт управления главного корабля.
Джо бросил быстрый взгляд в обзорный иллюминатор и увидел, что внизу растекалась темная линия солнечного заката. Время запуска был спланировано таким образом, чтобы корабли попали в тень Земли, пролетая над территорией, с которой с большей вероятностью их могли бы атаковать. Это, конечно, не защитило бы от нападения, но у них имелись кое–какие приспособления…
Зазвучал голос Джо:
— Докладываю. Пока все в порядке. Впрочем, вы это знаете и так.
— Рапорт принят, — отозвалась Земля.
Корабли шли вперед. Чиф бормотал что–то про себя и корректировал движение одной из своих барж, а Майк суетился со своими. Хейни, напротив, взирал на пульт управления с глубоким спокойствием.
Ничего не происходило, кроме того, что они, казалось, падали в бездонный колодец, и мышцы живота судорожно сжимались, реагируя на ситуацию, но это состояние, не требовавшее никаких действий, вскоре утомило астронавтов.
Голос в шлемофоне сообщил:
— Вы вступите в тень Земли через три минуты. Приготовьтесь к бою.
Джо сухо скомандовал:
— Готовимся к атаке.
Чиф проворчал:
— Вот чего мне действительно не хватало!
Конечно, они намеренно вели такой разговор, на случай, если их подслушивали чужие уши. Фактически баржи можно было использовать наподобие щита из пустых консервных банок, который защищал Платформу. Он сыграл бы существенную роль в случае отсутствия визуального наблюдения, поскольку семь кораблей шли неровным строем, но самым замечательным было то, что они до сих пор еще не поднялись выше пятидесяти миль над землей, несмотря на долгое ускорение, равное тройному притяжению Земли. Четвертый корабль чуть было не отстал, но его тут же подтянули, а второй ушел не небольшое расстояние вперед, зато остальные были равномерно рассеяны вокруг главного судна. Они напоминали группу метеоритов, и если два грузовых корабля были видны невооруженным глазом, то остальные различались с трудом.
Вторая баржа, шедшая впереди в пределах видимости, изменила свой цвет, превратившись из блестящей стальной точки в красноватую, постепенно красный цвет сгущался, и, наконец, мигнув, она исчезла. Солнечный свет в иллюминаторах главного судна покраснел, а затем стал постепенно затухать.
— Охота на призраков началась, — пробормотал Джо.
Три оператора барж нажали несколько кнопок, но, казалось, ничего не произошло. На самом же деле заработал, ритмически постукивая, маленький аппарат, расположенный в середине судна, и такие же установки включились на баржах. Это были маленькие гладкоствольные многобарабанные пушки. Они предназначались не для уничтожения объекта. Их задачей было стрелять маленькими свинцовыми пулями, которые, взрываясь, разбрасывали кусочки алюминиевой фольги. При отсутствии сопротивления воздуха лоскуты фольги не остановятся, а продолжат движение в космосе с той же скоростью, что и весь флот. Семь кораблей выстрелили восьмьюдесятью четырьмя такими снарядами, входя в тень Земли, и теперь вокруг семи кораблей образовалось восемьдесят четыре объекта из алюминиевой фольги, которые двигались в том же направлении. Но что это за объекты, даже радар не смог бы определить, не говоря уже о телескопах.
Вражеский радар, обследовав небо, сообщил, что девяносто один космический корабль в неровном, но едином строю стремительно поднимается сквозь космическое пространство к Платформе. Такой флот показался слишком сильным, чтобы его атаковать, хотя операторы прекрасно справились со своей работой, они зафиксировали данные о скорости и курсе каждого корабля. Подводные лодки, готовые атаковать космический флот ядерными ракетами, в различных частях Мирового океана замерли, ожидая приказа, несмотря на то, что произошло с теми подлодками, которые уничтожили два корабля снабжения. Но девяносто один корабль — это действительно слишком много!
Тем временем они мирно поднимались сквозь темноту в тени Земли, не испытав на себе ни единой попытки атаковать. Когда солнечный свет вновь осветил небольшую флотилию, они уже были над западным берегом Америки. Семь кораблей шли точным курсом с запланированной скоростью, требовалась большая осторожность и внимательность, чтобы выдерживать заданные параметры. Флот совершил практически полный оборот вокруг Земли, прежде чем достичь орбиты Платформы.
Приблизившись к Платформе, астронавты увидели человека в скафандре, прикрепленного тросом к обшивке, который направил в их сторону пластиковый шланг. Шланг все вытягивался, пока не прикрепился к одной из барж магнитным держателем, затем человек подвел баржу к Платформе и закрепил там. Таким же образом он расправился со всеми грузовыми судами, после чего пилотируемый корабль вошел в большой шлюз, наружные ворота закрылись, а стены из пластикового материала раздулись, закачивая в шлюз воздух.
Единственным, кто встретил прибывших, был капитан–лейтенант. Он вошел в шлюз, поприветствовал их и пожал всем руки. Прилетевшая четверка снова с трудом привыкала к особенностям невесомости. Если ноги еще более или менее твердо стояли на полу, то тела раскачивались в разные стороны, потому что в помещении не было ни верха, ни низа. Браун обратился к Джо на удивление спокойным тоном:
— Только что мы получили депешу с Земли. Они решили сообщить о вашем отлете широкой общественности, чтобы предотвратить панику в Европе. Но те, кто не любит нас, подняли крик о грозящей войне, а кто–то, впрочем, нетрудно догадаться, кто именно, сообщил, что флот из девяноста одной боевой ракеты взлетел с космодрома Соединенных Штатов и теперь находится в космосе, а разжигатели войны американцы готовят ультиматум всему миру. Все напуганы.
Джо с некоторым удовлетворением произнес:
— Если их испуг не пройдет к тому моменту, когда мы разгрузимся, правительство могло бы сообщить, сколько нас на самом деле, и для чего мы прилетели. Однако, в любом случае, пора разгружать баржи.
Браун, задумавшись, предложил:
— Мои ребята займутся этим. Наверно, вы страшно вымотались из–за ускорения.
Джо отрицательно покачал головой.
— Я думаю, у нас получится быстрее. Вернувшись на Землю, мы столкнулись кое с какими проблемами, и теперь знаем, как с этим бороться.
Потолок шлюза, по крайней мере, он считался потолком, когда Платформа строилась на Земле, открылся, как и во время первого путешествия сюда, показалось ухмыляющееся лицо, но начиная с этого момента, все пошло иначе. Хейни и Джо вынимали груз из космического корабля и осторожно переносили наверх, а Чиф с Майком, находясь там, складывали груз. Скорость и точность работы была безупречной. Браун с удивлением я восхищением наблюдал за действиями астронавтов.
По сути, все дело было в том, что в первый раз по дороге на Платформу Джо и его команда не знали, как использовать свои силы в невесомости, а когда они научились этому, мускулы уже потеряли тонус. Сейчас мышечные ткани вновь прибывших оставались свежими, мускулы были полны земной силы, и теперь экипаж хорошо знал, как пользоваться ими.
Джо пояснил:
— Когда мы вернулись на Землю, мы стали почти инвалидами. Здесь, наверху, практически нет никакой физической нагрузки, поэтому на этот раз мы привезли что–то вроде сбруи и подготовили несколько специальных упражнений, которые собираемся регулярно выполнять. А перемещение груза — это хорошее упражнение уже само по себе.
Они вышли из шлюза, специальные механизмы вывели корабль наружу и пришвартовали к поверхности корпуса, а следующая баржа заняла его место. Браун удивленно наблюдал за разгрузкой.
— Это морской стиль работы, — заметил он.
Но Джо осторожно поправил:
— Боюсь, не в этом дело. Просто у нас пока еще свежие мышцы, и мы собираемся найти способ, как поддерживать их в тонусе. Если нам это не удастся, кому–то придется остаться жить на Платформе, потому что он не сможет выжить после приземления.
Браун нахмурился.
— Хм. Мне… э–э… Мне надо запросить инструкции на этот счет.
В отличие от остальных, он стоял прямо, не раскачиваясь взад и вперед. Джо с удивлением отметил, что Браун, должно быть, практиковался в том, чтобы поддерживать достойную осанку в невесомости.
Внезапно Браун спросил:
— Господин Кенмор, вам уже присвоили какой–то определенный чин?
— Нет, насколько я знаю, — отозвался Джо без особого интереса. — Я капитан корабля, который только что прибыл. Это официальная должность, но все остальное пока неясно.
Браун с беспокойством произнес:
— Я имею в виду классификацию вашего положения. Оно не может оставаться неясным. Лучше я займусь его выяснением немедленно.
С этими словами он ушел. Брент, психолог, присоединился к Джо и дружелюбно кивнул ему.
— Насколько все изменилось, вы заметили? — спросил он серьезно. — Сэнфорд страдал манией величия, но я не уверен, что страсть Брауна к дисциплине лучше.
Джо вкратце рассказал о новых медицинских исследованиях состояния тех, кто долго находился в невесомости. Врачи предсказывали не только полную потерю мышечного тонуса, но и повреждение костей, а также ухудшение работы сердца, поскольку оно приспосабливается к полному отсутствию силы тяжести при перекачивании крови. Джо закончил свой рассказ словами:
— Это значит, что вас надо сменить, чтобы вы не были здесь слишком долго. Впрочем, мы привезли снаряжение имитации веса, которое может помочь вам и нам активизировать мышцы, а также набор упражнений, которые выглядят многообещающими.
Брент сказал с сожалением:
— А я — то радовался! Сначала мы все мучались от бессонницы, но с недавних пор спим хорошо. Теперь понятно, почему. Это вовсе не психологическое приспособление, просто наши мышцы настолько ослабли, что теперь мы спим, оттого что хоть как–то устаем. Может быть, оттого, что дышим.
Тем временем разгрузка продолжалась. Но последнюю баржу сначала разгрузили, а потом топливные цистерны вновь заполнили, и Хейни, скорее, чтобы доставить себе небольшое удовольствие, включил ее прямо на Платформе. Разгруженная баржа, не обладавшая никаким весом в космосе, могла использоваться как угодно, и теперь она выпрыгнула из открытого шлюза, как испуганная лошадь. Брент непонимающе наблюдал за происходящим, и Джо решил объяснить, в чем дело.
— Это маленькая, но очень вредная штуковина. Корабль полетел назад, но на самом деле он перейдет на новую, более низкую орбиту. Если захотим, мы можем вернуть его, но это тонкий намек, свидетельствующий о том, что мы можем проявлять жесткость, если захотим. Наши заклятые враги возненавидят эти установки, поскольку это радиоретранслятор. Он будет принимать короткие волны, направленные на него, и передавать их обратно на Землю, а они попытаются заглушить его!
Действительно, этот небольшой спутник представлял угрозу. За Железным Занавесом невозможно было услышать ни одну радиостанцию из внешнего мира, поскольку существовали специально построенные станции, издающие шумы на широковещательных частотах, чтобы глушить и уничтожать сигналы, несущие информацию. Такие глушители располагались на национальных границах нескольких стран, защищая, таким образом, население от заграничных идей. Но если радиосигналы будут поступать сверху, то глушители не сработают, по крайней мере, в центре глушимой территории, и население сможет слушать новости и идеи, которые не признаются правительством.
Но это было еще не главное. Теперь, когда они научились быстро строить корпуса космических кораблей и поднимать в космос караваны грузовых судов, несущих не менее двухсот тонн провизии и оборудования, вся картина снабжения Платформы изменилась.
Что касается нововведений, то сейчас Хейни с Чифом собирали кое–какие приспособления, представлявшие собой металлический хребет и серию цистерн с ракетными двигателями, установленными на шаровых опорах. Конструкции напоминали огромных красных насекомых, официально они назывались «средством для возвращения ракет», но команда Джо называла их «космическими самолетами». У них не было кабин, и поэтому ими могли пользоваться только люди в скафандрах, пристегнутые к своеобразному седлу. Перед седлом располагался пульт управления и экраны радаров, а с разных сторон приделывались рамы, к которым крепились ракеты самых разнообразных размеров, работающие на твердом топливе. По сути, это было буксирное средство, предназначенное для перемещения в космосе различных объектов на небольшие расстояния, напоминавшее своим видом ободранные сельскохозяйственные машины. И таких «космических самолетов» было два.
Чиф с некоторой неприязнью сказал Джо:
— Какие–то они странные. Пожалуй, они мне совсем не нравятся.
— Это временные приспособления, — успокоил его Джо. — Сейчас ведется строительство большего и лучшего агрегата с отдельной кабиной и грузовым помещением. Но нам не помещает и опыт работы с этими двумя.
— Ладно, проверим, как они работают, — заметил Чиф.
Джо упрямо возразил:
— Нет. Я здесь ответственный, и поэтому должен первым проверять оборудование. Не сомневаюсь, что они будут хорошо работать, но во время испытания первого ты на всякий случай можешь приготовить к полету второй.
Чиф вернулся и продолжил процесс сборки.
Джо отстегнул снаряжение, имитирующее земное притяжение, и показал Бренту, как оно работает. У Брауна не было официальных инструкций и распоряжений для его применения, но Брента поразило, насколько ухудшилось его физическое состояние.
Естественно, имитаторы не могли создать реальной силы тяжести, только ее эффект, да и то действующий не на все мышцы, а лишь на некоторые. Пружины и эластичные сплетения тянули астронавта одновременно за плечи и ноги, создавая такое же усилие, какое испытывает на Земле человек, стоящий прямо. После небольшого напряжения Джо чувствовал себя намного лучше.
Брент очень расстроился, узнав, что даже десятая часть нормального веса казалась ему теперь изнуряющей. Он утешал себя тем, что если будет ежедневно понемногу увеличивать натяжение, то, по крайней мере, мышцы восстановят хоть какую–то силу. Но проблема заключалась не только в этом. Обычно диафрагма человека сопротивляется тяжести, а здесь сопротивляться было нечему. Но на этот случай имелись другие упражнения…
Браун видел, как астронавты демонстрировали упражнения, и решил пробовать делать их самостоятельно. Он пришел к Джо и попросил инструкции для выполнения официальных упражнений, предназначенных для предотвращения потери здорового физического состояния в неизбежных условиях жизни в космосе.
Вторая ракета релейной радиовещательной станции была выпущена на нижнюю орбиту. Тем временем сборка членистых красных рам под названием «космические самолеты» подошла к концу, они приняли свою окончательную форму, напоминавшую сельскохозяйственные машины, впрочем, благодаря выпуклым цистернам они также походили на насекомых. По своему назначению, конструкции должны были служить маленькими буксирами или спасательными аппаратами. Человек в космическом скафандре, взобравшись в седло и подключив воздушную систему скафандра к цистерне, мог перемещаться в пространстве с помощью ракетных двигателей. Космические самолеты были снабжены твердотопливными ракетами, которые обладали особой мощностью и легко воспламенялись, также можно было взять на борт малые боевые ракеты.
Космические самолеты выглядели слишком маленькими в большом шлюзе. Джо и Чиф тщательно проверили их готовность к вылету, сверившись с чрезвычайно длинным списком, все приспособления должны были работать исправно, если вообще вся эта конструкция в целом окажется способна сдвинуться с места. Эта часть работы не особенно волновала Джо, он теперь старался не искать поводов для тревоги. Он делал то, что приносило плоды, и результат доставлял значительно большее удовлетворение, чем переживания по этому поводу.
Они надели скафандры. Астронавты оказались в странном положении на Платформе, поскольку капитан–лейтенант Браун по возможности избегал Джо с момента их прибытия и предпочитал не давать прямых указаний, потому что экипаж не считался в его подчинении, ни фактически, ни официально. Не располагая достаточной информацией, единственное, что добросовестный и соблюдающий субординацию морской офицер мог сделать, так это проявлять максимум такта и настойчиво запрашивать руководство о положении Джо в иерархии подчиненности.
Джо забросил ногу через красное сиденье, застегнул ремень безопасности, подключил воздушное питание скафандра к цистерне и сказал в микрофон шлема:
— Готов к вылету. Чиф, наблюдай за процессом, если мой самолет взлетит правильно, можешь присоединиться ко мне, если у меня возникнут серьезные затруднения, прилетай за мной на корабле, на котором мы прибыли. Но только если это будет действительно необходимо! Только в этом случае!
Чиф что–то пробормотал на алгонкинском наречии, и интонация, с которой он говорил, выдавала явное возмущение. Пластиковые стены шлюза раздулись. Насосы быстро откачивали оставшийся воздух, потом стены отступили, натянувшись с помощью сетки. Джо замер, ожидая, когда откроются ворота в космос. Вместо этого в шлемофоне раздался резкий голос Брауна:
— Радар показывает, что с Земли поднимается ракета. Она сейчас почти вышла за край атмосферы и идет со скоростью трех гравитационных ускорений. Лучше не выходить!
Джо сомневался, ведь Браун пока не отдал распоряжения. Уничтожать одиноко идущую ракету должны были управляемые боевые ракеты с Платформы, если с нею не справится экран из консервных банок, в любом случае, это работа Брауна. Джо не должен принимать в ней участия, его помощь не требовалась.
Он недовольно произнес:
— Ей еще долго добираться до нас, ведь скорость, равная трем гравитациям, это немного, возможно, конструкция вообще не будет работать — вдруг что–то не так. По крайней мере, испытание самолета займет много времени, тем более что в Эллинге ждут, не дождутся, когда они смогут послать судно–робота, а для этого надо испытать нашу модель. Дайте мне десять минут.
Он услышал, как Чиф заворчал что–то себе под нос, но испытание космического самолета лучше, чем ничего. Ворота открылись. Джо включил управление ракетой, шлюз мгновенно наполнился дымом, и тут же маленький космический самолет сдвинулся с места. Как только Джо освободил магнитные держатели, корабль легко оторвался от пола, хотя и обладал значительной массой. Оказавшись в космосе, он продолжал двигаться вперед.
Внезапно Джо испытал странный приступ паники. Ни один человек, привыкший управлять земным транспортом, не сможет сразу же понять особенностей перемещения космических кораблей. Джо увеличил скорость, а затем выключил тягу. Но космический самолет не остановился, он продолжал двигаться вперед, и на мгновение Джо ощутил беспомощность, свойственную человеку в автомашине, который внезапно узнает, что у нее нет тормозов. Но у самолета тормоза были, и Джо понял, что надо включить тормозную ракету. Тогда он остановился, застыв в пустоте. Платформа осталась в доброй полумиле позади.
Следующим этапом он испытал гироскоп, и космический самолет завертелся вокруг своей оси, тогда Джо изменил направление. Все обширное мироздание, казалось, продолжало крутиться вокруг него. Земной шар спокойно летел то над его головой, то под ногами, продолжая свое медленное вращение, а Платформа крутилась по направлению часовой стрелки. Его медленно уносило в сторону. Джо печально произнес:
— Чиф, у тебя должно получиться не хуже, чем у меня, к тому же, мы слишком торопимся. Можешь выходить. Только послушай, если на Земле ты не выключаешь мотор, потому что когда он замирает, ты останавливаешься, то здесь надо выключить мотор, нельзя держать его постоянно включенным. Понял? Когда вылетишь из шлюза, не пользуйся маневровой ракетой дольше секунды за один раз.
В ответ прогудел голос Чифа:
— Ладно, Джо! Я выхожу!
Из шлюза вырвалось пламя, которое ринулось во всех направлениях, пока не рассеялось в космосе. Чиф, восседая на насекомообразном приспособлении, стрелой выскочил из отверстия в Платформе. Ракетный дым осел, но Чиф продолжал двигаться. Джо слышал, как тот ругается, испытывая тот же панический ужас перед неопределенностью, который только что испытал Джо. Но вскоре заработали тормозные ракеты, Чиф не смог их вовремя выключить, и вместо того, чтобы остановиться, стал двигаться обратно к Платформе. Он, видимо, попытался развернуться, но лишь закружился на месте, так же, как и Джо. Наконец, он остановился, теперь в безвоздушном пространстве одиноко парило два выкрашенных в красный цвет объекта, похожих на гигантских красных водяных пауков в водовороте. Казалось, что они очень далеко от большой и яркой Платформы и гигантского шара, являвшегося Землей.
— Представь себе, что ты направляешься ко мне, Чиф, — увлеченно советовал Джо. — Целься и помни, что тебе надо не попасть в меня, а затормозить вовремя, чтобы остановиться поблизости. Здесь и включи тормозные ракеты.
Чиф попытался так и сделать, но остановился в четверти мили за Джо.
— Какой я неловкий, — пробурчал он с отвращением.
— Попытаюсь присоединиться к тебе, — отозвался Джо.
Его попытка прошла более успешно, он остановился намного ближе. Два объекта теперь двигались почти вместе, с той разницей, что Чиф находился вверх ногами по отношению к Джо и немного сбоку.
— Над этим стоит подумать, — сказал Джо печально.
В шлемофонах раздался резкий голос Брауна с Платформы:
— Ракета с Земли поднимается все выше, но все с той же скоростью. Подозреваю, что на ней может находиться человек. Не лучше ли вам вернуться?
Чиф проворчал:
— Мы не будем там в большей безопасности! Я хочу для начала освоиться с этим, — внезапно его голос изменился. — Джо! Ты сообразил, в чем тут дело?
Джо услышал свой собственный голос, звучавший очень холодно:
— Только сейчас понял. Браун, мне кажется, что в этой ракете находится боеголовка. Если в ней есть человек, то он летит, чтобы управлять боевыми ракетами, которые взлетят позже и догонят его. Наверно, его задача попытаться проконтролировать попадание ракет в Платформу, похоже, они сообразили, что неконтактные взрыватели ближнего действия не работают. Я собью его по возможности подальше от Платформы.
Браун коротко ответил:
— Действуйте!
Дым ракеты взметнулся в космос неподалеку от Платформы. Что–то, пенясь, направилось к Земле, уменьшаясь с невероятной скоростью.
Затем Джо сказал:
— Чиф, я думаю нам лучше спуститься, чтобы встретить эту ракету, а по ходу дел научимся управлять самолетами. Думаю, исход сражения в наших руках, кто бы ни пожаловал к нам в гости!
Он осмотрел свое маленькое транспортное средство и, направив его к Земле, добавил:
— Я зажигаю твердотопливные ракеты шесть–два, Чиф! Считаю до трех. Раз, два, три!
Самолет исчез в дыму. Джо использовал ракеты, предназначенные для буксировки различных объектов к Платформе, поскольку они хотели, чтобы возможное столкновение произошло как можно дальше от нее. Через шесть секунд Чиф присоединился к Джо. Они промчались уже несколько миль и теперь летели к Земле параллельными курсами.
Платформа становилась все меньше, и это было единственным доказательством того, что они перемещаются в пространстве.
Еще через какое–то время Чиф решил задействовать рулевые ракеты, чтобы подлететь поближе к Джо, но у него это не очень получилось. Джо тем временем вслух высчитывал различные параметры. Многое заставляло его беспокоиться, например, они с Чифом летели к Земле, прочь от Платформы, со скоростью более четырех миль в минуту, а по его подсчетам ракета, управляемая вручную, все еще наращивала свою скорость. Если враги послали управляемую ракету, чтобы уничтожить Платформу, то человек, находящийся в ней, должен иметь какие–то оборонительные приспособления. Однако если он и мог подготовиться к столкновению с управляемой ракетой, едва ли он будет готов к атаке космическими самолетами.
Джо внезапно сказал:
— Чиф, я хочу зажечь ракету двенадцать–два. Думаю, нам не помешает уравнять скорости с незваным гостем, в конце–то концов. Ты готов? Три, два, один!
Он включил ракету двенадцать–два, это означало, что за двенадцать секунд, которые она будет гореть, она добавит им ускорение, равное двум гравитациям. Хотя реальную величину ускорения невозможно просчитать, но она должна быть сопоставима с расчетной. Увеличив ускорение, Джо летел прочь от Платформы с немыслимой по земным меркам скоростью, но здесь, в космосе, не существовало сопротивления воздуха, и расстояния были намного больше земных.
Все, что происходит в космосе, происходит с неощутимой силой и чрезвычайной быстротой, но между двумя событиями проходит очень много времени. Ракета двенадцать–два выгорела у обоих одновременно.
В шлемофоне раздался голос Брауна:
— Ракета уменьшила ускорение и сейчас плывет вверх. Она доберется до нашей орбиты через пятьдесят миль и вынырнет с тыла, но наша боевая ракета уничтожит ее через сорок секунд.
Джо холодно ответил:
— А вот с этим я бы поспорил. Рассчитайте данные перехвата для нас с Чифом, и сделайте это как можно быстрее.
Джо осмотрелся и нашел Чифа, тот находился в десятках миль от него, тогда, включив рулевые ракеты, он подлетел к нему, ориентируясь по дыму.
В шлемофоне снова зазвучал голос Брауна:
— Наша ракета прошла в двухстах милях от него, он отклонил ее с помощью перехватчика.
Джо прокричал в ответ:
— Тогда он опасен, он в любую секунду может выпустить боевые ракеты, которыми будет управлять, взрывая, когда и где ему захочется. Он собирается навязать нам ближний бой. Быстро сообщите нам все данные и параметры нашего курса! Надо взорвать эту штуковину!
Два космических самолета, выкрашенные в невообразимо яркий красный цвет, выглядели необычно одинокими. Их невозможно было разглядеть невооруженным глазом даже с платформы, а Земля распростерлась в тысячах миль от них. Джо с Чифом в скафандрах неслись на металлических рамах в пустоте, которая оказалась намного более пустынной, ужасной и огромной, чем каждый из них мог себе представить.
В этот момент стартовали восемь боевых ракет. Они взлетели, чтобы убивать, со скоростью, равной земному притяжению, увеличенному в десять раз.

9

Но даже при таком ускорении не удалось бы моментально добраться до орбиты Платформы, но при ускорении, равном тройной гравитации, полет займет еще больше времени. Поскольку платформа вращалась вокруг Земли, то любому объекту, который должен добраться до нее и взлетает прямо, надо стартовать незадолго до того, как Платформа окажется над ним, а ракета с тройным ускорением должна была подняться еще до того, как Платформа поднимется над горизонтом.
Поэтому время еще было. Чтобы подобрать ракету, пришлось бы потерять скорость. Если же предполагалось, что ракета не поднимется выше орбиты Платформы, то ее скорость, направленная от Земли, на уровне орбиты будет равняться нулю, поэтому уже сейчас ее скорость должна падать. Предстояло перехватить ракеты на расстоянии пятисот миль от Платформы, там их скорости будут относительно низкими. Джо с Чифом могли сравнять с ними скорость подъема, убрав при этом составляющую скорости, направленную вниз, что они не замедлили сделать.
Единственное, чего они не могли, так это сравняться с ними в орбитальной скорости. Если эта составляющая скорости ракет равнялась нулю, то Джо с Чифом имели восточную составляющую, равную орбитальной скорости Платформы, с борта которой они стартовали, то есть несколько сотен миль в минуту, и они не могли потерять ее, маневрируя вокруг поднимающегося вверх объекта. Им пришлось бы промелькнуть мимо него за какие–то доли секунды, но выстрелить в него боевыми ракетами на поражение означало бы, что они наверняка промахнутся. В то время как вражеские ракеты были управляемыми, и могли повернуть обратно.
Но Джо имел небольшой опыт выживания во время космической атаки. Только он и его команда обладали этим незначительным, но существенным опытом. Поэтому шепотом, словно считая, что так его не смогут подслушать, он проговорил в микрофон:
— Чиф! Подлетай ближе, посмотри, что я буду делать, и постарайся повторить. Большего сказать не могу. Тот, кто сидит за пультом управления этой ракетой, может знать английский.
В космосе образовалось облачко дыма, означавшее, что Чиф использовал рулевые ракеты, чтобы подлететь ближе.
Джо повернул космический самолет таким образом, что его нос указывал теперь обратно, в том направлении, откуда он прибыл. Очень осторожно он выпустил четыре маленькие управляемые боевые ракеты в сторону от поднимающихся целей. Это были медленные небольшие ракеты, предназначенные, чтобы взорвать баржу, если в силу каких–нибудь причин ее не удастся отбуксировать к Платформе. Именно эти низкоскоростные боевые ракеты ушли теперь прочь от своих мишеней, а сам Джо развернулся и полетел вдогонку за предполагаемыми целями. Чиф выругался, как услышал Джо, но повторил маневр и направил свой самолет в том же направлении.
Затем его недовольное бурчание внезапно прекратилось, и в шлемофоне Джо раздалось радостное мычание, означавшее, что Чиф понял идею.
— Джо, как бы я хотел, чтобы ты говорил по–могикански. Это прекрасно!
Голос Брауна прервал озабоченно:
— Собираюсь дать по этой управляемой вручную ракете еще пару выстрелов.
— Разрешите сперва попробовать нам, — предложил Джо. — Потом, возможно, придет и ваше время использовать ракеты против поднимающихся бомб.
Он отчетливо видел, как к Земле уходят бесконечные нити белого дыма, вылетающие из боевых ракет. Вдали эти тоненькие нити напоминали осеннюю паутину, но по мере приближения они увеличивались. А ракеты тем временем наращивали скорость на триста футов в секунду за секунду.
Но арена, на которой разворачивалась битва, занимала настолько большую территорию, что все происходило, словно в замедленной съемке. У астронавтов даже было время, чтобы понять не только как их атакуют, но и зачем. Если Платформу уничтожить, не важно как, ее противники смогут громогласно заявить, что ее уничтожили свои же собственные атомные бомбы, случайно взорвавшиеся на борту. Даже если их прижать к стене очевидными доказательствами обратного, правительства враждебных государств будут настаивать на том, что бомбы предназначались для порабощения человечества, и поэтому Платформа была предусмотрительно взорвана, и тем самым уничтожено главное оружие империалистов, поджигателей войны, угрожающее с неба. Вполне возможно, что кто–то и поверит этому.
Джо с Чифом остановились практически на линии перехвата ракеты с человеком на борту. Они уже выстрелили свои ракеты, которые теперь шли за ними по пятам, и вступили в борьбу, не собираясь стрелять, но с уже израсходованными боеприпасами, и у них была на то отличная причина.
Что–то вырвалось из вражеской ракеты и понеслось в их сторону. Объект выглядел смертоносным.
— Теперь–то мы увернемся. Там может быть только неконтактный взрыватель, но никак не ядерный, — весело выкрикнул Джо.
Он включил двигатель, ракета попыталась его преследовать, но не смогла. Такой результат был предсказуем. Когда космические самолеты устремились к ракете–убийце, а боевые ракеты, выпущенные из нее, мчались им навстречу, две скорости складывались вместе. Если космические самолеты увертывались, то боевые ракеты преследовали их до тех пор, пока те не меняли курса, и могли оказаться позади самой ракеты до того, как та выпустит вторую боеголовку. С другой стороны, космические самолеты могли потом увеличить свою скорость. К тому же они были очень маневренными! Когда первые боеголовки приблизились к ним, Джо при помощи рулевых двигателей отклонился, зажег ракету на твердом топливе четыре–три и полетел по направлению к Северному полюсу, но на полдороге он резко повернул направо. Когда отработала четыре–три, он зажег двенадцать–два, а через шесть секунд, пока она еще не выгорела, включил три–два. В соответствии с траекторией преследующего его снаряда он управлял рулевыми ракетами последовательно в разных направлениях, каждый раз используя различные ускорения.
Только благодаря долгой практике человек может научиться метко стрелять в космосе. Но если стрелять по целям, находящимся на расстоянии десяти, пятнадцати, двадцати или даже пяти миль, то надо обладать недюжими способностями, чтобы снаряд все же попал. Джо с Чифом следили за действиями, которые производил человек во вражеской ракете, занятый только тем, чтобы попасть в них. Они же в свою очередь выстрелили уже давно, и теперь их снаряды подкрадывались к врагу с тыла, друзья могли спокойно управлять ими, не беспокоясь ни о чем, кроме точности прицела, им не нужно было никого обманывать, поскольку оставалось только хорошенько прицелиться.
Наконец ракеты сработали.
Одновременно две из восьми маленьких боевых ракет мертвенно–бледно вспыхнули в том месте, где экраны радаров, установленные на космических самолетах, указывали местоположение чужой ракеты. Затем ракета разделилась на две части. Еще один снаряд попал в большую секцию, разорвав ее на куски, малый фрагмент также был уничтожен, конечно, он не нес атомного заряда, тем не менее боевые ракеты космических самолетов взорвали все боеголовки, которые еще оставались на его борту. В шлемофоне послышался напряженный голос Брауна:
— Вы уничтожили его! А что с остальными?
Джо испытал удивительный восторг, позднее он найдет время подумать о бедняге, а в ракете не могло быть больше одного человека, который встретил свою смерть на высоте в несколько тысяч миль над поверхностью земли. Он подумал об этом несчастном, скорее как о жертве ненависти, чем как о ненавистном враге, возможно, ему даже станет не по себе из–за него, но это позднее. А сейчас Джо думал о другом. О том, что они с Чифом выиграли нелегкую битву.
Морскому офицеру, который оставался на платформе, он ответил:
— Думаю, мы можем не обращать на них внимания. Скорее всего, они не применили сейчас неконтактные взрыватели ближнего действия, поскольку выяснили, что те не работают. До тех пор, пока одна из них не выйдет на курс, который пересечется с курсом Платформы, не думаю, что нам вообще надо что–то предпринимать.
Чиф, находившийся в двадцати милях в стороне, пробормотал что–то себе под нос на языке могикан. Джо окликнул его:
— Чиф, может, вернемся на Платформу?
Чиф проворчал:
— Мой прапрадед отрекся бы от меня! Выиграть сражение и не достать ни одного скальпа! Даже показать нечего, и не докажешь ведь потом! Он отрекся бы от меня!
Но Джо прекрасно видел, как ракеты Чифа вспыхнули далеко на фоне звезд. Ракеты с боеголовками подошли теперь очень близко. Они все еще извергали массы густого белого дыма и взбирались вверх с невероятной скоростью. Одна из них прошла мимо Джо, на расстоянии не больше мили, из нее вылетал клубящийся дым, но вскоре он потускнел и исчез. Они поднимались все выше и выше. Где–нибудь они выгорят, но пройдет немало времени, пока они упадут обратно на Землю, превратившись в метеориты. В атмосфере они испарятся еще до того, как долетят до твердой поверхности и, возможно, даже не взорвутся.
А Джо и Чиф возвращались к Платформе. Им пришлось долго помучиться, чтобы, наконец, снова уравнять свои скорости с ней и плавно влететь в большой шлюз. Только за ними закрылись двери, как Платформа нырнула во тьму, Земля скрыла от них Солнце. И Джо был счастлив, что удалось проникнуть внутрь вовремя, поскольку очень не хотелось ехать верхом на хлипко выглядящей раме в страшной мгле, взирая на жуткую пропасть под собой.
Хейни встретил их с улыбкой на лице.
— Отличная работа, ребята! Да, Джо, капитан–лейтенант хочет, чтобы ты сейчас же пошел к нему для доклада.
Джо поднял брови:
— О чем докладывать?
Хейни развел руками, выражая полное недоумение.
Чиф проворчал:
— Этот парень начинает меня раздражать! Ручаюсь, он хочет объяснить тебе, что ты не должен был уходить без приказа! Я предпочитаю держаться подальше от него!
Чиф убрал свой скафандр и пошел прочь гордо и важно, насколько мог себе позволить в невесомости, вышагивая, с точки зрения Джо, по потолку. Джо аккуратно сложил космическое обмундирование на место и направился в уютное помещение, которое Браун приспособил под каюту командира. Джо вошел, естественно, не отдавая чести.
Браун сидел на прикрепленном к полу кресле с набедренными застежками, крепко удерживающими его на месте, и что–то писал. При появлении Джо он аккуратно положил ручку на магнитную подставку, которая будет держать ее до тех пор, пока он не захочет взять ручку снова. Если бы он не использовал это удивительное приспособление, ручка летала бы по всей комнате.
— Мистер Кенмор, — сердечно начал Браун, — вы прекрасно выполнили свой долг. Мне очень жаль, что вы не морской офицер.
— Просто обстоятельства сложились удачно, — отозвался Джо. — Счастье, что мы с Чифом практиковались с космическими самолетами. Теперь, однако, мы сможем вылететь в любой момент, как только поступит сообщение о приближающихся ракетах.
Браун прокашлялся и раздраженно заметил:
— У меня возникла проблема. Я могу поблагодарить вас только лично, что я сейчас и делаю. Но, в самом деле, как мне доложить об этом происшествии? Я не могу вам предложить ни благодарности, ни повышения в чине, ни что–либо еще. Я даже не знаю, как обращаться к вам! Я собираюсь попросить вас, мистер Кенмор, передать запрос, чтобы мне разъяснили ваш статус, дали вам какое–нибудь звание, что ли. Я предполагаю, что вы можете получить чин, скажем, — с этими словами он оценивающе посмотрел на Джо, — вероятно, эквивалентный чину младшего лейтенанта в Военно–Морском Флоте. Я подготовил проект, прося о таковом представлении, думаю, вам это покажется полезным. Во всяком случае, я считаю это важным.
— Извините, но для меня важной является моя основная работа. Еще раз, прошу прощения, — Джо решил не продолжать разговора.
Он покинул каюту и прошел в помещение, отведенное для его команды. Майк приветствовал Джо с упреком во взгляде, но он приветливо помахал ему рукой.
— Ничего не говори, Майк. Во–первых, это была случайность. Во–вторых, да, я с тобой согласен. Сейчас цистерны заполнены, и установлены на место новые ракеты. Вы вместе с Хейни можете выйти и попрактиковаться, но не отлетайте дальше чем на четыре мили. Идет?
— Нет, — сказал Майк с завистью. — Это был грязный трюк с твоей стороны!
— Благодаря которому ты сейчас все еще жив, — заверил Джо. — Вскоре из Бутстрапа пришлют ракету–робота, и нам нужно будет выйти в космос, встретить ее и пришвартовать к Платформе.
После разговора Джо отправился в рубку связи узнать, удастся ли ему установить зрительный контакт с Землей. Когда изображение стало четким, он увидел на экране лицо Салли. Видимо, они уже получили сообщение об атаке Платформы, и Салли выглядела измученно, почти как привидение, но старалась говорить легко и беззаботно.
— Что на этот раз, Джо, помогло вам? Отчаянная храбрость и обман? Каково это, чувствовать себя победителем?
— Ужасно, — честно признался он. — Кто–то находился в той ракете, и нам пришлось его взорвать.
— Может быть, не ты его убил, а Чиф, — предположила Салли.
— Возможно, — ответил Джо, и, поколебавшись секунду, попросил: — Покажи руку.
Она подняла руку, на пальце которой все еще красовалось его кольцо, и кивнула.
— Да, я все еще ношу его. Когда ты вернешься?
Джо покачал головой, он действительно не знал, когда это произойдет. Его удивило, насколько сильно было желание поговорить с девушкой после кровавой бойни, оставившей в его душе болезненное чувство. Космические путешествия и даже космический бой — это то, о чем он всегда мечтал и к чему стремился до сих пор. Но очень приятно было поговорить об этом с Салли, которая никогда не испытывала ничего подобного.
— Напиши мне письмо, ладно? — попросил он. — Мы не можем привязывать себя к этому экрану.
— Я напишу тебе все новости, которые можно будет передать, — заверила она. — До встречи, Джо.
Изображение растаяло. Обдумывая разговор, он не мог не обратить внимания, что никто из них не сказал ничего важного, но почему–то он был очень рад, что им удалось поговорить наедине.
Первый космический корабль–робот пришел через двенадцать часов после этого разговора. Он взлетел, когда Платформа пролетала над серединой Тихого океана, но поднимался не по спирали, как летели корабли Джо, а прямо. Другой его отличительной чертой было то, что стартовал он без участия пушпотов, а непосредственно с земли с помощью мощных подъемных ракет, которые толкали его с десятикратным гравитационным ускорением, пока он не вышел за пределы атмосферы и не начал двигаться действительно быстро. Вскоре после выхода в космос робот повернул корабль в сторону Платформы и включил ракеты, придавшие ему орбитальную скорость, чтобы он смог догнать ее.
Существовали две причины для использования вертикального старта и такого большого ускорения. Если корабль поднимается прямо вверх, ему не придется пролетать над территорией врага, пока он не окажется там, где Платформа сможет его защитить. И, кроме того, нужно много топлива, чтобы поднять наверх достаточное количество того же топлива, а если робот сможет набрать скорость за счет расхода топлива за первые несколько сот миль, ему не потребуется ни тащить это топливо, ни само топливо, чтобы тащить большой вес. Намного экономичнее сжечь топливо быстро, сразу же набрав ускорение, которое убило бы команду, будь там люди, потому и управляли кораблем только роботы.
Швартовка первого корабля к Платформе считалась делом, почти само собой разумеющимся, как будто уже выполнялась тысячу раз. С Платформы, конечно, не видели сам запуск, но Джо уже прошел с Майком в шлюз, проверяя космический самолет, который Майк собирался использовать. Майк уже надел скафандр, хотя еще не опустил на лицо щиток шлема. Внезапно из громкоговорителя прогремел голос Брауна:
— Освободите шлюз и приготовьтесь к старту.
— Подождите! — прорычал Джо.
Но Браун повторил приказ, на этот раз уже более официально:
— Задержите выполнение предыдущего приказа. Вы не должны были находиться в шлюзе, господин Кенмор. Пожалуйста, освободите место для подготовительной работы.
— Подготовительные работы ведем мы, — отрезал Джо. — Мы проверяем космический самолет.
— Его надо было проверять на готовность к использованию перед установкой на место хранения, — строго сказал голос из громкоговорителя. — Я издал специальный приказ по этому поводу.
Джо не ответил. Они вместе с Майком тщательно проверяли каждую мелочь, чтобы быть уверенными в работе всех деталей. У каждой ракеты надо было проверить цепь зажигания, содержимое цистерн и давление, клапаны, соединяющие их со скафандром Майка, аппарат, который регулирует температуру, чтобы.воздух, приходящий в шлем Майка, был не таким горячим, как металл в залитом солнцем космосе, и не настолько холодным, как в тени. Все эти многофункциональные аппараты нельзя проверить заранее, а потом убрать, их надо проверять непосредственно перед использованием.
На этот раз все оказалось в порядке, Майк сел в красное седло и пристегнулся. Джо, выходя из шлюза, коротко сказал:
— Ну, ладно, откачиваю воздух. Открой ворота, когда будешь готов.
Он вышел, послышался звук работающих насосов, а затем открывающейся двери, Джо приник к иллюминатору и начал наблюдать. Его переполняло чувство глубокого беспокойства, но все шло великолепно. Когда Майк вылетел через открытые ворота шлюза, корабль, управляемый роботом, находился на расстоянии пяти миль за Платформой, десяти миль под ней, а прямо по курсу их разделяло не больше пятнадцати миль. Джо увидел, как Майк направился к нему на космическом самолете, ненадолго замер, подавляя неуверенность, с которой Джо также не сразу совладал, наконец, увидел крюк швартового кольца на носу корабля–робота, зацепил за него буксировочный канат и, включив двигатель, вернулся с ним к Платформе.
Вся операция прошла превосходно. Майк снова включил двигатель, проверил скорость и слегка подтолкнул неуклюжего робота в точное положение, после чего последовал за ним, наблюдая, как магнитный захват втянул его внутрь шлюза. Ворота закрылись. Хотя это и не было обычным служебным заданием, Майк справился с ним с первой попытки.
Ни Чиф, ни Хейни не были одеты в скафандры, но Хейни все же был наготове, на случай необходимости. Внезапно вошел Брент и принес Джо записку. Такое обращение могло показаться абсурдом на Платформе, но Браун считал возможным использовать служебные записки в качестве формального общения.
От: кап. — лейт. Брауна
Кому: Г.Кенмору.
О чем: Сотрудничество и соблюдение субординации при запуске транспорта.
1. Существует прискорбный недостаток сотрудничества и отсутствие соблюдения субординации при запуске транспорта (космического самолета) в ходе выполнения обычного рабочего задания на Платформе.
2. Поддержка дисциплины и эффективности работы требует, чтобы командующий офицер всегда осуществлял общий контроль над всеми операциями.
3. В дальнейшем, когда возникнет необходимость выпустить космический самолет любого типа, командующий офицер должен быть уведомлен письменно не менее чем за час до начала осуществления подобной операции.
4. Время такого предполагаемого запуска должно быть указано в часах, минутах и секундах Гринвичского Среднего Времени.
5. Все команды о запуске должны отдаваться командующим офицером или специально назначенным для этого должностным лицом.
Джо не прочитал инструкцию до тех пор, пока не была распределена почта, но и потом он едва обратил на нее внимание, поскольку пришло целых три письма от Салли. Он устроился в большом зале Платформы длиной в шестьдесят футов с коврами на полу и потолке, отделенном от спальных кают галереями без ступеней, и читал, сидя в кресле, пристегнутый набедренными ремнями, чтобы не взлететь, и с имитатором гравитации на плечах. Нагрузка являлась необходимым элементом жизни на станции, команда Платформы еще не пришла в нормальное физическое состояние и поэтому не могла использовать космические самолеты ни против вражеских управляемых вручную ракет, ни даже для швартовки кораблей–роботов, в первую очередь из–за неспособности перенести ускорение.
Только он закончил читать письмо, как вошел Брент.
— У меня отличные новости! На Земле строят новое сооружение, размером с пол–Платформы. С использованием порошковой металлургией его сдадут за считанные недели!
— А для чего оно нам? — спросил Джо.
— Это будет обитаемая база для Луны, — объяснил Брент. — Ее строительство предполагают закончить через три месяца, а то и раньше. До тех пор пока мы остаемся единственной американской базой в космосе, нас будут обстреливать. Но база на Луне станет неуязвимой, поэтому ее и строят.
Джо с надеждой спросил:
— Есть какие–нибудь распоряжения, чтобы я присоединился к работе над ней?
Брент покачал головой.
— Нам поручено принимать снаряжение для нее, и мы в любой момент должны быть готовы разгрузить корабль–робот. Фактически они не рассчитывают посылать сюда больше одного корабля в день, но даже в этом случае, нам придется складировать по сорок тонн оборудования каждый день.
Чиф проворчал что–то, но в его интонации звучали неискренние нотки.
— Они идут на Луну, а нас оставляют выполнять тут черную работу? — тон, с которым он сказал эту фразу, казался странным, внезапно он посмотрел на письмо, которое только что прочитал, и прекратил высказывать претензии, вместо этого он задумчиво произнес:
— Слушайте, ребята! Мое племя все еще существует. Я получил письмо от Совета, и у них есть кое–какие соображения по поводу меня. Хотите послушать?
Он был явно смущен, но, видимо, случилось что–то такое, что давало ему право испытывать гордость.
— Конечно, послушаем, — сказал Джо за всех, поскольку Майк тихо сидел в другом кресле, не поднимая головы, хотя наверняка слышал вопрос, а Хейни просто навострил уши.
Чиф неловко начал:
— Вы знаете, что мы, могикане, люди гордые. У нас есть чем гордиться, поскольку мы являлись одной из пяти наций, входивших в своего рода Объединенные Нации, в то время как во всей Европе люди грызлись, как собаки. Один представитель моего племени является профессором антропологии в Чикаго, и входит в племенной Совет. Еще пара ребят, которые занимаются электроникой, доктора, фермеры и разные другие специалисты, — все они Могикане и входят в племенной Совет.
Он замолчал ненадолго и покраснел.
— Я бы не стал вам рассказывать, но скажу только потому, что там упоминается и о вас.
Но все же он еще колебался. Джо представил себе живописную картину. Он был знаком с Чифом достаточно давно и знал, что одни его соплеменники живут в Бруклине, другие разбросаны по всей стране. Но где–то существовала некая деревня, которую все племя считало своим домом, каждый мог прийти туда в любое время и отдохнуть от необходимости выделяться на фоне бледнолицего населения. Джо почти представил, как выглядит их совет, среди них были и очень старые люди, которые, возможно, помнили дни былой славы племени, слышали рассказы о лесных войнах, охотах, скальпах и героических подвигах предков, и доктора, и юристы, и инженеры. И все они встретились только для того, чтобы поговорить о Чифе.
— Это письмо адресовано мне, — сказал Чиф с внезапной нахлынувшей на него неловкостью. — В Каное, которое целый мир. Так они называют Платформу. В нем говорится… Мне придется переводить, потому что текст написан по–могикански.
С этими словами он глубоко вздохнул.
— В нем говорится: «Мы, твои соплеменники, узнали о твоем путешествии с Земли туда, где люди никогда раньше не были. Это внушает нам гордость, поскольку один из наших соплеменников и наш родственник отважился на такое геройство, — Чиф смущенно улыбнулся. — На полной ассамблее собрались старейшины племени, чтобы выразить переполняющие их чувства, как они гордятся тобой и сопровождавшими тебя друзьями, которых ты приобрел. В ходе обсуждения поступило предложение присвоить тебе новое имя, которое потом перейдет по наследству и твоему сыну, а также вручить от имени племени подарок, подаренный каждым соплеменником. Но это посчитали недостаточно существенным, поэтому племя постановило, что отныне и на веки вечные твое имя будет упоминаться на каждом племенном Совете Могикан, как имя одного из молодых героев, подвиг которого навсегда останется примером. И имена твоих друзей Джо Кенмора, Томаса Хейни и Майка Скандиа тоже будут упоминаться как имена друзей. За право быть похожими на них будут бороться все юные храбрецы».
Чиф немного вспотел, но выглядел чрезвычайно гордым. Джо подошел к нему и тепло пожал руку, а Чиф чуть не сломал ему пальцы. Конечно, это была такая высокая честь, которую только могут предоставить кому–нибудь люди. Хейни сказал неловко:
— Счастье, что они не знают меня так, как ты, Чиф. Но это все равно здорово!
Удивительно, но Майк при этом не проронил ни слова. Чиф восторженно закричал:
— Ты слышал, Майк? Каждый могиканин тысячи лет будет помнить, что ты отличный парень. Разве ж это не здорово?
Майк странным голосом произнес:
— Ну конечно, это здорово! Я не говорю, что мне все равно, Чиф. Это прекрасно! Но я… я получил письмо. Я… никогда не думал, что получу подобное письмо.
Он недоверчиво смотрел на бумагу, зажатую в руке.
— Что еще за письмо? — грубо спросил Чиф. Майк был карликом, но среди женщин нередко встречались дуры. Это было ужасно, если какая–нибудь сумасшедшая женщина решила излить ему свои чувства в письме, как это обычно делают сумасшедшие дуры.
Майк покачал головой со странной, еле заметной улыбкой.
— Это не то, что ты думаешь, Чиф. Но оно действительно от девушки. Она послала мне фотографию. Это великолепное письмо, и я собираюсь ответить ей. Она выглядит очень мило.
Он протянул фотографию, и лицо Чифа тут же изменилось. Хейни взглянул на нее через плечо друга, который передал ее Джо и свирепо сказал:
— Ах, ты, Майк! Ты, чертов Дон Жуан! Мы с Хейни должны предупредить ее, каков ты на самом деле! Это ведь то же самое, что украсть у слепого! Копов на тебя нет…
Джо взглянул на фотографию. На него смотрело очень приятное маленькое личико, честные глаза, взгляд которых выражал надежду. Тогда Джо понял, в чем дело, и улыбнулся Майку. Он сообразил, что эта девушка, отдаленно напоминавшая самого Майка, была карлицей.
А Майк ошеломленно сказал:
— Она ростом в тридцать девять дюймов, всего на два дюйма ниже меня, и говорит, что с тех пор как услышала обо мне, не переживает о том, что карлица. Я обязательно напишу ей.
Но, возможно, пройдет достаточно много времени, пока почта доберется на Землю.
А время шло. С тех пор как стало возможно послать корабли, управляемые роботами, на Платформу, они постоянно прибывали. Когда к ним подошел второй, Хейни вылетел на самолете, чтобы подтащить его. Джо забыл письменно предупредить Брауна за час до отправки транспорта (космического самолета) в соответствии с параграфом 3 официальных правил, в котором нужно было проставить время вылета в часах, минутах и секундах по Гринвичскому Основному Времени (параграф 4). На этот раз они снова не проводили испытаний снаряжения до того, как загнать самолет обратно в шлюз, потому что испытательное оборудование находилось в шлюзе, к которому оно и принадлежало. Более того, приказ о запуске самолета не отдавал ни сам Браун, ни какое–либо другое официально назначенное лицо.
Браун устроил по этому поводу бурную сцену, и Джо честно извинялся, но Чиф, Майк и Хейни свирепо наблюдали за ними.
Однако результат разговора оказался неожиданным, Джо так и не попал под управление Брауна. Он и его команда оставались единственными астронавтами на Платформе, которые находились в нужной физической форме, чтобы управлять самолетами, учитывая применяемые при полете ускорения. Брент и другие члены экипажа носили гравитационные имитаторы и упражнялись, следуя рекомендациям, но еще не вошли в норму, поскольку слишком долго находились в космосе.
Браун ничего не смог с ними сделать и занял позицию холодной корректности, демонстрируя оскорбленное достоинство. Остальные же занимались разгрузкой кораблей, когда те прибывали. Снабжение между Землей и Платформой было налажено. Процесс изготовления кораблей улучшился, теперь их производство шло быстрее, а корпуса охлаждались до требуемой температуры за четверть того времени, которое уходило на это раньше. Скорость изготовления корпусов космических кораблей доходила до четырех штук в день. Матрицы для Лунной Станции изготавливались еще быстрее. Лунная Станция собиралась из предварительно отлитых отдельных ячеек, которые в дальнейшем сваривались вместе, но она не имела ничего общего с Платформой, потому что, помимо исследовательской работы, планировалось, что она станет базой для разведывательных и военных действий.
Только через двадцать дней после возвращения команды Джо на Платформу и приема сорокового автоматизированного корабля прибыл совершенно другой объект, только внешне напоминавший ракету–робота. Маленький космический самолет втащил его внутрь, в шлюз, астронавты разгрузили его, и оказалось, что это модифицированный корабль снабжения, предназначенный для работы в качестве буксира в космосе. Он мог вместить команду из четырех человек, а в грузовой трюм можно было проникнуть из кабины, в нем также имелся воздушный шлюз, и, более того, он мог взять на борт твердотопливные ракеты, автоматически перемещающиеся к пусковым установкам в задней части корпуса. Стартовав с Платформы и не имея фактического веса, он мог спускаться прямо на Землю, и для этого ему не надо было проходить несколько раз по спирали вокруг планеты и уменьшать скорость трением об атмосферные слои. Чтобы осуществить такой спуск, ему скорее всего придется израсходовать четыре пятых веса ракет. Но поскольку на платформе он не имел веса, а только массу, то он мог совершать также и дальние полеты, например, подняться с Платформы и долететь до Луны, приземлиться на нее, а затем вернуться обратно.
Но пока это было только в перспективе.
— Конечно, мы можем сделать это, — согласился Майк, задумчиво рассматривая представлявшуюся возможность. — Хорошо бы попробовать, как оно действует. Но, к сожалению, исследование космоса это не только демонстрация ловкости. У нас есть этот корабль потому, что кое–кто хочет кое–что сделать. И этих «кое–кого» очень много! Но… Объединенные Нации не сделали этого. Значит, это должны сделать Соединенные Штаты, иначе нас кто–нибудь опередит. И вы прекрасно знаете, кто именно, и какое именно применение они найдут космическим путешествиям! Потому–то все это так важно, даже более важно, чем любой головокружительный полет, который мы можем совершить.
— Никто не сможет помешать нам, если мы захотим взлететь, — возмущенно выкрикнул Майк.
— Все верно, — вступил в разговор Джо. — Только мы вчетвером можем выдержать ускорение и умеем вручную управлять ракетой, которая стартует отсюда. У нас–то есть опыт, а вот Брент и другие не выдержат космической войны. Правда, они носят специальное снаряжение и скоро вновь обретут силу, а мы до тех пор, пока не закончим свою работу, останемся здесь и займемся разгрузкой, а если придется, то и отразим нападение.
Действительно, другого выхода не было. На их долю выпало много работы, по два корабля с автоматизированным управлением прибывали каждый день, и так из недели в неделю, а иногда и по три корабля в день. В основном, все шло гладко, маленькие космические самолеты вылетали из шлюза и приводили в него большие поцарапанные ракетами корпуса, поднявшиеся с Земли. Но иногда, очень редко, ракеты шли слишком быстро или слишком медленно, и если космические самолеты не могли с ними справиться, тогда наступала очередь нового корабля — Космического Буксира, который ловил странников и, используя силу, доставлял их к месту назначения. Иногда роботы сбивались с курса, по крайней мере, так случилось однажды, но Космический Буксир смог поймать блуждающую ракету в четырехстах милях в стороне от проложенного для нее курса при помощи тяжелой ракеты на твердом топливе.
Платформа стала, по существу, космическим портом, хотя до сих пор ракеты только прибывали на нее, и, не считая двух первых кораблей снабжения, ни одна из них не стартовала с ее борта. Складские помещения заполнились топливом, продуктами питания и самым разным оборудованием. Запас ракет увеличился настолько, что теперь, используя их, Платформа могла бы приземлиться на Землю, хотя, конечно, никто не собирался осуществлять эту возможность. Еды и воздуха хватило бы на века, а запасные части имелись в достатке для любого оборудования, находившегося на станции. Но, кроме всего прочего, у них появилось оружие, в корпусах роботов, пришвартованных к бортам, находилось достаточное количество ядерного вооружения для ведения смертоносной войны, которое накапливалось в расчете на дальнейшую переправку на Лунную Базу, когда та будет построена.
Наладилась связь с Землей, появилось высококачественное оборудование, и если до сих пор они располагали информацией, поступавшей только по почте, то теперь они могли смотреть развлекательные передачи и новости. Однажды они даже увидели телевизионную передачу из Эллинга, несмотря на то, что материал предварительно тщательно отобрали, перед их взором предстало вдохновляющее зрелище. В Эллинге, судя по изображению на экране, велась активная массовая работа, изготавливались корпуса ракет, конструкции которых со времени первого запуска настолько улучшились, что теперь они весили всего по десять тонн каждая, и оборудование для них собиралось теперь на конвейере. Неподалеку размещался имитатор космического полета, где тренировались люди, хотя пока еще только автоматизированные ракеты покидали Землю. А позади стояла Лунная Станция.
Она была совсем не похожа на Платформу, напоминая, скорее конструкцию, собранную ребенком из деревянных кубиков. Ее построили из сваренных вместе ячеек с добавлением связующих материалов, высотой в шестьдесят футов и в два раза длиннее, но сооружение весило намного меньше, чем это могло показаться со стороны. Ее корпус обшили толстым слоем теплоизоляции, которая потребуется для того, чтобы выдержать двухнедельную лунную ночь, и теперь готовили к запуску.
Приготовления на Земле, за которыми наблюдал Джо вместе со всеми другими членами команды, означали для них тяжелую непрерывную работу. Их силы были на исходе, но складские помещения Платформы постепенно заполнялись. Проходили дни и недели… Наконец, наступил такой момент, когда больше нечего было складировать, поэтому Джо и его команда начали готовиться к возвращению обратно, на Землю.
Они поели, упаковали на корабль небольшой груз, состоявший из одного пакета почты и четырех пакетов научных записей и фотографий, которые уже раньше передавались на Землю в виде факсимильных телевизионных изображений, и вошли в свободно плававший в безвоздушном пространстве Космический Буксир.
— Включение через десять секунд, — сказал скрипучий голос в кабине буксира. — Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… старт!
Джо скрестил пальцы. Космический Буксир рванулся к западу, а Платформа, казалось, бросилась прочь и вскоре затерялась среди мириадов звезд. Корабль увеличил ускорение, составлявшее теперь четыре земных притяжения, в направлении, противоположном его орбитальной скорости.
Когда ускорение увеличилось до предельной величины, буксир ринулся к Земле и дому, словно падающий камень.

10

Над Эллингом ярко светило солнце, на небе не было ни единого облачка. Чаши радаров на крыше, неизмеримо маленькие по сравнению с радиусом их действия, ловили электромагнитные волны, движение и любые другие изменения в окружающем пространстве с помощью невидимых микроволн, которые разносились в разные стороны. Наверху в Эллинге, в комнате связи, царила деловая тишина, все были сосредоточены на работе. Сюда приходили сигналы и тут же расшифровывались, а записи немедленно скармливались вычислительным машинам, которые шумели и щелкали, выполняя немыслимые операции, после чего выплевывали изо рта потоки распечатанных лент. Люди считывали с лент информацию, передавали ее в микрофоны, и их голоса снова уходили наверх. Внизу, у восточных ворот Эллинга, на самом краю пустыни, стояли Салли Холт и отец Джо и вместе ждали, глядя в небо. Отец Джо ободряюще похлопал по плечу бледную и испуганную девушку.
— У него получится? — хрипло спросила Салли. Мужчина кивнул в ответ.
— Конечно, получится! — однако голос его прозвучал уже не так уверенно.
Поблизости внезапно раздался голос из громкоговорителя:
— Девятнадцать миль.
Вдали, высоко в небе, появился крошечный, еле заметный блеск, словно белый пушок, он растворялся в воздухе, но по центру все лучше различалось пятнышко пламени. Объект падал с удивительной, устрашающей скоростью.
— Двенадцать миль, — объявил громкоговоритель. — Ракеты горят.
Несущаяся вниз масса белого вещества расширялась по мере приближения к земле. Она напоминала горящий подбитый самолет, падающий с неба, но ни один падающий самолет никогда не падал так быстро.
На расстоянии семи миль от поверхности бело–горячее сияние ракетного пламени казалось ярче дневного света, а когда корабль опустился еще на четыре мили, оно стало невыносимо ярким. В двух милях от земли свет начал слепить. Салли видела только, как что–то сверкало, отвесно падая в дыму.
Космический корабль опустился еще на почти полмили, пока пламя вырывалось наружу, но внезапно оно погасло, падение замедлилось. Корабль двигался все медленнее и медленнее… Наконец, завис в воздухе на высоте, равной четверти мили, снова выбросил ракетное пламя, более плотное, чем раньше, и неспешно опустился, коснулся земли и замер, раскаленная масса несколько секунд еще вздрагивала, затем пламя, вырывавшееся из днища, стало гаснуть, а через мгновение и вовсе исчезло. Салли побежала к приземлившемуся кораблю, но внезапно остановилась. Процессия грохочущих и лязгающих машин направилась от Эллинга к стоящему вертикально Космическому Буксиру. Один из бульдозеров прозаично опустил свой широкий скребок в пятидесяти ярдах от корабля и начал толкать перед собой огромную массу земли, наваливая ее на обожженный и невероятно горячий песок вокруг места, где приземлилась ракета. Бульдозеры начали методически кружить вокруг, переворачивая землю и закапывая вглубь горячий поверхностный слой. Поливальные машины с цистернами разбрызгивали воду, от земли поднимался пар.
Открылся входной люк, и в отверстии появился Джо.
Салли снова побежала вперед.
***
Джо сидел за обеденным столом в штабе. Майор Холт также находился там вместе с отцом Джо и Салли.
— Как приятно снова чувствовать в руках тяжесть ножа и вилки и брать пищу с тарелки, где она лежит до тех пор, как ты ее сам не возьмешь, — с теплотой в голосе сказал Джо.
— Команда Платформы… — начал майор Холт.
— Они в порядке, — ответил Джо с набитым ртом. — Они носят снаряжение имитации веса, а Брент даже увеличил его давление до трех четвертей гравитации. Они, конечно, устают от этого, зато лучше спят. Мне кажется, Брент скоро сможет сесть за руль Космического Буксира. Но не думаю, что в скором времени к ним отправят буксиры.
Отец Джо заметил:
— Значит, вы какое–то время пробудете на Земле.
Салли заерзала на стуле и вся напряглась.
Джо ответил:
— Наверх собираются поднять Лунную Станцию, сэр. На самом деле, мы вернулись, я имею в виду всю команду, чтобы помочь тренировать астронавтов. У нас есть только неделя, но мы подготовили кое–какие практические приемы, которые покажем на тренировочном аппарате в Эллинге. И еще, сэр, Лунную Станцию придется поднимать по спирали, прямо она не взлетит, а это значит, что она должна будет пролететь над вражеской территорией, и для нее надо создать настоящий боевой эскорт. В связи с этим через несколько минут после старта Лунной Станции запланирован взлет Космического Буксира, который полетит под ней. Мы выпустим управляемые боевые ракеты, наподобие грузовых барж, если возникнет какое–нибудь препятствие. Мы обстреляем его ракетами и пробьем себе дорогу. А мы вчетвером — опытнее кого бы то ни было в этом вопросе, и без нас не смогут обойтись! — гордо добавил он.
— Вы уже сделали достаточно, — сказала Салли.
Джо неловко заметил:
— Но если Соединенные Штаты собираются захватить Луну, я могу не участвовать в этом. Нет, раз уж такое возможно!
— Боюсь, вам все же придется пропустить это событие, Джо, — сказал майор. — Оккупация Луны с недавних пор считается делом Военно–Морских Сил. Средства Космических Исследований использовались только для подготовки этого мероприятия, и поскольку именно Военно–Морской Флот выиграл последнюю битву в Пентагоне, то ему и захватывать Луну. Джо не на шутку испугался.
— Но…
— Поскольку вы относитесь к персоналу, осуществляющему Космические Исследования, то вас используют только для инструктирования военно–морского персонала, а буксир понадобится как вспомогательный корабль, который будет сопровождать Лунную Станцию в космос, как вы понимаете, для того, чтобы помочь ей пришвартоваться к Платформе. Последнее, что от вас потребуется, так это стащить Станцию с Платформы, когда ее заправят и загрузят, подготовив к отправке на Луну. Но оккупация Луны будет полностью осуществлена Военно–Морскими Силами, — беспристрастно пояснил ситуацию майор.
Выражение лица Джо стало совсем скучным.
— Единственное, что я могу ответить, это «Без комментариев», — медленно произнес Джо.
Майор Холт кивнул.
— У военных есть весьма веская причина для захвата Луны. За день до отбытия Лунной Станции, правительство предполагает проинформировать Объединенные Нации, что в космос отправляется военно–морской корабль Соединенных Штатов. Они собираются объявить, что придерживаются доктрины свободы передвижений в космосе, наподобие свободы на море, и заявить, что военно–морской корабль вышел в космос с официальной миссией. И если можно было атаковать корабль Космических Исследований, стрелять по военному кораблю, отбывающему с официальной миссией, это уже другое, особенно, если учесть, что он вооружен…
— И наша команда требуется только для буксировочных работ на Платформе, и больше ни для чего? — медленно спросил Джо.
— Совершенно верно, — подтвердил майор.
— Ну что ж, посмотрим, кто кого, — упрямо сказал Джо. — Наша команда будет жаловаться против исключения из путешествия на Луну, и, уверен, это им не понравится, но им понравится еще меньше, если мы откажемся помогать. Мы не будем играть по их правилам и плясать под их дудку.
Выражение лица майора совершенно не изменилось, но у Джо сложилось впечатление, что тот одобряет его.
— Да, так оно и есть, Джо, — добавил его отец. — Вам придется полететь еще раз, сынок, но мы это обсудим потом.
За все это время Салли не проронила ни слова, но постоянно наблюдала за Джо. Позднее, когда она вышла из штаба, у нее многое накопилось, что бы она могла сказать, но, по сути, это бы ничего не изменило.
Мировая общественность не получила никакой информации в печати об этих событиях и приготовлениях. Сам Эллинг, город Бутстрап, а также и вся пустыня, распростершаяся на сотню миль вокруг, были совершенно недоступны для любых гостей. Каждый ступавший на эту территорию там же и оставался, но большинство людей туда просто не допускалось. Наибольшее, что кто–нибудь мог бы обнаружить, так это огромное количество загадочного материала, все еще поставлявшегося в Эллинг. Секретность соблюдалась очень строго, конечно, можно было догадаться о происходящем, и предположить, что именно здесь происходит, но подлинной информацией не располагал ни один человек, находящийся за пределами закрытой зоны, за исключением нескольких высокопоставленных офицеров. Общественность знала только, что нечто решительное и грандиозное ожидает в перспективе. Майку разрешили ответить девушке, написавшей ему письмо, это организовал сам майор Холт, но с большими предосторожностями. Майк написал письмо на бумаге, предоставленной службой безопасности, под наблюдением офицера, и его письмо прошло цензорскую проверку самого Холта. Майку запретили говорить, что он находится на Земле, но разрешили попросить девушку ответить ему, и теперь он потел, ожидая ответа.
Другим тоже пришлось попотеть. Джо, Хейни и Чиф были инструкторами у команды Лунной Станции, они обучали новичков практике космической навигации. Сначала они считали, что мало чему могут научить, но со временем выяснилось, что все обстоит наоборот. Приходилось рассказывать обо всем, начиная с того, как ходить, пить кофе, есть и спать, и заканчивая тем, зачем нужно носить снаряжение имитации веса и выполнять каждый день изнуряющие упражнения, и какие на космическом корабле манеры и обычаи. Приходилось объяснять, почему в космической битве корабль может посылать боевые ракеты заранее, что намного эффективнее стрелять из ракет, оставленных сзади. Нужно было предупредить новый экипаж об опасности, грозящей тем, кто остается незащищенным под солнечными лучами, и не меньшей опасности нахождения в тени дольше пяти минут, и еще много о чем.
Материала накопилось не меньше чем на шесть месяцев инструктажа, но у них оставалась всего неделя, чтобы передать новичкам все, что знали. Джо был постоянно в бегах, вид у него стал измочаленный, но, несмотря на все, ему иногда удавалось поговорить с Салли. Выяснилось, что он не способен спокойно обсуждать многие вопросы со своим отцом, который, напротив, оказался намного более образованным, чем предполагал Джо. Он очень расстроился, когда стало ясно, что Лунная Станция отправится в космос на следующий день, о чем и сообщил Салли ночью накануне запуска.
— Видишь ли, насколько я знаю, все это весьма сомнительное предприятие, — неловко начал он. — Но когда на Луне появится база, это уже будет большое дело. Появится то, что никто не сможет остановить!
Сейчас все живут в страхе перед войной, но как только мы захватим Луну, холодная война закончится, и ты не можешь винить меня за то, что я хочу помочь покончить с этим.
Она улыбалась в лунном свете.
— И, между прочим, ну… когда я вернусь, мы сможем серьезно поговорить о карьере и о другом… Пока ведь не стоит заводить разговор на эти темы. Правда? — смущенно предположил Джо.
Улыбка Салли дрогнула.
— Что ж, очень разумно, — согласилась она с неохотой. — И ужасно глупо, Джо. Я знаю, какую карьеру хочу сделать! Джо, а не знаешь ли ты другой, более интересной темы для разговора?
— Да нет, не знаю. Ах, ну да! Майк получил письмо от своей девушки. Не знаю, что она ему написала, но он витает в облаках.
— Это совсем не смешно! — с негодованием одернула Салли. — Майк — личность, и прекрасная личность! Если бы он мне разрешил, я бы написала его девушке сама и… попыталась бы подружиться с ней, чтобы, когда вы вернетесь обратно, я… возможно, я смогла бы сыграть роль свахи.
— А вот это мне нравится! — оживился Джо. — Салли, ты молодец!
Салли загадочно смотрела на него, и ее лицо мягко освещал лунный свет.
— Бывает, что ты забываешь об этом.
На следующее утро она немного всплакнула, оставшись одна у трапа Космического Буксира, старт которого на этот раз являлся лишь песчинкой среди событий дня. Джо и его команда пока были единственными людьми, совершившими путешествие на Платформу и вернувшимися обратно живыми. Но теперь их подвиги затмила Лунная Станция, которая, как предполагалось, заберется дальше, чем кто бы то ни было. Она выглядела еще более неуклюжей, по сравнению с Платформой, но в то же время, более миниатюрной, поскольку ее конструкция не была рассчитана на то, чтобы оставаться в космосе, ей предстояло прилуниться на пыльной площадке, окруженной горами центрального плато Луны.
Задача заключалась в том, чтобы подняться на орбиту, пришвартоваться к Платформе, там загрузиться, заменить израсходованные при старте ракеты на новые и уйти в космос. Станции будет принадлежать создание новой истории, начало которой положит первая серьезная попытка человечества добраться до Луны.
Джо и его друзья отправлялись в космос только для того, чтобы управлять боевыми ракетами, если придется сражаться, отбуксировать Лунную Станцию к причалу, то есть пришвартовать ее к Платформе, а затем вывести обратно, в космос, чтобы она могла продолжить свой путь. И все.
Наконец Лунная Станция оторвалась от пола Эллинга под шум двигателей сотен пушпотов, приподнялась и взлетела до максимальной высоты. Когда она набрала необходимую скорость в восточном направлении, заработали ускорительные двигатели пушпотов, вскоре выгоревшие, и тогда станция, это чудовище, созданное проектировщиками, включила свои собственные ракеты и вышла в открытый космос.
Космический Буксир полетел за ней. Он стартовал без помощи пушпотов, которых сменили новые пусковые ракеты. Включившиеся на высоте в шестьдесят миль ракеты второй ступени были также неядовитой модификацией, заменившей ускорительные двигатели пушпотов. И только когда корабль вышел в космос, деловито взревели ракеты третьей ступени.
Лунная Станция пересекала западное побережье Африки, а Космический Буксир еще находился на четыреста миль ниже впереди. Когда же Лунная Станция пересекла Аравийский полуостров, разница в положении уменьшилась по вертикали и отсутствовала по горизонтали. Затем станция выпустила маленькие объекты, снабженные гироскопами, они разлетелись в разные стороны, подталкиваемые выхлопами сжатого воздуха, и быстро окружили космические корабли. Хейни, Майк и Чиф подготовили зарядные устройства ракет еще внутри буксира и теперь были поглощены изучением изображений на контрольных экранах и показаний радара. Они нажимали разные кнопки, и, один за другим, в космосе возникали маленькие облачка дыма. Это активизировались боеголовки малых боевых ракет, и выпущенный дым свидетельствовал о том, что каждая из них готова к бою.
К тому моменту, когда космические суда проплывали над Индией и приближались к территории, с которой, как известно, обычно их атаковали, вокруг появилось еще больше различного летающего оружия небольших размеров. Перед Космическим Буксиром двигалась группа смертоносных объектов, создававших защитный экран, а другой такой же экран прикрывал сзади. Все, что бы ни поднялось с земли, было бы немедленно атаковано десятками миниатюрных роботов, склонных к самоубийству. Радар ощупывал космос, но враги Лунной Станции и Платформы поступили на этот раз очень разумно и не предпринимали ничего, кроме наблюдения. Станция и сопровождающие ее объекты пролетели над Тихим океаном, поднимаясь к орбите, пересекая параллель, на которой находится Вашингтон. Космический Буксир изменил свое положение по отношению к Станции, теперь он взобрался выше, обходя ее то с одной, то с другой стороны. А вслед за ними великолепно плыла Платформа.
Крошечные фигурки в скафандрах протянули к станции прямые линии, оказавшиеся пластиковыми шлангами, наполненными воздухом. Очень осторожно огромная выпуклая Платформа и неуклюжая плоская Лунная Станция сошлись вместе и коснулись друг друга бортами, теперь они плыли вместе, бок о бок.
Боевые ракеты, которые всю дорогу сопровождали Станцию, одновременно вспыхнули, выбросив пар. Ровным строем они двинулись в сторону, сквозь пустоту, повернули и с удивительной точностью направились прочь от Платформы, к звездам. Они предназначались для защиты Лунной Станции только до ее стыковки с Платформой, и прекрасно выполнили свою задачу. Их было слишком много, чтобы использовать снова, поэтому они ушли прочь, в никуда. Когда их двигатели выгорят, они уже исчезнут из поля зрения, а потом, еще позже, когда, судя по расчетам, они уйдут настолько далеко, как только смогут, ракеты начнут взрываться, оставляя лишь вспышки пламени на фоне ясного неба, такие же яркие, какие знаменуют собой рождение новых звезд.
Но Джо и все остальные к тому времени были уже на Платформе. Они привезли для команды почту и снова занялись делом. Платформа выглядела очень необычно с командой Лунной Станции на борту. Теперь на ней находилось двадцать пять военных моряков, трое членов экипажа и команда Космического Буксира, слишком много народа. Дел было невпроворот, в первую очередь надо было помочь двадцати пяти новичкам освоиться с навыками, которые они приобрели во время обучения на тренажерах, привыкнуть к жизни в космосе. Прошло три дня, прежде чем грузы, предназначенные для путешествия на Луну и поддержания базы, начали перемещаться в трюмы станции. Космические буксиры, большой и два маленьких, должны были причаливать снаружи и могли использоваться только людьми в скафандрах, входившими и выходившими через маленькие шлюзовые камеры, рассчитанные на одного человека.
Не обошлось и без казусов, связанных с дисциплиной. Капитан–лейтенант Браун был назначен командиром на Платформе, благодаря его опыту пребывания в космосе. Считалось, что по той же причине он должен командовать Лунной Станцией. Поэтому он передал командование Платформой Бренту, превратив эту формальность в целую церемонию, а сам принял командование над сооружением, которое полетит на Луну, из чего сделал еще одно действо. Его отношение, как командира Лунной Станции, к командиру Космического Буксира было абсолютно корректным. Он в такой степени следовал правилам, что Джо перестал понимать его, но он бы не был морским офицером, если бы не поступал так. Браун пытался делать на Платформе то, к чему привык на флоте, но это не приносило пользы. Он научился игнорировать все различия между собой и Джо, не предлагал ему дружбы, что было вполне естественно, а тот не подчинялся ему, не умышленно, а фактически, и теперь капитан–лейтенант намеренно не обращал на это внимания, что не могло не нравиться Джо.
Но Майк, Хейни и Чиф не хотели мириться с поведением Брауна. Они избегали его и надеялись вывести из себя. Браун, естественно, стремился поддерживать строгую дисциплину и требовал, чтобы ему отдавали честь всегда, когда того требовал устав, несмотря на то, что дело было на Платформе. А поскольку команда Джо лично инструктировала экипаж Лунной Станции, начиная с определенного момента по Гринвичскому Основному Времени, каждый моряк тайком отрывал свой магнитный ботинок от пола перед тем, как отсалютовать. А добиться правильно сделанного салюта было бы триумфом. Когда человек освобождался от магнитных присосок на полу во время салюта, во–первых, он сгибался вперед, поскольку рука поднималась. Во–вторых, в результате полученного от поднятия руки импульса, каждый салютовавший Брауну немедленно эффектно низко кланялся, в результате чего, не опуская руки, он проплывал над головой старшего офицера, повернувшись к нему спиной. После небольшой практики можно было научиться не кувыркаться. Но однажды Браун вошел, щелкая ботинками, в кладовую, где дюжина людей готовили оборудование для перевозки на Лунную Станцию, и закричал: «Смирно!». Тут же все двенадцать человек величественно поплыли по кладовой, лениво кувыркаясь в воздухе, с напряженными и ничего не выражающими лицами.
После этого исторического случая последовал приказ отменить салюты в невесомости.
Прошло четыре дня, прежде чем астронавты полностью занялись перемещением оборудования. На завершение работы ушло еще восемь дней. Чтобы прикрепить ракеты с жидким топливом к обшивке Лунной Станции, потребовалось работать в скафандрах несколько часов. Все это время Майк летал поблизости в космическом Буксире, и не зря. Один из моряков проявил излишнюю смелость, он пренебрег шнуром безопасности и, передавая на крюке спусковую ракету, слишком резко потянул за трос и полетел в сторону Млечного Пути. Майк поймал его и привез обратно. После этого трудностей почти не возникало.
Таким образом, Лунная Станция и Платформа были состыкованы тринадцать дней. На четырнадцатый день два космических корабля расстыковались и отсоединились друг от друга. Джо со своей командой на Космическом Буксире оттащили Лунную Станцию на добрые пять миль от Платформы, а затем вернулись обратно. В пространстве, отделявшем огромные объекты, вспыхнул световой сигнал, означавший краткое формальное прощание, принятое в Военно–Морском Флоте.
Ракетные дюзы Лунной Станции выпустили тучи дыма, и угловатая конструкция начала медленно двигаться, набирая скорость. При наличии сопротивления воздуха такая форма сделала бы станцию наименее приспособленной к перемещению из всех движущихся тел, но она летела на Луну по кривой, которая сначала шла параллельно орбите Платформы, а потом, начиная с места пересечения земного и лунного гравитационных полей, становилась вертикальной по отношению к орбите Земли. Оттуда Лунной Станции надо будет начать торможение, падая на поверхность Луны и испытывая притяжение, равное одной шестой земного.
Джо вместе со всеми наблюдал за клубами ракетного дыма, а Лунная Станция становилась все меньше по мере увеличения расстояния между ней и Платформой.
— Мы должны были быть там, — с тяжестью в голосе пробормотал Хейни, когда Станция исчезла из видимости. — Мы бы смогли посадить ее на Луну!
Джо ничего не ответил, у него самого все ныло внутри. Он понимал, что они сами, он, Хейни, Чиф и Майк, затмили своими успехами тех, кто руководил полетом Платформы. Последние достижения всегда кажутся более выдающимися, чем предыдущие, и теперь о них четверых забудут, а история запомнит лишь командира Лунной Станции. Забыты? Да, возможно. Но зато их имена запомнили на языке, которого Джо не знал, в маленькой деревне, названия которой он не мог выговорить, при обстоятельствах, заставивших племя могикан собраться на Большой Совет.
Чиф что–то ворчал, а Майк с горькой завистью смотрел в иллюминатор.
— Это грязная шутка, — ворчал Чиф. — Мы должны были быть в первой группе, севшей на Луну! Мы заслужили это!
Джо скорчил гримасу. Его команду надо было излечить от переполнявших ее чувств тем же способом, как только что излечился он сам.
— Со стороны все выглядит несколько иначе, — начал он осторожно. — Но если бы не вы, этот корабль никуда бы не полетел. Хейни придумал, как не погибнуть во время нашего первого возвращения, а если бы мы взорвались, Майк бы не придумал новую технологию строительства космических кораблей, а без нее Лунная Станция была бы немыслима. Если бы Чиф не взорвал ту управляемую ракету, с которой мы боролись с помощью космических буксиров, не было бы в космосе никакой Платформы, и негде было бы загрузить и заправить топливом станцию. И после всего этого вы остались в стороне? Да если бы не вы…
Хейни усмехнулся, а Чиф посмотрел на Джо с иронией.
Майк сказал:
— Да, конечно, все это сделали Хейни, Чиф и я.
— Ой, ой, — произнес Чиф сардонически. — Именно мы втроем. Джо при этом не ударил палец о палец. Просто бездельник он, вот и все. Мы должны обязательно предупредить об этом Салли, чтобы она дала ему отставку и выбрала себе кого–нибудь другого, кто дорастет когда–нибудь до великих свершений. Идемте, ребята. Давайте что–нибудь перекусим.
И они вчетвером промаршировали вниз по коридору, цокая магнитными подошвами по стальным листам пола. Внезапно Чиф начал напевать совершенно неподходящую для данного случая песню о последствиях того, что жители королевства Сиам никогда не мыли посуду. Хейни присоединился к нему, а вскоре к их голосам добавился и голос Майка. Они стали очень близки друг другу, и их это совершенно не удивляло. А Джо внезапно поразило открытие, которое он только что сделал, о чем остальные даже не думали, он впервые осознал, что каждый из них скорее бы предпочел остаться с командой, чем, бросив остальных, отправиться на поиски приключений и навстречу новому подвигу, совершив первый полет на Луну. Это обнадеживало его. Что говорить, это было просто прекрасно!
Но благостные размышления и прочие радостные чувства напрочь затмила новость, пришедшая с Лунной Станции. В этот момент Платформа находилась на противоположной от Луны стороне орбиты.
Станция попала в беду. Последовательность и время включения ракет были с точностью рассчитаны на Земле и проверены при помощи визуального и радарного наблюдения, а сами вычисления выполнялись электронным мозгом, для которого на Станции не нашлось места, но все работало безотказно.
Лунный Корабль лег на правильный курс и все шло по плану.
Неожиданности начались позже. Произошла ошибка, которую никакая машина не смогла бы рассчитать, и ни одно вычислительное средство не смогло бы исправить, ошибка, совершенная человеком. Был отдан приказ в последний раз включить ракеты, замедлив скорость Лунной Станции, после чего она должна была перейти в свободное падение.
Услышав сигнал для включения зажигания, которое бы придало минимальный дополнительный импульс, необходимый для ее попадания в поле притяжения Луны, кто–то включил не ту группу ракет. Ракеты, которые должны были замедлить спуск станции, заработали, бросив ее вперед, навстречу смерти.
Когда экипаж понял, в чем заключалась ошибка, у них хватило здравого смысла отключить все еще работавшие двигатели. Но дело было сделано, и теперь корабль падал вниз с огромной скоростью. Он доберется до Луны, но не приземлится в кратер Аристарха, как планировалось.
Даже если каждая ракета, установленная на корпусе станции, заработала бы в наиболее благоприятный момент, корабль опустился бы в кратер Коперника с конечной скоростью, равной восьмистам футам в секунду или пятистам сорока милям в час.
Можно было даже подсчитать время столкновения Станции с Луной. Когда она разобьется, ее будет хорошо видно с Платформы в телескоп, но только с Платформы, а не с Земли, поскольку этому помешает атмосфера.

11

Астронавты ввели Космический Буксир в шлюз Платформы и теперь нагружали его тем, чем раньше никогда не предполагалось. Джо вызвал Землю, запрашивая точные расчеты, результаты которых приводили его в бешенство. Лунная Станция отошла от Платформы, когда та была на другой стороне орбиты, использовала ее орбитальную скорость в направлении Луны, и она составила часть общей скорости к Луне. Сейчас, когда Платформа с Космическим Буксиром на борту находились на противоположной стороне от Земли, их орбитальная скорость была направлена от Луны. Вычисления, проведенные на Земле, говорили, что придется либо ждать не один час до отлета, чтобы сберечь ракетное топливо, либо вхолостую терять ракетное топливо, чтобы выиграть время.
— Мы не можем ждать! — воскликнул Джо, но внезапно осекся. — Я придумал! Предположим, мы нырнем в атмосферу Земли, почти коснемся ее, а затем при помощи гравитационной силы вылетим на новый курс, наподобие кометы! Представляете, как это будет здорово! Вот что нам надо сделать!
Он скинул свои ботинки на магнитных подошвах и нырнул в шлюз, бросив через плечо приказ дежурному оператору связи передать координаты курса на Землю и выполнить расчеты. В шлюзе он застал Хейни и Майка, они бурно обсуждали, можно ли погрузить лишние тонну–две на борт. Он прервал их спор, приказав запускать двигатели.
— Все на борту? Хорошо! Скафандры? Все комплекты? Выходим из шлюза и включаем двигатели! — выкрикнул Джо.
Он загнал их в Космический Буксир, а следом влез сам. Чиф и так уже был на борту, закрепляя груз, особенно внимательно проверял крепеж двигательных ракет, чтобы они не сместились при полете. Джо закрыл входной люк, пластиковые стены шлюза выпустили воздух, ворота распахнулись, заработали рулевые ракеты. Буксир вышел из шлюза, повернулся и нацелился на Землю., Дико взвыли ракеты, и буксир нырнул вниз, к планете.
Решение было настолько естественным! Когда корабль, находящийся на Платформе, ищет самый экономичный путь к Земле, он, конечно же, направляется от нее к космосу, чтобы сэкономить топливо. Сейчас, когда Космическому Буксиру надо было приобрести максимальную скорость, направленную прочь от Земли, он направился ей навстречу.
По мере того, как корабль станет опускаться к поверхности планеты, земное притяжение будет способствовать увеличению скорости. Притяжение вместе с собственной тягой ракет придаст кораблю наибольшую скорость, которую он только может приобрести. Но поскольку буксир имел к тому же еще и орбитальную скорость вокруг Земли, то, хотя он и был нацелен прямо на родную планету, он пройдет мимо нее, у самого края. Планета, тем не менее, будет продолжать притягивать его, и когда Космический Буксир проскочит мимо, его траектория искривится из–за этого притяжения. Максимально приблизившись к Земле, буксир включит свои самые тяжелые ракеты, чтобы приобрести наибольшее ускорение, промчится вокруг Земли, вероятно, на высоте не более трехсот миль, как раз где–то на границе с атмосферой, и пройдет по этой сумасшедшей кривой за много часов до того, как Платформа преодолеет полдороги по своей орбите. К тому времени буксир уже ляжет на курс, который будет совпадать с курсом Лунной Станции, и будет двигаться с гораздо большей скоростью, чем станция.
Космический Буксир нырнул к Земле, чтобы выполнить этот маневр. И он стартовал именно тогда, когда Платформа находилась в тени Земли, корабль бесстрашно ринулся в черную бездну, во всяком случае, экипаж испытал именно такие чувства от своего самоубийственного броска в неизвестность. Корабль шел с ускорением, равным четырем гравитациям, и Джо лежал, не снимая наушников и тяжело дыша, дожидаясь результатов расчетов, которые только что запросил.
Он получил их вовремя, поэтому, когда включились ракеты, дававшие необходимое ускорение, нос корабля уже смотрел в определенном направлении. Астронавты снова откинулись в противоускорительные кресла, и Джо включил шесть ускоряющих ракет, а как только они отработали, он включил другие. Три ракеты придали кораблю скорость, направленную вниз, к Земле, и этой скорости было вполне достаточно, чтобы у любого человека по коже побежали мурашки. К собственной скорости корабля добавилось притяжение Земли.
Расположенные на Земле радары вращались с головокружительной скоростью, охотясь за кораблем, чтобы успеть передать на его борт информацию о точном положении и данные для управления, а тем временем команда Платформы лихорадочно выполняла собственные вычисления. Космический Буксир еще не прошел и полпути к Земле, а уже летел быстрее, чем кто–либо когда–либо летал, за исключением самих членов команды, когда они пытались приземлиться на первом, давно уже уничтоженном корабле снабжения. На расстоянии тысячи миль от Земли стало ясно, что им удастся совершить прекрасный скользящий проход вдоль атмосферы, и Джо получил согласие на свое предложение включить ракеты «десять–два», чтобы еще больше разогнать корабль. Как только они прогорели, Чиф и Хейни, отдышавшись в своих креслах, прошли в кормовую часть перезаряжать ракетные штабели за бортом Космического Буксира. Только на этом корабле, и ни на каком другом, можно было взять из трюма ракеты и установить их снаружи.
Когда Хейни и Чиф вернулись, на судне наступила мертвая тишина, за исключением тихого металлического голоса, раздававшегося в наушниках командира.
— Мы все делаем правильно, — успокаивал Джо остальных. — Мы пройдем на расстоянии четырехсот миль от поверхности, если пройти ниже, то мы можем потерять скорость и, возможно, расплавимся. Но у нас все получится. Нам придется пройти над вражеской территорией, но, сомневаюсь, что они смогут нас сбить. Мы могли бы еще больше увеличить ускорение, но нам вскоре потребуется тормозить, иначе мы проскочим мимо.
Наступила тишина. Ничего, кроме спокойствия внутри корабля и огромной скорости снаружи. В иллюминаторы, расположенные со стороны Земли, не было видно ничего, кроме черноты, с другой стороны сверкало уже ставшее привычным множество звезд. Но чернота все росла и росла, пока не смешалась с космосом, и теперь половина всего, что было видно за иллюминаторами, стало черной мглой, а другую половину занимало звездное небо.
Внезапно из ничего родился звук, сначала слабый, потом превратился в стон, потом в страшный вой, а вскоре перерос в крик… Затем снова стал просто тихим стоном, после чего пропал.
— Мы коснулись воздуха, — сообщил Джо. — Прошли вдоль Земли значительно быстрее метеоритов, может быть, даже оставили в небе след на удивление людям.
Больше никто ничего не сказал. Через какое–то время впереди зажегся свет, внезапно вспыхнуло что–то яркое. Они вынырнули из ночи и пронеслись мимо парящих облаков, и только тогда они обратили внимание на великолепие поверхности земли и моря, освещенное солнцем. В наушниках Джо затрещало, он прислушался.
— Пора приниматься за коррекцию курса! И, может быть, скорость еще…
Снаружи ревели и гудели ракеты, Земля нырнула вниз и распростерлась под ними, а они продолжали догонять Лунную Станцию, которая уже успела уйти очень далеко от них.
Они не могли позволить себе догонять его постепенно, потому что надо было оставить время для работы после стыковки. Летя со скоростью около двухсот футов в секунду, чуть медленнее, чем скорость ружейной пули, они заметили Лунную Станцию, окутанную дымом ракет, используемых для торможения.
Космический Буксир начал осторожно маневрировать вблизи станции, Майк выбрался наружу, а Чиф, также надев скафандр, страховал его, придерживая трос. Двести ярдов отделяли буксир от станции, Майк перепрыгнул через космическую пропасть, и вот уже его металлические подошвы клацали по корпусу Лунной Станции.
Затем на буксире засветился обзорный экран, и появилось спокойное, но мрачное лицо капитан–лейтенанта Брауна. Джо постучал по своему передатчику, тот кивнул в ответ и ровным голосом сказал:
— Мистер Кенмор, я не стал беспокоить вас раньше, потому что, честно говоря, не думал, что вы сможете нас догнать. Но раз уж вам это удалось, скажите, сколько пассажиров вы сможете взять на борт?
Джо заморгал.
— Понятия не имею. Я ведь не вожу пассажиров! Я собираюсь запрячь буксир, и, используя наши ракеты, посадить ваш корабль.
— Не думаю, что это осуществимо, — спокойно продолжал Браун. — Мне кажется, что единственным результатом такой попытки будет потеря обоих кораблей с обоими командами. Я дам вам письменное разрешение вернуться по моему приказу. Скажите только, сколько людей вы можете взять с собой? У меня на борту десять женатых и у шестерых есть дети. Вы сможете взять шестерых или всех десятерых? — Затем тем же голосом добавил: — Конечно, среди них не будет ни одного офицера.
Джо холодно ответил:
— Если я сейчас попытаюсь повернуть обратно, моя команда взбунтуется. Мне ненавистна даже сама мысль, что такое может произойти. Поэтому мы будем брать вас на буксир, чтобы попробовать спасти нас всех.
Наступила пауза.
А потом Браун снова заговорил:
— Господин Кенмор… э–э… сознательное неповиновение всегда было в традициях Военно–Морского Флота. Конечно, вы не моряк, но именно сейчас… э–э… я чувствую, что в этом нет большой разницы, как мне казалось когда–то раньше. Удачи вам!
Джо в очередной раз поразило то смущение, которым капитан–лейтенант Браун всегда удивлял его.
Майк ловко орудовал различными приспособлениями и вскоре закрепил крепкий трос, тянувшийся из Космического Буксира. Несколько минут спустя два корабля были накрепко связаны вместе, но находились достаточно далеко друг от друга, и пламя ракет успевало рассеиваться между ними. Майк вернулся внутрь буксира, и в космосе вспыхнула пара пусковых ракет «четыре–двадцать». С помощью их сопротивления скорость Лунной Станции стала уменьшаться, но замедление было едва ощутимо.
В ход пустили и другие ракетные двигатели, а между тем на Земле проводились точные замеры. Световой луч ослабевает уже на расстоянии, равном ста тысячам миль, лазер в таких случаях ведет себя значительно лучше, но даже когда речь передается лазером на такие большие расстояния, интервал между вопросом и ответом становится ощутимым. Он не велик на расстоянии в сто тысяч миль, где составляет всего–то около полсекунды, но между Землей и Луной было 240 тысяч миль. Луч лазера использовали для вычисления скорости и расстояния от двух кораблей до Луны. Перспективы пока были туманными.
Космический Буксир сжигал ракету за ракетой, но результат все еще не был заметен. То, что они сейчас делали, напоминало эффект от одного удара веслом на гребных соревнованиях в нескольких милях от берега. Но приборы на Земле зафиксировали разницу. Они очень точно выполняли все расчеты, а электронный мозг делал сложнейшие вычисления, на которые у батальонов математиков ушел бы не один год. Считалось, что компьютеры не ошибаются, это–то и предстояло проверить.
Луна медленно наплывала на скрепленные между собой космические корабли. Она постепенно росла, становясь все больше. С Земли пришло сообщение, что, учитывая ракеты, оставшиеся в Космическом Буксире, и те, которые должны были уже быть сожжены, но сохранились на Лунной Станции, других ракет не потребуется. Оба корабля одновременно пройдут точку, в которой притяжение Земли уравновешивалось притяжением Луны, и начнут вместе падать на скалистую лунную поверхность. На высоте, равной сорока милям над поверхностью Луны, надо включить одни ракеты, а на высоте в двадцать миль — другие. В пяти милях от Луны Станция должна включить собственные ракеты, оставшиеся снаружи из тех, с которыми она стартовала. Теперь оставалось лишь ждать, чтобы проверить верность расчетов на практике… Джо с командой слегка расслабились.
Чиф наблюдал за Луной в иллюминатор.
— Я вижу лунные горы, они совсем близко! Интересно, видел ли это кто–нибудь раньше?
— Не думаю, — сказал Джо.
Майк вместе с Хейни тоже глазели в иллюминатор.
— А как мы вернемся?
— На борту Лунной Станции есть ракеты для исследований и еще что–то вроде того, а также разные запасы. Хотя их нельзя установить и использовать в космосе, они находятся на любом корабле военно–морского типа. После прибытия мы вежливо попросим эти ракеты и с их помощью вернемся домой. Нам предстоит очень утомительный полет и невероятно крутой спуск. Но у нас все получится, — ответил Джо.
— Если мы не разобьемся, — заметил Чиф.
— Есть такое дело, — признал Джо, но затем упрямо сказал: — Смотри–ка! Обычно ты не говоришь ничего подобного. Но такие фразы имеют скрытый смысл. Очень важно, чтобы человечество смогло освоить звездное пространство, иначе мы заполоним собой всю Землю и потеряем все человеческое. Людям придется воевать и страдать от эпидемий, чтобы хоть как–то контролировать численность населения. Мне кажется, где–то есть нечто, которое ненавидит все человечество, и оно не хочет, чтобы мы поднялись к звездам, не хочет, чтобы мы вообще выходили в космос, а еще оно не хочет, чтобы мы научились лечить болезни и обладали крепким духом и всем остальным, что отличает людей от животных!
Хейни обернулся и удивленно посмотрел на него.
— Может быть, это звучит суеверно, — упрямо продолжал Джо. — Но заметьте, всегда кто–то пытается испортить все, к чему мы стремимся. Как будто какая–то сила не дремлет и, наполненная ненавистью, постоянно бродит среди нас, нашептывая по ночам и заставляя нас делать то, что уничтожит все наши надежды.
Чиф ухмыльнулся:
— Ха! Ты считаешь, придумал что–то новенькое?
— Я вспомнил, где я это слышал, — мягко сказал Хейни. — Когда я был ребенком, я ходил в воскресную школу. Там, правда, несколько иначе расставляли акценты, но…
— Может быть, как раз это я и имел в виду, — покорно согласился Джо. — Во всяком случае, есть что–то, что борется с нами. Но я думаю, что нам удастся благополучно посадить Лунную Станцию.
Майк резко встрял в разговор:
— Ты хочешь сказать, что думаешь, все это спланировано? И мы должны были оказаться здесь, и…
Чиф нетерпеливо перебил его:
— Это предрешено, и мы можем добиться своего, если у нас есть средства, с помощью которых это можно сделать. У нас есть шанс. Мы, конечно, можем разбиться, но если мы разобьемся, это будет плохо, и кому–нибудь другому придется делать то, что могли бы сделать мы, но намного позднее. Я понял, о чем говорит Джо. Люди должны добраться до звезд, нам нужны планеты, которые вращаются вокруг них.
Хейни согласился:
— Действительно, вокруг некоторых из звезд есть планеты. Это уже доказано.
— И эти планеты не станут вечно вращаться, дожидаясь, пока кто–нибудь заселит их, — проворчал Чиф. — В этом не будет смысла, а все обычно должно иметь смысл. Все, кроме нас, людей. — Он упрямо улыбнулся. — Итак, Джо прав. Мы попытаемся на этот раз, и если у нас не получится, то найдутся другие парни, которые все равно высадятся на Луне, и это будет лишь началом.
— Я вижу множество гор там, внизу. Это же плато! — закричал Майк.
— Что говорит радар?
Джо посмотрел на экран. Неясные силуэты постепенно начали принимать форму, и вот уже отчетливо стали видны кривые очертания Луны.
— Давайте хорошенько подготовимся, — скомандовал Джо. — У нас пока еще есть время. Наденьте скафандры. Проверьте буксирный трос. Потом мы проверим все остальное. Все держатели ракет закреплены снаружи?
— Да, — ответил Хейни и скорчил гримасу. — Послушай, Джо, я знаю все это, но почему–то все еще боюсь.
— А кто не боится? — спросил Джо.
Но у них были неотложные дела. Они заняли свои места и принялись наблюдать в иллюминаторы. Если раньше, издали, Луна казалась большим шаром, то сейчас она выглядела плоской, края удивительным образом искривлялись у горизонта, и поразительно отчетливо выступали горы. Местами были невероятно широкие гладкие участки с цветными пятнами. Но горы…
Когда корабли находились на высоте, равной сорока милям, Космический Буксир включил тягу, и вся панорама лунной поверхности спряталась за тучами дыма. Когда ракеты выгорели, Хейни и Чиф заменили их. Это были гигантские трубы большого диаметра, которые ни один человек не смог бы даже сдвинуть с места на Земле, но сейчас Хейни и Чиф быстро закрепили их в зажимах, которые автоматически выдвигали ракеты наружу, где им суждено было сгореть.
Горы, кольцом подступавшие к ним, казались гигантскими, но вот снова заработали ракеты и вершины пропали в клубах дыма. Буксир и станция находились еще на расстоянии двадцати миль от поверхности Луны, а некоторые из пиков уже тянулись к ним, взмывая в космос на пять, а то и больше миль, корабли же пока еще падали слишком быстро.
Джо проговорил в микрофон:
— Вызываю Лунную Станцию! Вызываю Лунную станцию… — Он замолчал на минуту и продолжил: — Предлагаю включить наши ракеты в последний раз одновременно. Отсчитывать время пуска буду я, согласны? Отлично!
Поверхность Луны неуклонно приближалась. Кратеры, трещины, застывшие фонтаны камня и раздувшиеся неровности бессистемно чередовались с впадинами, образовавшимися от падений метеоритов сотни тысяч, а может, и миллионы лет назад. Астронавты различали самые невероятные цвета: красный, зеленый, желтый, к ним примешивались серый, пепельный, темно–синий и полосы совершенно непредсказуемых оттенков.
Но у Джо не было времени наблюдать за этим буйством цвета, он внимательно следил за показаниями радаров. Ему не приходилось использовать их вблизи Платформы из–за консервных банок и прочих отбросов, летавших вокруг нее, тогда на показания нельзя было рассчитывать. Но сейчас эти приборы с точностью замеряли расстояние до ближайшего твердого объекта.
— Включаем на обратный счет пять, — наконец сказал Джо. — Пять… четыре… три… два… один… пуск!
В иллюминатор не стало видно ничего, кроме сверкания белого пара. Астронавтов ошеломило внезапно возникшее ощущение веса, а ракеты все гудели, грохотали и ревели…
Главные ракеты сгорели, но рулевые все еще работали. Джо использовал их с наибольшей пользой.
Хейни удивленно сказал:
— Джо, я чувствую вес! Не сильный, но все–таки. А ведь главные ракеты выключены!
Джо кивнул. Наблюдая за приборами, он сдвинул рычаг, и Космический Буксир закачался и передвинулся, насколько это позволял буксирный трос, связывающего его с Лунной Станцией.
Раздался странный скрежещущий звук, и Джо отключил рулевые ракеты. Теперь можно было выглянуть в иллюминатор. Снова послышался скрежет, и Космический Буксир замер, немного наклонившись вбок. Все стихло, не слышно было ни единого звука.
— Ничего удивительного. Мы на Луне, — сказал Джо.
Они вышли из корабля, представляя собой странную торжественную процессию. Рядом возвышались гигантские скалы, какие никто никогда не видел, если только не во сне. Над головами нависал огромный зеленоватый шар с ясно различимыми ледяными полярными шапками, он висел в середине неба и был в четыре раза больше Луны, когда на нее смотришь с Земли. Если бы они стали наблюдать за шаром, то заметили бы, как он вращается, теоретически можно было бы подсчитать, что он повернется вокруг своей оси ровно за двадцать четыре часа.
Майк шел и шаркал ногами по пыли. Из Лунной Станции еще никто не выходил, и они вчетвером действительно стали первыми людьми, шагающими по поверхности Луны. Но никто из них не упомянул этого факта, хотя все прекрасно это понимали. Майк поддавал пыль, но здесь не было воздуха, и она поднималась вверх странной студенистой массой, а потом не спеша опускалась обратно. Притяжение на Луне составляло всего одну шестую земного.
Майк со странной сдержанностью в голосе сказал:
— Так и знал, здесь нет сыра с плесенью.
— Нету, — согласился Джо. — Действительно нет. Пойдемте к Лунной Станции, кажется, с ней все в порядке.
Они направились к неуклюжему объекту, который больше не собирался быть кораблем, являясь теперь обычной военной базой на оккупированной Землей территории, большей, чем все земные материки, вместе взятые, но без единой капли воды. Станция также слегка накренилась, но явных повреждений не было заметно. Из каждого иллюминатора выглядывали лица.
— Будем стучать? Сомневаюсь, что у них есть дверной звонок, — сказал Хейни.
Но наружная дверь оказалась открыта, и они смогли войти. Внутри они увидели капитан–лейтенанта Брауна, ждавшего их у входа с протянутой рукой.
— Рад вашему прибытию, — сказал он, и на лице его сияла искренняя улыбка.
***
Джо медленно и отчетливо говорил в микрофон. Его голос долетал до места назначения чуть дольше, чем за секунду. Через небольшую паузу, равную также секунде, с Земли доходили первые слова ответа Салли.
— Я уже все доложил твоему отцу, а Лунная Станция доложила военному начальству. Через пару часов мы с Хейни, Чифом и Майком вылетаем обратно на Платформу. Мы берем ракеты из запасов станции, — сказал Джо.
В ответ он услышал неожиданно четкий голос Салли, немного неровный, но, в целом, помех, сильно мешающих приему, не было.
— А что потом, Джо?
— Я привезу письменные сообщения и фотографии, а также первые образцы скал и почвы с Луны. Буду почтальоном. Вероятно, мы сядем на Платформу только через шестьдесят часов, потому что, большей частью, будем перемещаться в свободном падении, затем заправимся и вернемся на Землю, чтобы доставить отчеты и все прочее.
Возникла пауза. Прошло чуть больше секунды, пока дошел его голос, и столько же, пока он услышал ответ.
— А потом?
— Именно это я и пытаюсь узнать. Какой сегодня день? — спросил Джо.
— Вторник. Сейчас в Эллинге десять часов утра, — ответила Салли после неизбежной паузы.
Джо подсчитал что–то в уме и сказал:
— Я должен приземлиться на Земле где–то в следующий понедельник.
Пауза.
— И что? — спросила Салли.
— Хочу встретиться с тобой тем же вечером. Как ты на это смотришь? — спросил Джо.
Через несколько секунд раздался счастливый голос Салли:
— Конечно, мы встретимся, Джо! Знаешь, я наверняка первая девушка в мире, которой назначает свидание мужчина с Луны.

Операция «Космос»

Глава первая

Летя в тихонько жужжащем геликэбе над ночным городом, Джед Кохрейн изо всех сил пытался быть сдержать отвращение. С высоты двух тысяч футов освещенные здания казались скалами, вздымавшимися ему навстречу из каньонов улиц. Повсюду были огни и люди, и Кохрейн сардонически напомнил себе, что ничем не лучше других, только пытается не замечать этого. Он взглянул вниз, на деревья и ровно подстриженные кусты на крышах, на вечеринку на вершине одного из самых высоких зданий. Теперь все крыши превратились в зоны отдыха — единственное свободное пространством. Глядя на такой город, нельзя удержаться от циничных мыслей. Четырнадцать миллионов человек в этом городе. Десяток миллионов в том. Восемь еще в одном, десять в другом, двенадцать в третьем… Огромные города. Кишащие миллионами людей, и каждый отчаянно озабочен, с горечью осознавал Кохрейн, — своей работой и тем, как сохранить ее.
— И даже я сам, — язвительно сказал себе Кохрейн. — Несомненно! Я точно так же трясусь от страха, как и все остальные.
Но до чего же неприятно сознавать, что все это время он занимался самообманом. Считал себя важным. Важным, по крайней мере, для рекламного агентства «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи». Но сейчас он был в пути, как самый обычный репортер, в пути к космопорту, чтобы сесть на ракету до Луна–сити. И сообщили ему об этом ровно тридцать минут назад. Небрежно сказали, чтобы немедля отправлялся в космопорт. Его секретарша, два технических консультанта и сценарист полетят на той же ракете. Инструкции он получит от доктора Вильяма Холдена по пути.
Какая–то часть его разума возмутилась: погоди, надо сначала созвониться с Хопкинсом. Это какая–то путаница! Он не может никуда отослать меня, когда на мне висит «Час Диккипатти». Он же не сумасшедший! Но тем не менее он направлялся в космопорт. Получив сообщение, он просто взбесился. Он настаивал на том, чтобы лично переговорить с Хопкинсом, прежде чем подчиниться подобным инструкциям. И все же он летел в космопорт. Он сидел в геликэбе и морально готовился к тем новым унижениям, которые подсознательно предвидел. Его разум словно раскололся натрое. Одна часть нырнула в спасительную отрешенность, другая отчаянно настаивала, что он не может быть пешкой, как это подразумевалось из данных ему инструкций, а третья наблюдала за первыми двумя, в то время как геликэб с уютным жужжанием пролетал над темными каньонами города и бессчетными огнями крыш.
Где–то в вышине раздался слабый ревущий звук. Кохрейн запрокинул голову. Небесный свод был усеян звездами, но он знал, что искать, и пристально смотрел вверх. Одна звезда становилась все более яркой. Кохрейн не мог бы сказать, когда впервые осознал это, но четко знал, что не ошибается. Он, не отрываясь, смотрел на нее. Это была обычная белая звезда, и с первого взгляда она ничем не отличалась от ее соседей. Но звезда становилась ярче. Сейчас она была очень яркой. Ярче, чем Сириус. Через несколько минут она стала ярче Венеры. Ее сияние усиливалось. Она стала самым ярким объектом в небесах, за исключением месяца. Потом Кохрейн разглядел, что эта звезда не совсем круглая, а за ней тянется шлейф огня от ракетного двигателя в четверть мили длиной.
Она стремительно падала. Кохрейн видел, как сияющий вертикальный карандаш света нырнул к земле. Его движение резко замедлилось, и зарево беспощадно осветило летательные аппараты в воздухе над городом. На фоне черного неба четко нарисовался космопорт — здания и ракеты, готовые взлететь в ближайшие полчаса. Белое пламя столкнулось с землей и брызнуло во все стороны, превратившись в широкий плоский диск невыносимой яркости. Блестящий корпус корабля, который все еще изрыгал пламя, ярко мерцал, опускаясь в инферно своего же собственного творения.
Свет погас. Сияние внезапно исчезло. Осталось лишь тусклое зарево там, где бетонированная площадка космопорта раскалилась докрасна. Потом и это свечение померкло, и Кохрейн внезапно осознал, что стало неестественно тихо. Он почти не замечал оглушительного рева, пока тот не прекратился. Геликэб продолжал свой полет в тишине, нарушаемой лишь ритмичным звуком вращающихся лопастей винта.
«Я обманывался и насчет этих ракет тоже — горько признался себе Кохрейн. — Я думал, что полеты на Луну — первый шаг к звездам. Новые миры, в которых можно жить. До того, как я взглянул в лицо реальности, мне жилось гораздо веселее».
Но он знал, что причина этого разочарования и этой горечи крылась в тщеславии, которое все еще настаивало на том, что произошла ошибка. Он получил указания, которые развеяли иллюзии о его важности для фирмы и для бизнеса, а ведь он отдал им столько лет своей жизни. Было очень больно сделать открытие, что он всего лишь обычный человек, каких миллионы, мелкая сошка. Большинство людей изо всех сил старались закрыть на это глаза, и некоторым это даже удавалось. Но Кохрейн с беспощадной ясностью отдавал себе отчет в том, что тешил себя самообманами, когда находился в сладостном плену иллюзий.
Геликэб начал постепенное снижение. В небе было полно звезд. А земля, конечно же, полностью покрывалась зданиями. За исключением взлетной площадки космопорта, на тридцать миль во все стороны не было видно ни клочка незанятой почвы. Кэб снизился до тысячи футов. До пятисот. Кохрейн смотрел, как вокруг только что приземлившейся ракеты деловито снуют автобусы наземной службы. Потом он увидел ракету, на которую должен сесть, стоящую вертикально на слабо освещенном поле.
Кэб коснулся земли. Кохрейн встал и расплатился. Он вышел, и кэб, взмыв в воздух на четыре или пять футов, направился к полосе ожидания. Он зашагал к зданию космопорта, чувствуя, как ощущение горечи становится острее. Потом заметил Билла Холдена — доктора Вильяма Холдена, — уныло стоящего у стены.
— Полагаю, у тебя есть кое–какие указания для меня, Билл, — ядовито сказал Кохрейн. — А какую психиатрическую помощь я могу оказать тебе?
Холден сказал устало:
— Мне все это нравится не больше, чем тебе, Джед. Я до смерти боюсь космических полетов. Но пойдем и возьмем тебе билет, а я по пути расскажу, в чем дело. Это спецзаказ. Меня тоже втянули.
— Счастливого отпуска! — не удержался Кохрейн, потому что Холден выглядел в высшей степени жалко.
Он подошел к билетной стойке и назвался. Потом показал свои документы и кисло сказал:
— Пока вы занимаетесь оформлением, я сделаю звонок.
Он подошел к платному видеофону. И снова его разум раскололся на три части: одна оборонительно циничная, другая — испуганная внезапным осознанием собственной незначительности, а третья находила две предыдущих в высшей степени отталкивающим зрелищем.
Он набрал номер с чересчур тщательно разыгрываемой уверенностью, в которой с раздражением узнал попытку в очередной раз обмануть самого себя. Его связали с офисом. Он спокойно сказал:
— Это Джед Кохрейн. Я договаривался о видеофонном разговоре с мистером Хопкинсом.
На экране возникло лицо секретарши. Она взглянула в свой блокнот и прощебетала:
— Ах, да. Мистер Хопкинс сейчас на обеде. Он просил не беспокоить его, а вам передать, чтобы вы отправлялись на Луну согласно данным вам инструкциям, мистер Кохрейн.
Кохрейн отсоединился и почувствовал, как его накрывает новый приступ ярости — одной частью своего разума. Другая же — и он презирал ее — предлагала подождать, а уж потом считать, что его намеренно унизили. В конце концов, указания были выданы ему с должным уважением. Третья часть отнеслась к первым двум весьма неприязненно: к первой за то, что возмущается, не осмеливаясь при этом сказать ни слова поперек, а ко второй — за попытку найти себе оправдания своего поведения. Он вернулся к билетной стойке. Клерк приветливо сказал:
— Вот вы где! Все ваши попутчики на борту, мистер Кохрейн. Поторопитесь! Отлет через пять минут.
К нему подошел Холден. Они вместе прошли через ворота и сели в автобус, который стремительно сорвался с места. Холден вымученно сказал:
— Я ждал тебя и надеялся, что ты не придешь. Я не слишком хороший путешественник, Джед.
Крошечный автобус набирал ход. Городских жителей подавляло безбрежное темное пространство космопорта. Затем металлическая паутина какого–то сооружения проглотила автобус. Транспорт остановился. Они вошли в лифт, который понес их сквозь ночь на неопределенную высоту, навстречу звездам. Там, над пустотой, простиралось что–то вроде трапа с брезентовым поручнем. Кохрейн пересек его и очутился у основания спирального пандуса в пассажирском салоне ракеты. Стюардесса проверила билеты и провела их наверх.
— Ваше место, мистер Кохрейн, — сказала она профессионально приветливым тоном. — В первый раз я пристегну вас. Потом будете делать это сами.
Кохрейн улегся в контур–кресло, покрытое восьмидюймовым слоем пенорезины. Стюардесса поправила ремни. Горькие иронические мысли снова полезли ему в голову.
— Мистер Кохрейн! — раздался мелодичный голос.
Он повернул голову. Это была Бэбс Дин, его секретарша. Ее глаза горели. Она помахала ему рукой из кресла прямо напротив его сиденья и радостно затараторила:
— Наши технические консультанты — мистер Уэст и мистер Джеймисон, мистер Кохрейн. А в качестве сценариста я заполучила мистера Белла.
— Какая несказанная удача! — съязвил Кохрейн. — Вы знаете, в чем дело? Почему этим занимаемся мы?
— Нет, — радостно призналась Бэбс. — Ни малейшего понятия. Но я лечу на Луну! Это самое замечательное, что когда–либо происходило в моей жизни!
Кохрейн пожал плечами. Это было не так–то просто, если ты притянут ремнями безопасности к креслу. Конечно, Бэбс неплохая секретарша. Она — единственная изо всех, кто не попытался извлечь выгоду из своей должности секретаря продюсера «Часа Диккипатти» на телевидении. Другие обязательно пользовались своей близостью к Кохрейну, чтобы выцыганить какую–нибудь роль в других, менее значительных программах. Как правило, им удавалось продержаться на сцене не дольше четырех недель, прежде чем вернуться обратно за свой письменный стол. После воздействия пьянящего вкуса славы для дальнейшей секретарской работы они становились непригодны. Но Бэбс не сделала ни одной попытки.
В носу ракеты — в верхнем конце пассажирского салона — внезапно вспыхнула информационная панель. Сверкающие красные буквы гласили: ОТЛЕТ, ДЕВЯНОСТО СЕКУНД.
Кохрейну почудился привкус иронии в том, что предстоящее ему путешествие стало возможным благодаря беспримерной отваге и невероятной технологии. Герои благородно рисковали своими жизнями, отправляясь в пустоту за пределами атмосферного слоя Земли. Были потрачены несметные миллионы долларов. Огромная интеллектуальная мощь и неимоверные усилия бросили на то, чтобы тридцатишеститысячемильное путешествие через абсолютное ничто стало возможным. Это было самое выдающееся завоевание человеческой науки: люди достигли спутника Земли и построили там город.
Ну и ради чего? Исключительно для того, чтобы чья–то секретарша могла по телефону приказать некоему Джеду Кохрейну собраться, сесть на пассажирскую ракету и лететь на Луну. Лететь — не сумев даже возразить, потому что босс не пожелал прервать обед и выслушать подчиненного, а тот смолчал, чтобы послушанием сохранить свою работу. Именно ради этой высокой цели ученые положили годы труда, а первопроходцы рисковали своими жизнями.
Разумеется, рассудительно напомнил себе Кохрейн, печати лунной почты ужасно высоко ценились заядлыми филателистами. Огромную ценность имели и туристические услуги — для всех, кто мог позволить себе выложить такую кучу денег, чтобы было чем потом хвастаться. На Луне пробурили шахты, работающие на солнечной энергии и приносящие всего лишь небольшие убытки. Можно вспомнить и другие восхитительные достижения. Скажем, ночной клуб в Луна–сити, в котором один хай–болл стоит столько же, сколько недельная зарплата такой секретарши, как Бэбс. И еще…
Горящая красная надпись на информационной панели сменилась другой. ОТЛЕТ, СОРОК ПЯТЬ СЕКУНД — сообщала она.
Где–то внизу с приглушенной бесповоротностью захлопнулась дверь. Тишина, наступившая внутри ракеты, показалась сверхъестественной. Она была физически ощутимой, гнетущей. Мертвой. Затем ее разбило жужжание электрических лопастей, разрезающих воздух. Откуда–то снизу из перевернутого цилиндра пассажирского салона раздался будничный голос стюардессы:
— Мы отправимся в полет через сорок пять секунд. Вы почувствуете сильную тяжесть. Волноваться не нужно. Если заметите, что вам тяжело дышать, то не дышите глубоко — содержание кислорода в воздухе на корабле намного превышает земной уровень. Просто расслабьтесь в своих креслах. Здесь все продумано. Все прошло многократную проверку. Вам совершенно не нужно ни о чем беспокоиться. Просто расслабьтесь.
Тишина. Два удара сердца. Три.
Раздался рев. Это был низкий, рокочущий, ошеломляющий рев, исходивший откуда–то снаружи В тот же миг какая–то сила вдавила Кохрейна глубоко в пенорезиновые подушки его контур–кресла. Он ощутил, как пенорезина поднимается со всех сторон тела, буквально окружая его. Она сопротивлялась стремлению его рук, ног и живота расплющиться и расплыться в стороны, тонким слоем размазаться по креслу, в котором он покоился. Он почувствовал, как щеки оттягиваются назад, как странно тяжелы предметы в его карманах. Его желудок сильно прижало к позвоночнику. Он почувствовал себя так, как будто получил сильный удар во все части тела сразу.
Это было удивительное ощущение, хотя Кохрейн и читал о нем. Джед неподвижно сидел в своем кресле, пытаясь разобраться в своих чувствах. Через некоторое время он заметил, что судорожно хватает ртом воздух. Потом ему показалось, что одна нога онемела. Он попытался подвигать ею, нога лишь слабо шевельнулась. Рев становился все громче, громче, громче…
Красные буквы на информационной панели возвестили: ОКОНЧАНИЕ ПЕРВОЙ ФАЗЫ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ СЕКУНД.
К тому времени, когда Кохрейн дочитал это сообщение, ракета, содрогнувшись всем корпусом, остановилась. На него накатила волна паники. Он падал! Он не чувствовал своего веса! Ощущение, словно при стократно усиленном падении во внезапно сорвавшемся с тросов лифте. Кохрейна вынесло из углубления в пенорезиновой подушке. Лишь ремни безопасности не дали ему всплыть в воздух.
Раздался какой–то шум, затем несколько резких толчков. Рев двигателей возобновился, и Кохрейн снова обрел вес. Это было не так ужасно, как при старте ракеты, но все лее вес значительно превышал тот, к которому он привык на Земле. Кохрейн покачал затекшей ногой. Ноющее покалывание уменьшилось — чувствительность возвращалась. Он мог шевелить руками и ногами. Они казались непомерно тяжелыми, и на Кохрейна навалилась огромная, невыносимая усталость. Ему захотелось спать.
Это была вторая фаза полета. На старте лунолет набрал ускорение, равное шести ускорениям свободного падения, и удерживал его до тех пор, пока не вышел из атмосферы. Замечательно эффективный дизайн противоперегрузочных кресел и предварительное насыщение крови кислородом позволили пассажирам перенести такое ускорение без ущерба для здоровья. Но при трех «же» они все чувствовали себя изнуренными и вымотанными до предела. Большинство людей провели первую, самую тяжелую фазу полета, бодрствуя, сейчас же почти все провалились в глубокий сон.
Кохрейн из последних сил сопротивлялся усталости. Он ненавидел себя за то, что подчинился указаниям начальства. Приказ ему отдали с вежливой уверенностью, что у него нет и не может быть никаких личных дел, которые нельзя было бы отложить ради того, чтобы подчиниться непонятным распоряжениям секретаря босса. Его терзало презрение к самому себе. Это чувство так соблазнительно забыть, присоединившись к всеобщему сонному царству. Но он, морщась, старался не заснуть, чтобы не упустить ни одной мелочи в не слишком–то красивом зрелище самого себя и своих действий.
Красные буквы информационной панели возвестили: ОКОНЧАНИЕ ВТОРОЙ ФАЗЫ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ СЕКУНД. Ракета снова содрогнулась, точно в приступе икоты, и замерла. На Кохрейна накатило тошнотворное ощущение свободного падения, но он безжалостно заставил себя думать так, как будто не падает вниз, а взлетает вверх, что, в сущности, тоже правда. Внезапно лунолет вошел в третью стадию, и послышался шум, который все продолжал и продолжал нарастать.
Ускорение теперь стало практически нормальным, вернулся привычный вес. Кохрейн чувствовал себя примерно так же, как любой человек на Земле, пристегнутый к контур–креслу и откинувшийся назад, чтобы видеть только потолок. Джед приблизительно знал, где сейчас должна находиться ракета, вероятно, зрелище было весьма захватывающим. Кохрейн находился в сотнях миль над землей, и его уносило все дальше и дальше, на восток и вверх. Если бы в ракете были иллюминаторы, то с такой высоты он мог бы видеть континенты, как на ладони.
Нет… Лунолет стартовал ночью. Он должен все еще находиться в тени Земли. Внизу, скорее всего, вообще ничего не видно, за исключением, возможно, одного–двух пятнышек туманного света на месте гигантских и чересчур многочисленных земных городов. Но зато наверху раскинулись звезды, мириады и мириады звезд, всевозможных цветов и степеней яркости, соперничающих друг с другом за место в космосе. Ракета продолжала свой спиральный путь вдаль и ввысь, приближаясь к месту встречи с космической платформой.
Эта платформа, разумеется, была искусственным спутником Земли, вращающимся на высоте четырех тысяч миль с запада на восток. Один оборот занимал чуть больше четырех часов. Ее пришлось соорудить потому, что разорвать узы земного притяжения стоило безумных затрат топлива. Кораблю приходилось ускоряться очень медленно, чтобы не нанести вред хрупкому живому грузу. Космическая платформа была заправочной станцией в пустоте, на которой лунолет пополнял свои запасы топлива для следующей, более длинной и куда менее трудной части путешествия длиной в двести тридцать с лишним тысяч миль. По пандусу проворно поднялась стюардесса. Остановившись в начале салона, она по очереди оглядела каждого пассажира в каждом кресле. Когда Кохрейн повернул к ней широко раскрытые глаза, она успокаивающе сказала:
— Не стоит беспокоиться. Все идет наилучшим образом.
— Я и не беспокоюсь, — сказал Кохрейн. — Я даже не нервничаю. Я в полном порядке.
— Но вы должны спать! — заботливо заметила девушка. — Большинство людей уснуло. Если вы вздремнете, то будете лучше себя чувствовать.
Она деловито проверила его пульс. Он был в норме.
— Можете сами вздремнуть вместо меня, — сказал Кохрейн, — или положите мой сон обратно в кладовку. Мне он не нужен. Я в полном порядке.
Девушка внимательно посмотрела на него. Она была удивительно хорошенькой, но какой–то отстраненной, бесстрастной.
— Вот здесь кнопка. Нажмите ее, если вам что–нибудь понадобится, и я приду.
Он пожал плечами и неподвижно улегся в своем кресле, а стюардесса продолжила осматривать других пассажиров. Делать было нечего, смотреть не на что. В наше время, подумал Кохрейн, с путешественниками обращаются как с мешками. Путешествия, как и телевизионные передачи, и множество других жизненных удобств, рассчитаны на среднестатистические семьдесят–девяносто процентов человеческой расы, чьи вкусы и пристрастия можно без труда изучить при помощи опросов. Любой, кому не нравилось то, что нравится всем, кто реагировал не так, как остальные — просто досадная помеха. Кохрейн причислял себя именно к таким.
Через довольно долгий промежуток времени красные светящиеся буквы загорелись снова. На этот раз надпись гласила: СВОБОДНЫЙ ПОЛЕТ, ТРИДЦАТЬ СЕКУНД. Там не было сказано «свободное падение». Но Кохрейн весь подобрался, и мышцы на его животе напряглись, когда корабль снова остановился. Пришло ощущение плавного падения. Электронный динамик, вмонтированный рядом с креслом, ожил. Такие устройства находились рядом с каждым пассажирским сиденьем, так что салон наполнился негромким бормотанием, которое, точно в насмешку, очень походило на хоровую декламацию.
«Ощущение невесомости, которое вы испытываете, — успокаивающе забубнил голос, — совершенно естественно на этой стадии полета. Корабль достиг максимальной запланированной скорости и направляется навстречу космической платформе. Можете считать, что мы оставили атмосферу с ее ограничениями позади. Сейчас мы распростерли паруса инерции и на крыльях чистого момента скользим к пункту нашего назначения. Чувство невесомости совершенно нормально. Вы найдете космическую платформу исключительно интересной. Мы достигнем ее примерно через два с небольшим часа свободного полета. Это искусственный спутник со шлюзом, в который наш корабль войдет для дозаправки. Вы сможете покинуть корабль и прогуляться внутри платформы, пообедать, если захотите, купить сувениры и почтой отправить их своим родным и друзьям, а также взглянуть на Землю с высоты четырех тысяч миль через окна из кварцевого стекла. Там, как и сейчас, вы не будете чувствовать свой вес. Если пожелаете, вас проведут по платформе с экскурсией. Вам будут предложены комнаты отдыха…»
Кохрейн мрачно выслушал окончание записанной на пленку лекции. Я пленный слушатель, не испытывающий ни малейшего интереса к этим рекламным уловкам, раздраженно подумал он. Через некоторое время его взгляд упал на Билла Холдена. Психиатр, скорчившийся в своем противоперегрузочном кресле и пристегнутый ремнями, оглядывал салон ракеты. Его лицо было нежно–зеленого цвета.
— Как я понял, ты должен проинструктировать меня по пути на Луну, — сказал ему Кохрейн. — Не хочешь рассказать мне, что происходит? Я предпочел бы выразительное повествование, с жестами.
— Слушай, а не пойти ли тебе к черту, а? — слабым голосом сказал Холден.
Его голова исчезла из виду. Космическая болезнь, вне всякого сомнения, была столь же четко выраженным недугом, как и болезнь морская. Ее причиной являлась невесомость. Но Кохрейн, казалось, совершенно к ней невосприимчив. Его мысли обратились к возможным целям путешествия. Ему было совершенно ничего неизвестно. Его личный вклад в деятельность «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» — крупнейшего рекламного агентства в мире — продюсирование «Часа Диккипатти», высокоталантливого телешоу, выходившего раз в неделю, в среду вечером, с восьми тридцати до девяти тридцати по центральному времени США. Это отличное шоу — оно входит в десятку самых популярных телешоу трех континентов. Казалось нелепым, что ему приказали в одночасье бросить работу и подчиняться указаниям психиатра, пусть даже и такого, с которым его связывали давние дружеские отношения. Но в наши дни, подумал Кохрейн, не так уж и много того, что действительно имеет смысл.
В мире, где города с населением меньше пяти миллионов считались крошечными городишками, ценности весьма своеобразны. Одно из прискорбных последствий жизни на перенаселенной Земле — людей слишком много, а рабочих мест слишком мало. Если у кого–то хорошая работа, а кто–то другой, занимающий более высокое положение, отдает приказ, этот приказ выполняется. Всегда находился кто–то еще (а, вероятней, даже несколько этих кого–то), ожидающий любого рабочего места — надеющийся на него, возможно, молящийся, чтобы его получить. Потеряв хорошую работу, приходится начинать все сначала.
Задание могло быть каким угодно. Но оно, однако, никоим образом не связано с еженедельным выпуском «Часа Диккипатти». И если на этой неделе выпуск запорют из–за отсутствия Кохрейна, он будет единственным, кто потеряет репутацию. Тот факт, что Джед в это время находился на Луне, в расчет не примут. Решат, что он допустил промах. А промах — это скверно. Это ой как скверно!
Я могу хоть сейчас сделать документальный фильм, сердито сказал себе Кохрейн, под названием «Человек, который боится своей работы». Я могу сделать исключительно достоверную передачу. Материала у меня хоть отбавляй!
На миг его вновь придавило собственным весом. Раздался рокочущий шум. Он шел не из воздуха снаружи, потому что никакого воздуха там не было. Это была дрожь самих ракетных двигателей, передающаяся материалу корабля. Управляющие ракетные двигатели корабля корректировали курс судна и выталкивали его на более правильную трассу для встречи с космической платформой, приближающейся к кораблю сзади. Платформа обращалась вокруг Земли шесть раз за день. При дневном свете ее было видно с земли — крошечную звездочку, достаточно яркую, чтобы различить на голубом небе, восходящую на западе и плывущую к востоку, заходя за горизонт.
Снова наступила невесомость. Ракетные двигатели работали не все время. Их включали только тогда, когда надо поднять корабль с земли или остановить его. Лунолет плыл над Землей, которая могла быть залитым солнечным светом шаром, занимающим полвселенной под ракетой, а могла быть и чернее самой преисподней. Кохрейн так и не пришел в себя от мыслей, как головокружительно изменилась его жизнь. Его оторвали от дела, которое он знал и считал важным, и — уму непостижимо! — отправили делать что–то, о чем он не имел ни малейшего понятия. Осознание того, что его работа не важна даже в глазах «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи», шокировало. Он не имел никакого значения. Ничто вообще не имело значения…
Снаружи снова раздался глухой рокот, и на него опять навалился вес. Потом ракета вновь продолжила свой нескончаемый полет в невесомости.
Затем что–то коснулось обшивки корабля. Раздался отчетливый лязгающий звук. За ним последовало аккуратнейшее, еле ощутимое движение, и Кохрейн решил, что корабль буксируют.
Вес до сих пор не возвращался. Стюардесса начала отстегивать пассажиров, выдавая каждому башмаки с магнитными подошвами. До Кохрейна доносились обрывки указаний по их использованию. Он знал, что шлюз наполняется воздухом из огромной шарообразной платформы. Дверь в нижней части пассажирского салона открылась. Чей–то бесстрастный голос произнес:
— Космическая платформа! Корабль будет находиться в шлюзе еще три часа после дозаправки. Перед отправлением вас предупредят. Пассажиры имеют полную свободу передвижения по платформе и могут пользоваться всеми привилегиями.
Магнитные башмаки не могли удержать ноги на спиральном пандусе, поэтому, чтобы выбраться из корабля, пришлось держаться за поручень. По пути вниз, к выходу, Кохрейн столкнулся с Бэбс. Она с придыханием воскликнула:
— Не могу поверить, что я действительно здесь!
— А я вот вполне могу поверить в это, — проворчал Кохрейн, — хотя это мне не особенно нравится. Бэбс, кто велел вам отправиться в это путешествие? Откуда шли все эти приказы?
— От секретарши мистера Хопкинса, — радостно ответила Бэбс. — Вообще–то, она не приказывала мне лететь. Я сама устроила это! Она велела, чтобы я назвала двух ученых и двух сценаристов, которые смогли бы работать с вами. Я сказала, что одного сценариста будет больше чем достаточно для любой передачи, но вам понадоблюсь я. Я предположила, что это будет работа над какой–то передачей. Так что она изменила приказания, и вот я здесь!
— Браво! — сказал Кохрейн. Его настроение стало еще более ироничным. Он–то считал себя директором, и довольно важным. Но кто–то, занимающий более высокое положение, распорядился им с рассеянной безапелляционностью, секретарша этого человека с его собственной секретаршей определили все детали, а его как будто даже и в расчет не приняли. Он был пешкой в руках владельцев фирмы и разнообразных секретарей. — Не посвятите ли вы меня, Бэбс, в то, что и как я должен буду делать?
Девушка кивнула. Едкого сарказма в голосе босса она не уловила. Но в настоящий момент она был немного не в себе. Ведь она находилась на космической платформе, втором самом шикарном месте во вселенной. Первым самым шикарным местом была, разумеется, Луна.
Кохрейн, ковыляя, добрался до платформы, совершенно не чувствуя веса. Двигался он лишь благодаря магнитным башмакам, крепко приклеивавшимся к стальным пластинам пола у него под ногами. Или — это он сам был внизу? Один из членов экипажа платформы шел вверх ногами по полу, который должен был быть потолком, прямо над головой Кохрейна. Он открыл дверь в боковой стене и вошел в нее, все так же вверх ногами. При виде этого Кохрейн почувствовал внезапный приступ головокружения. Но тем не менее он пошел дальше, цепляясь за поручень. Ему на глаза попался доктор Вильям Холден, совершенно зеленый, с таким видом, будто его вот–вот вырвет. Он пытался отвечать на вопросы Уэста, Джеймисона и Белла, которых точно так же, как и Кохрейна, выдернули из их частной жизни, и теперь они настойчиво требовали от Билла Холдена, чтобы тот немедленно объяснил, что происходит.
— Оставьте человека в покое! — сердито прикрикнул Кохрейн. — У него космическая болезнь! Если вы доведете его, это место превратиться в свинарник!
Холден закрыл глаза и благодарно прохрипел:
— Разгони их, Джед, а потом возвращайся.
Кохрейн замахал на троицу руками. Те ушли прочь, спотыкаясь и держась друг за друга. На платформе были и другие пассажиры с лунолета. Какая–то толстая женщина с негодованием уставилась на шкалу весов, нарисованную на стене. Неизвестный художник изобразил ее со стрелкой, указывающей на ноль фунтов. «Подлинный вес, никакой силы тяжести», гласила подпись. Была здесь и стюардесса с ракеты, вышедшая отдохнуть, как и остальные. Она курила сигарету, усевшись в потоке воздуха от электрического вентилятора. Туристы, летящие на Луну, устроили вечеринку, дурачась, танцуя, цепляясь за все подряд и покупая сувениры, чтобы отправить их обратно на Землю.
— Все в порядке, Билл, — сказал Кохрейн. — Они ушли. А теперь расскажи мне, зачем это далеко не самого ничтожного гения на службе «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» в моем лице мобилизовали и послали на Луну?
Холден сглотнул. Он стоял с закрытыми глазами, держась за поручень в огромном главном зале платформы.
— Приходится держать глаза закрытыми, — пожаловался он, борясь с накатывающей тошнотой. — Мне худо от одного вида людей, разгуливающих по стенам и потолкам.
Один пухлый турист именно этим и занимался. Если можно хотя бы где–нибудь пройти в башмаках с магнитными подошвами, значит, в них можно пройти везде. Толстяк решил прогуляться вверх по стене. Добравшись до потолка, он оказался вниз головой относительно остальных своих шумных друзей. Он стоял там, глядя вверх — или вниз? — на них, и на его лице застыла странно удивленная, полуиспуганная и совершенно дурацкая ухмылка. Его жена визгливо затребовала, чтобы он вернулся вниз, говоря, что не может смотреть на него в таком виде.
— Ладно, — согласился Кохрейн. — Можешь не открывать глаза. Но я, по всей видимости, должен получить от тебя указания. Что это за указания?
— Я еще не знаю точно, — слабым голосом начал Холден. — Нас послали сюда по личному заданию Хопкинса — одного из твоих боссов. У Хопкинса есть дочь. Она замужем за парнем по фамилии Дэбни. Он неврастеник. Он сделал великое научное открытие, которое никто не оценил по достоинству. Так что мы с тобой и твоей командой ручных ученых летим на Луну, чтобы спасти его рассудок.
— А зачем спасать его рассудок? — цинично спросил Кохрейн. — Если ему так нравится быть чокнутым…
— Ему не нравится, — перебил Холден, так и не открывая глаз, и судорожно икнул. — Твоя работа и огромная часть моей практики напрямую зависят от того, удастся ли нам спасти его от психушки. Мы будем отвечать за связи с общественностью, за передачу, а я стану следить, чтобы ничьи действия не повредили рассудок Дэбни. Иначе он будет расстроен.
— А мы все, значит, не расстроены? — спросил Кохрейн. — Да кем он себя возомнил? Большинство из нас хотят, чтобы нас оценили, но приходится радоваться, когда мы делаем свою работу и получаем за нее деньги! Мы… — Он ожесточенно выругался. Его оторвали от работы, на которую он потратил годы, чтобы научиться прилично выполнять ее, и все для того, чтобы потешить зятя одного из владельцев фирмы, на которую он работал. До чего же унизительно понять, что его считают простым лакеем, которому можно приказать оказывать личные услуги боссу, не заботясь о том, какой вред это нанесет работе, за которую он, Джед, отвечает на самом деле. Но гораздо унизительнее было знать, что он не может позволить себе отказаться.
Появилась Бэбс, явно в полном восторге, что ей удалось прогуляться в магнитных башмаках по стальным палубам космической платформы. Ее глаза сверкали.
— Мистер Кохрейн, а не сходить ли вам посмотреть на Землю через кварцевые окна?
— Зачем? — желчно спросил Кохрейн. — Почему я должен заниматься всякой чепухой для туристов?
— Ну, — сказала Бэбс, — чтобы потом вы могли сказать, что сценарист или художник–декоратор пытаются намухлевать в шоу о космической платформе.
Кохрейн поморщился.
— Вообще говоря, мне бы стоило это сделать. Но вы знаете, из–за чего весь сыр–бор? Я только что выяснил!
Когда Бэбс покачала головой, он сардонически сказал:
— Мы летим на Луну затем, чтобы из чистой жестокости сделать передачу. Нас наняли для того, чтобы мы вырвали счастливого человека из нирваны жалости к себе. Холден приказал нам спасти человека от помешательства!
Бэбс почти не слушала. Она был полностью поглощена неожиданным счастьем пребывания в таком месте, оказаться в котором никогда и мечтать бы не посмела.
— Я не хотел бы, чтобы меня лечили от помешательства, — брюзгливо заявил Кохрейн, — если бы я только мог позволить себе такую роскошь! Я бы…
— Вам надо поторапливаться, правда! — настойчиво сказала Бэбс. — Мне сказали, что все начнется через десять минут, так что я пришла за вами.
— Что начнется?
— Мы сейчас в затмении, — мечтательно проговорила Бэбс. — В тени Земли. Примерно через пять минут мы войдем в солнечный свет и увидим новую Землю!
— Дайте мне гарантию, что это действительно будет новая Земля, — мрачно буркнул Кохрейн, — и я приду. На старой я что–то не слишком процветал.
Но тем не менее он пошел за секретаршей, несмотря на то, что передвигаться в магнитных башмаках в условиях полного отсутствия силы тяжести было довольно затруднительно. Даже сделать первый шаг — нелегкая задача. Если Кохрейн неосмотрительно пытался просто сойти с места, ноги выскальзывали из–под него, и он оказывался навзничь лежащим в воздухе. Если же он пытался остановиться, не выставив для опоры ногу вперед, то после того, как его ноги останавливались, тело все еще продолжало двигаться, и он в полный рост растягивался лицом вниз. Оказалось, что абсолютно невозможно передвигаться, не совершая при этом ритмичных движений вверх–вниз, или за считанные секунды он обнаруживал, что его ноги безо всякой пользы взбивают пустоту.
Кохрейн попытался идти, потом раздраженно вцепился в поручень и, подтягиваясь вдоль него, направился вперед, а его ноги тащились за ним, точно русалочий хвост. Подумав об этом сходстве, он почему–то не ощутил прилива гордости за самого себя.
Через некоторое время Бэбс остановилась в металлическом вздутии во внешней обшивке платформы. Там нашлось круглое кварцевое окно, из которого виднелась внутренняя сторона ставен из листовой стали. Бэбс нажала кнопку, помеченную надписью «Ставни», и стальные створки раскрылись.
Кохрейн заморгал при виде открывшегося ему зрелища и на миг даже забыл о своем раздражении.
Он увидел бескрайние небеса, усыпанные бесчисленными звездами. Одни были ярче других, и все сияли невообразимо яркими цветами. Крошечные огненные вспышки — сквозь атмосферу земли они смешивались в слабое размытое свечение — появлялись так близко друг к другу, что, казалось, между ними нет никакого промежутка. Но сколь бы крошечным ни был просвет между двумя звездами, на миг вглядевшись в него, можно было заметить и в нем пятнышки цветных огней.
Каждая крошечная мерцающая точка была солнцем. Но дух у Кохрейна захватило не от этого.
Прямо перед его глазами раскинулась чудовищно огромное ничто. Круглое, громадное и близкое. Чернее черноты ада. Это была Земля, видимая из ее простиравшейся на восемь тысяч миль тени, которую не нарушал даже свет Луны. Ни один луч света не прорезал эту абсолютную тьму. Казалось, будто посередине сверкающего великолепия небес разверзлась трещина, сквозь которую проглядывало немыслимое ничто, давшее начало мирозданию. Пока зритель не осознавал, что смотрит всего лишь на темную сторону Земли, зрелище казалось нечеловечески ужасным.
Через минуту Кохрейн сказал нарочито спокойным голосом:
— Да, мое самое худшее мнение о Земле никогда не было столь черным, как это!
— Подождите, — уверенно сказала Бэбс.
Кохрейн принялся ждать. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что эта видимая бездна, эта пропасть абсолютной тьмы была лишь ночной Землей, какой она предстает взгляду из космоса.
Потом он заметил еле–еле видную цветную дугу на ее краю. Она быстро увеличивалась. За считанные секунды дуга превратилась в розоватую светящуюся полосу между бесчисленными звездами. Затем полоса стала красной. Очень, очень яркой. Потом дуга превратилась в полноценный полукруг. Это был солнечный свет, преломляющийся на краю мира.
За минуты, даже, казалось, за секунды, между звездами возник сияющий ореол. А потом из–за Земли в один миг появился рдеющий шар Солнца. Он был нестерпимо ярким, но его сияние не освещало небесный свод. Пылающее светило в мертвящей тишине проплывало между мириадами мириадов солнц, и протуберанцы, извиваясь, вспухали и вновь опадали на краях его диска. Кохрейн, ослепленный, крепко зажмурился.
— Это прекрасно! Ох, до чего же это прекрасно! — негромко воскликнула Бэбс.
Кохрейн, прикрыв ладонью глаза, взглянул на Землю, и его взгляду предстал новорожденный мир. Тонкая дуга света превратилась в арку, затем в полумесяц, и продолжала расти прямо на глазах. Под космической платформой начал свое победное шествие рассвет, и казалось, что моря, континенты и облака во всем великолепии своей красоты хлынули на диск из черноты.
Они стояли и смотрели, зачарованные, до тех пор, пока стальные ставни медленно не закрылись.
Бэбс с сожалением сказала:
— Приходится все время держать кнопку нажатой, чтобы ставни были открытыми. Иначе окна могут покрыться пылью.
— Ну и что с того, что я увидел это, Бэбс? — цинично спросил Кохрейн. — Как мы сможем сымитировать это в студии, и какую часть всего этого способен показать телеэкран?
Отвернувшись, он раздраженно добавил:
— Можете остаться и посмотреть, если хотите, Бэбс. Мое тщеславие уже и так разбито вдребезги. Если я снова это увижу, то разрыдаюсь от разочарования, что не могу сделать ничего, хотя бы на сотую долю похожего на это. Я предпочитаю обкромсать свои представления о космосе до терпимых размеров. Но вы посмотрите!
Он вернулся назад к Холдену. Тот из последних сил пытался дотащиться до ракеты. Кохрейн пошел с ним. Они вернулись, так и не чувствуя собственного веса, в свои контур–кресла. Кохрейн плюхнулся в свое и тупо уставился в стену над головой. Он уже и так хлебнул достаточно от одного из директоров рекламного агентства. Теперь он с негодованием осознал, что подвергся еще большему унижению со стороны самого космоса.
Через некоторое время вернулись остальные пассажиры, и лунолет вывели из шлюза в пустоту. Снова взревели ракетные двигатели, и опять навалилось ощущение невыносимой тяжести. Но все же оно было не столь ужасным, как при взлете с Земли.
Потекли девяносто шесть часов смертельной скуки. После первых рывков ускорения ракетные двигатели замолчали. Вес снова исчез. Ничто не нарушало тишину, кроме еле слышного гудения неутомимых электровентиляторов, беспрестанно перемешивающих воздух, чтобы излишнюю влажность от дыхания нескольких десятков пассажиров могли удалить влагопоглотители. Если бы воздух оставался спертым, они не перенесли бы путешествия. Смотреть было не на что, потому что пассажирам небезопасно смотреть в иллюминаторы, выходившие в космос. Обычные люди, не привыкшие удерживать свой разум в концентрации на технических деталях, могли потерять самообладание при виде вселенной.
Некоторые пассажиры приняли снотворное. Кохрейн не последовал их примеру. Снотворные таблетки, дававшие ощущение эйфории, благополучия, были запрещены законом. Считалось, что подобные удовольствия могут вызвать привыкание. Но если таблетка просто погружала человека в дремоту, заставляя его часами находиться между сном и бодрствованием, то это допустимо на взгляд закона. И все же на Земле множество людей зависели от таких таблеток. Многие не особенно рвались чувствовать себя хорошо. Они были вполне удовлетворены тем, что не чувствуют ничего вообще.
Кохрейн не мог воспользоваться этой лазейкой. Он лежал, пристегнутый, в своем кресле и уныло думал о множестве разных вещей. Внезапно он ощутил себя нечистым, как когда–то, в эру железных дорог, чувствовали себя люди, проведшие долгие дни в поезде. Невозможно принять ванну. Нельзя даже переодеться, потому что багаж летел отдельно, на автоматической грузовой ракете. Такие ракеты быстрее, они дешевле пассажирских, но убили бы любого, кто попытался бы лететь на них. Ускорение в пятнадцать–двадцать «же» помогало экономить топливо, а в шесть «же» — нет, но ни один человек не смог бы пережить старта при двадцати «же». Поэтому пассажиры оставались в той же одежде, в которой входили в ракету, а единственно возможная чистоплотность — одноразовое белье, которое можно было получить и сменить в уборной.
Бэбс Дин тоже не стала принимать снотворное, но Кохрейн остерегался проявлять к ней что–либо, кроме простого дружелюбия во внерабочее время. Не хотел давать ей повод хоть что–нибудь сказать. Ради собственного же ее блага, разумеется. Так что он любезно разговаривал и водил компанию лишь со своими мыслями. Но все же заметил, что секретарша выглядит восторженной и мечтательной даже в эти нескончаемо унылые часы свободного полета. Она мысленно следовала за лунолетом сквозь пустоту. По всей видимости, она точно знала, когда станут ясно видны континенты Земли, и пятна растительности на двух полушариях — Северном и Южном — и когда будут видны ледяные шапки на полюсах Земли, и почему.
Стюардесса появлялась в салоне не слишком часто. Она выглядела проворной, выдержанной и спокойной, но не слишком охотно приближалась к креслам, в которых сидели пассажиры. Через некоторое время Кохрейн пришел к определенному умозаключению и злобно подумал, какую шикарную рекламу можно было бы выпустить на эту тему. В ней стюардесса лунолета, в униформе, свеженькая и очаровательная, радостно сообщала бы, что, находясь в полете, может не мыться по несколько дней и не оскорблять ничьего обоняния потому, что пользуется лучшим в мире антишмоном от «Как–бишь–там–эту–фирму». А потом не без удовольствия представил, сколько голов полетит, если такая реклама на самом деле выйдет в эфир.
Но о передаче, ради которой его послали на Луну, он не думал. Психиатрия уже давно стала специализированной, как и вся остальная медицина. Бешено дорогой диагност, посланный на Луну проверять рефлексы Дэб–ни, со знанием дела признал невроз неудовлетворенности и предложил в качестве целительного воздействия молодого доктора Холдена. Неудовлетворенность была типичным неврозом богатых, а Билл Холден специализировался на таком лечении. Его главной надеждой была впечатляющая передача о пациенте — мера достаточно дорогостоящая и эффективная для того, чтобы принести ему быструю репутацию. Но он не мог сказать Кохрейну, что им потребуется. Пока не мог. Он знал болезнь, но не пациента. Он должен был лично познакомиться и поближе узнать Дэбни, прежде чем пустить в ход творческую группу профессионалов экстра–класса, которую тесть пациента так любезно предоставил ему из штата фирмы «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи».
Примерно через девяносто часов после вылета с космической платформы ракета начала торможение. Оно началось с половины «же» — об этом оповестил светящийся красный знак — и возросло сначала до одного «же», а потом и до двух. После нескольких дней невесомости два «же» были непереносимыми.
Кохрейн решился взглянуть на Бэбс. У нее было все то же восторженное выражение лица. Она погрузилась в фантазии о том, что происходит снаружи корабля. Должно быть, она представляла себе то, что довольно часто показывали по телевидению. По всей видимости, перед ее мысленным взором проплывало огромное рябое лицо Луны с бесчисленными кольцами гор и безбрежными открытыми морями застывшей лавы. Она должна была воображать постепенные изменения лунной поверхности по мере того, как корабль подлетал все ближе и ближе, так что можно было различить цвета. Издали Луна имела коричневато–песочный оттенок. Приближаясь, можно разглядеть рыжевато–красные и серые тона на горных утесах, а кое–где даже голубые и желтые, и повсюду царил пепельный, белесовато–коричневый цвет лунной пыли.
Глядя на лицо девушки, полное удовольствия, Кохрейн почувствовал твердую уверенность, что дай он ей хоть малейший повод, хоть полповода, она тут же бросилась бы объяснять, что перепады в сотни градусов между дневными и ночными температурами приводят к тому, — что горы раскалываются и растрескиваются так, что вещество, столь же мелкое, как тальк, покрывает любой клочок пространства, угол наклона которого не слишком велик, и пыль может удержаться на склоне. Ощущение замедления усилилось. На долю секунды возникло впечатление, что оно достигло трех «же».
Затем Кохрейн почувствовал странный толчок, очень–очень слабый, и ощущение тяжести исчезло. Но этого нельзя было сказать об ощущении веса. У них был вес. Постоянный. Неизменный. Но очень небольшой.
Они достигли Луны, но Кохрейн не испытывал бурной радости по этому поводу. За скучные часы, прошедшие с момента отлета с космической платформы, он слишком о многом передумал. Он знал, что большинство людей вынуждено скрывать свои унижения и неудовлетворенность от самих себя, потому что не могут оплатить дорогостоящее психиатрическое лечение. Неудовлетворенность была недугом всего человечества, и с этим ничего нельзя поделать. Ничего! Бунтовать невозможно, а бунт — единственное средство лечения унижения и неудовлетворенности. Но глупо было бы бунтовать против очевидного факта, заключавшегося в том, что на Земле обитает больше людей, чем планета в состоянии прокормить. Простое прибытие на Луну не казалось особенно полезным достижением ни для Кохрейна, ни для всего человечества в целом. Картина вырисовывалась невеселая.

Глава вторая

Кохрейн встал из своего кресла, когда по салону разнесся голос стюардессы, разрешившей всем подняться. Он с сардонической покорностью расстегнул ремни безопасности и вышел в спиральный спускающийся проход. Казалось очень странным вновь ощущать вес собственного тела, пусть даже и столь незначительный. На Луне Кохрейн весил ровно в шесть раз меньше, чем весил бы на Земле. Здесь весы показали бы примерно двадцать семь фунтов. Разогнув пальцы на ногах, он мог бы подпрыгнуть. Именно это он и сделал, как ни нелепо это выглядело со стороны. Очень медленно он оторвался от поверхности и завис в воздухе — чувствуя себя исключительно по–дурацки — и с огромным облегчением опустился обратно. Он снова приземлился на пандус, чувствуя себя ужасно глупо. И тут же увидел улыбающееся лицо Бэбс.
— Думаю, — сказал Кохрейн, — мне стоит начать заниматься балетом.
Девушка расхохоталась. Раздался лязг, как будто что–то прицепилось к ним снаружи, и через миг дверь лунолета открылась. Они сошли по пандусу и пересели в небольшой луноход, цепляясь за поручень и помогая друг другу. Туристы глупо хихикали. Миновав вход, они очутились в капсуле, очень похожей изнутри на подводную лодку, и довольно тесную. Но в ней были окна с защитными экранами — иллюминаторы — и Бэбс немедленно плюхнулась на сиденье рядом с одним из них и вытаращила глаза. Ее взгляду предстали зубчатые пики, стена кратера протяженностью в несколько миль и гладкая застывшая лава лунного моря. Пыльная поверхность уходила к странно близкому горизонту, и Кохрейн смутно припомнил, что Луна вчетверо меньше Земли, так что ее горизонт, естественно, должен быть намного ближе. Он взглянул на звезды, чей свет проходил даже сквозь стекла, преграждавшие доступ солнечному свету. Потом посмотрел на Холдена. Психиатр выглядел опухшим и сонным, но вместе с тем осунувшимся и растрепанным. При космической болезни даже небольшая сила тяжести ослабляла симптомы, но последствия давали о себе знать еще несколько дней.
— Не волнуйся! — раздраженно начал он, поймав на себе взгляд Кохрейна. — Я не буду тратить времени зря! Найду своего пациента и сразу же займусь работой. Дай мне только вернуться на Землю…
Снова раздался лязг. Луноход оторвался от ракеты и сдвинулся с места. Пейзаж за иллюминаторами начал уплывать в обратном направлении.
Луна–Сити они увидели издалека. Это были пять огромных куч пыли, от пятисот с чем–то футов в высоту До трехсот. Шлюзы в их основаниях соединялись покрытыми пылью туннелями, а на верхушках красовались тарелки радаров. Но все же это были кучи пыли. Что было вполне разумным. На Луне не было воздуха, и в дневное время Солнце безжалостно палило с небес, нагревая все вокруг точно в пламени горна. По ночам нагретая поверхность излучала тепло в пустое пространство, и температура падала прилично ниже точки сжижения воздуха. Поэтому Луна–Сити представлял собой группу куполов, которые на самом деле были наполовину воздушными шарами — пластиковыми полусферами, доставленными на Луну с Земли, наполненными воздухом и занесенные лунной пылью. Снабженные шлюзами, позволявшими входить в купола и выходить из них, эти полусферы были вполне пригодными для жилья. Каркасов, чтобы поддерживать их, не требовалось, потому что штормовых ветров или землетрясений, способных повредить купола, на Луне не было. Они не нуждались в системах ни обогрева, ни охлаждения, поскольку были погребены под сорока футами лунной пыли, частички которой разделял вакуум. Луна–Сити вряд ли можно было назвать красивым городом, но человеческие существа могли жить в нем.
Луноход провез их едва ли больше полумили, и они сошли в шлюзе, после чего, пройдя через массу открывающихся и закрывающихся дверей, очутились в месте, истинного представления о котором не смогли дать множество телевизионных программ, посвященных Луне.
Главный купол был около тысячи футов в поперечнике и пятисот футов в высоту. В кадках и горшках зеленели растения. И воздух был свежим, хотя и пах немного необычно. На ракете не было и не могло быть растительности, и после нескольких дней пребывания в этой консервной банке возможность вдыхать свежий воздух казалась новой и блаженной. Но эта свежесть заставила Кохрейна осознать, что ему очень хочется искупаться.
Он принял душ в своей комнате в отеле. Комната была практически во всем похожа на земную — за исключением того, что не было окон. Но душ был необычным. Струи воды были очень тонкими. У Кохрейна возникло ощущение, будто его поливают из пульверизатора, а не из душевой насадки. Приглядевшись, он заметил, что вода стекает очень медленно, и понял, что нормальный душ устроил бы просто потоп. Он набрал полную пригоршню воды и вылил ее. Ей потребовалась целая секунда на то, чтобы пролететь два с половиной фута. Это было необычно, но чистая одежда заставила его почувствовать себя лучше. Кохрейн вышел в холл отеля, но холл был вовсе не холлом, а отель — не отелем. Все в куполе было внутри, в том смысле, что находилось под сферическим потолком, но в то же время все находилось на улице, в смысле яркого света и растущих повсюду деревьев, кустов и травы.
Он обнаружил, что Бэбс уже переоделась и ждет его.
— Мистер Кохрейн, я справилась у портье, — деловитым тоном сказала она. — Доктор Холден ушел к мистеру Дэбни. Он просил, чтобы мы оставались в зоне его досягаемости. Я уже сообщила об этом мистеру Уэсту, мистеру Джеймисону и мистеру Беллу.
Кохрейн выразил одобрение ее секретарскому рвению.
— Значит, мы где–нибудь сядем и подождем. Поскольку это не офис, мы пока перекусим.
Они заказали столик, и их провели к тому, что стоял рядом с бассейном. Деловитости и четкости Бэбс хватило ровно до того момента, как они заняли свои места. Но этот бассейн ничуть не походил на земные бассейны. Бортики сильно возвышались над уровнем воды, а по ее поверхности взад и вперед ходили огромные волны. Пловцы… Бэбс разинула рот от удивления. В тридцати футах над водой, на бортике, стоял, готовясь нырнуть, мужчина.
— Да это же Джонни Симмз! — воскликнула она с благоговением в голосе.
— И кто он?
— Плейбой, — сказала Бэбс, не переставая таращить глаза. — У него психопатические наклонности, а его семья владеет миллионами. Они держат его здесь, чтобы оградить от неприятностей. Он женат.
— Это серьезный недостаток — если учесть, что у него миллионы, — сказал Кохрейн.
— Я ни за что не вышла бы замуж за человека с психопатическими наклонностями, — возразила Бэбс.
— Тогда держитесь подальше от людей, связанных с рекламным бизнесом, — предостерег ее Кохрейн.
Джонни Симмз не стал раскачиваться вверх–вниз на краю доски. Он просто подпрыгнул вверх, без усилий взмыв на пятнадцать футов к потолку, на миг завис в воздухе, а потом медленно–медленно начал опускаться вниз. За первую секунду он пролетел лишь два с половиной фута, за последующую на пять больше, затем двенадцать с половиной… На сорок пять футов в воду он опустился больше чем за четыре секунды, а брызги, взметнувшиеся в воздух, когда он разбил водную гладь, взлетели вверх на четыре ярда и с сумасшедшей неторопливостью начали оседать вниз.
При виде этого зрелища деловитые манеры Бэбс как рукой сняло. Она так и лучилась восторженным осознанием того, что находится на Луне, видя невозможное и глядя на мировую знаменитость.
Они приложились к своим напиткам, но жидкость поднималась вверх по соломинкам чересчур быстро, и Кохрейн подозревал, что напиток в стакане Бэбс будет стоить тестю Дэбни ее недельного заработка на Земле, да и его собственный ничуть не меньше.
Через некоторое время принесли записку от Холдена. В ней было следующее:
«Джед, пошли Уэста и Джеймисона прямо в лунную лабораторию Дэбни, где они смогут ознакомиться с подробностями открытия у человека по имени Джонс. Наймите луноход с водителем в отеле. Вы понадобитесь мне через час. Билл».
— Сейчас вернусь, — сказал Кохрейн. — Подождите.
Он вышел из–за столика и обнаружил Уэста и Джеймисона в комнате Белла, совещавшихся за бутылкой. Уэст и Джеймисон были научной группой Кохрейна в том до сих пор не сформулированном задании, которое он должен был исполнить. Уэст — специалист по популяризации. Он мог заставить телеаудиторию поверить, что она понимает все семь измерений, необходимых для некоторых разделов теории волновой механики. Разумеется, его объяснения не застревали в мозгу. Их никто не помнил. Но в выпусках телевизионных программ они звучали исключительно убедительно. Джеймисон был экспертом по предсказаниям. Он мог экстраполировать что угодно во что угодно, и заставить вас поверить в то, что снижение рождаемости на Камчатке, зарегистрированное на прошлой неделе, является началом тенденции, которая приведет к тому, что Земля полностью обезлюдеет ровно через четыреста семьдесят три года. Эти двое — люди, которых телепродюсеру очень полезно иметь под рукой. Теперь, получив инструкции, они отправились за подробностями к человеку, который, несомненно, знал больше, чем они оба вместе взятые, но к которому они отнесутся со снисходительной подозрительностью. Белл, которого в лабораторию не взяли, сдержанно сказал:
— Этот сценарий, который я должен писать… Это та лаборатория будет съемочной площадкой? Где она? В куполе?
— Нет, не в куполе, — ответил ему Кохрейн. — Уэст и Джеймисон поехали туда на луноходе. Я не знаю, где будут съемки. Впрочем, я вообще ничего не знаю. Я сам жду, когда мне скажут об этой работе.
— Если меня наняли состряпать сюжетец, — заметил Белл, — я должен знать, где будут съемки. Кто будет играть? Вы же знаете, как эти дилетанты могут испортить любой сценарий! Кстати, как насчет роли для Бэбс? Симпатичная крошка!
Кохрейн обнаружил, что страшно раздражен, сам не зная почему.
— Надо всего лишь подождать, пока не узнаем, в чем будет заключаться наша работа, — отрезал он и развернулся, чтобы уйти.
— Еще кое–что, — остановил его Белл. — Если вы собираетесь использовать в этих съемках оператора новостей — не нужно! Я сам был оператором, пока не поехал умом и не начал писать. Позвольте мне заняться операторской работой. У меня есть идеи получше, как использовать камеру в этой передаче, чем…
— Уймитесь, — сказал Кохрейн. — Мы здесь не для того, чтобы снимать шоу. Наше дело — психиатрия, с ума сойти можно.
Передача на психиатрические темы показалась бы безумием любому уважающему себя продюсеру. Сценарист мог бы испытать некоторые затруднения, пытаясь написать сценарий в соответствии с предписаниями психиатра, но кто его знает, а вдруг и нет. Но продюсирование такой затеи уж точно выходило бы за рамками нормальности! Никаких камер, единственная звезда — пациент, и большинство сюжетных линий будет развиваться импровизированно. Кохрейн думал о такой программе с крайним отвращением. Но, разумеется, если человек хочет лишь быть знаменитым, к этому можно отнестись как к работе по прямым связям с общественностью. Хотя, как бы ни обстояли дела, это все сведется к подхалимству в трех измерениях, а Кохрейн предпочел бы не участвовать в этом. Но ему придется организовать все это дело.
Он вернулся обратно за столик, где сидела Бэбс. Та сообщила ему, что успела поговорить с женой Джонни Симмза. Она такая симпатичная! Но очень тоскует по дому. Кохрейн уселся на свое место и погрузился в тяжелые мысли. Потом осознал, что сердится потому, что Бэбс не обратила на него внимания. Он одним глотком прикончил свой стакан и заказал новый.
Через полчаса к ним подошел Холден. За ним шел грустный молодой человек с необыкновенно узким лбом и выражением крайней озабоченности на лице. Кохрейн поморщился. Если кто–то вообще и мог быть живым воплощением неврастенического типа, то это был он.
— Джед, — сердечно начал Холден, — это мистер Дэбни. Мистер Дэбни, Джед Кохрейн находится здесь в качестве специалиста по рекламным проектам. Он возьмет на себя заботу об этом деле. Ваш тесть послал его сюда, чтобы убедиться, что ваше открытие оценят по заслугам!
Казалось, Дэбни серьезно задумался, прежде чем заговорить.
— Это не ради меня, — озабоченно пояснил он. — Это ради моей работы! Она очень важна! Ведь это фундаментальное научное открытие! Но никто не обращает на него внимания! Это крайне важно! Крайне! Недостаток внимания к моему открытию тормозит весь научный прогресс!
— Что, — заверил его Холден, — в самом ближайшем времени изменится. Это вопрос рекламной кампании. Джед в этом большой специалист. Он возьмет это на себя.
Грустный молодой человек поднял вверх руку, призывая к вниманию. Задумался — работа мысли отражалась у него на лице. Затем он тревожно сказал:
— Я сам отвез бы вас в мою лабораторию, но обещал жене, что позвоню ей — это должно быть через полчаса. Сейчас увидел жену Джонни Симмза и вспомнил. Моя жена дома, на Земле. Так что вам придется отправиться в лабораторию без меня и попросить Джонса показать вам результаты моей работы. Он очень умный парень, этот Джонс — ну, не такой как я, конечно. Так вот. Я дам вам луноход, чтобы вы могли сейчас же отправиться в лабораторию, а когда вернетесь, расскажете мне, каковы ваши планы. Но вы же понимаете, что я не ради себя самого хочу признания! Это все мое открытие! Оно ужасно важное! Жизненно важное! Нельзя, чтобы его не заметили!
Холден проводил его куда–то, а Кохрейн все это время пытался тщательно контролировать свое выражение. Через несколько минут Билл вернулся с перекошенным лицом.
— Это твой стакан, Джед? — спросил он удрученно. — Он мне нужен! — Он поднял стакан и в два счета осушил его. — История болезни этого типа может быть интересной, если только получится добраться до сути! Пойдем! — Тон его был безотраднее некуда. — Там нас ждет луноход.
Бэбс вскочила с места, сияя глазами.
— Можно мне с вами, мистер Кохрейн?
Тот приглашающе махнул ей рукой. Холден попытался придать своей походке мрачную гордость, но гор–До шествовать в одной шестой «же» еще никому не Удавалось. Он споткнулся, затем подавленно заковылял так, как позволяли лунные условия.
Они дошли до шлюза, в котором уже ждал луноход — уменьшенная версия того, который вез их от ракеты до города. Это был отполированный до блеска металлический корпус, возвышающийся приблизительно на десять футов над землей на огромных колесах. Он очень напоминал лесовозы, использующиеся на лесных складах на Земле. Такие громадные колеса, по всей видимости, были необходимы для того, чтобы преодолевать валуны, которые попадутся им на пути. Такой луноход мог бы пройти где угодно, несмотря на пыль и камни, а его металлический корпус был воздухонепроницаемым и удерживал воздух даже за пределами куполов.
Они забрались внутрь. Шум насосов, откачивающих воздух, слышался все слабее и слабее. Внешняя дверь шлюза открылась, и луноход выкатился наружу.
Бэбс с экзальтированным восторгом выглядывала из экранированного иллюминатора. Они проезжали мимо невероятно зазубренных камней, вдоль неимоверно крутых утесов. Здесь не было ни ветров, ни дождей, чтобы сгладить острые края, и они оставались такими же, какими были сотни миллионов лет назад. Неуклюжий на вид луноход катился по морю застывшей лавы к частоколу исполинских гор, кольцом возвышающихся над Луна–Сити. Начался крутой подъем. Небольшая машина уверенно поднималась вверх. Дорога была исключительно неровной, а луноход не имел рессор, но движение оказалось мягким. В условиях небольшой силы тяжести толчки почти не ощущались. Машина ехала как будто на крыльях.
— Ну ладно, — сказал Кохрейн, — расскажи мне самое худшее. Что у него за проблема? Он что, результат шести поколений попыток сохранить денежки в семье? Или просто псих?
Холден застонал.
— Да он практически стандартный образец богатого молодого человека, у которого недостаточно мозгов, чтобы работать в семейной фирме, и слишком много денег для всего остального. К счастью для его семьи, он не превратился во второго Джонни Симмза — хотя они хорошие друзья. Несколько сотен лет назад Дэбни занялся бы искусством. Но сейчас слишком тяжело пудрить себе мозги таким образом. Пятьдесят лет назад он подался бы в левое крыло социологии. Но мы действительно делаем лучшее, что можно сделать с чересчур большим количеством людей и чересчур маленьким миром. Так что он выбрал науку. Там нет конкурентов. Отсутствие способностей обнаружить невозможно. Но он наткнулся на что–то. Это кажется действительно важным. Должно быть, все произошло по чистой случайности! Единственная беда в том, что его открытие ничего не значит! И все же, поскольку он совершил гораздо больше, чем ожидал от самого себя, он недоволен, потому что этого никто не оценил! Какое издевательство!
— Ну и мрачную картинку же ты нарисовал, Билл, — цинично сказал Кохрейн. — Ты что, пытаешься превратить это дело в невыполнимое?
— Нельзя превратить человека в знаменитость за то, что он открыл что–то, что не имеет никакого значения, — безнадежно сказал Холден. — Вот и все!
— Для рекламы нет ничего невозможного, если тратишь достаточно денег, — заверил его Кохрейн. — Что это за бесполезное открытие?
Луноход подпрыгнул не небольшом утесе и полсекунды плавно падал вниз, затем пополз дальше. Бэбс сияла.
— Он открыл, — удрученно сказал Холден, — способ передавать сообщения быстрее скорости света. Это лазейка в обход теории Эйнштейна — она не противоречит ей, но обходит ее. Сейчас сообщение от Луны до Земли идет чуть меньше двух секунд — со скоростью света. Дэбни получил доказательство — мы его увидим, — что можно сократить это время на девяносто пять процентов. Только это открытие нельзя использовать для связи между Землей и Луной, поскольку оба конца должны находиться в вакууме. Да, это можно использовать на космической платформе, только какая разница? Это настоящее открытие, не имеющее никакой практической пользы. Сообщения отправлять некуда!
Глаза Кохрейна загорелись решительностью. В непосредственной близости от Земли находилось около трех тысяч миллионов солнц — это только на относительно близком расстоянии — и это никого не интересовало. Казалось очень маловероятным, что эта ситуация как–нибудь изменится. Но… луноход все поднимался и поднимался. Они находились в миле над заливом моря лавы и покрытых пылью куполов города, а казалось, будто в десяти — из–за искривления горизонта. Подступавшие со всех сторон горы были похожи на сон безумца.
— Но ему же нужно признание! — продолжал кипятиться Холден. — На Земле люди чуть не по головам друг у друга ходят из–за недостатка места, а психиатры вроде меня пытаются помочь им не свихнуться, когда у них есть все основания для отчаяния — а этот, видите ли, хочет признания!
Кохрейн усмехнулся и начал тихонечко насвистывать.
— Никогда не стоит недооценивать гения, Билл, — сказал он добродушно. — Я скромно намекаю на себя. Через две недели твой пациент — я это гарантирую — будет провозглашен надеждой и благословением мира, а также величайшим человеком в истории человечества! Разумеется, все это будет высосано из пальца, но даже Мэрилин Винтерз — Маленькая Афродита Собственной Персоной — будет подбивать к нему клинья в надежде оскорбить общественную мораль! Это естественно!
— И как же ты это сделаешь? — осведомился Холден.
Луноход, сделав поворот, продолжил свое невообразимое подпрыгивающее передвижение. Посреди плоской равнины возвышалась скала, по всей видимости, ничуть не изменившаяся с начала времен. Рядом с ней примостилось какое–то человеческое сооружение. Как и все на Луне, это была куча пыли, прислонившаяся к утесу. В ней имелся шлюз, у двери ждал еще один луноход. На ровном месте рядом с этим мини–куполом стояли какие–то странные металлические устройства, прикрытые от прямых солнечных лучей, от них к двери шлюза тянулись разноцветные кабели.
— Как? — повторил Кохрейн. — Подробности я узнаю здесь. Пойдем! Только как мы попадем внутрь?
Как выяснилось, для этого были предназначены скафандры, в которые не только исключительно мудрено влезть, они еще и причиняли ужасные неудобства тому, кто все–таки исхитрился это сделать. Пыхтя, Кохрейн уже открыл рот, чтобы сказать Бэбс, что ей лучше подождать их в луноходе, но та уже влезала в скафандр, который оказался ей очень велик, с таким возбужденным видом, которого Кохрейн уже давно ни у кого не видел. Они прошли через крошечный шлюз, вмещавший за раз только одного человека, и направились в лабораторию. Внезапно Кохрейн увидел, что Бэбс изумленно смотрит вверх сквозь темный, почти светонепроницаемый щиток шлема скафандра, необходимый для того, чтобы надевший его человек не поджарился на солнце во время лунного дня. Кохрейн тоже механически поднял голову вверх.
Он увидел Землю. Она висела практически в зените. Огромная. Гигантская. Колоссальная. Ее диаметр был вчетверо больше диаметра Луны, какой ее видят с Земли, и она занимала в шестнадцать раз больше места в небе. Были четко видны ее континенты и моря, и белоснежно поблескивающие ледники на полюсах, а поверх всего лежала голубоватая дымка, придававшая картине невыразимое очарование; какая–то смертельно зловещая вуаль, заставляющая зрителя почувствовать сердечную боль. Земля выглядела аппликацией на черном бархате космоса, так густо усеянного драгоценностями звезд, что, казалось, места для еще одной крошечной жемчужины уже не найдется.
Кохрейн смотрел, не говоря ни слова. В шлюз ввалился Холден, не забывший придержать дверь для Бэбс.
А потом они очутились в лаборатории. Зрелище было не совсем знакомым даже для Кохрейна, которому приходилось использовать в качестве декораций для «Часа Диккипатти» практически все места, в каких только могут разворачиваться человеческие драмы. Это была физическая лаборатория, простая и строгая, пропахшая озоном, пролитой кислотой, смазкой, едой, табачным дымом и прочими ингредиентами. Уэст и Джеймисон были уже там. Скафандры они сняли и теперь сидели, потягивая пиво, за столом, заваленным бесчисленными схемами и графиками. Рядом с ними сидел хмурый мужчина, который довольно нетерпеливо обернулся на новых посетителей. Холден неуклюже поднял Щиток шлема и уныло объяснил свою задачу. Он представил Кохрейна и Бэбс, удостоверившись, что мрачный мужчина и есть тот самый Джонс, поговорить с которым они пришли. Физическая лаборатория в горной цитадели Лунных Апеннин казалась исключительно странным местом для проявления профессионального интереса психиатра. Но Холден печально пояснил, что Дэбни послал их побольше узнать о своем открытии и подготовиться к рекламной кампании, чтобы рассказать о ней публике. Кохрейн заметил, как во время объяснения Холдена в глазах Джонса промелькнуло саркастическое выражение, которое тут же исчезло и больше не вернулось. Все оставшееся время он сидел с абсолютно непроницаемым видом.
— Я как раз объяснял суть открытия этим двоим, — заметил он.
— Излагайте, — сказал Кохрейн Уэсту. Обратиться к Уэсту за разъяснениями было разумным, поскольку он все переводил в телевизионные термины.
Уэст оживленно — точь–в–точь как перед телекамерой — рассказал, что мистер Дэбни начал с широко известного факта, что свойства пространства изменяются под воздействием энергетических полей. Магнитные, гравитационные и электростатические поля вращают поляризованный свет или отклоняют лучи света, или делают с ним то или это, в зависимости от обстоятельств. Но все предыдущие модификации констант пространства описывали сферические поля. Эти поля расширялись во всех направлениях, увеличиваясь в напряженности пропорционально квадрату расстояния…
— Стоп, — сказал Кохрейн.
Уэст, точно робот, тут же прервал свою профессиональную речь и флегматично вернулся к пиву.
— Ну и что там, Джонс? — спросил Кохрейн. — Дэбни обнаружил исключение? И в чем оно?
— Это силовое поле, которое не распространяется. Вы устанавливаете две пластины и возбуждаете между ними это поле, — отрывисто начал Джонс. — Оно поляризируется по кругу, но не расширяется. Это поле, как луч прожектора или пучок микроволн, и оно остается одного и того же диаметра — как труба. В этом поле — или трубе — излучение перемещается быстрее, чем во внешней среде. Между этими двумя пластинами изменяются свойства пространства и, следовательно, скорость распространения излучений. Вот и все.
Кохрейн задумчиво уселся на стул. Ему нравился этот Джонс, чьи брови практически срастались на переносице. Он не был ни на йоту более любезен, чем того требовали правила вежливости. Он не выражал восторга подчиненного, едва только речь заходила о его работодателе.
— Но что с этим можно сделать? — прагматично спросил Кохрейн.
— Ничего, — лаконично ответил Джонс. — Это поле изменяет свойства пространства, но это все. Вы можете выдумать какое–нибудь применение проводящей излучение сверхсветовой трубе? Я лично — нет.
Кохрейн бросил взгляд на Джеймисона, который мог экстраполировать все что угодно, только свистни. Тот покачал головой.
— Связь между планетами, — сказал он мрачно, — Болтовня влюбленных голубков с Земли и Плутона. Трансляция теле–и радиопередач на звезды, когда мы обнаружим, что кто–то еще установил подобную пластину и изъявляет желание пообщаться с нами. Больше ничего в голову не приходит.
Кохрейн махнул рукой. Полезно бывает время от времени поставить специалиста на место.
— Доказательства? — спросил он Джонса.
— Такие плиты стоят там, по обеим сторонам кратера, — бесстрастно сказал Джонс. Радиус действия — двадцать миль. Я могу послать сообщение, получить его и отослать обратно под двумя углами за примерно пять процентов от того времени, которое должна занять передача радиоволн.
— Джеймисон, вы строите догадки о том, куда мы можем прийти, — с легким цинизмом сказал Кохрейн. — Джонс строит догадки о том, где он находится. Но это рекламная кампания. Я не знаю, где мы находимся и куда можем прийти, но зато знаю, к чему мы хотим все это притянуть.
Джонс окинул его взглядом. Не враждебным, но с оттенком беспристрастного интереса человека, привычного к весьма точной науке, когда он смотрит на кого–то, занятого наименее точной наукой из всех.
Холден сказал:
— Ты хочешь сказать, что уже выработал какую–то концепцию передачи?
— Не передачи, — подчеркнуто вежливо сказал Кохрейн. — Она не нужна. Это план прямой рекламной кампании. Мы сварганим историю, а потом позволим ей просочиться наружу. Мы сделаем ее настолько интересной, что даже те, кто не поверят в нее, не смогут удержаться от того, чтобы пересказать ее другим. — Он кивнул на Джеймисона. — Что же до ближайших планов, Джеймисон, нам нужна теория о том, что возможность передачи излучения со скоростью, в двадцать раз превышающей скорость света, означает, что существует способ пересылать со сверхсветовыми скоростями и материю тоже — дело лишь за тем, чтобы его разработать. Это значит, что инерциальная масса, которая увеличивается со скоростью… ну, Эйнштейн что–то такое говорил, свойство не материи, а пространства, точно так же как и аэродинамическое сопротивление, которое повышается, когда самолет летит быстрее, свойство воздуха, а не самолета. Возможно, нам потребуется разработать теорию, что инерция вообще есть свойство пространства. Посмотрим, будет ли это нужно. Но в любом случае, точно так же, как самолет будет лететь быстрее в разреженном воздухе, так и материя — любая материя — будет быстрее передвигаться в этом поле, как только мы поймем, в чем здесь фокус. Понятно?
Холден покачал головой.
— И чем это поможет сделать Дэбни знаменитым? — спросил он.
— Отсюда уже Джеймисон экстраполирует, — заверил его Кохрейн. — Давайте, Джеймисон. Вам за это платят.
— Когда разработки будут закончены, — быстро и с гипнотической гладкостью опытного профессионала, точно по писанному, начал Джеймисон, — не только сообщения полетят в разные концы вселенной со скоростями, во много раз превышающими скорости света, но и материя! Корабли! Помеха славному будущему человечества, пока что прикованного к одинокой планете крошечного солнца — это препятствие затрещит и рухнет, когда высочайшие умы человечества объединят свои усилия с тем, чтобы заложить принцип сверхсветового перемещения Дэбни в основу действия двигателей наших космических кораблей. В нашей галактике тысячи миллионов солнц, и не менее чем одна треть из них обладает планетными системами, и среди этих мириадов неизвестных миров найдутся тысячи с морями, землей, облаками и континентами, пригодными для жизни человеческих существ, где вырастут их города. Мощные звездолеты полетят к отдаленным звездным системам и приземлятся на планеты Млечного Пути. Мы собственными глазами увидим грузовые рейсы на Ригель и Арктур и пассажирские рейсы, спешащие сквозь пустоту на Андромеду и Альдебаран! Дэбни пробил первую брешь в преграде на пути к безграничному величию человечества!
Тут он остановился и деловито сказал:
— Разумеется, это надо немного довести до ума. Нормально?
— Замечательно, — признал Кохрейн. Он повернулся к Холдену. — Как насчет рекламной кампании в таком духе? Такая слава отвечает требованиям? Твой пациент удовлетворится такой степенью признания?
Глубоко вздохнув, Холден нерешительно проговорил:
— Как неврастенический тип, он не потребует, чтобы это все было правдой. Все, что ему нужно, — это внешняя видимость. Но… Джед, это может быть правдой? Может?
Кохрейн невежливо рассмеялся. Собственное поведение его отнюдь не восхищало, и смех только продемонстрировал это.
— Чего тебе надо? — требовательно спросил он. — Ты навязал мне работу, которую я не просил. Ты затолкал ее мне в глотку. Я предложил тебе способ сделать ее. Чего ты еще хочешь от меня?
Холден заморгал, потом признался:
— Я хотел бы, чтобы все это оказалось правдой.
Джонс внезапно заерзал на своем месте, потом странно удивленным тоном сказал:
— А ведь знаете, это возможно! Я не догадывался! Это может быть правдой! Я могу заставить корабль Двигаться быстрее света!
— Премного благодарен, но мы в этом не нуждаемся, — полным иронии голосом отозвался Кохрейн. — За это нам не платили. Все, что нам нужно, — это каплю славы неврастеническому зятю одного из владельцев «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи»! Реклама — вот и все, что требуется. Вы объясните Уэсту теорию, Джеймисон выдаст прогноз, а Белл распишет все в лучшем виде.
— Черта с два! — хладнокровно сказал Джонс. — Послушайте! Во–первых, это я открыл сверхсветовое поле! Я продал его Дэбни, потому что ему очень хотелось прославиться! Я получил свою плату, а он получил теорию! Но если он сам ее не понимает и даже не может рассказать о ней… Думаете, я собираюсь добавить туда еще кое–что, что я заметил? То, что я могу понять, но никто другой не может? Думаете, я отдам ему еще и звездолеты в придачу?
Холден, скривившись, кивнул и сказал:
— Я должен был понять это! Он купил свое великое открытие у вас, да? И именно этим он и недоволен!
— Я думал, вы, психиатры, знаете правду жизни, Билл, — бросил Кохрейн. — Такие Дэбни не редкость в моем деле! Он почти типичный рекламодатель!
— Если вы просите меня плюнуть на звездолеты, — холодно проговорил Джонс, — ради целей рекламы, я в такие игры не играю. Я не отберу у Дэбни честь открытия поля. Я знал, на что иду, когда продавал ему эту теорию. Но звездолеты важнее, чем желание дурака стать знаменитым! Он никогда не попробует это! Он испугается, что ничего не получится! Я в этом не участвую!
— Мне лично плевать, что за сделку вы заключили с Дэбни! Но если вы можете отправить нас к звездам — всех людей, которые нуждаются в этом, — вы должны сделать это!
Джонс сказал, уже успокоившись:
— Я и хочу. Сделайте мне предложение — не деньги, а возможность заняться чем–то настоящим, не просто уловкой для неврастенического эго!
Кохрейн как–то странно улыбнулся.
— Мне нравится ваш подход. Конечно, вы строите иллюзии. Ну что ж, это далеко не худшее, что можно строить. Я и сам иногда этим грешен. Билл, — обратился он к Холдену, — как у Дэбни с силой духа?
— Ну, говоря в нарушение профессиональной этики, он просто червяк, обуреваемый желаниями. За душой у него ничего, кроме этих желаний. А что?
Кохрейн снова ухмыльнулся, склонив голову набок.
— Он не стал бы участвовать в авантюре с межзвездными перелетами, верно?
Когда Холден покачал головой, Кохрейн продолжил:
— Я сказал бы, что максимум его амбиций сводится к тому, чтобы получить всю славу, если дело выгорит, но он не станет рисковать и вмешиваться в дело, пока оно не выгорело! Так?
— Так, — подтвердил Холден. — Я же сказал, что он червяк. К чему ты клонишь?
— Я намечаю план того, что вы меня с ножом к горлу пытаетесь заставить сделать, — сказал Кохрейн, — на тот случай, если вы еще не заметили. Билл, если Джонс действительно может сделать корабль, который будет передвигаться быстрее света…
— Я могу, — еще раз повторил Джонс. — Я просто не думал об этом применительно к путешествиям. Я разрабатывал свою теорию только для связи.
— Значит, — продолжил свою мысль Кохрейн, — я буквально вынужден, ради блага Дэбни, сделать что–нибудь такое, что заставит его разораться, услышав об этом. Мы устраиваем вечеринку, Билл! Вечеринку в честь нашего с тобой мужества и мужества Джонса!
— Что ты имеешь в виду? — спросил Холден.
— Мы ведь делаем передачу, — пояснил, ухмыляясь, Кохрейн. — Мы собираемся принять открытие Дэбни — то самое, права на которое он купил — исключительно всерьез. Я собираюсь снискать для него вселенскую славу. Сначала мы раструбим о значимости поля Дэбни Для будущего человечества, а потом докажем это! Мы предпримем путешествие к звездам! Хотите уже сейчас зарезервировать места?
— Вы имеете в виду, — недоверчиво начал Уэст, — настоящий полет? Зачем?
— Затем, что я больше не могу обманывать самого себя, — неожиданно огрызнулся на него Кохрейн. — Я обнаружил, сколь мало я значу в мире и в глазах «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи»! Я обнаружил, что я всего лишь маленький человек, тогда как мнил себя большим, и я не желаю с этим мириться! Теперь у меня есть повод попытаться быть большим человеком? Чем не причина, а?
Он сердито оглядел тесную лабораторию, скрывавшуюся в куче лунной пыли. Он был раздражен, потому что не чувствовал ничего особенного, приняв решение и выработав план, которые войдут в историю — если сработают. Не было никакого подъема. Никакого ощущения, что он являлся инструментом судьбы. Ничего. Одна досада, раздражение и упрямое намерение попытаться совершить невозможное. Возможно, его раздражение усиливалось выражением романтического восхищения на лице Бэбс, глядевшей на него с другого конца пыльного лабораторного стола, заставленного пивными банками.

Глава третья

Доподлинно известно, что Американский континент был открыт потому, что в пятнадцатом столетии не было холодильников. Без заморозки мясо храниться не могло. Но достать это самое мясо было не так–то легко, так что приходилось его есть, даже когда оно было уже с душком. Поэтому со стороны Кастильского и Арагонского королевств было исключительно благородно оказать финансовую помощь пусть даже и чокнутому мореплавателю, который мог добиться удешевления специй и тем самым сделать употребление слегка подпорченного мяса более приятным. Это и послужило причиной того, что Колумб получил три корабля с набранными из уголовников командами от правительства, все еще занятого попытками выкурить Муров из последнего уголка Испании.
Это создало прецедент для намечающегося предприятия. Кохрейн был в курсе подробностей о путешествии Колумба, поскольку предпринял тщательное исследование при подготовке посвященного ему «Часа Диккипатти». Но это был не единственный прецедент. Существовало еще талантливо придуманное соглашение, по которой Колумб должен был получить передаваемый по наследству титул Верховного Адмирала Западных Океанов и долю во всей добыче, которую могла бы принести экспедиция. Ему пришлось настоять на таких условиях, чтобы придать коту в мешке, которого он продавал, более заманчивый вид. Никто не будет покупать то, что слишком мало стоит — покажется, что в этом кроется какой–то подвох. Так что Кохрейн обставил свои приготовления с большей пышностью, чем необходимо со строго практической точки зрения, чтобы сделать предприятие практичным с финансовой точки зрения.
Был и еще один прецедент, которому он вовсе не намеревался следовать. Поднимая парус, Колумб не знал, куда поплывет; добравшись, до конечной цели своего путешествия, не знал, где находится, как и, вернувшись обратно, не знал, где же он побывал. В этих отношениях Кохрейн рассчитывал улучшить достижения своего предшественника.
Он поручил юридическому отделу «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» со всей возможной законностью и благоразумием организовать предприятие. Так родилась на свет корпорация, называемая «Спэйсвэйз инк», организационные документы которого не дали бы ни единой зацепки тому, кто пожелал бы проверить подлинность предприятия. Квалифицированные юристы устроили так, чтобы его фактические акционеры казались неуловимыми. При помощи разных манипуляций ухитрились сделать так, что, хотя его капитал был на законных основаниях вложен в «Кохрейн, Холден и Джонс» — Кохрейн беспечно вставил в название имя Джонса, объяснив, что оно хорошо звучит, — и они были официальными владельцами практически всех акций, ни один проверяющий ни за что не поверил бы в то, что они не подставные лица. Пакеты акций на имена Уэста, Джеймисона и Белла казались крошечными долями, заведенными лишь для того, чтобы сделать вид, что в предприятии участвует еще кто–то, кроме трех главных предпринимателей. Но эти акционеры были не только законными владельцами предприятия — они были его настоящими владельцами. «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» не претендовали на фактическую долю в «Космических путешествиях». Они сочли новое предприятие всего лишь частью психиатрического лечения неврастеничного зятька. Чем оно, разумеется, и являлось. Так что «Спэйсвэйз, инк» вполне честно и законно принадлежало людям, задачей которых было излечение неудовлетворенности Дэбни — и совершенно никто не верил в то, что оно может заняться чем–либо еще. Никто, за исключением, однако, шести его владельцев. И то, как выяснилось впоследствии, не всех из них.
Психиатрическое лечение началось с кажущегося невинным сообщения в новостях из Луна–Сити о том, что Дэбни, такой–то и такой–то ученый, дал свое согласие на работу в «Спэйсвэйз инк» в качестве физика–консультанта по вопросам практического применения своего недавнего открытия — метода пересылки сообщений со сверхсветовой скоростью.
Это было новостью хотя бы потому, что пришла она с Луны. Она вызвала достаточно широкое распространение, но почти никакого отклика.
Тогда–то и разразилась общественная кампания. По приказу Кохрейна гений экстраполяции Джеймисон слегка надрался в обществе двух собственных корреспондентов Ассоциации новостей в Луна–Сити. Он по секрету поведал им, что «Спэйсвэйз инк» были созданы и финансируются для проведения исследований по доработке сверхсветового сигнального поля Дэбни в поле, позволяющее осуществлять путешествия со сверхсветовыми скоростями. Корреспонденты выжали из него все экстраполяции и цинично решили проверить, кто может готовиться распродать свои акции. И не обнаружили никаких признаков грядущей распродажи акций, равно как и никаких следов привлечения стороннего капитала. Компания не собиралась просить денег у общественности. Она никому ничего не продавала. Потом Кохрейн отказался встречаться с какими бы то ни было репортерами; все участвующие в этом предприятии точно воды в рот набрали, а Джеймисон закрылся в гостиничном номере, скрашивая свое одиночество едой и напитками за счет тестя Дэбни. Ничто из перечисленного не было характерно для мошеннической рекламной кампании.
Всю прессу тут же захлестнула лавина материалов на эту тему. Они распространялись по перенаселенной планете, потерявшей всякую надежду на какое–либо улучшение ситуации после пятидесяти лет, за которые была колонизирована одна лишь Луна, но население колонии на ней исчислялось сотнями, тогда как на Земле страдали миллиарды. Идея путешествий со сверхсветовой скоростью была той самой недостижимой мечтой, в которую каждому хотелось верить. Новость распространилась подобно цепной реакции. И разумеется, Дэбни — как ученый, давший рождение новой надежде — стал известен всем до последнего человека.
Известность, которую снискал Дэбни, тщательнейшим образом проверили опытнейшие эксперты «Кер–стен, Кастен, Хопкинс и Фолоуи». Точные аналитические данные рекламного агентства свидетельствовали, что стоимость одного человекоупоминания Дэбни и его открытия была самой низкой за всю историю рекламного бизнеса. Социологические исследования выявили, что за три земных дня лишь менее чем три с половиной из каждой сотни опрошенных остались в полном неведении относительно Дэбни и перспективы путешествий к звездам, ставшей возможной благодаря его открытию. Число людей, знавших имя Дэбни, намного превысило число тех, кто знал имя президента Соединенных Штатов!
Но это было только начало. Зрительский рейтинг ведущего научно–популярного шоу подскочил сразу на восемь пунктов и ворвался в двадцатку лучших телевизионных шоу, как только ввел регулярную пятиминутку, посвященную Полю Дэбни и его возможностям, разъясняемых в нормальных человеческих терминах. На шестой день после тщательно спланированной неосмотрительности Джеймисона общественное сознание было буквально наводнено идеей сверхсветовых перелетов. Имя Дэбни в своих интервью не упоминал лишь ленивый, на него ссылались все комедийные шоу (были выдуманы три различные шутки, распухшие до тысячи восьмисот вариаций, большинство из которых лишь очень незаметно отличались от первоначального трио), и Даже Мэрилин Винтерз — Маленькая Афродита Собственной Персоной — требовала эпизод о сверхсветовых путешествиях в своем следующем телешоу.
На седьмой день в офисе, где в поте лица трудился Кохрейн, появился Билл Холден.
— Доктор Кохрейн, — позвал Холден, — можно вас на пару слов?
— Доктор? — переспросил Кохрейн.
— Доктор! — подтвердил Холден. — Я только что беседовал со своим больным. Ты молодец. Мой больной пришел в норму.
Кохрейн удивленно поднял брови.
— Он знаменит, — мрачно сказал Холден. — Теперь он считает, что весь мир знает о том, что он великий ученый. Его оценили. Он радостно строит планы о том, как вернется на Землю, будет выступать в нескольких научных обществах и купаться в лучах восхищения. Теперь он может провести остаток жизни, сознавая себя человеком, открывшим принцип, благодаря которому в один прекрасный день сверхсветовые путешествия станут возможными. Даже когда фурор поутихнет, он будет великим человеком — и останется великим человеком в своих собственных глазах. Короче говоря, он вылечился.
— Так значит, я уволен? — ухмыльнулся Кохрейн.
— Мы уволены, — поправил его Холден. — Профессиональная этика есть даже у психиатров, Джед. Должен признать, что этот парень теперь неплохо приспособился к реальности. Его признали великим ученым. Он больше не переживает.
Кохрейн откинулся на спинку кресла.
— Возможно, это неплохая медицинская этика, — заметил он, — но с точки зрения деловой практики это никуда не годится, Билл. Ты говоришь, что он приспособился к реальности. Это означает, что его реакция на все, что с ним произойдет, теперь будет общественно приемлемой.
Холден кивнул.
— Хорошо приспособленные люди именно так и реагируют. Дэбни остался все тем же. Таким же болваном. Но у него все будет в порядке. Психиатр не может изменить личность! Все, на что он способен, это приспособить психа к окружающему миру, чтобы его не пришлось запихивать в смирительную рубашку. В этом смысле Дэбни в порядке.
— Ты сыграл с ним плохую шутку, — сказал Кохрейн. — Ты стабилизировал его, а это самый отвратительный трюк, который один человек может устроить над другим! Ты устроил ему что–то вроде морального морозильника. Это плохая шутка, Билл!
— Нет, ну кто бы говорил! — устало огрызнулся Холден. — Должно быть, в рекламном бизнесе процветают альтруизм и бескорыстие!
— Да нет же, черт побери! — возмущенно воскликнул Кохрейн. — Мы служим полезной цели! Мы говорим людям, что от них плохо пахнет, и тем самым даем им оправдание той непопулярности, к которой привела их глупость. Но потом мы говорим им, что если они воспользуются таким–то и таким–то освежителем дыхания или дезодорантом от такой–то фирмы, то они немедленно станут душой любой вечеринки, на которой появятся! Это, разумеется, ложь, но динамическая ложь! Она дает разочарованному индивидууму толчок к действию! Она продает ему надежду и, следовательно, побуждает к деятельности — тогда как бездеятельность — это смерть!
Холден взглянул на Кохрейна с полным отсутствием интереса.
— Ты в полном порядке, Джед! Но неужели ты действительно веришь во всю эту чепуху?
Кохрейн снова ухмыльнулся.
— Только по вторникам и пятницам. Это правда примерно на две седьмых. Никто никогда ни с чем не справится, пока всего лишь выдает на все происходящее с ним социально приемлемые реакции! Возьми хотя бы самого Дэбни! Мы заварили черт знает какую кашу только потому, что он выдавал социально неприемлемые реакции на то, что у него богатая жена и совсем нет мозгов. Он бунтовал. Поэтому человечество начнет свой путь к звездам!
— И ты все еще веришь в это?
Кохрейн поморщился.
— Вчера утром я уработался до седьмого пота в скафандре в кратере рядом с лабораторией Дэбни. Он пытался сделать свой фокус. Установил на противоположной стороне кратера маленькую сигнальную ракету. Примерно в двадцати с чем–то милях. Она стояла перед пластиной, которая возбуждала поле Дэбни через весь кратер до другой пластины рядом с нами. Джонс включил поле и дистанционным управлением поджег ракету. Я смотрел в телескоп. Я дал ему слово, что выстрелю… Как ты думаешь, за сколько ракета перелетит кратер, в котором действует поле, работающее как труба? Она врезалась в пластину в лаборатории!
Холден покачал головой.
— Чуть меньше, — сказал Кохрейн, — чем за три пятых секунды.
Холден заморгал.
— Ускорение сигнальной ракеты — примерно шестьсот футов в секунду, — продолжил Кохрейн, — полет горизонтальный, гравитационная компонента отсутствует, только ускорение массы. Полет через кратер должен был занять сто с чем–то секунд — больше двадцати миль. Она не могла сохранить курс. И тем не менее, внутри поля она не свернула с курса. Полет занял меньше трех пятых секунды. Эта штуковина работает!
Холден глубоко вздохнул.
— Так что тебе нужно больше денег, и ты хочешь, чтобы я не выписывал своего пациента?
— Ни в коем случае! — отрезал Кохрейн. — В качестве пациента он мне не нужен! Я всего лишь хочу привлечь его в качестве клиента! Но если он хочет славы, я продам ему ее! Да не так, как то, обо что он может опереться своей хрупкой душой, а как нечто, чем он сможет упиться! Думаешь, он когда–нибудь сочтет, что стал чересчур знаменитым, и тем удовлетворится?
— Разумеется, нет, — сказал Холден. — Он все тот же болван.
— Значит, наше предприятие продолжает свою деятельность, — сказал ему Кохрейн. — Не то, чтобы я не мог втюхать свой товар кому–нибудь еще. Я собираюсь это сделать! Но он получит преимущества давнего клиента. Хочу сегодня днем устроить ему испытания на аварийной петарде. Они будут публичными.
— Сегодня днем? — недоуменно переспросил Холден. — На аварийной петарде?
Лунный день длится две земных недели. Лунная дочь равна ему по длительности. Кохрейн нетерпеливо сказал:
— Я встал с кровати четыре часа назад. Для меня сейчас утро. Через час я пообедаю. Это будет день. Скажем, через три часа, во сколько бы то ни было часов по лунному времени.
Холден взглянул на часы и быстро подсчитал что–то, потом сказал:
— Это будет в половину двести четвертого, если тебе интересно. Но что такое испытание на аварийной петарде?
— Кыш отсюда, — махнул ему Кохрейн. — Я пошлю Бэбс найти тебя и посадить в луноход. Тогда и увидишь. А сейчас я занят!
Холден пожал плечами и удалился, а Кохрейн взглянул на собственные часы. Поскольку лунный день и ночь в общей сложности составляли двадцать восемь дневных дней, лунный день в строгом его понимании длился примерно триста сорок земных часов. Называть одну двенадцатую этого периода часом было бы смешно. Так что фактический период обращения Луны был разделен на привычные интервалы, а доска объявлений в холле отеля в Луна–Сити извещала интересующихся примерно в таком духе: «Воскресенье будет со 143 часов до 167 часов». Через некоторое время после лунного полудня наступало еще одно воскресенье. Кохрейн на миг задумался, нельзя ли использовать эту информацию в рекламной кампании «Спэйсвэйз, инк». Строго говоря, существовали некоторые обязательства, по которым следовало бы в любом случае добавить Дэбни еще славы, поскольку корпорация была организована под рекламную кампанию. Все прочие обстоятельства, включая то, что ей предстояло изменить судьбу человеческой расы, с технической стороны были второстепенными. Но Кохрейн отложил часы в сторону. Разговоры об измерении времени на Луне ничего не прибавят к дутой научной славе Дэбни.
Он снова вернулся к работе. Примерно около двух лет назад появилась мошенническая корпорация, организованная исключительно ради процветания ее учредителей. Она построила ракету якобы для основания колонии на Марсе. Корабль умудрился добраться до Луны, но никак не дальше. Основатели корпорации продавали акции с обещаниями, что корабль, который едва–едва смог долететь до Луны, сможет взлететь с этого маленького спутника с запасом топлива, в шесть раз превышающим тот, что он в состоянии поднять с Земли. Что было правдой. Инвесторы вкладывали свои деньги под этот достоверный факт. Но на самом деле, разумеется, оказалось так, что такого количества топлива все же было недостаточно, чтобы разогнать корабль — столь тяжело нагруженный — до такой скорости, при которой он сможет достичь Марса на протяжении одной человеческой жизни. Старт с Луны решал лишь проблему силы тяжести, но не мог сделать абсолютно ничего с инерцией. Поэтому корабль так и не взлетел со стоянки в окрестностях Луна–Сити. Корпорация, построившая его, с большой прибылью обанкротилась.
Кохрейн лихорадочно работал над тем, чтобы выяснить, кто же является владельцем этого корабля сейчас. Как раз перед самым испытанием на аварийной петарде, которое он упомянул, ему удалось узнать, что корабль принадлежал портье отеля, купившему его в надежде перепродать потом телевизионщикам, в случае, если найдется какой–нибудь отчаянный, решившийся снимать фильм на Луне. Теперь он давно уже распростился с надеждами. Кохрейн взял корабль напрокат, дав обязательство вернуть его в целости и сохранности. Если бы с кораблем что–нибудь случилось, пришлось бы возвратить незадачливому владельцу сумму, в которую обошлась его покупка — примерно недельный заработок.
Так что космический корабль был практически у Кохрейна в кармане, когда публичная демонстрация поля Дэбни началась в половине двести четвертого по лунному времени.
В качестве места демонстрации выбрали затененное, непроницаемо темное дно кратера двадцати миль в поперечнике, с зазубренными стенами, вздымающимися примерно на десять тысяч футов в высоту. Испепеляющий солнечный свет превратил равнину, не попавшую в тень кратера, в море слепяще–яркого сияния. Освещенные солнцем участки стен сияли ничуть не меньше. Но немного выше краев утесов уже начинались звезды, бесконечно крошечные и разноцветные, всевозможных степеней яркости. Земля висела прямо в зените, точно чудовищно раздутое зеленое яблоко. А фигуры, двигавшиеся по сцене, где должна была состояться демонстрация, можно было разглядеть лишь по отраженному от лавовой равнины свету, поскольку глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к раскаленной добела лунной пыли равнины и гор.
Присутствующих было не слишком много. В полутьме, подальше от солнцепека, ждали три лунохода. Устраивать испытания поля Дэбни и наблюдать за ними явилось не больше дюжины одетых в скафандры личностей. Кохрейн скрупулезно редактировал все предварительные сообщения об эксперименте, чтобы обеспечить Дэбни славу, за которую тот заплатил. Итак, присутствовала компания землян — Кохрейн, Бэбс и Холден с двоицей ручных ученых и сценаристом Беллом в придачу — и два единственных корреспондента на Луне. Лишь огромные синдикаты новостей могли позволить себе оплачивать счета репортеров из Луна–Сити. Кроме них были также Джонс с Дэбни и еще две непонятных личности, по всей видимости, привезенные сюда самим Дэбни.
На демонстрационной площадке, разумеется, не раздавалось ни звука. Не было воздуха, который мог бы передать его. Но из каждого пластикового шлема торчала шестидюймовая антенна, а микроволны шлемных раций преобразовывались в сплетение негромких металлических звуков в наушниках каждого шлема.
Как только Кохрейн выбрался из шлюза своего лунохода и стал узнаваем, в его наушниках раздался возбужденный голос Дэбни:
— Мистер Кохрейн! Мистер Кохрейн! Мне необходимо кое–что обсудить с вами! Это крайне важно! Вы подойдете в лабораторию?
Кохрейн помог Бэбс спуститься на землю и направился к шлюзу в куче пыли у утеса. Он вошел внутрь, и его примеру последовали еще две одетых в скафандры фигуры, отделившиеся от группы остальных. Оказавшись внутри тесной вонючей лаборатории, Дэбни поднял щиток и начал говорить еще прежде, чем Кохрейн смог его услышать. Его спутник лучился дружелюбием.
— …и, следовательно, мистер Кохрейн, — возбужденно тараторил Дэбни, — я настаиваю на том, чтобы были приняты меры к защите моей научной репутации! Если это испытание закончится неудачей, это бросит тень на значимость моего открытия! Я предупреждаю вас — а мой друг, мистер Симмз, будет тому свидетелем, — что я не стану нести никакой ответственности за работу аппаратуры, сделанной моим подчиненным, который не полностью понимает теорию моего открытия! Я не хочу иметь ничего общего…
Кохрейн кивнул. Дэбни, разумеется, не понимал теорию поля, права на славу открывателя которого он купил. Но поднимать этот вопрос не было никакой необходимости. Джонни Симмз широко улыбнулся им обоим. Он был тем самым пловцом, на которого Бэбс восхищенно показывала у бассейна. Его лицо было безмятежным и добродушным, как у первокурсника колледжа. Он никогда ни о чем не волновался. У него никогда не было никаких забот. Он просто слушал со спокойным интересом.
— Я воспринимаю это так, — сказал Кохрейн, — что вы не возражаете против проведения испытания, если только ответственность за неудачу ляжет не на вас, но зато лавры в случае успеха будут принадлежать вам. Так, да?
— Если ничего не получится, я тут ни при чем! — заявил Дэбни. — Если же испытание кончится успешно, это будет благодаря моему открытию.
Кохрейн тихонько вздохнул. Игра была нечестной, но Дэбни должен был уже убедить себя, что он и есть тот самый гений, которому верит все человечество.
— Перед испытанием, — мягко сказал Кохрейн, — вы произнесете речь. Ее запишут. Вы отречетесь от глупых и грубых механических деталей и подчеркнете, что, как и Эйнштейн, вы занимаетесь сугубо теоретической физикой. Что вы, естественно, заинтересованы в попытках практического использования своего открытия, но ваше присутствие здесь является знаком вашего интереса, а не вашей ответственности.
— Я должен это обдумать, — заюлил Дэбни.
— Вы сможете сказать, — пообещал Кохрейн, — что если ничего не получится, вы посмотрите, что сделал Джонс и объясните ему причины.
— Д–да, — нерешительно сказал. Джонс. — Я могу так сделать. Но сначала я должен все обдумать. Вам придется отложить…
— Будь я на вашем месте, — доверительно сказал ему Кохрейн, — я бы спланировал речь в таком ключе, потому что испытание начинается через пять минут.
Не слушая возражений Дэбни, он закрыл щиток шлема и направился в шлюз. Еще бы он стал задерживать испытания в ожидании, пока неврастеник примет решение. Теперь у Дэбни было все, чего он желал. С этого момента он будет отчаянно бояться потерять это. Но вне лаборатории никакого спора быть не могло. В безвоздушном пространстве все, сказанное кем–либо по рации, тут же слышали остальные.
Когда Дэбни и Симмз выбрались из шлюза, Кохрейн уже помогал Джонсу устанавливать подготовленный для испытания прибор. На самом деле там было даже два прибора. Один представлял собой очень плоский конус, сильно напоминавший шляпу кули и вряд ли больший по размерам, с блоком питания из множества катушек и батарей. Вторым была аварийная петарда с космического корабля, сделанная так, чтобы производить в вакууме струю красного пламени длиной в двадцать миль. Никто до сих пор так и не выяснил, чем может помочь сигнал бедствия между Землей и Луной, но сама идея о том, что такая ракета на борту имеется, была успокаивающей. Ракета была четырех футов в Длину и шести дюймов в диметре. К ее носу крепился второй похожий на шляпу кули конус с точно такими же катушками и батареями. Джонс установил первый, отдельный, конус на земле и обложил его камнями, собранными поблизости. Его движения казались почти Издевательски неторопливыми. Если он наклонялся, то делал это очень медленно, иначе движение оторвало бы его ступни от земли. Выпрямляясь, он действовал ничуть не быстрее, или направленный вверх импульс точно так же лишил бы его устойчивости. Но тем не менее он очень тщательно обложил плоский конус камнями. Поверх этого конуса он поставил аварийную петарду. Вся установка оказалась чуть меньше шести метров в высоту, а похожие на шляпы кули конусы были не больше восемнадцати дюймов в диаметре.
— Все готово, — сказал он ровно.
Рука одетой в скафандр фигуры поднялась, призывая к вниманию. И тут в наушниках каждого участника эксперимента раздался тревожный голос Дэбни:
— Я хотел бы подчеркнуть, — сказал он в некотором смятении, — что эта первая попытка применения моего открытия делается с моего согласия, но я не отвечаю за механические детали. Я ученый, и занимаюсь чистой наукой. Я сделал вклад в копилку человеческого знания, но техническое применение моего открытия мне не принадлежит. И все же — если этот прибор не будет работать, я найду время оторваться от своих более важных исследований, чтобы узнать, какая часть моего открытия была неверно понята и применена. Возможно, что имеющиеся у нас технологии недостаточно прогрессивны для того, чтобы сделать возможным применение моей теории…
Джонс сказал бесстрастно — Кохрейн мог даже представить его непроницаемое лицо, прикрытое солнцезащитным щитком:
— Это верно. Я консультировался с мистером Дэбни относительно принципиальных вопросов, но этот аппарат — мое произведение. Я беру на себя всю ответственность за него!
— Поскольку все это записывается, — с любезной иронией вступил в разговор Кохрейн, — мистер Дэбни сможет подробнее углубиться в причины отсутствия у него интереса к этому прибору позже. Сейчас же мы можем продолжить. Мистер Дэбни складывает с себя ответственность за наши действия, в случае если мы не достигнем успеха. Давайте начнем.
И тут же спросил:
— Обсерватория настроена на предполагаемую траекторию полета?
Приглушенный скучающий голос из обсерватории на краю кратера доложил:
— Мы готовы. Видеокамеры и самописцы включены, таймеры настроены на фиксацию времени сигналов автомаяка.
В голосе не было особого энтузиазма. Кохрейну пришлось выложить деньги из собственного кармана, чтобы близлежащая лунная обсерватория согласилась выделить для наблюдения за полетом ракеты телескоп с малым увеличением. В теории эта аварийная петарда должна создать двадцатимильную струю сравнительно долго не затухающего пламени. Крошечный автомаячок на ее носу был настроен так, чтобы через каждые десять секунд посылать микроволновые сигналы. Судя по внешнему впечатлению, можно было счесть всю демонстрацию совершенно бессмысленной.
— Поехали, — скомандовал Кохрейн, с удивлением отметив, что во рту у него внезапно пересохло. Вся эта затея была полным безумием. Продюсер телешоу — вовсе не тот человек, которому положено обнаруживать в маловразумительных научных разработках способы летать к звездам. Неврастеничный зять рекламного магната — совершенно не тот инструмент, при помощи которого должны делаться открытия. Психиатр — абсолютно не подходящая кандидатура на роль провидения, сведшего Джонса — очень молодого физика, не обладающего никакими средствами — с Кохрейном и теми вещами, которые тот готовился осуществить, если только, конечно, эта сомнительная конструкция сработает.
— Джонс, — выдавил Кохрейн, — давайте последуем древней традиции. Пусть Бэбс даст успешное начало этой операции и включит рубильник.
Джонс безмолвно указал куда–то в тень стенки кратера, и Бэбс покорно двинулась к рубильнику.
— Пять, четыре, три, два, один… — увлеченно отсчитывала она.
И опустила ручку рубильника. Полыхнула яркая красная вспышка. Ракета исчезла.
Она исчезла. Никто не видел, чтобы она взлетала. Она просто пропала с того места, где находилась, с внезапностью погасшего света. Хвост ослепительно блестящего малинового пламени протянулся от поверхности Луны вверх. Свет остался. Но сама ракета не столько взлетела, сколько исчезла.
Кохрейн вскинул голову, следя за траекторией подъема ракеты. Он увидел красный искрящийся след, растянувшийся почти до невидимости, превратившись в исключительно тонкую линию. Отдельные пятнышки малинового свечения, составлявшие ее, отстояли друг от друга. Их разделяло такое расстояние, что аварийная петарда совершенно не выполнила своего предназначения создать хорошо видимую полосу света. Приглушенный голос в наушниках решительно спросил:
— Эй! Что вы сделали с этой ракетой?
Остальные не двигались. Они казались совершенно ошеломленными. Как правило, ракеты не имели обыкновения бесследно исчезать сразу же после запуска. По всем ожиданиям, она должна была взмыть в небо с умеренной скоростью, а потом значительно быстрее, чем это произошло бы на Земле, набрать ускорение. Но при этом остаться видимой в течение всего полета, оставив за собой густой красный след. Вместо этого красные искры оказались столь далеко друг от друга, а след столь рассеянным, что увидеть его можно было лишь вблизи того места, откуда ракету послали. Голос из обсерватории еще более решительно произнес:
— Эй! Я нашел след! Вблизи его не видно, но, похоже, он начинается, правда, очень тонкий, примерно в пятидесяти милях от поверхности и оттуда продолжается! Ракета не должна была пройти больше двадцати миль! Что произошло?
— Взгляните на микроволновые сигналы, — раздался в наушниках Кохрейна голос Джонса.
Голос из обсерватории внезапно сдавленно хрюкнул. Это был не один из высокопоставленных астрономов, а кто–то из технической обслуги, согласившийся за плату выполнить абсолютно бессмысленную, на его взгляд, работу.
— Вот сигнал! С ума сойти! Ничто не может двигаться с такой скоростью!
И в наушниках зазвучал ретранслированный сигнал автомаяка с исчезнувшей ракеты. Звук походил на сигналы импульсного радара, начинаясь с низкого воя и за десятые доли секунды поднимаясь на три октавы. На промежуточном «до» — в середине диапазона пианино — происходил моментальный всплеск громкости. Но в тот же миг этот громкий сигнал падал на четыре тона.
— Джонс, какая у нее скорость? — резко спросил Кохрейн.
— Я не могу подсчитать в уме, — очень спокойно отозвался Джонс, — но это гораздо быстрее, чем что–либо может летать сейчас.
Кохрейн подождал следующего сигнала. Десять секунд уже прошло, но его все не было. Когда миновало почти пятнадцать секунд, наконец, послышался гудок. Даже Кохрейн понимал, что это означало! Источник сигнала, который растянул десять секунд временного интервала у источника до пятнадцати у приемника…
Голос из обсерватории завопил:
— С ума сойти! Быть того не может!
Они ждали. Еще пятнадцать секунд. Шестнадцать. Восемнадцать. Двадцать. Раздался писк. Всплеск звука понизился на целую октаву. Аварийная петарда, летящая в нормальных условиях, могла достичь максимальной скорости около двух тысяч футов в секунду. Сейчас она двигалась со скоростью, которая ощутимо приближалась к скорости света. Что было совершенно невозможно. И просто произошло.
Они еще раз услышали сигнал. Мультирецепторный приемник обсерватории давал максимально возможное усиление. Сигнал был отчетливым, но очень слабым. А ракета летела — как впоследствии показали расчеты — со скоростью, равной семи восьмым скорости света. Между плоскими конусами на поверхности и на носу ракеты создавалось силовое поле. Это поле генерировалось не задней поверхностью конуса на аварийной петарде, а перед передней. Оттуда оно возвращалось обратно на Луну, так что вся ракета и ее батареи оказывались в столбчатом напряженном пространстве. А толчок, который должен был послать горящую четырехфутовую петарду в примерно двадцатимильный полет, на самом деле удлинил его до больше чем трех тысяч семисот миль еще прежде, чем красные искры не стали настолько удаленными друг от друга, что отслеживать их дальше стало невозможным, тем самым разогнав ракету до немыслимо близкой к световой скорости.
В каком–то смысле, открытие поля Дэбни давало тот же эффект, что и изобретение железных дорог. Та же одна лошадиная сила перевозила неизмеримо больший груз по стальным рельсам быстрее, чем он тащился бы по пыльной разбитой дороге. Ракетная тяга перемещала большой вес в поле Дэбни гораздо быстрее, чем в нормальном пространстве. Существовал реальный предел скорости, с которой повозка могла ехать по плохой дороге. Таким пределом скорости передвижения материи в обычном пространстве была скорость света. Но на железной дороге реальная скорость, с которой могло передвигаться транспортное средство, возрастала с трех миль в час до нескольких сотен. Предел скорости в поле Дэбни еще только предстояло найти. Но старые формулы для ускорения и увеличения массы со скоростью в поле Дэбни просто не действовали.
Джонс возвращался в Луна–Сити вместе с Кохрейном, Холденом и Бэбс. Его лицо было все той же маской спокойствия. Бэбс попыталась вновь вернуть себе мину и манеры вышколенной секретарши.
— Мистер Кохрейн, — деловито сказала она, — вы будете читать пресс–релизы, которые мистер Белл написал по сведениям, предоставленным ему мистером Уэстом и мистером Джеймисоном?
— Не думаю, чтобы они что–то изменили, — сказал Кохрейн. — Журналисты так и так выжмут из Уэста и Джеймисона все до последней капли. И отлично. Это даст больше, чем наши пресс–релизы. Они будут опровергать друг друга. Так все покажется более достоверным. Мы создадим потребительский спрос на информацию.
Маленький луноходик катился, периодически мягко на что–то наталкиваясь, вниз по длинной, невероятной дороге обратно в Луна–Сити. Его двигатель работал ровно, без перебоев, как и подобает паровому двигателю. Он работал на семидесятипроцентной перекиси водорода, впервые испробованной в качестве топлива еще в 1940–е годы, в ракетах «Фау–2», с помощью которых Германия пыталась выиграть Вторую мировую войну. Когда перекись водорода вступала в контакт с катализатором, например, перманганатом углекислого калия, она распадалась на воду и кислород. Но вода при этом оказывалась в форме пара под давлением, приводившим двигатель в действие. Двигатель лунохода использовал энергию пара, превращая ее в движение, а отходами были вода, которую использовали для питья, и кислород, поступавший в систему регенерации и после этого пригодный для дыхания. Пар приводил в действие все моторные транспортные средства на Луне.
— О чем вы думаете, Джонс? — спросил внезапно Кохрейн.
Тот задумчиво сказал:
— Я размышлял, какой напряженности поля можно добиться, если использовать систему емкостного накопления энергии. На этот раз я увеличил напряженность, и результаты получились очень неплохие. Я думаю — а что если создать поле при помощи источника питания от строба — или даже от сварочного агрегата. Даже портативный строб дает пару миллионов ватт за сорок тысячных секунды. Что если я раздобуду источник питания мощностью в несколько миллиардов ватт? Это может быть практически как передача материи, хотя на самом деле будет лишь скоростным перемещением. Думаю, надо немного поработать над этой идеей…
Кохрейн начал молча переваривать это сообщение.
— Ни в коем случае не смею, — сказал он через некоторое время, — мешать таким высоконаучным размышлениям. Билл, ну а у тебя что на уме?
— Я убедился, что эта штуковина работает, — мрачно сказал Холден. — Но, Джед! Ты говоришь так, будто У тебя нет других забот! И даже если бы вы с Джонсом нашли способ заставить корабль передвигаться со сверхсветовой скоростью, у тебя все равно нет ни корабля, ни необходимого для этого капитала…
— У меня есть декорация, которая выглядит как корабль, — снисходительно заметил Кохрейн. — Считай, что с этим все улажено.
— Но нужны еще запасы. Воздух, вода, провизия. Команда, наконец! Мы не можем заплатить за все это. Здесь, на Луне, цены просто грабительские! Как ты можешь пытаться воплотить эту идею, не имея никакого капитала?
— Я намерен последовать примеру моего старого приятеля Христофора Колумба, — сказал Кохрейн. — Я собираюсь дать потребителям то, чего они хотят. Колумб не пытался никому продать долю в новых континентах. Кому были нужны новые континенты? Кто хотел переехать в другой мир? Все захотят, чтобы их соседи уехали и освободили им место, но никому не захочется уезжать самому. Колумб продавал надежду на что–то, имевшее уже устойчивую ценность, что можно было продать в любом городе или деревне, то, что уже имело готовую систему сбыта! Я собираюсь предлагать точно такой же ходкий товар. Мои грузовые ракеты будут летать сюда за двадцать четыре часа, и за стоимость перевозки и самого груза будут платить!
Он повернулся к Бэбс. Никогда еще Кохрейн не выглядел более циничным.
— Бэбс, вы только что стали свидетельницей одного из тех моментов, которые должны войти в учебники истории наряду с историей о Бене Франклине, запускающем воздушного змея. И что вы думаете?
Девушка замялась и вспыхнула. Луноход громко скрипел и лязгал, ползя по колее, ведущей вниз. Снаружи, разумеется, не было никакого звука, поскольку не было воздуха. Но шум внутри самого лунохода был заметным. Паровой двигатель производил очень характерные звуки.
— Я… я лучше промолчу, — смущенно пробормотала Бэбс. — А что у вас на душе, мистер Кохрейн?
— У меня? — ухмыльнулся тот. — Я думаю, какой же чертовски забавный у нас мир, если люди вроде Дэбни, Билла, Джонса и меня оказываются теми, кто должен начать операцию «Дальний космос»!

Глава четвертая

— Вычеркните девятый параграф раздела «С», — вежливо говорил в микрофон системы лучевой видеосвязи с Землей Кохрейн. — Теперь весь раздел «В1» от одиннадцатого параграфа. А теперь, после того как вы вычеркнете весь последний раздел — четырнадцатый, — мы можем заключить эту сделку.
Последовала четырехсекундная пауза. Примерно две секунды на то, чтобы его голос достиг Земли. Примерно две секунды на то, чтобы начало ответа дошло к нему. Мужчина на другом конце яростно возражал.
— Мы очень далеко друг от друга, — резко сказал Кохрейн, — а наш разговор передается всего лишь со скоростью света. Вы же не с другим континентом говорите. Поберегите деньги. Да или нет?
Еще одна четырехсекундная пауза. Человек с Земли нехотя согласился. Кохрейн у него на глазах подписал контракт. Человек с Земли тоже подписал. Не только документы, но и все разговоры записывались на пленку. Специальная встроенная система засвидетельствовала документы. Договор обрел юридическую силу.
Кохрейн откинулся на спинку кресла, устало прищурив глаза. Он провел долгие часы, изучая переданный по факсу контракт с «Джойнт Нетворкз», и убрал оттуда шесть двусмысленных условий. Он смертельно устал и теперь зевал, не переставая.
— Бэбс, можете передать Джонсу, — сказал он секретарше, — что все крупные финансовые операции завершены. Он может тратить деньги. А вы можете передать мое заявление об уходе в «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи». И поскольку вся эта операция достаточно рискованная, советую вам послать служебную записку и спросить, что делать вам самой. Боюсь, вам, скорее всего, велят следующей же ракетой лететь обратно и обратиться в бюро по трудоустройству секретарей. Та же участь, вероятно, ожидает Уэста, Джеймисона и Белла.
— Мистер Кохрейн, — виновато начала Бэбс, — вы были так заняты, что мне пришлось принимать решение на свой страх и риск. Я не хотела отрывать вас…
— Что там еще? — нетерпеливо потребовал Кохрейн.
— Реклама испытаний аварийной петарды оказалась такой хорошей, — все так же виновато продолжила Бэбс, — что фирма забеспокоилась, делаем ли мы это Для клиента. Так что мы все отправлены в отпуск с оплатой издержек и сохранением зарплаты. Официально мы все больны, а фирма оплачивает наши издержки до тех пор, пока мы не восстановим здоровье.
— Очень любезно с их стороны, — заметил Кохрейн. — И в чем лее подвох?
— Они составляют для нас хитрые контракты, — призналась Бэбс. — Вернувшись на Землю, мы сможем требовать самые высокие цены за интервью, и фирма, разумеется, захочет наложить на них лапу.
Кохрейн поднял брови.
— Ах, вот оно что! Но на самом деле нас просто не пускают в эфир, так что внимание всех телеканалов будет устремлено на Дэбни. Готов биться об заклад, что он сунется в шоу Мэрилин Винтерз, потому что у нее самая большая аудитория в мире. Он будет поучать Маленькую Афродиту Собственной Персоной о константах пространства, а она будет хлопать на него ресницами, подсовывать ему под нос свой бюст и лопотать, как чудесно, наверное, быть человеком науки!
— Откуда вы узнали? — удивилась Бэбс.
Кохрейн поморщился.
— Бог мне свидетель, Бэбс, я не знал. Я попытался провернуть что–то, чересчур невероятное даже для рекламного бизнеса. Но у меня ничего не вышло! Ничего! Так, значит, вы и моя официальная группа с благословения фирмы остаемся здесь, свободные от каких–либо приказаний и обязательств, но при этом получаем зарплату плюс покрытие всех издержек?
— Да, — сказала Бэбс. — И вы тоже.
— Я ухожу! — твердо сказал Кохрейн. — Отправьте мое заявление. Это вопрос самолюбия. Но «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» странным образом пытаются сорвать большой куш! Я иду спать. Или вы еще по какому–то вопросу приняли решение, руководствуясь собственным здравым смыслом?
— Контракты на повторный показ испытаний аварийной петарды. Первый показ собрал зрительский рейтинг в семьдесят один процент!
— Вот, — сказал Кохрейн, — в чем польза славы. Наши деньги?
Она показала ему аккуратно распечатанный отчет. За первичный показ пленки об испытаниях ракеты им причиталась кругленькая сумма. Затем передачу должны были показать еще раз, сопроводив пояснительным комментарием Уэста и сенсационными экстраполяциями, сделанными Джеймисоном. Рекламодатели, закупившее рекламное время в этой растянутой версии программы, могли ожидать, и вполне получили бы зрительский рейтинг, равного которому не было в истории. Дэбни тоже должен был появиться в этом повторе — очень достойный и намного отстоящий от других ученый. Должны были состояться и другие интервью. Опять–таки с Дэбни по написанному Беллом сценарию. И с Джонсом. Джонса начинало трясти при одной мысли о том, что ему придется давать интервью, но тем не менее, он каждый раз представал перед лучевой камерой, отвечал на идиотские вопросы и сердито возвращался к своей работе.
На банковском счету «Спэйсвэйз, инк» уже накопилось больше, чем Кохрейн мог бы заработать за двадцать лет, даже если бы получал столько же, как и сейчас, в расцвете своей популярности. Он продавал славу рекламодателям, желавшим примазаться к «Спэйсвэйз, инк», в строгом соответствии с линией поведения Христофора Колумба, продававшего еще не найденные специи. Но Кохрейн предоставлял свои услуги только за наличные. К Луне летели сотни грузовых ракет, привезенные которыми припасы он принимал только тогда, когда за право похваляться этим ему приплачивали. Кислород от такого–то и такого–то, заплатившего за привилегию стать поставщиком запасов воздуха. Сублимированные овощи от как–бишь–его принимались на точно таких же условиях, равно как и растворимый кофе от не–припомню–вашего–имени и лапша в пакетиках от кого–нибудь еще.
— Если бы, — устало сказал Кохрейн, поднимая глаза от контракта, — мы только могли вылететь в экспедицию целым флотом, а не одним–единственным кораблем, мы были бы не просто полностью снаряжены, но снаряжены с такой роскошью, что передумали бы лететь и остались дома наслаждаться всем этим богатством! — Он широко зевнул. — Я иду спать. Но не давайте мне спать слишком долго!
Он отправился к себе в номер и отключился еще прежде, чем его голова коснулась подушки. Но он был недоволен собой. Его раздражало, что его мнения не берут в расчет, а бунт против отношения к нему, как к вещи, вылился в то, что он действует точно так же, как и его прежние боссы, безжалостно собирая чужие мозги, как в случае с Джонсом, и чужие невротические страхи — как в случае с Дэбни. Поступок, благодаря которому он стал свободным человеком, был не вполне красивым. Тот факт, что подобный поступок подействовал, в то время как ничто другое не подействовало бы, нисколько его не утешал.
Но все же он спал.
Ему приснилось, что он вернулся к своему обычному бизнесу — продюсированию телешоу. Никому, кроме него самого, не было никакого дела, выйдет шоу или нет. Настоящей целью всех его подчиненных, казалось, было перегрызть горла стольким своим коллегам, сколько возможно — разумеется, деловыми методами, — чтобы, выжив, занять лучшее положение и больше зарабатывать. Именно это и называлось замечательным духом сотрудничества, при помощи которого делались дела как в частных, так и в общественных компаниях.
Это был очень реалистичный сон, он не успокаивал.
Пока Кохрейн спал, в мире все шло своим чередом. Две луны Земли — естественная и искусственная — описывали вокруг нее свои неизменные круги. Красная точка Юпитера должным образом скользила по орбите вокруг Солнца. Многие световые века назад гигантские солнца созвездия Цефеи чудовищно увеличились в объеме и снова сжались, гораздо быстрее, чем это смогли сделать их гравитационные поля. Двойные звезды спокойно начали обращаться друг вокруг друга. Кометы достигали своих самых отдаленных точек, и простые скопления смерзшихся камней и металла готовились окунуться обратно в море света и тепла.
На Луне шла обыденная жизнь.
Когда Кохрейн, проснувшись, вернулся в гостиничный номер, который они превратили в свой офис, то обнаружил, что Бэбс доверительно беседует с женщиной, нет, скорее, девушкой, показавшейся Кохрейну мутно знакомой. Напрягшись, он все–таки вспомнил ее. Три или четыре года назад ее избрали человеком года на телевидении. Она была хорошенькой, но не настолько, чтобы это помешало разглядеть в ней личность. Она была всем, чем не была Мэрилин Винтерз, — и вторым человеком в телевизионном мире.
Кохрейн осторожно спросил:
— Вы, случайно, не Алисия Кит?
Девушка слабо улыбнулась. Она уже не была такой хорошенькой, как когда–то. Но выглядела терпеливой, а выражение терпеливости на женском лице определенно не может быть неприятным. Но не может быть и эффектным.
— Была раньше, — сказала она. — Я вышла замуж за Джонни Симмза.
Кохрейн взглянул на Бэбс.
— Они живут здесь, — пояснила та. — Я показывала вам его у бассейна, в тот день, когда мы прилетели.
— Удивительно, — сказал Кохрейн. — Как…
— Джонни, — сказала Алисия, — купил акции вашей корпорации «Спэйсвэйз». Напоил вашего Уэста и перекупил у него его долю.
Кохрейн так и сел — не слишком чувствительно, потому что сесть чувствительно на Луне было просто невозможно. Но он почувствовал все, что можно было почувствовать.
— Зачем ему понадобилось это делать?
— Он выяснил, что вы владеете кораблем, на котором собирались лететь на Марс. Он считает, что вы собираетесь предпринять путешествие к звездам, и хочет с вами. Он очень похож на мальчишку. Не переносит здешнюю жизнь.
— Тогда зачем жить… — спохватившись, Кохрейн оборвал свой вопрос, но не вполне вовремя.
— Он не может вернуться на Землю, — спокойно пояснила Алисия. — Он — психопатическая личность. Он в своем уме, он довольно интересный человек, и по–своему мил, но просто не может вспомнить, что хорошо, а что плохо. В особенности, когда разойдется. Когда Луна–Сити организовали как интернациональную колонию, по чистому недосмотру забыли ввести экстрадицию. Так что Джонни может здесь жить. А больше нигде — по крайней мере, долго.
Кохрейн ничего не сказал.
— Он хочет лететь с вами, — спокойно сказала Алисия. — Он заинтригован. Адвокат, которого его семья прислала приглядывать за ним, тоже заинтригован. Он хочет вернуться и навестить свою семью. Будучи акционером, Джонни может не позволить вам вывести корабль с прочим имуществом корпорации из–под юрисдикции судов. Но он предпочел бы отправиться с вами. Разумеется, я тоже буду должна лететь.
— Это шантаж, — вяло возразил Кохрейн. — Кстати, довольно чистая работа. Бэбс, поговорите насчет этого с Холденом. Он все–таки психиатр. — Он повернулся к Алисии. — Почему вы хотите лететь? Я не знаю, опасно это или нет.
— Я вышла за Джонни замуж, — она сдержанно улыбнулась. — Мне казалось, что замечательно поверить человеку, которому никто не может верить.
Немного помолчав, она добавила:
— Так бы оно и было, если бы это было осуществимо.
Через несколько минут она ушла, очень вежливо и спокойно. Ее муж не отличал плохое от хорошего — по крайней мере, в действии. Она пыталась не дать ему произвести слишком большие разрушения, постоянно обучая его тому, что сама считала справедливым, а что нет. Кохрейн поморщился и велел Бэбс напомнить ему связаться с Холденом. Но у него были и другие неотложные дела. Все улетающие с Луны должны были подписать отказные документы.
— Имя Алисии Кит будет полезным для рекламы… — задумчиво проговорил он.
Он погрузился в тягомотину бумажной работы и всяких мелочей, которые каждый должен утрясти перед тем, как достигнуть каких–либо результатов. Попытки совершить что–либо первым требуют такого же процесса расчистки, как основание фермы на границе. Только роль деревьев, которые нужно срубить, и корней, которые нужно выдернуть, здесь выполняют те, кто чинят помехи, и кого необходимо свалить в переносном смысле, а также те, кто проявляет немыслимую изобретательность, пытаясь урвать кусок всего — чего угодно — от того, что делает другой. И, разумеется, существуют еще охотники за славой. Поскольку «Спэйсвэйз, инк» финансировалась за счет славы, которую можно было превратить во что угодно, охотники за славой уменьшали ее прибыли и капитал.
На Земле адвокат какого–то чокнутого изобретателя усердно делал своему клиенту бесплатную рекламу, устраивая одну пресс–конференцию за другой на тему того, какой урон нанесла «Спэйсвэйз, инк» его клиенту, украв его идею полетов со сверхсветовой скоростью. Кто–то в Сенате произнес обвинительную речь, объявив проект «Спэйсвэйз» политическим шагом правящей партии, предпринятым ею в каких–то своих темных целях.
В конце концов чокнутый изобретатель выйдет в эфир и триумфально объявит о том, что украдена лишь часть его изобретения, поскольку он предусмотрительно не стал ни записывать, ни кому бы–то ни было рассказывать о ней. И не расскажет никому, даже суду, все подробности своего открытия, пока не получит двадцать пять миллионов наличными до этого и еще гонорар после. Проект расследования деятельности «Спэйсвэйз» умрет еще на стадии рассмотрения в комитете.
Но были и другие горести. Бесполезную тушу космического корабля пришлось освобождать от горнопроходческого оборудования. Это делали рабочие в скафандрах. Профессиональные нормы предписывали им прилагать не больше чем четверть усилий, которые они делали бы, если бы работали на себя. После того, как оборудование было извлечено из корабля, в него запустили воздух, который немедленно смерзся. Поэтому пришлось устанавливать обогреватели, не позволявшие температуре упасть до критической отметки. Генераторы тоже пришлось оттаивать, потому что они были в таком состоянии, когда металл становится хрупким, точно лед, и любая попытка запустить их закончилась бы тем, что они просто рассыпались бы на куски.
Но были и хорошие новости. Через некоторое время бывший пилот лунолета, переквалифицировавшийся на административную работу на Луне — на досуге проверил корабль. Это устроил Джонс. Поскольку ракетные моторы были сделаны из адамита, вещества, по чистой случайности открытого на одной сталелитейной фабрике на Земле, ходовой аппарат оказался в порядке. Топливные насосы были полностью скопированы с конструкции пожарных насосов на Земле. Они тоже оказались исправными. Система регенерации воздуха была разработана по примеру аэрационных ванн, в которых на Земле выращивали антибиотики. Оставалось только посадить туда водоросли — микроскопические растения, которые под воздействием ультрафиолетового излучения жадно поглощают углекислый газ и выделяют кислород. Корабль был довольно сложной комбинацией простых по существу приборов. Его можно было привести в такое же рабочее состояние, в каком он когда–то находился, практически без труда.
Что и было сделано.
Джонс переселился туда вместе с уймой техники из лаборатории в Лунных Апеннинах. Он работал преданно и фанатично. Как и большинство впечатляющих открытий, поле Дэбни в основе своей было исключительно просто. В теории это состояние пространства за поверхностью листа металла. Нечто вроде проводящего слоя в кабелях линии электропередач, где электричество существует в виде высокочастотных колебаний, распространяющихся по оболочкам множества металлических жил, потому что высокочастотный ток просто не течет внутри самих проводов, только по их поверхности. Поле Дэбни возникало на поверхности — или на бесконечно малом расстоянии от металлического листа, в котором неким способом наводились вихревые токи. Вот и все.
Поэтому Джонс превратил внешнюю переднюю поверхность брошенного космического корабля в генератор поля Дэбни. Это было не просто, а очень просто! Укрепив на носу одну пластину поля Дэбни, он немедленно устроил так, что мог при желании с легкостью превратить заднюю часть корабля во вторую пластину поля Дэбни. Две эти пластины, включенные вместе, производили устрашающее впечатление, но Джонс планировал стартовать, по меньшей мере, таким же образом, что и на испытании сигнальной петарды. Процедура установки оборудования для сверхсветового путешествия, однако, была не намного труднее установки бунгало, если знать, как это делается.
Прилетели две грузовые ракеты, которые радар тут же уловил и при помощи дистанционного управления провел на посадку. Лучевой приемник Луна–Сити ловил музыку, переданную с Земли, и прилежно ретранслировал ее под занесенные пылью купола, где находились все городские здания. Колонисты и туристы ознакомились с сорока двумя новыми песенками, в которых пелось о перспективах межзвездных полетов. Какой–то гений связал только что снятую телевизионную драму под названием «Дитя ненависти» с лунной операцией, и зачарованные зрители не могли оторваться от последней ее версии, которая нежно умоляла: «Дитя ненависти, приди к звездам и люби». Рекламный отдел, ответственный за этот шедевр, счел свой ход близким к гениальному.
Однако не обходилось и без размолвок, повторявшихся с завидной регулярностью. Кохрейн яростно спорил с Холденом, что лучше — принять на борт космического корабля психопатическую личность или таскаться по судам. Кохрейн победил. Как–то раз в офисе появился воинственный Джонс, готовый отстаивать необходимость покупки дорогих приборов.
— Слушай! — недовольно сказал ему Кохрейн. — Я не пытаюсь распоряжаться тобой! И не жди от меня указаний! Если ты сможешь сделать так, что этот корабль оторвется от Луны, я тоже буду в нем, то и моя задница будет в такой же опасности, как и твоя. Покупай все, что поможет максимально обезопасить мою задницу вместе с твоей. Я с ног сбиваюсь, добывая деньги, отгоняя всяких полоумных, уворачиваясь от судебных исков и собирая все необходимое для полета! Я делаю работу, которой с лихвой хватило бы на троих. Все, на что я надеюсь — это то, что ты будешь готов прежде, чем я от безделья начну вырезать бумажных кукол. Когда мы сможем улететь?
— Мы? — подозрительно переспросил Джонс. — Вы тоже летите?
— Если ты думаешь, что я останусь здесь, наблюдая, что же получится, если это дело выгорит, — сказал ему Кохрейн, — то ты не в своем уме! На Земле уже слишком много людей. Для человека, который пытался затеять большое дело и провалил его, места не найдется! Если у нас ничего не выйдет, я лучше буду замерзшим трупом со счастливой улыбкой на лице — насколько я понимаю, в космосе все замерзают, — чем стану жить на пособие на Земле!
— О, — сказал Джонс, смягчившись. — Сколько человек собирается лететь?
— Спросите Билла Холдена, — сказал Кохрейн, остывая. — И запомните, если вам что–то требуется, покупайте это. Я попытаюсь заплатить. Если мы вернемся обратно со снимками дальнего космоса — даже если мы только облетим вокруг Марса, — у нас окажется достаточно денег, чтобы заплатить за все, что нам будет угодно.
Джонс посмотрел на Кохрейна с чем–то похожим на теплоту во взгляде.
— Мне нравится такая манера вести бизнес, — сказал он.
— Это не бизнес! — возразил Кохрейн. — Это просто способ хоть что–то сделать! Кстати, вы уже выбрали, куда мы полетим?
Когда Джонс покачал головой, Кохрейн недовольно сказал:
— Лучше выберите. Но когда мы будем заполнять последние бумаги перед отлетом, в графе «назначение» напишем «к звездам». Журналистам это понравится. Ах, да. Скажите Биллу Холдену, пусть попытается найти нам шкипера. Астрогатора. Кого–нибудь, кто сможет сказать нам, как возвращаться обратно, если мы доберемся куда–нибудь, откуда понадобится возвращаться. Найдется здесь такой человек?
— У меня такой есть, — сказал Джонс. — Он проверял для меня корабль. Это бывший пилот лунолета. Он здесь, в Луна–Сити. Спасибо!
Прежде чем выйти, он пожал Кохрейну руку. Для Джонса это было равноценно невиданному выражению эмоций. Кохрейн вернулся за свой стол.
— Ну–ка, посмотрим… Это договор о печатях на марках и конвертах, которые мы должны взять с собой и проштемпелевать «Дальний космос». Добавим условие о дополнительных выплатах в том случае, если мы долетим до планет и придумаем для них штемпеля…
Он с головой погрузился в работу, а Бэбс делала пометки. Через некоторое время он уже что–то диктовал ей. Не прерываясь, он, нахмурившись, достал из кармана ручку и с отсутствующим видом начал нажимать на кнопку перезаправки. Это заставляло чернила выступать на кончике ручки. На Луне поверхностное натяжение чернил было точно таким же, как и на Земле, но сила тяжести была на пять шестых меньше. Поэтому из ручки можно было выжать каплю чернил действительно впечатляющего размера, прежде чем слабая лунная гравитация заставляла ее сорваться вниз.
Все так же продолжая диктовать, Кохрейн добился того, что с конца ручки в мусорную корзину упала грушевидная капля, по размерам похожая на крупную виноградину. Это была самая крупная капля, которую ему удалось сделать до сих пор. Она упала — медленно–медленно — и разбрызгалась во все стороны, а он наблюдал со странным удовлетворением.
Время шло. С Земли прилетел очередной лунолет. Под тысячефутовыми пластиковыми куполами появились новые туристы. Снаружи, у бывшего космического корабля, Джонс экспериментировал с маленькими пластиковыми воздушными шарами, покрытыми слоем проводящего лака. В вакууме кубический дюйм воздуха под земным давление распространился бы, создав множество кубических футов практически того же самого вакуума. Если шарик сможет выдержать внутреннее давление в одну унцию на квадратный фут, то крошечный объем воздуха в вакууме раздует шар до очень приличного объема, который создаст именно такое давление. Джонс подготавливал автоматические генераторы поля Дэбни с крошечными атомными батареями, которые должны были приводить их в действие. Каждому такому воздушному шару, выпущенному в безвоздушное пространство, предстояло стать «пластиной» поля Дэбни, а крошечные батареи должны были обеспечить их энергией на двадцать с лишним лет.
С Земли пришла посылка для Джонни Симмза, состоявшая по большей части из ружей для охоты на слонов и патронов к ним. Будучи наследником несчетных миллионов на Земле, Джонни вел полную наслаждений жизнь, которая, однако, вряд ли могла привить ему прагматичный взгляд на вещи. Для него путешествие к звездам означало приземление на экзотических планетах, которые вот уже несколько столетий подряд описывали в своих книгах фантасты. Он действительно считал рискованный космический перелет чем–то вроде смеси игрушечной экспедиции и побега из Луна–Сити. И он тоже с нетерпением ожидал отлета, надеясь освободиться от надзора семейного адвоката и постоянных напоминаний об этических и моральных ценностях, которые сам Джонни предпочитал беззаботно игнорировать.
Пришли видеокамеры и пленки к ним. «Спэйсвэйз, инк» навязывали все вообразимые и невообразимые вещи, в которых нуждалась космическая экспедиция или которые, в принципе, могли бы ей когда–нибудь пригодиться. Производители мечтали о том, чтобы их товары хотя бы раз были упомянуты в связи с самой горячей новостью многих десятилетий. Из шлюзов Луна–Сити к кораблю тянулась нескончаемая вереница нагруженных луноходов.
Наступило время лунного заката — половина пятьсот четвертого по лунному времени. Время измерялось на астрономический манер, с полуночи до полуночи. Огромное пылающее солнце, чьи узкие протуберанцы были чересчур сверкающими, чтобы на них можно было смотреть незащищенными глазами, склонилось к горизонту, одним краем коснувшись его. Усеянное звездами небо никак не изменилось. Его не расцветили земные закатные краски. Раскаленные лучи, опаляющие лунные горы, не стали ни на йоту холоднее. Изменилось лишь направление непроницаемо черных теней.
Пылающее солнце садилось. Его движение казалось нескончаемо медленным. От его диска остался лишь небольшой край, но потребовался еще целый час, чтобы раскаленное светило полностью исчезло. И все равно сначала почти ничего не изменилось, за исключением того, что Mare Imbrium — застывшее безводное Море Дождей — стало столь же темным, как и тени в горах. Горы же все еще ярко блестели. Еще очень долго палящие солнечные лучи играли на их склонах. Светлые пятна поднимались все выше и выше, а на смену им приходила тьма. Долгое время самые высокие пики Лунных Апеннин блестели, выделяясь на фоне звезд, чей свет по сравнению с ними казался ничтожным.
Потом наступила настоящая ночь. Но в небе светилась Земля, полушарие, как будто разрисованное морями, облаками и континентами, необъятное и вызывающее ностальгию. Отраженный ей свет обрушился на Луну. Он был во много раз ярче, чем самый яркий лунный свет, когда–либо озарявший Землю. Даже во время лунного заката Земля светилась в шестнадцать раз ярче. В полночь, когда Земля становилась полной, было достаточно светло, чтобы делать что угодно. Человеческие существа, жившие на Луне, выходили на поверхность по преимуществу ночью, поскольку гораздо легче запускать луноходы в холоде, поддерживая достаточную для людей и механизмов температуру, чем защищать их от испепеляющей жары лунного полдня.
Деятельность вокруг снаряжаемого космического корабля оживилась. Темноту разгоняли электрические фонари, позволяющие грузовым луноходам найти дорогу. Джипы с туристами приезжали и уезжали, приезжали и уезжали. Все до последнего пассажиры с Земли хотели собственными глазами увидеть космический корабль, о котором говорил весь мир. Даже Кохрейну вскоре стало любопытно. Настало время, когда с бумажной работой покончено, а по всему, что можно предусмотреть, были составлены условные контракты. Настало время случиться чему–нибудь новенькому.
— Бэбс, вы уже видели корабль? — нерешительно спросил он свою секретаршу.
Та покачала головой.
— Думаю, нам не помешало бы съездить и взглянуть на него, — сказал Кохрейн. — Видите ли, я вел себя как самый последний бизнесмен! За пределами Луна–Сити побывал всего три раза. Один раз, когда мы впервые беседовали в лаборатории с Джонсом, второй раз во время испытания сигнальной ракеты в кратере, и еще раз, когда запускали аварийную петарду. Я даже не побывал в здешнем ночном клубе!
— Это стоит сделать, — буднично заметила Бэбс. — Я была там однажды с доктором Холденом. Отлично потанцевали!
— С Биллом Холденом, да? — спросил Кохрейн, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Надо же, отвести вас в ночной клуб, но не к кораблю!
— Корабль дальше, — объяснила Бэбс. — В ночном клубе меня всегда можно найти, если я вам понадоблюсь. Я ходила туда, когда вы спали.
— Черт! — сказал Кохрейн. — Хм… Вы заслужили премию. Что бы вы предпочли, Бэбс, наличные или акции «Спэйсвэйз»?
— У меня уже есть акции, — ответила Бэбс. — Мистер Белл, ну, наш сценарист, проигрался в покер. Поэтому я отдала ему все деньги, которые у меня были, — кажется, я говорила вам, что сняла со своих счетов все, что у меня было — за половину его акций.
— Ну что ж, — цинично сказал ей Кохрейн, — одно из двух: либо вас безбожно надули, либо вы так разбогатеете, что и разговаривать со мной перестанете.
— О нет! — горячо воскликнула Бэбс — Никогда!
Кохрейн зевнул.
— Давайте поедем взглянуть на корабль. Возможно, я смогу складывать груз или еще что–нибудь, раз бумажной работы больше нет.
— Мистер Джонс хотел, чтобы вы сегодня туда приехали, — с необычным спокойствием сообщила ему Бэбс. — Я обещала, что вы подъедете. Собиралась сказать вам попозже.
Кохрейн не обратил внимания на ее тон. Он смертельно устал, как человек, который целыми днями работал не покладая рук, подготавливая сделку. Сделки, как правило, воодушевляют лишь в некоторых деталях. Большинство же совершенно незначительны, скучны, однообразны и утомительны — и очень часто таят в себе опасные ловушки. Кохрейн в одиночку, с помощью одной Бэбс, провернул гору умственной работы, которую в «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» разделили бы между двумя вице–президентами, шестью адвокатами и, по меньшей мере, двенадцатью сотрудниками. Работа на самом деле была бы сделана двадцатью секретарями. Но Бэбс и Кохрейн выполнили ее вдвоем.
Трясясь в луноходе по пути к кораблю, Кохрейн думал о том, что тяжелое и изматывающее чувство расслабления вовсе ему не приятно. Да и Бэбс немного его раздражала. Она слишком поздно подошла к шлюзу, а когда, наконец, появилась, то выглядела совершенно запыхавшейся.
Гигантские колеса лунохода со скрипом, лязгом и грохотом катились по чуть волнистому морю лавы. Бэбс оживленно выглядывала из окна. Картина, открывавшаяся ее глазам, была, разумеется, совершенно невероятной. В относительно тусклом свете Земли лунный пейзаж казался чуть смягченным, и все же немыслимо зазубренные горы, крутые утесы и тонкие, как лезвие бритвы, перемычки казались устрашающими. Это походило на сон, когда вблизи все кажется необычным и очаровательным, но фон остается смертельно неподвижным и зловещим. Внутри лунохода воздух пах металлом. Можно было уловить запахи смазки, озона, лака и пластиковой обшивки. Слышался скрип колес, перебирающихся через камни. Низкая гравитация делала движения лунохода парадоксально плавными. Кохрейн даже отметил, какое необычное чувство возникает от сидения в мягком кресле, когда весишь в шесть раз меньше, чем на Земле. Все ощущения казались какими–то нереальными, и каменная усталость от слишком долгой работы на износ никуда не делась.
— Я попытаюсь, — устало сказал он, — проследить, чтобы вы немного развлеклись, Бэбс, прежде чем возвращаться обратно. Вы вернетесь на Землю сразу же после того, как мы улетим, куда бы мы ни полетели, но вам все же придется лететь регулярным туристическим рейсом.
Бэбс не ответила ничего. Демонстративно.
Луноход, лязгая, катился вперед, шипел пар. Машина обогнула каменный пик, и Кохрейн увидел космический корабль.
В бледном свете Земли он был особенно, необыкновенно красив. Его сконструировали для того, чтобы завлекать инвесторов в ныне давно почившее предприятие. Его гигантский обтекаемый корпус отсвечивал серебром. Корабль стоял вертикально, опираясь на хвостовые стабилизаторы, и его освещенные иллюминаторы и фонари на бортах прорезали темнеющую пустоту вокруг. Около его основания стоял лишь один луноход. Одетая в скафандр фигура двинулась к свисающему стропу и, усевшись в него, начала медленно подниматься к шлюзу. Второй луноход беззвучно покатился обратно к Луна–Сити.
Вокруг корабля не было видно ни строительного мусора, ни груза, ожидающего своей очереди на погрузку. Кохрейн разглядел огромный металлический лист, чуть согнутый на концах, с большим ящиком, укрепленным на кабелях. Это должны были быть генераторы и пластины для поля Дэбни. Инерция корабля в этом поле уменьшалась до сотых долей ее прежнего значения. Ракеты, которые придали бы ему ускорение в несколько сот футов в секунду в обычном пространстве, в поле Дэбни практически мгновенно разогнали бы корабль с его содержимым до недостижимой никакими другими способами скорости. Пассажиры корабля должны были утратить свою относительную инерцию в той же степени, что и корабль. Значит, перегрузку они станут ощущать, как при той же самой ракетной тяге в обычной пространстве. Но они путешествовали бы…
Кохрейн почувствовал, что в его понимание действия поля Дэбни закралась какая–то ошибка. Если в поле Дэбни инерция уменьшалась, то не было никакой необходимости в том, чтобы ракеты выталкивались с такой силой, поскольку именно инерция ракетных газов давала ракетную тягу. Но он слишком устал, чтобы еще и раздумывать над теоретическими недостатками поля, которое действовало. Он почти задремал, когда Бэбс коснулась его руки.
— Скафандры, мистер Кохрейн.
Он устало влез в громоздкий костюм, но успел заметить, что глаза Бэбс сияют тем же восторгом предстоящего восхитительного приключения, который он уже видел, когда летели на Луну. Они по одному выбрались из лунохода. По сверкающему боку космического корабля спустился строп. Они вместе забрались в него, и он поднял их наверх.
Огромный сверкающий корпус космического корабля проплывал всего лишь в десяти футах от них. Площадка внизу становилась все меньше и меньше. Казалось, они не столько поднимаются, сколько всплывают к небу. И, сидя в стропе во время этого совершенно нереального подъема, Кохрейн внезапно почувствовал, что с него слетел сон. Чем выше он поднимался, тем беспокойнее себя чувствовал. Он смотрел вниз, на Землю, с высоты четырех тысяч миль, без малейших признаков головокружения. Он смотрел на Землю с расстояния в четверть миллиона миль, не осознавая разделявшую их пропасть. Но какие–то пятьдесят футов над поверхностью Луны он ощущал так, как будто свешивался из окна небоскреба. Шлюз перед ними открылся, и строп въехал внутрь. Они оказались в шлюзе, и Кохрейн внезапно обнаружил, что оттолкнул Бэбс от зияющего отверстия. Когда шлюз закрылся, он вздохнул с облегчением.
Внутри корабля они сняли скафандры и окунулись в свет, тепло и замечательно обычную атмосферу. Корабль был построен так, чтобы акции проекта колонизации Марса легко продавались. Все в нем напоминало о будущих инвесторах. Он был спроектирован как убедительный космический пассажирский лайнер.
Таким он и был. Но Кохрейн обнаружил, что никто не рвется с ним разговаривать: Джонс чем–то занят, Билл Холден поглощен своими мыслями. Тут же почему–то оказалась и Алисия Кит — теперь ее звали Симмз. Она улыбнулась ему и, взяв Бэбс под руку, куда–то ее увела.
Кохрейн подождал, когда кто–нибудь подойдет к нему и скажет, на что смотреть и чем восхищаться. Он заметил Джеймисона, Белла, и еще какого–то мужчину, которого никогда раньше не видел. Кохрейн уселся в глубокое мягкое кресло, чувствуя себя заброшенным. Все были чем–то заняты. Но раздражение перекрывало чувство глубокой, непомерной усталости.
Он заснул.
Проснулся он оттого, что Бэбс с горящими глазами трясла его руку.
— Мистер Кохрейн! — тормошила она его. — Мистер Кохрейн! Идемте в командную рубку! Мы взлетаем!
Он заморгал, не до конца проснувшись.
— Мы? — он вскочил и тут же взлетел на пять футов в воздух, не рассчитав силы своего движения. — Мы? Нет, вы никуда не летите! Вы возвратитесь обратно в Луна–Сити, где будете в безопасности!
Тут до него донесся какой–то странный рокочущий шум. Он уже когда–то слышал такой. В лунолете. Это был шум ракетных двигателей, которые проверяли и поджигали, шум ракет в самые последние мгновения подготовки перед стартом к звездам.
Он не упал обратно на пол рядом с креслом, в котором сидел. Это пол поднялся навстречу ему.
— Я захватила с собой наш багаж, — радостно сказала Бэбс. — Я лечу с вами, потому что я тоже акционер! Держитесь за что–нибудь и забирайтесь по этой лестнице, если хотите смотреть, как мы поднимаемся!

Глава пятая

Физическое ощущение при подъеме в командную рубку корабля было в высшей степени странным. Кохрейн только что пробудился от мертвого сна, а первые минуты после пробуждения на Луне, когда, просыпаясь, обнаруживаешь, что весишь в шесть раз меньше обычного, всегда удивительны. Чтобы вспомнить, что случилось, требовалось несколько секунд. Но, взбираясь по лестнице, Кохрейн был сбит с толку еще и тем фактом, что корабль трясло в одном направлении, а подбрасывало в другом. Он летел над поверхностью луны, чтобы оказаться над прикрепленной к поверхности пластиной поля Дэбни, которая находилась в сотне ярдов от первоначального положения корабля.
Поле Дэбни, по всей вероятности, еще не действовало. Корабль летел на ракетных двигателях. Они были рассчитаны так, чтобы поднять корабль с Земли — и подняли, — преодолев в шесть раз большую, чем сейчас, гравитацию и, сверх того, придав ему еще и ускорение в несколько «же». Так что корабль почти до неприличия легко набирал высоту. Когда гироскопы начали разворачивать его набок, примерно так же, как вертолет может накрениться в земной атмосфере, корабль легко переместился в новое положение. Кто–то искусно маневрировал им.
Держась обеими руками за поручни, Кохрейн добрался до командной рубки. Он был сердит и испуган.
Командная рубка представляла собой полусферу с видеоэкранами, показывающими звездное небо. Джонс, одетый в подобие сбруи, стоял рядом с панелью переключателей, совершенно не вписывавшейся в остальной интерьер рубки. Он выглядывал из пластикового пузыря, из которого мог видеть все вокруг и внизу корабля. Он подавал настойчивые сигналы тому самому мужчине, которого Кохрейн никогда раньше не видел, пристегнутому к креслу пилота перед обширной контрольной панелью из сотен приборов, над которыми порхали его руки. Динамик немузыкально заскрежетал. Это был голос Дэбни, очень взволнованный и обеспокоенный.
— …моя работа по усовершенствованию науки была применена другими умами. Я должен подчеркнуть, что если эксперимент, который должен начаться сейчас, не увенчается успехом, это ни в коей мере не умалит мое открытие, которое получило достаточное количество подтверждений. Возможно, мое открытие на самом деле намного опередило современную инженерную науку…
— Послушайте! — рявкнул Кохрейн. — Мы не можем лететь с Бэбс на борту! Это опасно!
Никто не обратил на него внимания. Джонс отчаянно махал руками, внося поправки в курс. Мужчина в пилотском кресле ему повиновался. Внезапно Джонс щелкнул каким–то переключателем. Что–то где–то вспыхнуло. Раздался мимолетный пульсирующий звук, который был не вполне звуком.
— Давай, — ровным голосом сказал Джонс.
Пилот с силой нажал на рычаги. Кохрейн в отчаянии выглянул в один из бортовых иллюминаторов. Он увидел лунный пейзаж — застывшее море лавы, укрытое слоем пепельно–коричневой лунной пыли. Он увидел множество луноходов, собравшихся в одну кучу, как будто большая часть жителей Луна–Сити собрались взглянуть на это событие. Он увидел необычно близкий лунный горизонт.
Но все это промелькнуло мимо него с исключительной быстротой. Едва открыв рот, чтобы протестовать, он почувствовал направленное вверх, странно успокаивающее ускорение корабля, равное одному земному «же». Лунный пейзаж внизу куда–то исчез. Он не оказался далеко внизу. Корабль, казалось, не поднимается. Сама Луна ужасно уменьшилась и пропала, точно лопнувший пузырь. Скорость ее исчезновения не стыковалась, никак не стыковалась с ускорением корабля в один «же», тем более в условиях лунной силы тяжести.
Динамик икнул и замолчал. Кохрейн все же издал тот рык, который начал было, когда увеличилось ускорение. Но все бесполезно. За иллюминатором виднелись звезды. Они не были такими же неподвижными, неизменными и мерцающими, какими выглядели с Луны. Казалось, эти звезды беспокойно шевелятся, постоянно изменяют свое положение относительно друг друга, пусть даже это изменение и трудно было уловить глазом — точно яркие цветные пылинки, дрожащие на ветру.
— Теперь попробуем включить ускоритель, — заинтересованно произнес Джонс.
Он щелкнул другим переключателем. И снова раздался тот мимолетный пульсирующий звук, который был не совсем звуком. На самом–то деле, это, скорее, чувство, ощущаемое всем телом. Оно длилось лишь долю секунды, но на этот миг звезды за иллюминаторами перестали быть звездами. Они превратились в крошечные светящиеся линии, движущиеся к хвосту корабля, но каждая со своей скоростью. Некоторые из них исчезли из виду. Другие передвинулись лишь ненамного. Но положение изменили все.
Потом они снова стали крошечными светящимися точками неимоверно разнообразных цветов и оттенков, всех мыслимых степеней яркости, шевелящимися и слегка перемещающимися друг относительно друга.
— Черт! — выругался Кохрейн, чувствуя, что свирепеет.
Джонс повернулся к нему. Его лицо сейчас было не совсем бесстрастным. Не совсем. Он даже выглядел довольным. Затем его лицо снова приняло свой обычный ничего не выражающий вид.
— Получилось, — сказал он спокойно.
— Вижу, что получилось! — выплюнул Кохрейн. — Но где мы? Куда мы забрались?
— Не имею ни малейшего понятия, — сказал Джонс столь же спокойно, как и раньше. — А какая разница?
Кохрейн бросил на него испепеляющий взгляд, но потом вдруг осознал, что протестовать уже слишком поздно.
Пилот, который раньше был поглощен управлением, сейчас оторвал руки от консоли. Двигатели заглохли. Их окружила мертвая тишина. И невесомость. Кохрейн ничего не весил. Это снова был свободный полет — как в то время, когда они летели от космической платформы до Луны. Пилот оставил свои приборы и привычно подплыл к иллюминатору в противоположной стене помещения. Он выглянул наружу, затем назад, и с удивленным удовлетворением в голосе сообщил:
— Замечательно! Вот Солнце!
— Далеко? — спросил Джонс.
— У него пятая звездная величина, — радостно ответил пилот. — Неплохо прокатились!
У Джонса в глазах снова мелькнуло довольное выражение.
— Вы имеете в виду, что отсюда Солнце кажется звездой пятой звездной величины? — голосом, в котором даже он сам слышал ярость, спросил Кохрейн. — Что, черт подери, произошло?
— Ускоритель, — почти с энтузиазмом объяснил Джонс. — Когда поле всего лишь ускоряло излучение, я использовал ток в сорок миллиампер на квадратный сантиметр пластины. Такая напряженность была у поля, когда мы запускали через кратер сигнальную ракету. Для испытаний аварийной петарды я увеличил напряженность поля. Использовал одну десятую ампера на квадратный сантиметр. Я говорил вам! А помните, как я думал, что произойдет, если использовать систему емкостного накопления энергии?
Кохрейн крепко держался за поручень.
— Чем больше энергии подаешь на внутреннее поле, — спросил он, — тем большую скорость получаешь?
Джонс довольно сказал:
— Существует предел. Он зависит от температуры объектов в поле. Но я сейчас создал поле по образцу сварочного аппарата или строба. Мы стартовали в слабом поле. Сейчас оно включено — мы должны поддерживать его. Но мне удалось добыть несколько отличных емкостных конденсаторов. Я подсоединил их параллельно, и получил мгновенный импульс интенсивного тока, когда накоротко замкнул их на моих катушках. Никак нельзя было допустить сквозной ток! Тогда все взорвалось бы! Но на некоторое время я получил импульс примерно в шесть ампер на квадратный сантиметр.
Кохрейн сглотнул.
— Поле было в шестьдесят раз сильнее, чем во время испытаний аварийной петарды? Мы летели… летим в шестьдесят раз быстрее?
— У нас была гораздо большая скорость! — Но оптимизма у Джонса явно поубавилось. — У меня не было времени подсчитать, — сказал он огорченно. — Я как раз сейчас хотел этим заняться. Но в теории поле должно было увеличить силу инерции пропорционально четвертой степени своей напряженности. Шестьдесят в четвертой будет…
— Насколько далеко мы находимся от Проксимы Центавра? — требовательно спросил Кохрейн. — Это ближайшая от Земли звезда. Насколько близко мы подошли к ней?
Вмешался пилот с противоположного конца командной рубки, тоже чуть умерив свой радостный пыл:
— Похоже, это Сириус, вон там…
— Мы не направлялись в сторону Проксимы Центавра, — мягко сказал Джонс. — Она слишком близко! А мы должны лететь так, чтобы вторая пластина поля Дэбни там, на Луне, была более или менее параллельна нашей, так что мы летели приблизительно вдоль лунной оси. Туда, куда указывает ось планеты.
— Так куда же мы направлялись? Куда мы летим?
— Мы пока еще никуда не летим, — сказал Джонс безо всякого интереса. — Сначала надо выяснить, где мы находимся, а уж тогда, исходя из этого…
Кохрейн провел ладонью по волосам.
— Послушайте! — рассердился он. — Кто здесь всем заправляет? Вы не сказали мне, что собираетесь улетать! Вы не установили точку назначения! Вы не…
— Мы должны испытать наш корабль, — очень терпеливо сказал Джонс. — Мы должны определить, насколько быстро он движется в зависимости от напряженности поля и ракетной тяги. Мы должны выяснить, как далеко мы забрались и двигались по прямой или нет. Мы должны выяснить даже, как мы будем приземляться! Этот корабль — совершенно новый механизм. Мы ничего не можем с ним поделать, пока не выясним, на что он способен.
Кохрейн изумленно уставился на него. Потом сглотнул.
— Понятно, — сказал он. — Финансово–экономический отдел «Спэйсвэйз, инк» сделал свое дело.
Джонс кивнул.
— Теперь дело за техническим отделом?
Джонс снова кивнул.
— И все же я считаю, — сказал Кохрейн, — что мы могли бы действовать в духе некоторого сотрудничества между отделами. Сколько вам понадобится времени, чтобы решить, что вы станете делать?
Джонс покачал головой.
— Даже предположить не могу. Попросите Бэбс подняться сюда, ладно?
Кохрейн воздел руки кверху и направился к спиральной лестнице с поручнями, ведущей вниз. Он спустился в главный салон. На дальней стене настойчиво мигали крошечные зеленые огоньки. Бэбс сидела за небольшой консолью, и Кохрейн увидел, что она с профессиональной сноровкой нажимает на какие–то кнопки. Лицо Билла Холдена, сидевшего в кресле, было уже знакомого Кохрейну нежно–зеленого оттенка.
— Мы взлетели, — сдавленным голосом сказал Холден.
— Да, — сказал Кохрейн. — А Солнце кажется звездой пятой величины оттуда, куда мы прилетели, — кстати говоря, совершенно неизвестно где. А я только что узнал, что мы стартовали наобум, а Джонс с пилотом, которого он нашел, сейчас страшно рады, что занимаются чистой наукой!
Холден закрыл глаза.
— Если захочешь приободрить меня, — сказал он слабым голосом, — можешь сообщить, что мы скоро во что–нибудь врежемся, и все это безобразие закончится.
— Взлетели даже без места назначения! — с горечью сказал Кохрейн. — Позволили Бэбс лететь с нами! Они не знают, где мы сейчас находимся и куда летим! Это черт знает что, а не бизнес!
— А кто назвал это бизнесом? — таким же слабым голосом спросил Холден. — Я начинал все это как психиатрическое лечение!
С противоположного конца салона, где за микрофонами и экраном видеофона сидела Бэбс, раздался ее деловитый голос:
— Уверяю вас, что это правда. Мы связаны с вами полем Дэбни, в котором излучение передается со скоростью, намного превышающей скорость света. Когда вы были маленьким, неужели вы никогда не натягивали струну между двумя жестяными банками, а потом не говорили по этому сооружению?
Кохрейн, хмурясь, остановился рядом с ней. Она подняла на него глаза.
— Журналисты на Луне, мистер Кохрейн. Они видели, как мы взлетали, и радар подтвердил, что мы пролетели несколько сот тысяч миль, а потом просто исчезли! Они не понимают, как им удается разговаривать с нами, и даже без запаздывания. Я объясняла им.
— Я займусь этим, — сказал Кохрейн. — Вы нужны Джонсу в командной рубке. А камеры? Кто занимается камерами?
— Мистер Белл, — оживленно ответила Бэбс. — Это его хобби, так же как игра в. покер и дети.
— Пусть сделает несколько кадров звездного неба вокруг нас, — велел Кохрейн, — а потом можете сходить узнать, что нужно Джонсу. Я тут кое–что проверну!
Он уселся в кресло, освобожденное для него Бэбс, и довернулся к двум журналистам на экране. Они видели взлет корабля. Вне всяких сомнений, взлет был зарегистрирован. Микроволновой луч, направленный на Землю, работал на полную мощность, передавая заявления Лунной обсерватории, которая раздраженно признавала, что корабль «Спэйсвэйз, инк» стартовал с невероятным ускорением. Но, твердо заявили астрономы, корабль и все его содержимое неминуемо должны были быть уничтожены ударной волной, вызванной их взлетом. Ускорение должно было создать столь же сильную ударную волну, как если бы в Луну врезался метеор.
— Ну, если вам так будет угодно, — обратился к ним Кохрейн, — можете считать меня ангелом. А как насчет заявления Дэбни?
Журналист на Луне пробормотал первое ругательство, которое когда–либо распространялось со сверхсветовой скоростью.
— Все, о чем он может говорить, — сказал он свирепо, — это какой же он замечательный! Он соглашается с обсерваторией, что вы должны были погибнуть. Так он сказал. Можете дать нам какие–либо свидетельства того, что вы живы и находитесь в космосе? Визуальные доказательства, которые можно было бы показать по телевидению?
В этот миг весь космический корабль слегка дернулся. Реактивного звука не было слышно. Казалось, корабль немного повернулся, но это было все. Ни силы тяжести. Ни акселерации. Это было исключительно неприятное ощущение, вдобавок ко всем неудобствам невесомости.
— Если вы не верите моему слову, что я жив, попытаюсь предоставить вам какие–нибудь доказательства, — сардонически сказал Кохрейн. — Хм. Пошлю–ка я вам несколько кадров звездного неба вокруг нас. Отошлите их в обсерватории на Земле, и пусть они сами выясняют, где мы находимся! Смещение относительного положения звезд должно позволить им вычислить это!
Он вышел из–за пульта системы связи. Холден в своем кресле все еще оставался зеленоватым. Кроме них двоих, в главном салоне никого не было. Кохрейн осторожно добрался до лестницы, ведущей вниз. Он вошел в разреженный воздух и спустился по лестнице, цепляясь за поручень.
Внизу оказался обеденный салон. Поскольку корабль строили с целью впечатлить тех, кто собрался делать инвестиции в акционерное предприятие, на внутреннем убранстве не экономили. А поскольку вдобавок ко всему нужно было еще и долететь с Земли до Луны и набрать довольно приличное ускорение, его создали достаточно крепким. Он был, по сути, честным произведением кораблестроителей для того, чтобы провернуть мошенническую кампанию. Но без некоторых предметов обстановки вполне можно было бы обойтись. Например, без иллюминаторов, выходивших в пустоту, которые были не слишком практичным предметом интерьера. Но все, кроме Холдена и двух человек в командной рубке, сейчас сгрудились у этих иллюминаторов, глядя на звезды. Там были и Джеймисон, и сценарист Белл, и даже Джонни Симмз с женой. Бэбс появилась там и вновь ушла. Белл возился с камерой. Когда Кохрейн подошел к нему, чтобы сказать, что ему нужно несколько кадров звездного неба, чтобы доказать замершей в ожидании планете, что они живы, Джонни обернулся и увидел его.
— Привет, — доброжелательно сказал он. Его лицо было бесстрашным и дружелюбным.
Кохрейн коротко кивнул.
— Я купил долю Уэста в «Спэйсвэйз», — изумленно сказал Джонни, — потому что хотел лететь с вами. Так?
— Я слышал, что так, — сказал Кохрейн столь же коротко, как и прежде.
— Уэст сказал, — все так же радостно продолжил Джонни, — что собирается вернуться на Землю, нащелкать по носам «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи», а потом отправиться в Южную Каролину и до конца жизни собирать там съедобных улиток.
— Вполне понятное желание, — кивнул Кохрейн. Он нахмурился — ему хотелось поговорить с Беллом, который ужасно долго не мог сфокусировать камеру за иллюминатором.
— Забавно будет, когда он попытается получить деньги по моему чеку, — рассмеялся Джонни. — Я остановил выплату по нему, когда он не захотел платить за выпивку, на которую я его пригласил!
Кохрейн постарался, чтобы все его эмоции не отразились у него на лице. Он понимал, что Джонни Симмз просто такой, и все тут. Психопатическая личность, начисто лишенная представления об этических принципах. Понятия плохого и хорошего были для него столь же бессмысленными, как звуки для глухого или цвета для слепого. Они просто не укладывались у него в голове. Его рассудок был в нормальном состоянии, и он мог быть замечательным собеседником. Он был способен испытывать самые добрые чувства и самые щедрые побуждения, которые тут же и осуществлял. Но у него бывали и менее достойные восхищения импульсы, как и у любого нормального человека, но он просто не понимал, что между этими импульсами существует какая–то разница. Он осуществлял и свои омерзительные импульсы. Он прилетел на Луну, чтобы избежать экстрадиции из–за своих прошлых импульсивных поступков, которые общество сочло убийственными. Еще предстояло выяснить, как он будет вести себя на корабле, но, поскольку формально он был вменяемым, его адвокаты могли запретить вылет, если бы его не взяли на борт. В тот миг Кохрейн почувствовал импульс вышвырнуть Джонни из шлюза как потенциальную опасность. Но он не был психопатической личностью.
Он остановил Белла и взглянул на первые кадры. Снимки показались ему превосходными. Джед вернулся обратно к видеофону, чтобы переслать их на Луну. Их можно будет передать в обсерватории Земли и изучить. Они не могут оказаться фальшивкой. На каждом снимке тысячи звезд, а на некоторых еще и Млечный Путь, и каждую из этих тысяч звезд можно идентифицировать, а каждая изменила свое относительное положение по сравнению с тем, что видно с Земли. Астрономы смогут установить точку, в которой сделан этот снимок. И любая попытка подделать даже одну фотографию заняла бы годы расчетов, и все равно где–нибудь обнаружилась бы ошибка. Эти кадры — неопровержимое доказательство, Что человеческая экспедиция достигла такого места в космосе, которое превосходила самые смелые мечты.
Больше Кохрейну делать было нечего. Он был лишним членом команды. Когда придет время подкрепиться, Джеймисон позаботится об этом. Возможно, Алисия Кит, нет, Алисия Симмз, поможет ему. Ничто больше не требовало внимания. Ракеты или работали, или нет. Система регенерации воздуха не нуждалась в контроле. Кохрейн обнаружил, что он не у дел.
Он неугомонно вернулся обратно в командную рубку. Бэбс выглядела совершенно беспомощной, а Джонс безучастно уставился на полоску бумаги, которую держал в руках, тогда как пилот все еще находился около иллюминатора в форме пузыря, глядя на звезды в один из толстых приземистых телескопов, которые на Луне использовали для наблюдения за планетами.
— Как идет исследование? — осведомился Кохрейн.
— Мы в тупике, — выдавил Джонс. — Я кое–что забыл.
— И что же?
— Когда мне что–то нужно, — сказал Джонс, — я записываю это и даю указания Бэбс, а она занимается этим.
— В точности моя собственная система, — согласился Кохрейн.
— Я написал для нее записку, — уныло сказал Джонс, — чтобы она нашла звездные карты и кого–нибудь, кто мог бы разработать систему астрогации за пределами Солнечной системы. Никто не озаботился этим раньше! Никто не долетал даже до Марса! Но я считал, что нам это понадобится.
Кохрейн ждал. Джонс показал ему засаленный клочок бумаги, исписанный убористым почерком.
— Я написал записку и засунул ее в карман, — сказал Джонс, — а потом забыл передать ее Бэбс. Так что мы не можем управлять кораблем. Просто не знаем, как. У нас нет ни звездных карт, ни инструкций. Мы заблудились.
Кохрейн ждал.
— По всей видимости, Ал ошибся, приняв за наше Солнце какую–то другую звезду. — Он говорил о пилоте, с которым Кохрейн был незнаком. — В любом случае, мы не можем снова ее найти. Мы повернули корабль, чтобы посмотреть на другие звезды, и больше не можем ее узнать.
— Разумеется, вы продолжите искать, — сказал Кохрейн.
— Зачем? — безнадежно спросил Джонс.
Он махнул рукой на четыре одинаковых пластиковых пузыря иллюминаторов. Со своего места Кохрейн мог видеть тысячи тысяч звезд, таких разных и таких похожих. Млечный Путь сверкал, точно усыпанная бриллиантами лента.
— Мы знаем, что наше Солнце — желтая звезда, — сказал Джонс, — но не знаем, ни насколько яркой она должна казаться отсюда, ни как должно выглядеть небо за ней.
— А созвездия? — спросил Кохрейн.
— Так найдите их, — с досадой ответил Джонс. Кохрейн не стал даже пытаться. Если уж пилот лунолета не смог заметить знакомых созвездий, то телевизионный продюсер не сможет и подавно. И, если подумать, казалось очевидным, что самые яркие для землян звезды должны были быть и, в большинстве своем, были самыми близкими. Если Джонс прав в своих догадках, что ускоритель увеличил скорость корабля на шестьдесят в четвертой степени раз, он должен был двигаться в несколько миллионов раз быстрее, чем аварийная петарда. Причем разогнаться за очень короткий период времени (коэффициент на самом деле превышал девятнадцать миллионов раз), и получалось, что никто не в состоянии измерить скорость объекта.
Кохрейн не был математиком, но даже он понимал, что для расчетов у них нет никаких данных. После подсчета того, во что превращалось ускорение в одно «же» в поле Дэбни определенной напряженности, можно было бы провести что–то вроде точного вычисления пути. Но все, что можно было узнать прямо сейчас, это лишь то, что они преодолели огромное расстояние.
Он вспомнил одно из своих шоу, происходившее в космосе во время воображаемого полета. Сценарист вложил в уста одного из своих героев реплику о том, что в ста световых годах от Солнечной системы не будет видно ни одного знакомого созвездия. В этой ситуации они похожи на канарейку, пытающуюся разглядеть окно, из которого она выпорхнула, с расстояния в квартал, притом совершенно не помня самого полета из окна.
Внезапно Кохрейн довольным тоном проговорил:
— Неплохая ошибка — если мы сможем устроить так, чтобы о ней не пронюхали там, дома! Как раз из нее мы сделаем совершенно новую программу, тринадцатинедельный цикл.
Бэбс изумленно уставилась на него.
— Основное место действия — эта командная рубка, — вдохновенно продолжал Кохрейн. — Мы соберем экспертный совет из длиннобородых ученых, мы станем обсуждать наши проблемы прямо здесь! Управление будет вестись с Земли, и все будет происходить в прямом эфире! Аудитория будет идентифицировать себя с нами! Каждый человек на Земле будет чувствовать, что он здесь, с нами, разделяя все наши проблемы!
— Вы не отдаете себя отчета! — вспылил Джонс. — Мы заблудились! Мы не можем определить нашу скорость, не зная, где находимся и сколько уже пролетели! Мы не сможем выяснить, что корабль будет делать, если не можем выяснить, что он уже сделал! Вы что, не понимаете?
— Я знаю! — терпеливо сказал Кохрейн. — Но у нас есть связь с Луной по полю Дэбни, которое доставило нас сюда! До того как заняться кораблем, вы передавали по нему излучение — со сверхсветовой скоростью. Сейчас мы передаем голос и изображение. Мы поставим шоу, которое заплатит за нашу астрогацию и позволит всему миру наблюдать за самыми привлекательными аспектами нашего путешествия. Хм… Сколько вам потребуется, чтобы сесть на планету, после того как вы получите в помощь навигационные системы, скажем, четырех лучших обсерваторий? Я организую финансирование…
Он радостно спустился обратно по лестнице. Спуск был спиральным, и у Кохрейна чуть не закружилась голова, пока он добрался до нижней палубы. Спустившись, он крикнул наверх, обращаясь к своей секретарше:
— Бэбс! Возьмите Белла и Алисию Кит и подходите сюда. Мне понадобятся несколько законных свидетелей, чтобы подтвердить величайшую сделку во всей истории рекламного бизнеса, заключенную на сверхсветовой скорости!
И он со всех ног побежал к видеофону.
Прошло некоторое время. Наконец пришли данные, которые сразу же решили часть проблем Джонса и пилота относительно того, где находился их корабль и сколько он пролетел — оказалось, 178,3 световых года. После чего им потребовался еще час на дополнительные исследования и вычисления, по завершении которых они, наконец–то, определили место назначения.
Они остановили корабль, чтобы выпустить из шлюза небольшой сверток, который раздулся до сорокафутового пластикового воздушного шара с прикрепленной к нему крошечной атомной батареей. Пластик проводил электричество. Это была пластина, генерирующая поле Дэбни. Оно соединилось с полем Дэбни с Земли, не давая ему исчезнуть, и одновременно создало второе поле с кораблем. В таком случае корабль мог передвигаться под любым от воздушного шара углом. Поле Дэбни простиралось на 178,3 световых года пустоты до воздушного шара, а потом еще в каком угодно направлении до корабля.
Ракетные двигатели снова заработали, и в игру вступил ускоритель. Пилот начал маневрирование. В космос выпустили второй шар.
В половине девятого по центральному времени Соединенных Штатов, в период, уступленный другими рекламодателями — выкупленный у них, — новая программа вышла в эфир. Это было получасовое шоу, финансируемое «Интерсити Кредит Корпорейшн» — «Покупайте в гарантированный кредит!» — с десятью чистыми минутами рекламы, разбитыми на четыре блока. Это было самое дорогостоящее шоу, когда–либо выходившее в эфир. В нем показывали интерьер командной рубки космического корабля, изредка ненадолго переключаясь на авторитетных персон с Земли, с комментариями по поводу того, что передавалось из далекого космоса.
Первый же выпуск доказал бесспорный успех программы. Он начался с краткого спора между Джонсом и пилотом Алом. Джонс согласился очень неохотно, но Ал, как выяснилось, с большим удовольствием играл на публику. Разговор шел о проблемах приближения к незнакомой солнечной системе. Затем переключились на компьютеры вычислительного центра на Земле. Снова на командную рубку космического корабля. Крупным планом дали кадры местного солнца, снабженные комментариями касательно его отличия от солнца, с начала времен питавшего человеческую расу. Затем камеры — ими управлял Белл — дали панорамный кадр картины за выпуклыми иллюминаторами корабля. Внизу виднелась планета. Корабль начал снижение. Планета на глазах увеличивалась. Кохрейн стоял так, чтобы не попасть в кадр, и исполнял роль режиссера, равно как и продюсера этого опуса. Он нашел применение даже Джонни Симмзу, использовав его в качестве закадрового голоса, повторявшего решительные команды. Это, вне всякого сомнения, было банально и рассчитано на публику.
Но тем не менее все это казалось подлинным. Корабль приблизился к планете, покрытой бескрайними ледниками, где лишь примерно двадцатиградусный экваториальный пояс казался лишенным полного оледенения. Ракеты, взревев, понесли корабль вниз через плотные слои облаков.
Телеаудитория на Земле увидела новую планету почти так же скоро, как и пассажиры корабля. Задержка во времени была лишь примерно три секунды на расстоянии в 203,7 световых года.
Поверхность планеты оказалась невообразимо дикой и впечатляющей. Там были долины, покрытые буйной растительностью. Там нашлись гряды покрытых снегом гор, проходящие через экваториальный пояс, и белые массы, которые, когда корабль снизился, оказались ледниками, надвигавшимися на растительность.
Но по мере того, как корабль опускался все ниже и ниже, а шум ракет становился все более оглушительным, поскольку атмосфера становилась более плотной, вырисовывалось совершенно новое представление о планете.
Она была вулканической. Вершины курились дымом повсюду — на заснеженных полях, среди ледников, между глетчерами, и даже в разбросанных там и сям областях, чья зелень свидетельствовала, что здешняя окружающая среда может представлять опасность, но где, тем не менее, должны были в изобилии процветать все формы жизни. Корабль продолжал спуск к бескрайнему лесу рядом с мореной.

Глава шестая

Джеймисон что–то торжественно вещал в закрепленный на горле микрофон, Белл орудовал камерой, а корабль летел вниз. Это был впечатляющий репортаж. Дюзы ревели. В омывающих корабль воздушных потоках это был не просто грохот. Сопла создавали шум, походивший на раскаты грома, если слушать их, находясь в центре грозового облака. Это был ошеломляющий, почти парализующий шум. Но речь Джеймисона лилась с профессиональной плавностью.
— Эта планета, — рассказывал он, комментируя кадры Белла, идущие к передатчику, — эта планета — первый после Земли мир, на котором приземлился человеческий корабль. Не парадоксально ли, что прежде чем ступить на красные железооксидные равнины Марса и вдохнуть его разреженный холодный воздух, прежде чем бороться за жизнь в формальдегидных бурях Венеры, человек взглянет на мир, который приветствует человечество из бесконечной дали. Мы спускаемся, и все человечество может наблюдать за нашим спуском на планету, чья растительность зелена, чьи ледники доказывают, что здесь в изобилии имеются вода и воздух, чьи дымящиеся вулканы убеждают нас в ее близком родстве с Землей!
Он снял микрофон и одними губами спросил:
— Я еще в эфире?
Кохрейн кивнул. На нем были наушники, в которых он слышал все, что передавала система связи, а этот репортаж шел по угловому полю Дэбни при помощи релейной системы сначала до Луна–Сити, а потом до Земли. Кохрейн зашептал в ухо Джеймисону:
— Продолжай! Если твой голос замрет постепенно, это будет лучшим возможным знаком к окончанию передачи. Это будет держать зрителей в напряжении. Отличная передача!
Джеймисон прижал микрофон обратно к коже. Ракетный рев мог повредить его только тогда, когда его горло вибрировало от звука. Но даже в таком состоянии он будет передавать.
— Я вижу, — сказал Джеймисон, перекрывая грохот двигателей, — леса гигантских деревьев, похожих на секвойи матери–Земли. Я вижу стремительные реки, пенящиеся в своих каменистых руслах, берущие истоки в ледниках. Мы все еще слишком высоко, чтобы можно было разглядеть какие–либо живые существа, но стремительно снижаемся. Сейчас мы находимся на уровне высочайших горных пиков. Вот опустились ниже их дымящихся вершин. Под нами на многие мили в ширину и лиги в длину раскинулась бескрайняя равнина. Здесь вполне можно было бы выстроить город. Над ней вздымается к небу гигантский горный отрог, покрытый зеленью. Так и кажется, что где–то в этой зелени притаился замок.
Он поднял брови, глядя на Кохрейна. Сейчас они уже довольно глубоко опустились в атмосферу, и это был очевидный недостаток, ибо поле Дэбни могло существовать только тогда, когда обе генерирующие пластины находились в вакууме. Но Кохрейн сделал такой жест, который используют в телевизионной практике для того, чтобы дать знать актеру, что время до конца съемки измеряется десятками секунд, и поднял вверх два пальца. Двадцать секунд.
— Мы вглядываемся, — продолжил Джеймисон, — и вы вглядываетесь вместе с нами, — в мир, который будущие поколения будут считать своим домом. Это место, где возникнет первая человеческая колония среди звезд!
Кохрейн начал отбивать время. Десять, девять, восемь…
— Мы почти приземлились, — возвестил Джеймисон. — Неизвестно, что ждет нас внизу… Но что это? — Он сделал драматическую паузу. — Живое существо? Живое существо, промелькнувшее внизу! Мы прощаемся с вами — со звезд!
Он закончил как раз вовремя. Принимая во внимание трехсекундную задержку, с которой сигнал должен был достичь Луны, и приблизительно еще две секунды,
чтобы его передали на Землю, его последнее слово, «звезды», закончилось точно в тот момент, когда начался четырехминутный рекламный ролик «Интерсити Кредит» в Соединенных Штатах, «Ситроена» в Европе, «Фабриканос Унидос» в Южной и Центральной Америке, «Нир–Ист Ойл» — в Средиземноморье. По истечении этих четырех минут еще останется время для позывных канала и сигнала точного времени, а также разнообразных восьмисекундных кадров до того, как другие программы выйдут в эфир.
Ракетные двигатели ревели и грохотали. Корабль опускался все ниже и ниже. Джеймисон сказал:
— Я думал, что мы отключимся, когда войдем в атмосферу!
— Джонс тоже так думал, — утешил его Кохрейн.
Затем, пытаясь перекричать нечеловеческий шум двигателей, он обратился к Беллу:
— Белл! Видите внизу кого–нибудь живого?
Тот покачал головой. Он стоял у камеры, наведенной на планету за выпуклым иллюминатором, снимая кадры, которые можно было бы использовать позже. Теперь появилось ощущение тяжести. На самом деле это было быстрое замедление снижения корабля.
Кохрейн подошел к иллюминатору. Корабль продолжал снижаться.
— Живое существо? Где?
Джеймисон пожал плечами. Он использовал это в качестве эффектного завершающего штриха. Экстраполяция того факта, что планета, на которую они садились, была покрыта растительностью. Он с каким–то отвращением выглянул в иллюминатор на быстро приближающуюся зеленую землю. Он был горожанином. Ему в прямом смысле слова никогда раньше не приходилось видеть такого количества по всем признакам пригодной для обитания территории, на которой не было ни одного дома. На равнине в десять миль длиной и две шириной не было ни одного квадратного дюйма бетона или стекла. И ни единого созданного человеческими руками предмета. Небо было синим, и по нему плыли облака, но один вид растительности сразу же наводил Джеймисона на мысль о крышах. Он невольно поискал парапеты там, где крыши заканчивались, чтобы пропустить свет вниз, к окнам и улицам. Ему никогда прежде не приходилось видеть траву где–либо, кроме надземных зон отдыха, кусты, не отвечающие канонам ландшафтной архитектуры, и уж, разумеется, деревья, за исключением одомашненных видов, пригодных для выращивания на вершинах зданий. Для Джеймисона это была пустыня. Отсутствие строений на Луне понятно — там не было воздуха. Но здесь непременно должен находиться город!
Корабль слегка качнулся, ракеты изменили тягу, чтобы сбалансировать снижающуюся тушу корабля. Бывший марсолет тормозил и тормозил, и вдруг застыл — все окутал ужасный дым, из которого вырывались языки пламени, — и корабль ощутимо обо что–то ударился. Дюзы продолжали изрыгать огонь, но не с такой силой. Грохот стал тише. Еще тише. Потом превратился в еле различимый шорох.
Мир вокруг стал замечательно неподвижным. Это было следствием силы тяжести. Земной силы тяжести или, по крайней мере, очень близкой к ней. Все ощущали отчетливое давление своих ног на пол и тяжесть собственных тел, очень отличавшуюся от ощущения в Луна–Сити, не говоря уже о свободном полете в безвоздушном пространстве.
В иллюминаторах не было видно ничего, кроме кружащихся клубов дыма. Они приземлились в лесу, и факелы ракетного двигателя выжгли на месте приземления все до голой земли. В радиусе сорока ярдов вокруг корабля земля превратилась в массу дымящейся золы. За пределами этого круга бушевало яростное пламя, создавая завесу плотного дыма. Дальше от земли поднимался один лишь дым.
В наушниках Кохрейна зазвенел громкий голос Бэбс, почти визг:
— Мистер Кохрейн! Мы приземлились! Я хочу взглянуть на это!
Кохрейн нажал на кнопку прикрепленного к руке микрофона.
— Есть ли связь с Луна–Сити? — осведомился он. — Ее быть не может, но тем не менее?
— Да, — к его удивлению, отозвалась Бэбс. — Передача прошла нормально. Они хотят поговорить с вами. Все хотят поговорить с вами.
— Скажите им, чтобы вышли на связь позже, — велел Кохрейн. — Потом оставьте луч, не отключая, и поднимайтесь сюда, если хотите. Скажите оператору на Луне, что отойдете минут на десять.
Он продолжил смотреть в окно. Ал, пилот, оставался в своем кресле перед пультом управления. Корабль стоял так же, как приземлился, вертикально, на тройном хвостовом стабилизаторе. Кохрейн сказал Джонсу:
— Похоже, стоим твердо. Не перевернемся! Джонс кивнул. Шум ракетных двигателей затих…
Ничего не произошло.
— Думаю, мы могли сэкономить топливо на этой посадке, — сказал Джонс. Затем, довольный, добавил: — Отлично! Поле Дэбни все еще работает! Генерировать его нужно в вакууме, но, похоже, после возникновения оно само отталкивает воздух. Отлично!
По лестнице метеором взлетела Бэбс. Она подскочила к иллюминатору и восторженно выглянула наружу. Потом разочарованно сказала:
— Это похоже на…
— Это похоже на ад, — сказал Кохрейн. — Один дым, копоть и сажа. Хотя можно надеяться, что мы не устроили лесной пожар, а всего лишь выжгли посадочную площадку.
Они снова уставились в иллюминатор. Через некоторое время перешли к другому и стали смотреть оттуда. Дым раздражал, но все же его можно было предусмотреть. Лунолет, приземляясь в космопорте на Земле, раскалял бетонную плиту взлетного поля докрасна, так что автобусам наземной службы приходилось дожидаться, пока она остынет, прежде чем подъезжать. Здесь же корабль приземлился в лесистой местности. Естественно, его выхлоп превратил в выжженную пустошь то место, куда сел. Вдобавок, деревья, которые легко загорались, тут же охватил огонь. Так что корабль оказался в ситуации сказочного феникса, гнездящегося только в пламени. Везде, где бы он ни сел, случилось бы то же самое, разве что они решили бы приземлиться на леднике. Но в таком случае корабль оказался бы в озере кипящей воды и пара, и замерз бы сразу же, как только его посадочная площадка охладилась.
Теперь им было совершенно нечего делать. Приходилось ждать. Один раз корабль легонько затрясся, как будто земля под ним слегка вздрогнула. Но не было ничего такого, о чем стоило бы тревожиться.
Путешественники разглядели, что этот лес состоял в основном из двух видов деревьев, которые горели по–разному. У деревьев первого вида был один ствол, который давал смолистое пламя и густой черный или черно–серый дым. Второй вид выглядел очень необычно — плотный, массивный ствол вовсе не касался земли, крепясь на воздушных корнях, поддерживавших его посредством множества широко раскинувшихся отростков. Возможно, более тяжелая часть формировалась на земле, а потом поднималась в воздух по мере того, как росли его корни.
Очень досадно, что огонь и дым не давали разглядеть почти ничего. Завеса дыма очень долго не рассеивалась. Через три часа сильно горящих участков уже не осталось, но угли все еще тлели, и над ними поднимался дым. Через три с половиной часа местное солнце начало заходить за горизонт, и закат окрасил небо в невиданно яркие тона. Что казалось достаточно логичным. Когда дома, на далекой Земле, в девятнадцатом столетии вулкан Кракатау взорвался, он выбросил в воздух такое количество пыли, что на три следующих года закаты по всему земному шару стали значительно живописнее. На этой планете дымящиеся сопки виднелись буквально на каждом шагу, и именно вулканическая пыль сделала сумерки столь изумительно прекрасными. Не только запад окрасился золотом и багрянцем, но и сам зенит засиял малиновым и желтым, и все до последнего пассажиры космического корабля глядели в небеса, каких никто из них не мог видеть даже в своем воображении.
Цвета по всему небу изменялись и изменялись, перетекая один в другой, становясь из желтых вдруг золотыми, но ослепительная картина так и не меркла. Через некоторое время небо стало темно–красным, и на нем замерцали бледно–голубые звезды, сложившиеся в новые незнакомые созвездия, некоторые очень яркие, а корабль опоясывало кольцо серого пепла с рдеющими там и сям углями, от которого вниз по долине все еще тянулась тонкая пелена белого дыма.
Закат уже отгорел, когда Кохрейн поднялся из–за видеофона. Связь с Землей, наконец, прервалась. Там, где–то в космосе, парил воздушный шар с атомной батареей, превращавшей всю его поверхность в генерирующую пластину поля Дэбни. Корабль создавал поле между собой и этой пластиной. Воздушный шар генерировал другое поле между собой и другим шаром всего лишь в 178,3 световых годах от Солнечной системы. Но вещество этой планеты находилось между ближайшим воздушным шаром и кораблем. Джонс провел испытания и обнаружил, что поле все еще продолжало существовать, но заглушалось материей этого нового для них мира. Завтра, когда не будет каменной помехи прохождению излучения, они снова смогут связаться с Землей.
Но Кохрейн очень устал и был обескуражен. Пока не прервалась связь с Землей, он занимался переговорами. Ему надо было обговорить очень многое. Но от передатчика он отошел неудовлетворенным.
Он обнаружил, что Билл Холден и Бэбс ужинают в обеденном салоне. Очень много из недавнего разговора осталось непонятным для Кохрейна. Он чувствовал себя оскорбленным возмущением ученых. Они не смогли сказать ему то, что он хотел знать, не получив предварительной информации, которой он не обладал.
Усталый и подавленный, Джед подошел к столу. Бэбс внимательно взглянула на него и тут же вскочила, чтобы положить еды. Кто–то снова разглядывал через иллюминаторы этот новый, незнакомый мир, хотя почти ничего не было видно.
— Билл, — раздраженно начал Кохрейн, — я только что получил самую большую нахлобучку в своей жизни! Ты считаешь, что завтра с утра мы выйдем из шлюза и пойдем на прогулку? Как бы не так! Я только что поговорил с Землей. Мне намылили шею за то, что мы приземлились на неизвестной планете без специалистов по бактериологии, органической химии, экологии и эпидемиологии, и без полной лаборатории, где можно было бы все проверить, прежде чем осмелиться дышать здешним воздухом. Меня предупредили, чтобы мы не смели открывать ни один иллюминатор!
— Похоже, ты поговорил с каким–нибудь биологом с громким именем, — сказал Холден. — Думать надо было!
— Я хотел поговорить с кем–нибудь, кто знает больше, чем я, — возразил Кохрейн. — А с кем еще я должен был говорить?
Холден покачал головой.
— Мы, психиатры, — заметил он, — только и делаем, что заглядываем в убежища, где люди пытаются скрыться от самих себя. Мы видим человечество с изнанки, и никогда не обращаемся с трудной проблемой к человеку с громким именем! Они все слишком трепетно относятся к собственной репутации. Как и Дэбни, они впадают в панику при одной мысли о том, что кто–то может поймать их на ошибке. Ни одно светило медицины или биологии не осмелится сказать тебе, что все, разумеется, будет в порядке, если мы пойдем прогуляемся по довольно симпатичной местности за иллюминаторами.
— А кто осмелится? — осведомился Кохрейн.
— Мы проведем все возможные анализы, — успокаивающе сказал Холден, — а потом сами примем решение. Мы можем рискнуть. В конце концов, на кону стоят всего лишь наши жизни!
Бэбс принесла Кохрейну тарелку с едой. Тот прожевал что–то и проглотил, не чувствуя вкуса.
— Они говорят, что мы не должны дышать местным воздухом до тех пор, пока не узнаем, нет ли там опасных бактерий, что мы не должны ни к чему прикасаться, пока не проверим это на возможные аллергены, мы не должны, не должны, не должны.
— Ну и что те же самые авторитеты сказали бы твоему другу Колумбу? — хмыкнул Холден. — На незнакомом континенте, он, разумеется, должен был обнаружить незнакомые растения и незнакомых животных. Он должен был найти незнакомые народности и никуда не делся бы от незнакомых заболеваний. Они предостерегли бы его, чтобы не рисковал, будь у них такая возможность.
Кохрейн сердито накинулся на еду. Потом фыркнул:
— Если хочешь знать, мы должны туда выйти! Если мы не выйдем и не осмотримся, то понесем убытки! Сюжетная линия будет испорчена. Это самый лучший приключенческий сериал, который когда–либо смотрели на Земле! Если мы пойдем на попятный и откажемся от исследования, зрители будут возмущены и разочарованы, и выместят это на наших рекламодателях!
Бэбс тихонько сказала Холдену:
— Вот какой у меня босс!
Кохрейн кинул на нее сердитый взгляд, не зная, как ему воспринимать этот комментарий.
— Завтра попробуем провести кое–какие анализы и сделаем пробы воздуха. Я выйду из корабля в скафандре и приоткрою щиток. Я смогу снова закрыть его до того, как что–нибудь опасное попадет внутрь. Но нет никакого смысла выходить сегодня и бродить по горячим углям. Это может подождать до завтра.
Холден улыбнулся ему, а Бэбс одарила пристальным загадочным взглядом.
Ни один из них больше ничего не сказал. Кохрейн доел свой ужин и обнаружил, что больше ему заняться нечем. Сила тяжести на этой планете очень близка к земной, но казалась большей: все они за три недели пребывания на Луне привыкли к ее уменьшенной гравитации. А Джонс и пилот провели в одной шестой земной гравитации намного больше время. Их мускулы потеряли тонус, как если бы они пролежали то же время на больничной койке. Все чувствовали себя физически изнуренными.
Тем не менее это была здоровая усталость, и их мышцы должны прийти в норму так же быстро, как выздоровевший человек восстанавливает силы после болезни, а возможно, даже быстрее. Но ночная жизнь в тот вечер на корабле была бы невозможна. Джонни Симмз исчез в своей каюте после того, как несколько часов капризничал точь–в–точь как переутомленный маленький мальчик. Сдались и Джеймисон, и Белл, и даже пилот Ал заснул прямо во время разговора с Джонсом, который пытался обсудить с ним какой–то технический вопрос. Да и сам Джонс поминутно зевал и, когда Ал бесстыдно захрапел прямо ему в лицо, сдался тоже. Они разошлись по своим койкам.
Выставлять часовых было бессмысленно. Если дымящееся пепелище не смогло бы послужить им защитой, то человек, сидящий и смотрящий в иллюминаторы, вряд ли бы чем–то изменил ситуацию. Время от времени корабль сотрясала легкая, практически неощутимая дрожь. Скорее всего, это признаки надвигающегося вулканического землетрясения. Разумеется, дрожь не беспокоила путешественников, а окружавший их густой лес служил залогом того, что ничего страшного здесь не случалось. Деревья стояли крепкие и высокие. Корабль был в безопасности. Оставалось просто потушить свет и лечь спать.
Но Кохрейн не мог расслабиться. Ноющая боль в мышцах раздражала его. Не давала заснуть и мысль, в каком свете представили на Земле их экспедицию, сочтя ее группкой невежд, пустившихся в путь без звездных карт и бактериологического оборудования. Да что там, даже без прибора, позволявшего сделать пробы воздуха на планетах, на которых они могли приземлиться! Их строго предупредили не слишком–то использовать свое достижение. Кохрейн чувствовал, что не ошеломлен и самим этим достижением, хотя менее чем восемнадцать часов назад корабль и его пассажиры находились еще на Луне, а сейчас уже совершили посадку на новой планете, в два раза более удаленном от Земли, чем Полярная Звезда.
Возможно, Кохрейн не испытывал благоговейного трепета потому, что смотрел на все с точки зрения телевизионного продюсера. Он рассматривал всю затею как свой очередной телевизионный проект, с головой уйдя в мелкие детали его воплощения. Он оценивал его со своей собственной, довольно узкой, точки зрения. Его не беспокоило то, что их со всех сторон окружала дикая природа дикого мира. Он считал эту природу лишь декорацией, на фоне которой разворачивалось действие его сериала, хотя был точно таким же горожанином, как и его товарищи. Он вернулся в командную рубку, которая находилась в носу корабля, и когда тот стоял вертикально на хвостовых стабилизаторах, она была самым высоким местом. Угли дотлели, а дым рассеялся настолько, что можно было смотреть через иллюминаторы в ночь.
Кохрейн взглянул на смутно видимую черную массу деревьев там, где заканчивалось пепелище, и темные очертания гор, заслоняющих звезды. Он, сам не вполне это осознавая, оценивал их с точки зрения того, как они выглядели бы на телеэкране. Огоньки в рубке периодически легонько помаргивали, но он не обращал на это никакого внимания. В его репетиционной студии дома все выглядело примерно так же.
Бэбс, казалось, тоже мучила бессонница. В рубке было почти темно, лишь ободряющее свечение контрольных индикаторов уверяло, что поле Дэбни все еще существует, хотя и заглушённое веществом планеты. Бэбс вошла в темную комнату чуть позже Кохрейна. Тот беспокойно переходил от одного иллюминатора к другому, выглядывая наружу.
— Я подумала, что надо вам сказать, — решилась, наконец, Бэбс, — что доктор Холден положил немного водорослей из водоочистительных резервуаров в шлюз, а потом открыл внешний люк.
— Зачем? — спросил Кохрейн.
— Водоросли — земные растения, — пояснила Бэбс. — Если воздух ядовитый, к утру они погибнут. Мы сможем закрыть внешний люк, откачать воздух, который проник в шлюз с планеты, а потом запустить туда воздух из корабля. Так что посмотрим, что произойдет.
— А–а–а, — сказал Кохрейн.
— А потом я не могла уснуть, — простодушно добавила Бэбс. — Не возражаете, если я побуду здесь? Все уже легли.
— Конечно, нет, — сказал Кохрейн. — Оставайтесь, если хотите.
Он снова выглянул во тьму, потом перешел к другому иллюминатору.
— Там в небе что–то светится, — кратко сказал он.
Она взглянула туда, куда он показывал. Там, за огромным черным пятном, закрывающим звезды, виднелось красноватое зарево, как будто горело что–то огромное. Но цвет был не похож на пламя. Не совсем похож.
— Там город? — шепотом спросила Бэбс.
— Вулкан, — сказал ей Кохрейн. — Я ставил сериалы про разумных существ с других планет — забавно, как мы все на Земле мечтали о таких вещах, но это маловероятно. Маловероятно с тех пор, как мы на самом деле долетели до звезд.
— Почему именно с этих пор?
— Потому, — наполовину иронично сказал ей Кохрейн, — что человек получил господство над прочими созданиями. Не думаю, чтобы мы нашли тех, кто стал бы соперничать с нами за это господство. Я не могу представить, что мы найдем другую расу существ, которые могут быть… людьми. Видит бог, мы пытаемся лишить друг друга достоинства, но не думаю, что существует другая раса, способная унизить нас, когда мы найдем их!
Через миг он добавил:
— И так не слишком–то хорошо, что мы оказались здесь лишь потому, что на свете существуют дезодоранты, косметика, собачий корм и прочая ерунда, которую люди жаждут рекламировать друг другу! Мы бы здесь не оказались, если бы не реклама да не тот факт, что некоторые люди страдают неврозами, другие не любят свое начальство, а третьи сходят с ума другими способами.
— Ну, сумасшествие сумасшествию рознь, — возразила Бэбс. — Не все они опасны.
— Да, за счет некоторых его видов я неплохо подзаработал, — кисло согласился Кохрейн. — Но мне они не нравятся. У меня такое чувство, что я мог бы устроить все и получше. Знаю, что не мог бы, но хотелось бы попробовать. Некоторым образом, я сейчас и пытаюсь.
Бэбс прыснула.
— Это потому, что вы мужчина. Женщины не настолько глупы. Мы реалистки. Нам все — даже мужчины — нравится таким, как оно есть.
— А мне нет, — сердито сказал Кохрейн. — Мы совершили нечто невообразимое, а мне от этого никакой радости! У меня голова трещит от всяких деловых мелочей, которыми надо будет заняться завтра. Я должен быть в приподнятом настроении. Я должен торжествовать! Я должен быть счастлив! Но я до смерти боюсь, что эта планета разочарует наших зрителей!
Бэбс снова прыснула и, встав, направилась к лестнице, ведущей вниз.
— Что случилось? — удивился Кохрейн.
— Пожалуй, я все–таки оставлю вас в покое, — весело сказала девушка. — Вы всегда тщательно избегаете разговаривать со мной на личные темы. Думаю, вы боитесь, что я скажу вам что–нибудь ради вашего же блага. Останься я здесь, я, пожалуй, вполне могла бы. Спокойной ночи!
Она начала спускаться.
— Погодите! — с досадой сказал Кохрейн. — Черт побери, я и не знал, что настолько прозрачен! Простите, Бэбс! Скажите мне что–нибудь ради моего же блага!
Та поколебалась, потом очень весело сказала:
— Вы видите все только так, как их видят мужчины. Эта программа, это путешествие — все это не восхищает вас, потому что вы не можете посмотреть на это взглядом женщины.
— Как, например? Что. такого видит женщина, чего я не вижу?
— Женщина, — сообщила Бэбс, — видит в этой планете место, где будут жить мужчины и женщины. Жить! А вы не видите. Вы упускаете все, связанное с тем, что здесь на самом деле будут жить люди. А именно такие вещи женщина видит в первую очередь.
Кохрейн нахмурился.
— Я не так заносчив, чтобы вообще ни к кому не прислушиваться. Если у вас есть какие–нибудь мысли…
— Не мысли, — перебила его Бэбс. — Просто реакция. Нельзя объяснить реакцию тому, у кого ее нет. Спокойной ночи!
Она убежала по лестнице. Через несколько минут до Кохрейна донесся едва слышный стук закрывшейся двери одной из кают на три палубы ниже.
Он вернулся к своей беспокойной вахте у иллюминаторов, пытаясь осмыслить то, что сказала ему Бэбс. У него ничего не вышло. Под конец Кохрейн устроился в одном из чересчур мягких кресел, сделавших этот корабль столь привлекательным для доверчивых инвесторов. Он намеревался обдумать то, что могла иметь в виду Бэбс. В конце концов, она была самой толковой секретаршей, когда–либо работавшей у него, и он понимал, что без нее он как без рук. Теперь он мучительно пытался представить, какое изменение мировоззрения принесет то, что среди первооткрывателей женщины. Ему пришло на ум несколько действительно стоящих мыслей. Но такие размышления были не слишком приятными. Он не помнил, когда заснул, а проснулся от шума голосов. Наступило утро, и Джонни Симмз по–мальчишески радовался чему–то, что происходило за иллюминаторами.
— Давай, догоняй, парень, — вдохновенно кричал он. — Хватай его! Вот…
Кохрейн разлепил глаза. Джонни Симмз глазел из выпуклого иллюминатора куда–то вниз, размахивая руками. Алисия, его жена, смотрела из того же иллюминатора, но, казалось, совершенно не разделяя его одобрения. Белл перетащил свою камеру в другой конец рубки и пытался сфокусировать ее у какого–то окна.
— В чем дело? — осведомился Кохрейн, выбираясь из кресла. Веселье Джонни Симмза внезапно испарилось. Он грязно выругался. Алисия, коснувшись его руки, начала тихо ему выговаривать. Он злобно накинулся на нее, изрыгая непристойности.
Кохрейн грозно приблизился к Симмзу, и ярость плейбоя вдруг как рукой сняло. Он дружелюбно и весело улыбнулся.
— Драчка закончилась, — непринужденно объяснил он. — Неплохая была драчка. Но одна из тварей не захотела остаться и смылась.
Алиса спокойно пояснила:
— Здесь были какие–то животные. Они очень походили на медведей, только с огромными ушами.
Кохрейн с бешеными глазами взглянул на Джонни. Пожалуй, рыцарское отношение здесь излишне, но он был просто вне себя. Через миг Джед развернулся и подошел к иллюминатору. Выгоревшая площадка была покрыта пеплом, по краям виднелись угли. Теперь деревья и подлесок проглядывались хорошо. Деревья не казались странными, потому что знакомым показалось бы их отсутствие. Кустарники не произвели на него впечатления экзотических, поскольку весь его опыт с растениями был ограничен искусственными растениями телевизионных декораций да искусственно выведенной зеленью на крышах зданий. Он вообще едва ли удостаивал какую–либо растительность своим взглядом. Джед поискал, нет ли где какого–нибудь движения, и увидел стремительно удаляющиеся меховые огузки полудюжины неизвестных созданий, юркнувших в укрытие, как будто их сильно напугали. Взглянув вниз, он разглядел корпус корабля и два из трех хвостовых стабилизаторов, на которых покоился звездолет.
Люк шлюза раскрывался. Распахнувшись до конца, он отскочил от корпуса.
— Холден проводит что–то вроде анализов воздуха, — отрывисто сказал Кохрейн. — Животные испугались, когда распахнулась внешняя дверь. Пойду посмотрю, что он обнаружит.
Он поспешил вниз и встретил Бэбс, стоящую перед внутренним люком шлюза. Она была какой–то бледной. У ее ног стояли две плошки омерзительной на вид зеленоватой жижи. Это, разумеется, были водоросли из резервуаров воздухоочистительной системы.
— Водоросли остались живы, — сказала Бэбс. — Доктор Холден вышел в шлюз, чтобы самому попробовать воздух. Он сказал, что будет очень осторожен.
Кохрейну почему–то стало стыдно. Ожидание тянулось отчаянно долго. Затем раздался шум гидроприводов, это закрылся внешний люк. Легкий шорох, и в шлюз хлынул сжатый воздух.
Внутренний люк раскрылся. Из шлюза вышел Билл Холден с выражением веселого изумления на лице.
— Привет, Джед! Я попробовал воздух. Все в порядке. Предположительно, чуть–чуть высоковато содержание кислорода. Но до чего же чудесно здесь дышится! Могу доложить, что деревья здесь такие же, как и на Земле, в их зелени присутствует хлорофилл, и вообще это планета земного типа. Легкий запах дыма совершенно знакомый, и я считаю, что этого хватит для анализа. Я собираюсь пойти на прогулку.
Кохрейн обнаружил, что пристально смотрит на лицо Бэбс. На нем отражалось огромное облегчение, но даже Кохрейн, который, не отдавая себе отчета, ожидал чего–то в этом роде, не мог бы принять ее выражение за что–нибудь другое. Например, за восхищение.
— Я одолжу у Джонни Симмза одно из его ружей, — сказал Холден, — и огляжусь. — Или это совершенно безопасно, или все мы так и так мертвецы. Честно говоря, я думаю, что это безопасно. Там хорошо, Джед! Честно, там очень хорошо!
— Я пойду с тобой, — сказал Кохрейн. — Без Джонса и пилота корабль не сможет возвратиться обратно. Но мы с тобой не столь незаменимы.
Он вернулся в рубку. Джонни Симмз с радостью снабдил их оружием и даже вызвался сопровождать их. Примерно через двадцать минут Кохрейн с Холденом вошли в шлюз, и люк за ними захлопнулся. Свет включился автоматически, точь–в–точь как в холодильнике. Кохрейн обнаружил, что его губы искривились в ухмылке, когда на ум ему пришла эта аналогия. Через несколько секунд внешний люк распахнулся, и им открылся вид сверху на кроны деревьев. Кохрейн вздрогнул. Поручней не было, и высота пугала его. Но Холден вывесил строп, и они, раскачиваясь, спустились вниз на пятьдесят метров вдоль гладкого блестящего металлического корпуса.
Земля под их ногами все еще не остыла. Холден расстегнул строп и с совершенно не подобающей серьезному ученому прытью рванул к более холодной территории. Кохрейн последовал его примеру.
Запахи были абсолютно обычными. Горелое дерево. Дым. Звуки тоже не казались странными. Периодическое потрескивание недогоревших стволов. Оживленное и пронзительное, но, тем не менее, музыкальное пение птиц. Все впечатления перекрывала необычайная свежесть воздуха. Кохрейн отметил его, поскольку на Земле жил в городе, потом провел четыре дня в лунолете, затем еще восемнадцать дней прожил в регенерированном воздухе Луна–Сити и только что вышел из космического корабля, воздух в котором отдавал консервацией.
Он не заметил шума поехавшего вверх за его спиной стропа. Джед весь обратился в зрение и слух, впитывая в себя этот незнакомый мир. Он остро осознавал его полную новизну, потому что был горожанином до мозга костей. Они с Холденом не замечали странных квакающих звуков, похожих на лягушачьи крики, с вершин деревьев. Пройдя между покосившимися обугленными столбами и выбравшись туда, где под ногами зеленела трава, а листва на деревьях лишь немного высохла, Кохрейн услышал нежные пронзительные трели, лившиеся из полудюймовой норы в земле. Но его не изумило место, из которого доносились эти трели. Его изумил сам звук.
За спиной у них послышался крик.
— Мистер Кохрейн! Доктор Холден!
Они резко обернулись. На земле стояла Бэбс, только что выпутавшаяся из стропа. Она последовала за ними, дождавшись, когда они выйдут из шлюза и не смогут ничего возразить.
Кохрейн выругался про себя. Но когда запыхавшаяся Бэбс догнала их после пробежки через горячее пепелище вприпрыжку, он сказал лишь:
— Какая неожиданная встреча!
— Я… я просто не смогла удержаться, — оправдываясь, сказала Бэбс, все еще тяжело дыша. — И у вас ведь есть ружья. Это достаточно безопасно — ой, смотрите!
Она во все глаза смотрела на куст, покрытый бледно–пурпурными цветами. В воздухе над ним парили какие–то крошечные создания. Бэбс приблизилась к кусту и снова вскрикнула, пораженная его душистым ароматом. Кохрейн и Холден в восхищении подошли к ней.
В каком–то смысле, они были безрассудно опрометчивыми. Это была абсолютно незнакомая земля. Им могло встретиться что угодно. Более ранние исследователи приближались бы к каждому кусту с осторожностью и поднимались на каждый холм с подозрением, ожидая появления смертельно опасных животных, невиданных чудовищ, а также экзотических и странных обстоятельств, готовых завлечь доверчивых путешественников в ловушку. Более ранние исследователи, разумеется, заручились бы советами известных людей, чтобы подготовиться ко всевозможным опасностям.
Но они стояли в долине между покрытыми снегом горами. Река, струившаяся по ней, брала истоки в ледниках. Климат был умеренным. Деревья были хвойными или что–то в этом роде, а растительность казалась обильной, но все же лишенной пышности тропических регионов. Там и сям виднелись незнакомые плоды. Позднее, разумеется, выяснилось, что они были по большей части вяжущими или неприятными на вкус. Там нашлись широколистные невысокие растения, которые, как позднее оказалось, обладали мясистыми корнями, практически непригодными для использования. Там были даже некоторые растения с рогами и шипами. Но трое исследователей не встретили на своем пути ничего опасного.
Обычно дикие животные, где бы то ни было, проявляют жестокость только тогда, когда загнаны в угол. Никакие природные условия не могут постоянно быть такими, чтобы человеческие существа подверглись нападению сразу же, как только появились. В очень опасных местах погибает столько животных, что для тамошних хищников просто не остается еды. Всегда есть предел тому, насколько опасно может быть любое место. Хищники должны быть сравнительно редки, или им будет нечем питаться; тогда их численность сократится так, что они снова станут редкими, и пищи окажется достаточно.
Так что трое разведчиков не подвергались никакой опасности, хотя их отвага и была следствием невежества. Они шли под кронами гигантских деревьев, почти столь же высоких, как и космический корабль, стоящий вертикально. Они увидели небольшое пушистое двуногое, приблизительно двенадцати дюймов в высоту, которое бесстрашно ковыляло как раз там, куда лежал их путь, и оно не собиралось убегать от них. Они видели прозрачное создание с невероятно длинными и тонкими ногами. Оно перелетало от одного древесного ствола к другому, цепляясь за грубую кору. Однажды они наткнулись на маленького зверька, который смотрел на них громадными перепуганными голубыми глазами, а потом зигзагами ускакал на таких коротких лапках, что они казались просто ластами. Он юркнул в нору и больше не показывался.
Через некоторое время люди вышли на открытое место, откуда открывался вид на многие мили вперед. Это была холмистая саванна, плавно понижающаяся к бурной реке. Трава — если ее можно было назвать травой — была зеленой, но главная жилка каждой травинки была покрыта множеством мелких розоватых цветочков. Вблизи цвет казался ничем не отличающимся от цвета земной травы, но на расстоянии незаметно сливался в оттенок увядшей розы. По обеим сторонам долины уходили в необозримую высь отвесные горные склоны. Над низиной возвышался громадный каменный отрог, вершину которого покрывал лес, а голые коричневые каменные склоны отвесно падали вниз на две тысячи футов. В дальнем конце долины, там, где она сужалась, со скалы обрушивался водопад и сверкающей белой дугой спадал на сотни футов вниз, теряясь из виду за верхушками деревьев.
Они смотрели. Они впитывали все, что видят. Кохрейн был телевизионным продюсером, Холден психиатром, а Бэбс — высококвалифицированной секретаршей. Они не вели никаких научных наблюдений. Экологическая система долины ускользнула от их внимания. У них не хватило знаний заметить, что летающие животные в большинстве своем были покрыты мехом, а не перьями, а немногочисленные насекомые казались огромными и тонкими, как упустили и то, что большинство растений, по всей видимости, были листопадными, указывая, что на планете ярко выраженные сезоны. Но Холден сказал:
— В Гренландии на похожем утесе построили лечебницу. Люди с манией величия вылечиваются, просто глядя на что–то настолько большее и прекрасное, чем они сами. Я был бы рад увидеть на той скале больницу.
Бэбс, сияя глазами, сказала:
— В этой долине можно было бы построить город. Невысокий, без серых улиц и растений на крышах. Это был бы чудесный маленький городок, как у людей когда–то. Там построили бы маленькие домики, отдельные, а вокруг них росла бы трава, и люди могли бы рвать Цветы, если захотят, чтобы забрать их в дом… Там Могли бы быть семьи, и дома — а не жилые кварталы!
Кохрейн ничего не сказал. Он завидовал Бэбс и Холдену. Они видели что–то и мечтали о чем–то в соответствии со своими характерами. Кохрейн же почему–то чувствовал себя одиноким и заброшенным.
— Пойдемте обратно на корабль, — через некоторое время сказал он подавленно. — Вы сможете поделиться своим женским взглядом на вещи с Беллом, Бэбс. Он напишет об этом. Или расскажите Алисии, чтобы она зачитала это зрителям, когда мы выйдем в эфир.
Бэбс не ответила. Ее молчание было почти подчеркнутым. Кохрейн понял, что она ничего не скажет, хотя и не мог понять, почему.
Они вернулись к кораблю. Кохрейн послал Холдена с Бэбс наверх в первую очередь, а сам остался ждать внизу. Странное это было ощущение. Он был единственным человеческим существом, стоящим на планете размером с Землю или даже больше, у подножия груды металла, которая была космическим кораблем. В руке у него было оружие, способное защитить его от кого угодно. Но он чувствовал себя очень одиноким.
Строп спустился вниз. Кохрейн начал подниматься вверх, когда у него вдруг защемило сердце. Он почувствовал собственное невежество, хотя и не мог отчетливо понять причины своего расстройства. Веревка тянула его вверх, раскачивая. Он не ощущал ликования. Отчасти он был виновником величайшего человеческого достижения на сегодняшний день. Но его мировоззрение не позволяло насладиться созерцанием этого достижения.
Земля очень легонько вздрогнула, пока он поднимался. Это было не землетрясение, а простой толчок, который никого не удивил бы, принимая во внимание шесть курящихся вулканов в зоне видимости. Яркая зелень, видневшаяся повсюду, была доказательством того, что толчкам можно не придавать значения.

Глава седьмая

В Соединенных Штатах, в каких–то двухстах с чем–то световых годах, был вторник. В тот вторник передача со звезд финансировалась «Харвейз», национальной сетью магазинов мужской одежды. Рекламный отдел «Харвейз» предпочитал шоу дискуссионного типа, поскольку разница во мнениях участников отлично укладывалась в девиз: «Вы можете расходиться во мнениях на что угодно, кроме качества костюма от «Харвейз». Оно превосходно!»
Поэтому передача с корабля на вулканической планете состояла частично из рекламы, частично из кадров и сообщений от экспедиции «Спэйсвэйз», частично из вопросов и комментариев именитых личностей на Земле. Дэбни неизменно присутствовал на всех передачах. А Дэбни был неврастеником. Он изо всех сил старался внести путаницу во все что можно.
Поначалу передача шла достаточно ровно. Показали двухминутный ролик об одетых в деловые костюмы куклах, марширующих по улицам дружными рядами, что, очевидно, должно было означать огромную популярность харвеевских костюмов. Затем почти минутный лубочный ролик о двух враждующих куклах–горцах, которые обнаружили, что не могут больше питать друг к другу былой неприязни, после того как сошлись во мнениях на качество костюмов от «Харвейз». «Оно превосходно!» Реклама закончилась бешеным хороводом миниатюрных восторженных фигурок, пляшущих и поющих лейтмотив «Можем спорить, можем спорить, обо всем что угодно, мы с тобою, мы с тобою, обо всем что уго–о–одно. Но не можем, нет, не можем о костюмах фирмы «Харвейз». Качество их превосхо–о–одно!»
По окончании этого действа телезрители нескольких континентов увидели появляющееся из темноты изображение первого земного звездолета, покоящегося на своих стабилизаторах посреди деревьев гораздо более роскошных, чем когда–либо показывали даже в телешоу. Камера медленно отъехала, открывая зрителям панораму таких ошеломляюще огромных пространств, не застроенных зданиями, которых мало кому приходилось видеть, а также горами, исполненными такого величия, в которое большинству людей было трудно Даже поверить.
Замелькали кадры командной рубки корабля, где пилот Ал оживленно изображал из себя главу исследовательской партии, только что вернувшейся из разведки, хотя на самом деле он никуда не выходил из корабля. Он представил Джеймисона в импровизированных крагах и прочих атрибутах, неотъемлемых от образа исследователя дикой природы. Джеймисон начал объяснять виды из иллюминатора командной рубки, подкрепляя их для пущей достоверности кадрами съемок.
Гипнотически складно он обрисовал долину, какой ее увидели пассажиры звездолета во время последних тысяч футов спуска, и рассказал о том, какая замечательная человеческая колония будет основана в этой только что открытой, бескрайней и гостеприимной местности. Отели для туристов будут смотреть с горных склонов на мирную, уютную долину. Это будет первым аванпостом человечества на звездах. Другие долины этого восхитительного мира станут пастбищами, и человечество снова привыкнет считать мясо нормальной, обыденной частью своего рациона — на этой планете, разумеется! Здесь, бесспорно, есть залежи минералов и гидроэнергия. По беглым оценкам, площадь, сопоставимая по меньшей мере с Азиатским континентом, пригодна для человеческого обитания. И это прекрасное дополнение к ресурсам человечества…
Второй рекламный ролик прервал вдохновенную речь Джеймисона. Естественно. Рекламодатель заплатил за время. Так что Джеймисона сменила другая байка о бедном юноше, обнаружившем, что ему завидует совет директоров фирмы, в которой он работал. Его безукоризненное одеяние привело к тому, что его назначили вице–президентом компании, не задумываясь, а в состоянии или нет он выполнять свои обязанности. И все это счастье привалило ему, разумеется, потому что он носил костюм от «Харвейз».
Затем на экране появилась Алисия Симмз с женским взглядом на все происходящее. Текст до последней мелочи написал Белл. Она трогательно рассказала, что чувствуешь, проходя по планете, на которую никогда прежде не ступала нога человека. Ее прервало возникшее на экране лицо заведующей редакцией женских программ «Джойнт Нетворкз», которая прощебетала:
— Скажите мне, Алисия, что, на ваш взгляд, этот шаг к звездам будет значить в жизни среднестатистической американской домохозяйки в ближайшем будущем? И сейчас?
Затем снова вылез Дэбни. Его выступление вписали в репортаж из Луна–Сити, а его жесты были несдержанны, как у человека, когда его руки и ноги весят лишь одну шестую земной величины.
— Я хочу, — выразительно сказал Дэбни, — поздравить людей, которые столь быстро нашли возможность практического применения моего открытия сверхсветовых путешествий. Я потрясен тем, что мне удалось приблизить триумф науки, который сделает будущее человечества светлым и прекрасным!
Раздались записанные на пленку аплодисменты. Дэбни поднял руку, призывая к вниманию. На его лице отразилась напряженная работа мысли.
— Но, — сказал он настойчиво, — я признаю, что меня тревожит стремительность предпринятых действий. Я чувствую себя так, как мог бы чувствовать джинн, раздающий дары, которые получатели могут применить бездумно.
Снова зазвучали аплодисменты, поскольку Дэбни отдал распоряжение вставлять их в его речь каждый раз, когда он будет делать паузу. Оператор в Луна–Сити находил удовольствие в том, чтобы в точности следовать его инструкциям. Дэбни снова поднял руку, потом изобразил мучительные размышления.
— В настоящее время, — обеспокоенно продолжил он, — как автор этого поистине прекрасного открытия, я чувствую себя обязанным задействовать тот же интеллект, который породил его, чтобы изучить возможные последствия его неблагоразумного использования. Не могут ли исследователи, которые отправились в путь до того, как я успел изучить их планы и меры предосторожности, не могут ли чересчур нетерпеливые пользователи моего дара человечеству причинить вред? Не могут ли они обнаружить бактерии, которым человеческий организм не сможет сопротивляться? Не могут ли они привезти обратно на Землю болезни и эпидемии? Готовы ли они использовать мое открытие лишь во благо человечества? Или они чересчур поспешили? Я должен буду заняться разработкой методов, благодаря которым мое открытие, сделанное ради того, чтобы человечество могло достичь головокружительных высот, я должен буду разработать средства, благодаря которым оно станет истинным благословением нашего мира!
Дэбни, разумеется, уже вкусил славы. Весь мир считал его величайшим ученым всех времен, кроме, разумеется, тех, кто что–то понимал в науке. Но первые настоящие космические путешественники немедленно стали гораздо большими героями, чем он сам. Для Дэбни было невыносимо ограничиваться лишь появлением в программах, где главными звездами были они, поэтому он отвел звездную роль себе.
Маститый биолог появился в программе сразу же за Дэбни. Он прочитал лекцию по кадрам и отчетам, переданным ему заранее. Но ученый не мог упустить такую блестящую возможность продемонстрировать глубину своих знаний. Так что он авторитетно рассказал об опасности внеземных болезнетворных микробов в случае их попадания на Землю. Он нарисовал зловещую картину, ссылаясь на эпидемии былых времен, а закончил подробным пророчеством начет чего–то вроде средневековой черной смерти, блуждающей среди звезд и только и ожидающей, как бы опустошить Землю. Он пал жертвой широко известного эффекта «травмы авторитета», который поражает некоторых людей на телевидении, когда они думают, что их слушают миллионы других людей. Они безумно уклоняются от своих сценариев, чтобы попытаться сказать что–то достаточно потрясающее в попытке оправдать устремленное на них внимание.
Передача закончилась сентиментальным роликом — ослепительно красивая девушка бросалась в объятия замечательного юноши, на которого раньше не обращала внимания. Она нашла его неотразимым, когда заметила на нем костюм, в котором по его качеству в один миг безошибочно определила изготовителя, им была, разумеется, фирма «Харвейз».
А на планете ледников и вулканов Холден выходил из себя от злости.
— Черт бы их всех побрал! — кипятился он. — Можно подумать, мы прокаженные! Можно подумать, если мы когда–нибудь вернемся обратно, то все поголовно будем носителями какого–нибудь чудовищного заболевания, которое истребит всю человеческую расу! На самом деле, нам заразиться внеземельным заболеванием вероятно не больше, чем подхватить кривошею от больных цыплят!
— Да нечего волноваться из–за этой передачи, — попытался успокоить его Кохрейн.
— Очень даже есть отчего! — не унимался Кохрейн. — Дэбни с тем болваном–биологом расписали космическое путешествие как причину для паники! Они могли до смерти перепугать всех жителей Земли, что мы привезем из космоса микробов, и все вымрут от триппера!
Кохрейн ухмыльнулся.
— Хорошая реклама для нас, если бы мы в ней нуждались! На самом деле, они только подогрели интерес к нашему шоу. Теперь каждая серия получит остроту, которой не было раньше. Все будут напряженно ждать следующего выпуска. Не подцепит ли Джеймисон на планете Дымящихся Гор Пурпурную Смерть? Не покроется ли прелестная Алисия Кит зелеными прыщиками к тому моменту, когда мы снова увидим ее в эфире? Не вдохнул ли капитан звездолета Ал споры Шевелящегося Грибка? Неужели космические путешественники обречены? Включи нашу следующую серию и посмотри сам! Билл, дорогой, если бы мы не подписали четкие контракты с рекламодателями, я бы поднял наши цены!
Холден не выглядел особенно убежденным.
— Не волнуйся, — добродушно сказал Кохрейн. — Я могу завтра же прекратить панику — если она вообще возникла. «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» получили предложение, которым очень дорожат. Они хотели раздробить на части большой конкурс на лучшее название второй планеты человечества. Местные рекламодатели в очереди выстроились. Конкурс должны были проводить по всему миру. Рекламодатели были без ума от перспективы того, что люди будут предлагать названия для этой планеты! Они планировали пять миллионов призового фонда, и кто после этого стал бы нас бояться? Но я отклонил его, потому что у нас нет вертолета. Мы не смогли бы сделать достаточное количество новых серий, чтобы продержаться еще шесть недель — столько должен был идти конкурс. Вместо этого мы вылетаем отсюда через пару часов. Джонс согласен. Астрономы на Земле нашли еще одну звезду класса Солнца, у которой должны быть планеты. Мы слетаем туда и посмотрим, чем можно поживиться. Не слишком далеко — двадцать с чем–то световых лет!
Он насмешливо взглянул на Холдена, ожидая его реакции. Тот ничего не заметил.
— Конкурс! Это глупо!
— Я знаю, что это глупо! — сказал Кохрейн. — Это рекламный бизнес! Я начинаю вновь обретать самоуважение. Теперь я вижу, что исследования космоса лишь настолько хороши, насколько хорош их рекламный агент!
Он оживленно отправился на поиски Бэбс, чтобы велеть ей бросить систему связи и не отвечать на вопросы. Иначе он невзначай нарушит их новую деловую политику.
Строп, бесцельно свисавший из шлюза, теперь работал на полную мощность. Они приземлились на этой планете, а сейчас собирались покинуть ее, но на самом деле на ее землю ступали лишь трое. Так что Джеймисон взял свои краги, надетые в прошлой серии передачи, и они с Беллом спустились вниз и прочесали лес. Джеймисон нес одно из ружей Джонни Симмза, к которому относился с крайней подозрительностью, а Белл вооружился камерой. Они снимали деревья и кусты, сначала чтобы передать общую атмосферу, затем с фанатичным вниманием перешли к их листьям, цветам и плодам. Беллу удалось заснять одного из маленьких пушистых двуногих, замеченного Кохрейном и Холденом в тот раз, когда с ними выходила Бэбс. Он сделал несколько кадров того, что посчитал паутиной — она была толще, плотнее и больше любой земной паутины — и начал испуганно оглядываться в поисках чудища, способного натянуть тридцать футов нити толщиной с рыболовную леску. Затем обнаружилось, что это была вовсе не ловушка, а конструкция, в центре которой нечто не поддающееся обнаружению соорудило гнездо, где лежали яйца. Какое–то создание построило себе неприступный дом, где его детеныши могли бы не бояться нападения хищников.
Ал, пилот, вышел из шлюза, спустился на землю и дошел ровно до края пепелища, но не сделал ни шагу дальше. Он с несчастным видом побродил вокруг, делая вид, что не хочет идти в лес. Он пытался казаться вполне довольным зрелищем полуобгоревших деревьев в качестве своих впечатлений от первой после Земли планеты, на которой приземлились люди. Он поднял несколько голышей, круглых от пребывания в воде — и на одном из них обнаружилось что–то, похожее на золото. Ал взволнованно рассмотрел его, потом подумал о грузоподъемности своего корабля. Но тем не менее поискал еще таких же. Через некоторое время ему удалось набрать полный карман камешков, которые должны были вызвать бурный восторг его племянников и племянниц, потому что приехали со звезд. На самом деле это совершенно обычные минералы. Крупинки того, что казалось золотом, были лишь железным колчеданом.
Джонс не покидал корабля. Он остался слоняться внутри. Как и Алисия. Холден попытался убедить ее прогуляться, но она спокойно сказала:
— Джонни там с ружьем. Он пошел на охоту. Я не люблю находиться рядом с ним, когда он может быть недоволен.
Она улыбнулась, и Холден уныло отошел прочь. Пока неспособность Джонни Симмза удержать в голове, что хорошо, а что плохо, не привела ни к каким несчастьям. Но Холден чувствовал себя так, как чувствовал бы любой нормальный человек по отношению к людям, чьи жены выглядят страдающими. Даже психиатры ощущают, что как–то некрасиво плохо обращаться с женщиной, которая не может дать сдачи. Это инстинктивное отношение. Это то, что называют чистым глубоко укоренившимся импульсом к рыцарству, которое является одним из предметов гордости современной культуры.
Холден сурово уселся у пульта связи, чтобы вызвать Землю, хотя по той же линии одновременно пытались прорваться несколько сотен вызовов с Земли. Из чистого упрямства и абсолютно не вспоминая про хорошие манеры, он справился с этой задачей. Он связался с больницей, где его знали, и побеседовал с тамошним бактериологом. Он был хорошим специалистом, но пока еще не стал знаменитостью. После того, как Холден дал добросовестные прикидки цвета солнечных лучей и возможного содержания ультрафиолета в нем и тщательно оценил, насколько близко запах горящих местных растений походил на запах земных растений, они пришли к не слишком точным, но разумным заключениям. Из сотен тысяч возможных органических соединений в жизненных процессах живых существ Земли принимали участие лишь немногие. И все же существовали сотни тысяч видов, готовые употреблять все, что возможно употребить. Если солнечный свет и температура в двух мирах были сходными, то вероятность того, что одни и те же химические соединения могут быть использованы живыми организмами из обоих миров, несколько повышалась. Поэтому на новой планете могли существовать микроорганизмы, представляющие опасность. Но с другой стороны, либо производимые ими токсины должны быть известны людям, и тогда человеческие организмы в состоянии сопротивляться им, либо они являются новыми соединениями, на которые человеческий организм ответит аллергической реакцией. То есть, если бы у кого–либо на корабле появилась крапивница, то у них были бы основания для паники. Но поскольку никто не начал чихать и не покрылся струпьями, то, скорее всего, их жизням ничего не угрожало.
На выработку этого успокаивающего заключения ушло довольно много времени. Бэбс с Кохрейном между тем спустились вниз и отправились погулять. Кохрейн, как и в прошлый раз, был с ружьем, хотя вряд ли мог бы назвать себя метким стрелком. На телевидении ему приходилось как–то раз снимать стрельбу из ружей, стреляющих холостыми патронами, да и то урезанную до минимума, чтобы не сжечь микрофоны. Он знал, какие движения необходимо делать, но не больше.
Они решили не ходить туда же, где уже побывали в прошлый раз. Корабль должен был взлететь, как только планета повернется так, что нос звездолета окажется направлен на их следующую цель. У них было два часа.
Они наткнулись на что–то, неподвижно лежащее прямо на пути, как огромная змея. Кохрейн испуганно взглянул, потом, приглядевшись, заметил, что блестящее змееподобное кольцо корешками соединялось с землей. Это было ползучее растение, получавшее питательные вещества через огромную корневую систему. Несомненно, где–нибудь оно должно было подняться вверх, развернув листву, чтобы получать солнечный свет. В некотором смысле, оно использовало принцип горизонтальных колодцев, в которых в засушливом климате собирается вода, чересчур скудная, чтобы скапливаться в обычных вертикальных скважинах.
Они заходили все дальше и дальше, восхищенные и изумленные. Вокруг произрастали диковинки, капризы экологического приспособления, чудеса симбиотического взаимодействия. Ботаники пустились бы в пляс от радости при виде обилия такого материала для наблюдений. Биологи сошли бы с ума от счастья. Бэбс с Кохрейном просто невежественно восхищались. Они с интересом, но без страха пробирались среди не имеющих аналогий на Земле растений и животных. Они знали о природе ровно столько же, сколько знает обычный средний человек, то есть практически ничего. Бэбс никогда раньше не видела ни одного неокультуренного растения. Увиденное приводило ее в восторг, и она то и дело восхищенно вскрикивала. Но не осознавала увиденные чудеса по отдельности, а воспринимала картину в целом.
— Жаль, что у нас нет вертолета, — сказал Кохрейн. — Если бы мы могли перелетать с места, на место и отсылать на Землю кадры… На корабле так не получится… Мы израсходуем больше топлива, чем есть у нас в запасе.
Бэбс наморщила лоб.
— Доктор Холден ужасно переживает, потому что мы не можем показать такую красивую картину, какую он хотел бы показать.
Кохрейн остановился, чтобы взглянуть на что–то плоское, как диск из серо–зеленой плоти, который медленно уползал у них с дороги беспокойными извивающимися движениями. Диск исчез, и Кохрейн сказал:
— Да. Билл честный человек, хотя и психиатр. Он отчаянно хочет сделать что–нибудь для бедняг с Земли, которые так страдают от неудовлетворенности. Их десятки миллионов, этих людей, которые не могут надеяться ни на что большее, чем сохранить пищу и кров для себя и своих семей. Они не могут даже притвориться, что надеются на большее. Все равно больше ничего не достичь. Но Билл надеется дать им надежду. Он полагает, что без надежды мир превратится в сумасшедший дом уже в следующем поколении. Так оно и будет.
— Вы и пытаетесь что–то сделать! — быстро проговорила Бэбс. — Разве вы не считаете, что даете надежду всем тем, кто остался на Земле?
— Нет! — отрезал Кохрейн. — Я не занимаюсь ничем столь абстрактным, как снабжением неудовлетворенного человечества надеждами! Никто не может поставлять абстракцию! Никто не может воплотить абстракцию в жизнь! Все, что сделано, определенно и реально! Возможно, вы и сможете найти некие абстрактные надежды после того, как все будет сделано, но я — то человек прагматичный! Я не пытаюсь создать улучшенный психологический климат, подходящий для безвольных психов! Я пытаюсь сделать свое дело!
— Я все думала, — призналась Бэбс, — что же это за дело такое.
Кохрейн поморщился.
— Вы просто не поверите, Бэбс.
Земля под их ногами странно затряслась. Деревья заходили ходуном. Больше ничего странного не произошло. Ничто не упало. Не начали катиться камни. В долине между вулканами, где можно одновременно увидеть дым шести вулканов, подземные толчки не должны устраивать разрушения. Все разрушения, которые могли произвести небольшие колебания, произошли многие века назад.
— Это как–то… странно, правда? — беспокойно спросила Бэбс.
Кохрейн кивнул. Он и Бэбс не привыкли бояться животных, они привыкли к путешествиям по воздуху на Земле и космическим путешествиям, которые привели их сюда. Они не почувствовали тревогу при движении окружающей среды. Очевидно, толчки были не редкостью в этой местности. Деревья надежно крепились к земле именно для того, чтобы противостоять им, равно как и господствующим ветрам на открытых местах. Сход оползней казался невозможным. Действительно неустойчивые склоны рухнули вниз уже давным–давно.
— Жаль, что у нас нет вертолета, — повторил Кохрейн. — Зрелище курящихся вершин и ледников между ними, когда мы приземлялись, — зрители это оценили бы! Мы могли бы удержать интерес публики на время проведения конкурса и использовать дополнительный капитал, который он принес бы! Но поскольку ничего изменить нельзя, мы должны улетать, практически ничего не сделав. Проблема в том, что я не думал достигнуть такого успеха! Бог свидетель, я мог бы достать вертолеты!
Он помог Бэбс подняться по маленькому крутому уступу там, где из склона горы выдавался большой камень.
Землю снова тряхнуло. Не опасно, но Бэбс чуточку сильнее ухватилась за его руку. Они продолжали подъем и, наконец, добрались до вершины небольшого лишенного растительности выступа, возвышавшегося над лесом. Отсюда поверх древесных крон открывался вид на многие мили в стороны. Горы были видны очень ясно. Некоторые из них находились в десяти, другие в двадцати милях от места, где стояли они с Бэбс. Другие, еще дальше, едва просматривались в слабой дымке расстояния. Но над одной из самых дальних висело густое облако дыма в форме гриба. В какой–то период человеческой истории оно показалось бы наблюдателям типичным вулканическим облаком. Для Кохрейна с Бэбс это было типичное облако атомного взрыва.
Скалу у них под ногами резко тряхнуло. Бэбс зашаталась.
Над лесом взвились рои летающих созданий. Они парили, метались и хлопали крыльями над вершинами деревьев. Толчки не встревожили обитателей долины, но последнее сотрясение оказалось совершенно другим.
Огромное дерево, возвышающееся над своими товарищами, медленно накренилось. Раздался треск, и оно начало неторопливо, как в замедленной киносъемке, наклоняться к далекой дымящейся горе, и вдруг рухнуло с оглушительным грохотом. Летучее облако поднялось выше, по всей видимости, в состоянии страшного возбуждения. В уши Кохрейну и Бэбс ударило громкое эхо.
Произошел еще один резкий толчок. Бэбс что–то невнятно вскрикнула и показала куда–то вдаль.
Горизонт был скрыт густыми клубами дыма. Над дальним вулканом, почти не видимым в его собственном дыму — над гребнями гор появилось зарево. Это была тонкая линия ярко–белого света, которая бесконечно медленно начала сползать по пологому, благословенно далекому горному склону.
Земля, казалось, внезапно опустилась и тут же вернулась обратно. Внизу, на противоположном конце долины, в пяти милях от них, кусок каменной стены откололся и обманчиво медленно пополз вниз. Еще два больших дерева затрещали. Одно из них рухнуло. Часть неба накрыла зловещая тьма. Ее нижняя сторона горела, освещаемая адским огнем из кратера. Над вершиной вспыхивали снопы искр.
Что казалось действительно очень странным, часть неба сверху была мирно–голубой. Но на горизонте огненная пелена захватывала одну милю склона за другой. Казалось, она движется бесконечно медленно, но, чтобы передвижение было видимым с такого расстояния, лава должна была растекаться со скоростью курьерского поезда. Она должна была быть немыслимо горячей, раскаленной, жидкой, как вода, огненной волной стекающая вниз.
Ощущение тряски под ногами прекратилось, и казалось, что земля неподвижна. Толчки следовали один за другим, практически они слились в одно непрерывное целое. И все же можно было различить резкие удары, как будто где–то поблизости что–то взрывалось.
Бэбс зачарованно смотрела на бушующую стихию, потом подняла голову на Кохрейна. Его лицо было белым, на лбу сверкали бисеринки пота.
— Мы ведь здесь в безопасности, правда? — испуганно спросила она.
— Думаю, да. Но я не собираюсь тащить вас между падающими деревьями, пока ничего не закончилось! Еще одно дерево рухнуло! Я боюсь за корабль! Если он упадет…
Она взглянула на нос космического корабля, серебряно поблескивающий над деревьями, окружавшими выжженную посадочную площадку. Была видна треть его длины.
— Если он упадет, — закончил фразу Кохрейн, — мы никогда не сможем улететь отсюда. Чтобы взлететь, корабль должен смотреть вверх.
Бэбс перевела глаза с корабля на него, и снова обратно. Потом ее взгляд боязливо переместился на дальнюю гору. Теперь оттуда доносился раскатистый грохот — негромкий, едва ли сильнее глухих раскатов отдаленного грома, когда они еще едва слышны. Время от времени похожие на молнии вспышки пронзали облако, которое теперь окутывало вершину горы.
Кохрейн издал какой–то непонятный тихий звук. Его взгляд был устремлен на корабль. Над землей прошла взрывная волна, вершины деревьев дружно закачались. Кохрейну показалось, что космический корабль задрожал, готовый вот–вот упасть на землю.
Он не был рассчитан на такой удар, который предполагало падение. Его корпус неминуемо должен был смяться или даже треснуть. Могла случиться детонация топлива в топливном отсеке. Но даже если падение было бы смягчено стоящими вокруг деревьями, он мог бы уже никогда не взлететь. Восемь человек экипажа ни за что не смогут вернуть его обратно в вертикальное положение. Ракетные двигатели просто направят корабль туда, куда будет указывать его нос. Если корабль упадет, его двигатели слепо протащат корпус над деревьями и камнями навстречу гибели.
Корабль снова пошатнулся. Вполне зримо. Сейсмические волны под воздействием его веса производили эффект взрывов. Часть основания корабля покоилась на почти видимой каменной плите, расположенной лишь на фут ниже уровня земли. Но один из стабилизаторов стоял на гумусе. После толчков ножка стабилизатора вошла в рыхлую почву, и корабль ощутимо наклонился.
Летучие твари метались туда и обратно над верхушками деревьев. В милях от них царила жестокая стихия. Вулкан выбрасывал в воздух облака пыли и дыма, половина склона раскалилась добела, грохот не прекращался, а земля тряслась и дрожала…
Рядом с ними что–то зашевелилось. Животное, похожее на медведя с желтым мехом и длинными ушами, неслышно вышло из леса и начало карабкаться по голому камню холма, на котором стояли Бэбс и Кохрейн.
Зверь не обращал на них никакого внимания. Остановившись посередине безлесной части холма, он разразился пронзительным горестным криком. Появились и другие животные. Многие из них пришли, пока мужчина и девушка были чересчур поглощены страшным зрелищем, чтобы заметить их. Теперь еще два крупных зверя вышли наружу и полезли наверх по холму.
Бэбс с трясущимися губами спросила:
— Как вы думаете… они… они…
Ее прервал раздавшийся поблизости шум. Космический корабль начал клониться все ниже, ниже, ниже… Кохрейн сжал губы.
Ракетные двигатели корабля взревели, из них повалил дым. Звездолет, шатаясь, оторвался от земли, регулирующие двигатели отчаянно пытались выровнять его нижнюю часть подо всей махиной. Он угрожающе накренился, и ракетные двигатели взревели громче. Корабль снова оторвался от земли. Его хвост был выше вершин деревьев, но нос не смотрел прямо вверх. Он угрожающе двинулся над лесом, оставляя за собой полосу горящих деревьев, потом пришел в устойчивое состояние, нацелился в небо и взмыл вверх…
Потом его не стало. Очевидно, включился ускоритель поля Дэбни и вынес корабль в космос. Корабль исчез в никуда.
Поле Дэбни перенесло его на несколько сотен световых лет от земной луны за один миг. Сейчас он снова мог пройти такое же расстояние. У тех, кто находился внутри, не было никакого выбора, кроме немедленного старта, и если бы они взлетели каким–то другим способом, трата горючего стала бы убийственной.
Кохрейн взглянул туда, где исчез корабль. Секунды шли. Раздался грохот воздуха, заполняющего оставленный после исчезновения корабля вакуум.
За спиной у них слышались пронзительные крики. Теперь на площадке собралось восемь огромных желтых зверей. Крошечные пушистые двуногие животные отчаянно ковыляли, пытаясь убраться с их дороги. Спасались бегством и более мелкие существа. Животное, покрытое мехом, но не имеющее видимых ног, извиваясь, пыталось забраться наверх. Все эти создания были перепуганы. Они соблюдали полное перемирие перед лицом непреодолимого страха перед стихией, ужас заглушал все другие чувства.
Далеко у горизонта вулкан с оглушительным грохотом вспыхнул и выпустил чудовищное облако дыма. Сверкающая раскаленная лава на его боках бросала яркие отблески на ледники.
Бэбс неожиданно всхлипнула, осознав ситуацию, в которой оказались они с Кохрейном.
Дрожа, она прижалась к нему, глядя на то, как далекое облако черного дыма наползает на центр неба.

Глава восьмая

До заката они успели дойти до места, где раньше стоял корабль. Кохрейн был уверен, что если на планете остался еще кто–нибудь, бывшая стоянка неизбежно станет их рандеву. Когда Бэбс и Холден уходили на прогулку на время отпущенного им астрономами двухчасового периода ожидания, на борту оставались всего трое путешественников: Джонс, Холден и Алисия Симмз. Все остальные ушли осматривать окрестности. Но они могли и вернуться назад до отлета.
По всей видимости, так и произошло. Казалось, никто не возвращался на пепелище после старта корабля. Конечно, ракетные двигатели уничтожили все предыдущие следы, но все же тонкий слой пепла уже успел снова осесть на выжженное пятно. Следы ног были бы видны. Любой оставшийся на планете вернулся бы сюда. Но не вернулся никто. Бэбс и Кохрейн остались в одиночестве.
Подземные толчки все еще ощущались, но более резкие сотрясения прекратились. В лесу кое–где горело, там, где корабль, взлетая, оставил длинные полосы новых лесных пожаров. Двое оставшихся на планете безучастно смотрели на круглую пустую посадочную площадку. Над их головами небесная голубизна сменилась желтизной, но там, где поднимался дым извержения, небеса раньше времени стали коричневато–красными — и через некоторое время желтый свет поблек до бледно–золотистого. Уцелевшая зеленая листва в этом золотистом свете казалась странно прекрасной. Но она стала еще восхитительней, когда небо сначала порозовело, затем стало малиновым, а потом кроваво–красным от одного края горизонта до другого, лишь дымовая завеса над вулканом нарушала гармонию цвета. Потом восток потемнел и стал таким темно–красным, что практически не отличался от черного, и появились яркие незнакомые звезды.
Пока темнота не стала абсолютной, Кохрейн притащил горящих сучьев с края нового пожарища — жара была просто невыносимой — и развел небольшой костерок там, где раньше стоял корабль.
— Это не для тепла, — объяснил он кратко, — а чтобы у нас в случае необходимости был свет. Кроме того, животные, скорее всего, станут обходить его стороной.
Он отошел, чтобы принести головней от прошлого лесного пожара, которые можно было легко поджечь. В самом центре выжженной площадки он соорудил что–то вроде защитного вала. Потом натащил к нему огромную кучу горелого дерева. Он не знал, сколько дров понадобится, чтобы поддерживать огонь до рассвета.
Когда он закончил, то обнаружил Бэбс, молчаливо пытающуюся выяснить, как поддерживать огонь. Надо было не давать горящим поленьям разваливаться в стороны. Один сук, горящий поодаль от других, потух. Два раскаленных докрасна полена, которые соприкасались, продолжали гореть.
— Мне очень жаль, но есть нам нечего, — сказал ей Кохрейн.
— Я не голодна, — заверила его она. — Что мы будем делать?
— До утра делать нечего. — Сам того не сознавая, Кохрейн выглядел мрачным. — А вот завтра дел будет по горло. Во–первых, раздобудем еды. На самом деле мы не знаем, есть или нет на этой планете что–нибудь по–настоящему съедобное — для нас. Возможно, какие–нибудь плоды, стебли или листья окажутся питательными. Вот только… мы не знаем, что есть что. Придется быть очень осторожными, а то наберем чего–нибудь вроде ядовитого плюща!
— Но корабль вернется! — казала Бэбс.
— Конечно, — сказал Кохрейн. — Но у них может уйти какое–то время на то, чтобы найти нас. Вы же знаете, это довольно большая планета.
Он оценил их запасы дров, потом немного усовершенствовал свой вал. Бэбс смотрела на него во все глаза. Через четыре или пять минут он вернулся назад.
— Можете прислониться к этому, — объяснил он, — и с удобством приглядывать за огнем. А это — что–то вроде стенки. Огонь будет освещать вас с одной стороны, а когда вы заснете, за спиной у вас будет удобная стена.
Бэбс, кивнув, сглотнула.
— Мне… мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что у них могут возникнуть трудности с поисками, потому что планета такая большая.
Кохрейн неохотно кивнул.
— Конечно, эта выжженная площадка хороший знак, — бодро заметил он. — Но у них может уйти несколько дней, чтобы заметить его.
Бэбс снова сглотнула. Потом сказала, тщательно подбирая слова:
— Корабль… корабль не может зависать над землей, как вертолет, чтобы искать нас. Вы сами так говорили. У них не хватит топлива. На самом деле, они вообще не смогут нас искать! Единственный способ организовать поиски — вернуться обратно на Землю и… и привезти сюда вертолеты, топливо и людей, чтобы управлять ими… Верно?
— Не обязательно. Но мы должны настроиться на срок… скажем… в два или три дня как вполне возможный.
Бэбс облизала пересохшие губы, и он быстро сказал:
— Я как–то раз делал шоу о нескольких горняках, заблудившихся в лесу. Многосерийное шоу. Они там знали, что часть их еды отравлена, но не знали, какая именно. Они не могли выбросить всю еду. И у них, разумеется, не было лаборатории, чтобы делать всякие анализы на яды.
Бэбс странно посмотрела на него.
— Они перевязали себе руки, — продолжил Кохрейн, — и положили под повязки кусочки разных продуктов. Тот, который был отравлен, обнаружился — он раздражал кожу. Как пробы на аллергию. Завтра я попробую этот фокус, когда станет светло и можно будет что–нибудь собрать. Здесь есть ягоды, должны быть какие–нибудь плоды. Несколько часов проверки будет достаточно.
Бэбс безо всякого выражения сказала:
— Можно еще посмотреть, что едят животные.
Кохрейн серьезно кивнул. Животные на Земле могли питаться тем, что, мягко говоря, людям казалось малосъедобным. Травой, например. Но хорошо, что Бэбс в тот момент думала только об ободряющих вещах. Ей придется пережить множество разочарований потом.
В небе мелькнул какой–то проблеск. Через некоторое время земля снова вздрогнула. В ночи раздался чей–то заунывный крик. Что–то еще издало звук, похожий на звон колокольчиков. Потом послышалось странное уханье, которое в один миг казалось совсем близким, а в следующий — невероятно далеким, а однажды они услыхали что–то, очень напоминавшее шум воды, льющейся в бассейн. Но источник этого странного бульканья перемещался по темному лесу, окружавшему выжженную площадку. Там, где они находились, было не совсем темно, даже если отойти от их маленького костерка. Догорающее пламя нового лесного пожара, начавшегося при взлете корабля, бросало вверх бледные отблески. Крайне примитивный лагерь, сооруженный Кохрейном, казался разбитым на небольшом заснеженном поле — такое впечатление создавал белесоватый пепел.
— Нам надо подумать об убежище, — через некоторое время очень спокойно сказала Бэбс. — Если здесь есть ледники, то должны быть и зимы. В таком случае мы должны выяснить, каких животных можно есть и как их хранить.
— Не спешите так! — запротестовал Кохрейн. — Вы заглядываете слишком далеко вперед.
Бэбс сцепила руки, возможно, для того, чтобы было незаметно, как они дрожат. Кохрейн внимательно взглянул ей в лицо, но, если на нее и нахлынул приступ паники, то она ничем его не выказала.
— Ой ли? — спросила Бэбс. — Мистер Джеймисон в передаче говорил, что здесь столько же земли, как в Азии. Возможно, он преувеличил. Скажем, здесь всего лишь столько же не покрытой ледниками территории, сколько и в Южной Америке. Все это леса, равнины, и они необитаемы. — Она облизала губы, но голос ее остался ровным. — Если бы вся Южная Америка была необитаемой, и там потерялись два человека, и никто не знал бы, где они находятся, сколько времени понадобилось бы, чтобы найти их?
— Это был бы вопрос везения, — признал Кохрейн.
— Если корабль вернется, то все равно не сможет облететь всю планету над землей, чтобы отыскать нас. Не хватит топлива. Из космоса они нас не заметят, даже если будут вращаться вокруг нее как космическая платформа. К тому времени, как они смогут организовать помощь, они не будут даже знать, живы ли мы вообще. Если мы не можем рассчитывать на то, что нас спасут немедленно, этот выжженный пятачок снова зазеленеет. Через две–три недели они никак не смогут ее найти.
Кохрейн беспокойно заерзал. Для себя самого он уже давно пришел к такому выводу, но ему очень не хотелось ни говорить об этом, ни даже признавать это в разговоре с Бэбс. Она сказала сдавленным голосом:
— Если бы люди переселились на эту планету, построили город и начали разыскивать нас, все равно могло бы пройти сто лет, пока кто–нибудь не наткнулся бы на эту долину. Это еще хуже, чем искать иголку в стогу сена. Я думаю, нас больше не найдут.
Кохрейн молчал. Он чувствовал виноватое облегчение, что ему не придется рассказывать Бэбс эту новость. Большинство мужчин подсознательно считают, что женщина возложит на них ответственность за услышанную ими дурную весть.
Долгое время спустя Бэбс сказала столь же спокойно, как и прежде:
— Джонни Симмз предлагал мне пойти с ним на охоту. Я не пошла. По меньшей мере, я… я не осталась здесь с ним!
— Хватит сидеть здесь и накручивать себя! — резко сказал Кохрейн. — Попытайтесь лучше поспать.
Она кивнула и через какое–то время клюнула носом, но тут же встрепенулась опять. Кохрейн раздосадованно посоветовал ей устроиться поудобнее. Она растянулась у стены из дерева, сооруженной Кохрейном, и все так же спокойно сказала:
— Когда мы завтра утром будем искать себе еду, неплохо бы приглядывать еще и место, где можно построить дом.
И закрыла глаза.
Кохрейн остался дежурить. Из ночного леса время от времени доносились чьи–то крики, а однажды, незадолго до рассвета, дальний вулкан содрогнулся в новом приступе. Грохот и взрывы далеко разнеслись в ночи. На небе показались дальние сполохи. Но за ними последовало лишь несколько толчков и никаких сотрясений.
Несколько раз Кохрейн впадал в дрему. Быть все время начеку было трудно. Иногда доносившиеся из леса крики походили на вопль создания, пойманного хищником. Но все это происходило где–то вдали. Кохрейн пытался построить какой–то план. Он горько упрекал себя в том, что знает слишком мало того, что могло бы стать полезным для оставшихся на необитаемой планете. Он всю свою жизнь был горожанином. Умение выжить в лесу не только не входило в его жизненный опыт, на перенаселенной Земле оно просто совершенно бесполезно.
Время от времени он обнаруживал, что вместо того, чтобы размышлять о практических вопросах, думает об удивительной стойкости духа, обнаруженной Бэбс.
Когда она проснулась, это было далеко после рассвета. Она, моргая, села, он сказал:
— Кхм, Бэбс… Мы оказались вместе. С этих пор, если захотите сказать мне что–нибудь ради моего же блага, говорите смело! Ладно?
Она протерла глаза кулаками и сказала:
— Я в любом случае так и сделала бы. Ради блага нас обоих. Вы не думаете, что нам лучше попытаться найти место, где можно было бы найти питьевую воду?
Они отправились в путь. Кохрейн так и нес свое ружье, захваченное с корабля. Именно Бэбс подсказала, что ручей почти непременно должен быть там, куда стекали бы все дожди — в низине. Она же заметила одно из маленьких, высотой в фут, пушистых двуногих, жадно накинувшееся на небольшие круглые плоды, росшие из основания невысокого деревца, а не на его ветках. По всей видимости, семена этого растения разносили не столько насекомые, сколько четвероногие. Бэбс с Кохрейном набрали этих плодов. Кохрейн оторвал кусочек мякоти от одного из шариков и положил его под ремешок часов.
Они нашли ручей, нашли и другие плоды. Кохрейн устроил им такую же проверку, как и первому. Под одним из образцов его кожа практически немедленно покраснела и начала зудеть. Он выбросил и его, и все остальные похожие плоды. В полдень они попробовали плод, который нашли первым. Мякоть была красной и сочной, а жевать ее было приятно. Вкус оказался неопределенным, не считая очень слабого привкуса клена и мяты, смешанных вместе.
Еда не вызвала у них симптомов расстройства. Другие плоды оказались менее удовлетворительными. Из тех образцов, которые по результатам кожной пробы были сочтены неядовитыми, один оказался резким и вяжущим, а два других не имели никакого вкуса, точнее вкус обычной зелени — таким мог бы оказаться любой лист, если бы кому–то в голову пришло его пожевать.
— Полагаю, — хмуро сказал Кохрейн, когда они перед закатом возвращались обратно к пепелищу, — что нам придется выяснить, можно ли есть животных.
Бэбс буднично кивнула.
— Да. Сегодня я тоже буду дежурить. Как вы заметили сегодня утром, мы оказались вместе.
Он резко взглянул на нее, и она залилась краской.
— Я серьезно! — упрямо сказала она. — Я тоже буду дежурить!
Он безумно устал. Его мышцы еще не успели прийти в норму после низкой лунной гравитации. А она отдохнула больше. Он должен был принять ее помощь. Но между ними возникла какая–то неловкость, потому что, по всей видимости, им предстояло прожить остаток своих дней вместе, причем они не принимали этого решения. Это сделали за них. И они еще этого не сознавали.
Когда они дошли до пепелища, Кохрейн начал таскать новые поленья к пятачку в середине, где оставалось еще большая часть вчерашних запасов. Бэбс, как само собой разумеющееся, принялась помогать ему.
— Прекрати! — раздраженно велел ей Кохрейн, незаметно перейдя на «ты». — Я уже понял, как мало знаю из того, что нам понадобится, чтобы выжить! Дай мне хотя бы потешить себя иллюзиями относительно мужской силы!
Она улыбнулась ему, очень быстро, но послушно отошла к костру, чтобы поэкспериментировать с готовкой из единственного найденного ими на планете съедобного вида плодов. Кохрейн заставил себя притащить еще больше дров, чем в прошлый раз. Когда он уселся, она увлеченно сказала:
— Попробуй это, Джед.
И горячо вспыхнула, потому что нечаянно назвала его по имени. Но она протянула ему нечто, что было поджарено, но при этом не чересчур подгорело. Он поел, чувствуя, как волна усталости захлестывает его. В приготовленном виде этот плод был почти нормальной пищей, но к нему нужна была соль, найти которую явно непросто. Вода, которая была в морях, смерзлась в ледники. Соль не могла вымываться из почвы и собираться в них. Это предвещало серьезную проблему. Но Кохрейн действительно смертельно устал.
— Я возьму на себя первые два часа, — быстро сказала Бэбс. — А потом разбужу тебя.
Он показал ей, как пользоваться ружьем. Он собирался позволить себе медленно погрузиться в сон, притворяясь, как будто ему никак не уснуть. Но у него ничего не вышло. Он лег, и следующее, что он увидел, была Бэбс, бешено его трясущая. В первый миг, ошеломленный, он решил, что они оказались в кольце лесного пожара. Но это был не пожар. Это был рассвет, а Бэбс позволила ему проспать всю ночь, и теперь небо от одного края до другого заливала золотистая желтизна. Потом он услышал уже успевшие стать знакомыми крики лесных животных. Но он услышал и какой–то грохот, очень слабый и далекий, который мог означать только одно.
— Джед! Джед! Вставай! Быстрее! Корабль возвращается! Корабль! Надо бежать!
Она потянула его за руку. Внезапно всю его сонливость точно рукой сняло. Он побежал вместе с ней, на бегу задрав голову и глядя в небо. Практически прямо над ними виднелась пламенеющая точка, окутанная паром. Она росла просто на глазах, спускаясь все ниже и ниже. Они добежали до леса и нырнули в густые заросли. Бэбс споткнулась, но Кохрейн не дал ей упасть, и они побежали дальше, взявшись за руки, чтобы гарантированно избежать факелов ракетных двигателей. Грохот становился все громче и громче.
Беглецы оглянулись. Это был корабль. Под ним бушевало неистовое бело–голубое пламя. Серебристый корпус слегка наклонился, опускаясь вниз с исключительным мастерством маневрирования, которого Кохрейн прежде не осознавал. Ракетные двигатели изрыгали огонь, но пламя не дотянулось до границ пепелища, которое они выжгли в прошлый раз. Факелы на самом деле не дотягивали до размеров, которые можно было увидеть на кинопленках, или тех, которые Кохрейн видел под лунолетом, садившимся на Землю.
Корабль сел на свою прошлую посадочную площадку. Пламя ракетных двигателей стало меньше, но до конца не потухло. Шум стоял оглушительный, но все же не столь невыносимый, как во время приземления лунолета на Землю. Ракетные двигатели замолкли.
Люк шлюза открылся. Кохрейн и Бэбс радостно замахали руками с края проплешины. В проеме показался Холден и закричал вниз:
— Простите, что так долго не возвращались.
Он помахал им рукой и исчез. Разумеется, еще надо было дождаться, пока посадочная площадка хотя бы чуть–чуть не остынет, прежде чем возвращаться на корабль. Лес вокруг них шумел как ни в чем не бывало. Корабль остывал, потрескивая.
— Интересно, как они умудрились отыскать дорогу назад, — сказала Бэбс. — Я думала, они никогда не смогут нас найти. А ты?
— Бэбс, — сказал Кохрейн. — Ты обманула меня! Ты сказала, что разбудишь меня через два часа, а сама дала мне проспать всю ночь!
— Ты же дал мне выспаться прошлой ночью, — сдержанно ответила она. — Я была менее измотана, чем ты, а сегодняшний день обещал стать не слишком хорошим. Мы собирались подстрелить каких–нибудь животных. Ты нуждался в отдыхе.
— Я кое–что обнаружил, Бэбс, — медленно сказал Кохрейн. — Почему ты можешь не отворачиваться от фактов. Почему мы, люди, всем скопом не сошли с ума. Мне кажется, я усвоил женский взгляд на вещи, Бэбс. Мне это нравится.
Та внимательно оглядывала выпуклые иллюминаторы корабля.
— Я думаю, мы бы справились, если бы корабль не вернулся, — продолжил Кохрейн. — Мы стали бы работать в соответствии с женским взглядом на вещи. С твоим. Ты думала о строительстве дома. Разумеется, ты не упускала из виду и необходимость найти еду, но помнила и о возможности зимы и строительства дома. Ты не зацикливалась только на том, как бы выжить. Ты думала о будущем. Женщины обдумывают все на гораздо более дальнюю перспективу, чем мужчины!
Бэбс быстро взглянула на него, потом продолжила столь же сосредоточенно разглядывать корабль.
— Вот в чем дело с людьми там, на Земле, — настойчиво сказал Кохрейн. — Разочарования нет, пока женщины могут заглядывать вперед — далеко вперед, за пределы «здесь» и «сейчас»! Пока женщины могут это делать, они могут удерживать мужчин на плаву. Именно когда нечего планировать, мужчины не могут жить дальше, потому что женщины не могут надеяться. Понимаешь? Ты видела здесь город. Маленький город, с отдельными домиками. На Земле слишком много людей не могут мечтать ни о чем большем, чем жилые кварталы, и о том, как бы заработать достаточно себе на еду — только себе! Они не могут надеяться на большее. И именно тогда, когда такое происходит… Понимаешь?
Бэбс не ответила. Кохрейн замялся, потом сказал сердито:
— Черт подери, ты что, не понимаешь, что я пытаюсь сказать? Нам было бы лучше здесь, одним, всеми покинутыми, чем там, на Земле, в вечной толчее и страхе за свою работу! Я говорю, что я лучше останусь здесь с тобой, чем вернусь к той жизни, которую вел до того, как мы отправились в это путешествие! Я думаю, что мы вдвоем справились бы с любыми трудностями! Я не желаю пытаться выжить без тебя! Это бессмысленно! — Он беспомощно нахмурился. — Вот черт, я поставил кучу шоу, в которых мужчина просил девушку выйти за него замуж, и все они оказались враньем! На самом деле все по–другому, когда я хочу это сказать! Как надо просить тебя выйти за меня?
Бэбс на миг взглянула ему в лицо и едва заметно улыбнулась.
— На нас смотрят из иллюминаторов, — сказала она. — Если тебя интересует моя точка зрения… если бы мы знаками объяснили им, что сейчас вернемся, то могли бы набрать еще тех плодов, которые я готовила. Будет что показать им.
Кохрейн помрачнел еще сильнее.
— Мне жаль, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Но если это так…
— А по пути, — добавила Бэбс, — когда им будет нас не видно, ты сможешь меня поцеловать.
К тому моменту, когда земля достаточно остыла, они набрали изрядную кучу мясистых красных плодов.
Оказавшись на борту корабля, Кохрейн направился в командную рубку, преследуемый по пятам Джеймисоном и Беллом. Беллу пришла в голову идея.
— Но вулкан же успокоился — осталась только стена пара там, где лава растеклась по леднику, а мы могли бы за пару часов состряпать сценарий! У меня есть фоновые кадры! Вы с Бэбс могли бы еще раз все сыграть, и у нас получилась бы история отшельников на необитаемой планете! Великолепно! Первая подлинная история об отшельниках со звезд! Вы же понимаете, чем это пахнет!
— Только попробуйте, и я от вас мокрого места не оставлю! — рявкнул Кохрейн. — Я вынес на экран достаточно частных жизней других людей! Оставьте мою собственную в покое! Я не собираюсь ставить даже липовое шоу вокруг нас с Бэбс, чтобы люди мололи языками!
— Я всего лишь пытаюсь хорошо выполнить свою работу! — обиженно сказал Белл. — Это мое первое дело в качестве сценариста. У меня никогда не было никакого шанса сделать что–то похожее на то, что я смогу сделать с подобным материалом!
— Выкиньте это из головы! — отрезал Кохрейн. — Займитесь–ка лучше своими камерами!
Джеймисон с надеждой в голосе спросил:
— Вы дадите мне какие–нибудь сведения о животных и растениях, мистер Кохрейн? Дадите? Я делаю книгу с фотографиями Белла, и…
— Да отвяжитесь вы все от меня! — взвился Кохрейн.
Он вошел в командную рубку. Ал, пилот, сидел за пультом с каким–то особенно настороженным выражением.
— С вами все в порядке? Мы должны вылетать примерно через двадцать минут. Тогда наш нос будет смотреть точно туда, куда надо.
— Я в порядке, — сказал Кохрейн. — Можете стартовать когда вам угодно. — Он обернулся к Джонсу. — Как вы нашли нас? Я думал, это будет невозможно сделать.
— Доктор Холден придумал, — сказал Джонс. — Довольно просто, но я растерялся! Когда началось землетрясение, все остальные прибежали на корабль. Мы ждали только вас. Вы не пришли. — Это произошло, разумеется, потому, что Кохрейн не рискнул тащить Бэбс через лес, в котором падали деревья. — В конце концов нам пришлось выбирать, взлетать или быть разрушенными. Поэтому мы улетели.
— Это был правильный выбор. Если бы вы не улетели, не поздоровилось бы всем, — сказал Кохрейн.
Джонс замахал руками.
— Я думал, что мы никогда больше вас не найдем. Когда действие ускорителя прекратилось, мы были в шестидесяти световых годах отсюда. Доктор Холден вышел на связь с Землей. Астрономы засекли нас и определили курс, по которому мы могли вернуться сюда. Мы нашли планету, но даже тогда я не понимал, как найти долину. Но док попросил их посмотреть на кадры, которые мы передавали им во время нашей первой посадки, она вся была записана на пленку. Они там задействовали кучу картокомпараторов. Мы зашли на орбиту вокруг планеты и передавали им то, что видим оттуда — орбиту для нас вычислили тоже они, а они сверяли то, что мы передаем, с тем, что было снято во время посадки. Так они определили положение долины и сказали нам, где садиться. На самом–то деле мы нашли долину еще вчера ночью, но не могли приземлиться в темноте.
Кохрейн сконфузился.
— Я не справился бы с этим, — признал он, — и поэтому не думал, что может справиться кто–то другой. Хм. Но вы же должны были истратить на это уйму топлива?
Джонс по–настоящему улыбнулся.
— Я тут кое–что придумал. Теперь нам не нужно столько топлива, как раньше. Но, возможно, сейчас мы расходуем слишком много. Ал, давай взлетать. Я все равно хочу взглянуть, как работает эта новая штуковина. Взлетаем!
Пилот щелкнул переключателем, Джонс включил другой, недавно установленный, который добавился к его импровизированному пульту. Вспыхнул яркий свет. Ал очень плавно нажал какую–то кнопку. Снаружи послышался грохот. Корабль начал взлет. На этот раз ощущения ускорения практически не было. Корабль слегка оторвался от земли. Даже рев ракетных двигателей стал ощутимо слабее по сравнению с его взлетом с Луны и первой посадкой на эту планету.
Кохрейн увидел, как стремительно уменьшается в размерах долина, и склоны гор остаются далеко внизу. Со всех направлений к кораблю стекались покрытые зеленью равнины. Потом показались ледники и конусы вулканов, затем огромные поля белых облаков. В считанные секунды горизонт стал отчетливо искривленным. Еще миг, и оставшаяся позади планета превратилась в огромный белый шар, и в иллюминаторы ударил нестерпимо белый солнечный свет.
У Кохрейна возникло какое–то странное чувство. Джонс отдал команду на взлет. Джонс решил, в какой момент они должны взлетать, потому что хотел провести кое–какие испытания… Кохрейн чувствовал себя пассажиром. Из человека, принимавшего решения в силу того, что он знал, что нужно сделать, он превратился в кого–то другого. Он отсутствовал двое суток, и вот уже приняты решения, в которых он совершенно не участвовал… Это казалось очень странным. Это казалось даже пугающим.
— Мы сейчас находимся в модификации измененного поля Дэбни, — довольным голосом заметил Джонс. — Вы же знаете первоначальную теорию.
— Не очень, — признался Кохрейн.
— Поле все время имеет форму трубы, столба напряженного пространства между двумя пластинами, — напомнил ему Джонс. — Когда мы приземлились в первый раз, хвост корабля находился вне поля. Оно простиралось лишь от носа корабля до того воздушного шара, который мы выпустили последним. Мы спускались вниз под углом к этой линии — что–то вроде воздушного змея, лески и хвоста змея. Леской было поле Дэбни, а направление нашего движения — хвостом змея.
Кохрейн кивнул. Ему пришло в голову, что Джонс ничуть не похож на Дэбни. Джонс открыл поле Дэбни, но, продав тому права на него, теперь, очевидно, считал «поле Дэбни» нормальным техническим термином для своего открытия даже в собственных мыслях.
— Дома, на Луне, — с воодушевлением продолжил Джонс, — я не был точно уверен, что уже созданное поле будет держаться в атмосфере. Я надеялся, что при условии достаточной мощности я смогу удержать его, но точно уверен не был…
— Это не столь много для меня значит, Джонс, — остановил его Кохрейн. — К чему все это сводится?
— Ну… поле сохранилось и в атмосфере. Но сам корабль от хвоста до носа был вне первичного поля. А когда мы садились в этот раз, я кое–что поменял в схематике. Возникло второе поле Дэбни, от носа корабля до хвоста. То есть у нас было главное поле, идущее до тех шаров, а потом обратно на Землю. Но было — и сейчас есть — еще одно, охватывающее только корабль. Что–то вроде пузыря. Мы все еще можем тащить поле за собой, и кто угодно может лететь вслед за нами на любом корабле, помещенном в это поле. Но теперь у корабля есть полностью независимое второе поле! Хвост находится в нем постоянно!
Кохрейну эта информация не показалась ни доходчивой, ни наталкивающей на какие–нибудь мысли.
— И что происходит?
— Обе пластины поля Дэбни все время с нами! — торжествующе сказал Джонс. — Мы находимся в поле постоянно, и когда приземляемся в атмосфере, тогда тоже, и корабль практически не имеет массы, даже когда заходит на посадку. У него есть вес, но практически нет массы. Разве вы не видите разницы?
— Как это ни глупо, не вижу, — признался Кохрейн. — Не имею понятия, о чем вы говорите.
Джонс терпеливо посмотрел на него.
— Теперь мы можем убрать наш выхлоп за пределы поля! Корабельного, я имею в виду, а не главного!
— Я все еще не уловил, — сказал Кохрейн. — Множественный склероз мозговых клеток, надо полагать. Позвольте просто поверить вам на слово.
Джонс сделал еще одну попытку.
— Попытайтесь понять! Смотрите! Когда мы приземлялись в первый раз, нам пришлось израсходовать много топлива, потому что хвост корабля не был в поле Дэбни. Он имел массу. Поэтому нам пришлось использовать мощность ракетных двигателей, чтобы замедлить эту массу. В поле у корабля почти нет массы — в зависимости от напряженности поля, но реактивная сила ракет зависит от массы, которая отбрасывается назад. Если взглянуть с этой точки зрения, в поле Дэбни ракетные двигатели не могут сильно толкать корабль. Значит, поле Дэбни не должно давать нам никакого выигрыша. Понимаете?
У Кохрейна в мозгу что–то забрезжило.
— Ах, да. Я думал об этом. Но преимущество есть. Корабль–то работает.
— Потому что, — сказал Джонс снова с торжеством в голосе, — эффект поля частично зависит от температуры! Газы в ракетном факеле нагреты на тысячи градусов! У них нет обычной инерции, зато есть то, что можно назвать тепловой инерцией. Когда они достаточно нагреваются, то приобретают что–то вроде мнимой массы. То есть наше топливо не имеет никакой инерции, о которой имело бы смысл говорить, когда оно холодное, но приобретает что–то вроде заменителя инерции в разогретом состоянии. Поэтому корабль может передвигаться в поле Дэбни!
— Какое облегчение, — сказал Кохрейн. — Я думал, вы собираетесь сказать мне, что мы никак не могли взлететь с Луны, и чуть не спросил, как мы умудрились добраться досюда.
Джонс снисходительно улыбнулся.
— А сейчас я пытаюсь объяснить вам, что мы можем вынести ракетные факелы за пределы поля, которое действует от носа до хвоста! Когда мы приземляемся, наш корабль и топливо практически не имеют массы, а выбрасывается оно туда, где у него есть масса, и получается практически такой же эффект, как, если бы мы отталкивались от чего–нибудь твердого! Мы взлетали с Луны с запасом топлива на пять–шесть взлетов и посадок в условиях земной гравитации. Но с этим фокусом топлива хватит на пару сотен!
— Ах, вот оно что! — кротко сказал Кохрейн. — Это первая понятная мне фраза из всего, что вы сказали. Мои поздравления! И что дальше?
— Я думал, вы будете довольны, — сказал Джонс. — Что я, собственно, пытаюсь вам сказать, так это то, что теперь у нас достаточно топлива, чтобы долететь до Млечного Пути.
— Давайте лучше не будем этого делать, — предложил Кохрейн, — а всем скажем, что мы там были! Вы уже выбрали новую звезду, к которой мы полетим?
Джонс пожал плечами. Этот жест у него был равносилен почти истерическому разочарованию. Но все же сказал:
— Да. В двадцати одном световом годе отсюда. Они там, на Земле, очень хотят, чтобы мы проверили звезды солнечного типа и планеты земного.
— На сей раз, — сказал Кохрейн, — я целиком и полностью согласен с великими умами. Давайте сделаем так, как они хотят.
Он направился к спиральной лестнице, ведущей в главный салон. Неуклюже пытаясь пройти через весь салон к пульту связи, он испытывал странное ощущение от работающего ускорителя, которое должно было быть звуком, но не было им. Это было то ощущение, которое предшествовало безрассудному прыжку космического корабля с Луны, когда в одно мгновение все звезды превратились в полоски света, а корабль прошел почти два световых столетия.
Солнечный свет мигнул и вновь засиял в иллюминаторах. Вторая вспышка пришла с другой стороны, точно кто–то выключил внешний свет и включил другой, и под другим углом.
Кохрейн добрался до пульта связи. Своего веса он не чувствовал. Пристегнувшись к креслу, он включил видеофон, который передавал излучение по полю, тянувшемуся к шару, находившемуся в двухстах с лишним световых годах от Земли — около ледниковой планеты, — а затем переключал его на поле, пластиной которого был второй шар, потом еще на сто семьдесят световых лет до Луны, а оттуда уже из Луна–Сити на Землю.
Он связался с Землей и получил срочное сообщение, дожидавшееся его. Через несколько секунд он вскочил и начал отчаянно пробираться в невесомости обратно в командную рубку.
— Джеймисон! Белл! — как безумный, закричал он. — У нас через двадцать минут эфир! Я потерял счет времени! У нас рекламодатели на четырех континентах, так что мы должны выпустить это шоу! Что за черт? Почему никто не…
Джеймисон отозвался от иллюминатора, у которого возился с коротким звездным телескопом, наводя его то на один объект, то на другой:
— Не–ет! Это газовый гигант. Нас просто расплющит, если мы там приземлимся. Хотя вон та большая луна выглядит вполне ничего. Думаю, нам лучше попробовать там.
— Хорошо, — ровным голосом сказал Джонс. — Нацеливайся на следующую, Ал, и попробуем на нее сесть.
Кохрейн почувствовал, что корабль разворачивается в пустоте. Он понял это, потому что у него появилось ощущение, что корабль повернул, в то время как он сам остался неподвижен.
— У нас передача на носу! — разозлился он. — Надо что–нибудь соорудить…
Джеймисон оторвался от своего телескопа.
— Белл, скажите ему, — воскликнул он.
— Я написал что–то вроде сценария, — оправдываясь, сказал Белл. — Сюжет не слишком хорош, вот почему я хотел вставить в него рассказ о двух оставленных на планете пассажирах корабля, хотя, честно говоря, у меня не хватило бы времени. Мы смонтировали фильм, а Джеймисон его озвучил, так что вы можете пустить его в эфир. Это что–то вроде экскурсии. Мы сделали его в виде обзора ледниковой планеты с космической платформы, на основе тех кадров, которые мы сняли, когда были на орбите. Получилось нечто похожее на дневник путешествия. Джеймисон был очень горд. Алисия поможет вам найти кассету.
Он снова занялся своими камерами. Кохрейн увидел, как мимо иллюминаторов проплывает огромный шар — безликая облачная масса, если не считать борозд, проходивших поперек того, что, очевидно, было экватором. Он походил на передаваемые Лунной Обсерваторией изображения Юпитера.
Он проплыл мимо иллюминатора, и в нем показалась луна. Это был очень крупный спутник. На нем имелись, по меньшей мере, одна шапка полярного льда и, следовательно, атмосфера и какие–то расплывчатые пятна, которые вряд ли могли означать что–то иное, чем моря и континенты.
— Мы должны начинать передачу! — злился Кохрейн. — И немедленно!
— Все подготовлено, — заверил его Белл. — Можете передавать. Надеюсь, она вам понравится.
Кохрейн даже плюнул от досады. Но ему ничего не оставалось, кроме как выпустить в эфир то, что подготовили Джеймисон с Беллом. Он с великим трудом добрался до пульта связи и, крича во весь голос, позвал Бэбс. Она пришла вместе с Алисией. Алисия разыскала кассету, и Кохрейн вставил ее в передатчик, с горечью отмотав первые несколько минут пленки. Бэбс улыбнулась ему, и Алисия бросила на него какой–то странный взгляд. Очевидно, Бэбс рассказала ей о последствиях их двухдневного пребывания на планете. Но Кохрейну некогда было задумываться об этом, он начал синхронизацию времени с далекой Землей.
Когда корабль приблизился ко второй планете, Кохрейн ничего не видел. Он яростно отслеживал передачу фильма, в создании которого совершенно не принимал участия. С его собственной, профессиональной точки зрения, фильм был ужасен. Джеймисон невыносимо разглагольствовал, как показалось Кохрейну. Ал, пилот, просто давал ответы на вопросы, задаваемые голосом за кадром. Но кадры из космоса были великолепны. Пока корабль висел на орбите, дожидаясь, когда можно будет спуститься за ними с Бэбс, Белл подсоединил камеру к телескопу и получил изумительные кадры впечатляющей природы планеты, которая теперь осталась в двадцати световых годах от корабля.
Кохрейн смотрел передачу со смешанным чувством ревности и облегчения. Она была не настолько хорошей, как если бы он делал ее сам. Но Белл и Джеймисон, к счастью, довольно близко придерживались стиля фильмов о путешествиях, а крупные планы растительности и животных вполне компетентно перемежались более дальними. Зрители, не избалованные подобными передачами, должны были прилипнуть к экранам. По меньшей мере, те, кто смотрел это, должны были захотеть увидеть новые кадры со звезд.
Когда полпередачи уже прошло, Кохрейн услышал приглушенный шум ракетных двигателей. Он понял, что корабль снижается в атмосфере, по ровному звуку, хотя не имел ни малейшего понятия о том, что находится снаружи. Он стиснул зубы, когда — для синхронизации — ему передали рекламный ролик, вставленный в фильм. Рекламные ролики в Соединенных Штатах, разумеется, служили своей цели. Он не мог смотреть другие ролики, которые показывали жителям других регионов в перерывах. Кохрейн отсчитывал оставшиеся до возобновления передачи секунды, когда ощутил слабый отдаленный толчок, который означал, что корабль коснулся земли. Очень скоро после этого даже слабый шум двигателей совсем затих. Кохрейн крепче сжал зубы. Корабль приземлился на планете, которой он не видел, и в выборе которой не принимал никакого участия. Он чувствовал себя оскорбленным. Оставшиеся члены команды прилипли к иллюминаторам, разглядывая сцены, не виденные ни одним человеком на Земле.
Кохрейн просмотрел последний рекламный ролик их американского спонсора. Он рассказывал, как подразумевалось, подлинную историю двух подружек, блондинки и брюнетки, которые на всех вечеринках простаивали у стеночки. Они отчаянно пытались исправить ситуацию при помощи то одной зубной пасты, то другой, то одного дезодоранта, то другого. Тщетно! Но они немедленно стали центром внимания на всех празднествах, на которых присутствовали, как только начали пользоваться шампунем «Рэйглоу».
Холден и Джонни Симмз, оживленно о чем–то споря, вышли из командной рубки. Они выглядели взволнованными, и оба бросились к спиральной лестнице, ведущей на палубу, на которой был шлюз.
— Джед! Там какие–то существа! Они похожи на людей! — задыхаясь, крикнул Холден.
Экран видеофона добросовестно показывал конец рекламного ролика. Две очаровательные девушки, ослепительные и веселые, в один голос возносили благодарный гимн достоинствам шампуня «Рэйглоу». Затем последовало быстрое напоминание о превосходных, просто волшебных результатах, достигнутых теми, кто пользовался кремом под пудру «Рэйглоу», поцелуеустойчивой помадой «Рэйглоу», а также составом «Рэйглоу» для домашней химической завивки четырех степеней действия: для нормальных, труднозавиваемых, легкоза–виваемых и детских волос.
До Кохрейна донесся лязг открывающегося люка.

Глава девятая

Он направился в командную рубку, откуда открывался самый лучший вид на окрестности. Когда он вошел, Бэбс с Алисией стояли рядом, глядя вниз и в стороны. Белл яростно орудовал камерой. Джеймисон с раскрытым ртом глазел на незнакомый мир за иллюминаторами. Ал досадливо махал руками, не осмеливаясь отойти от пульта, пока оставалась хотя бы небольшая возможность того, что хвостовые стабилизаторы корабля могут стоять нетвердо. Джонс регулировал что–то в своих новых переключателях, установленных для добавочного поля Дэбни. В некотором смысле, Джонс был не вполне нормальным. Он уходил в свои технические проблемы гораздо глубже, чем Кохрейн в свои коммерческие предприятия. Кохрейн пробился к иллюминатору, чтобы посмотреть.
Корабль приземлился на маленькой опушке. У деревьев были очень длинные ланцетовидные листья, примерно совпадающие с формой травы, которая была еще более вытянутой. Легкий ветерок, дующий снаружи, заставлял их несоразмерно сильно колыхаться. Вдали виднелись холмы, а поблизости земля обнажала серые камни. Небо было таким же голубым, как и на Земле. Любая бесцветная атмосфера, насыщенная частичками пыли, разумеется, неизбежно придавала небу голубой цвет.
Внизу показался Холден, направляющийся к пятачку, заросшему какими–то похожими на тростник растениями, возвышавшимися на семь или восемь футов над покрытой небольшими холмиками землей. Подпрыгивая, он быстро преодолел участок опаленной корабельными двигателями земли. Пятачок был гораздо меньше того, который получился при первом приземлении корабля на предыдущей планете, но даже в этом случае обувь психиатра, скорее всего, была безнадежно испорчена. Но сейчас он стоял примерно в сотне ярдов от корабля и лихорадочно жестикулировал. Казалось, он что–то говорил, словно пытаясь убедить какое–то живое существо показаться.
— Мы видели, как они выскочили, — сказала запыхавшаяся Бэбс, подойдя к Кохрейну. — Один из них перебежал от одних зарослей тростника до других. Он был похож на человека. Там их, по меньшей мере, трое — кем бы они ни были!
— Они не могут быть людьми, — угрюмо сказал Кохрейн. — Не могут!
Не видя поблизости Джонни Симмза, он спросил:
— Где Симмз?
— У него ружье, — сказала Бэбс. — Во всяком случае, он собирался взять его, чтобы в случае чего защитить доктора Холдена.
Кохрейн взглянул вниз. Шлюзовой люк распахнут, и из него высовывалось дуло ружья. Возможно, отсюда Джонни Симмзу было и удобнее защищать Холдена, но уж сам он, несомненно, находился здесь явно в большей безопасности. Нигде не было никакого шевеления. Холден не подошел поближе к тростникам. Казалось, он успокаивающе разговаривает с невидимым существом.
— Почему здесь не может быть людей? — спросила Бэбс. — Я имею в виду, не настоящих людей, а человекообразных существ? Почему не могут существовать разумные создания, как мы? Я знаю, что ты так сказал, но…
Кохрейн покачал головой. Он всецело верил в то, что на этой планете не может быть людей. На ледниковой планете все животные сильно отличались от земных существ. Да, были схожие черты, объяснимые аналогичным ходом эволюции. Точно так же, ни в каком другом мире не могло быть существа, абсолютно идентичного человеческому роду, потому что эволюция была бы аналогичной, но не точно такой же. Но если бы нашлись существа, равные человеку по разуму, неважно, насколько отличными от человека они бы выглядели, если бы где–то в космосе были по–настоящему разумные животные, результат был бы катастрофическим.
— Мы, люди, — сказал ей Кохрейн, — живем только в силу собственного самомнения. Мы требуем от себя быть чем–то большим, чем просто животные, потому что верим в то, что мы нечто большее, чем просто животные, — и верим в то, что мы одни такие! Если бы мы стали верить, что мы не уникальны, что мы просто более умные животные, с нами было бы все кончено. Любая нация начинала уничтожать сама себя каждый раз, когда распространялась такая идея.
— Но мы не просто умные животные! — горячо возразила Бэбс. — Мы действительно уникальны!
Кохрейн уголком глаза взглянул на нее.
— Совершенно верно.
Холден все еще терпеливо стоял перед островком тростника, все еще продолжал что–то говорить, все еще протягивал руки вперед, что люди считают универсальным знаком мирных намерений.
В зарослях тростника мелькнуло какое–то мимолетное движение, приблизительно в пятидесяти ярдах от Холдена. Существо, похожее на человека, бешено помчалось к ближайшей кромке леса. Оно даже по размеру походило на человека, а его цвет напоминал розовато–смуглый оттенок человеческой кожи. Оно бежало, опустив голову, и его было трудно разглядеть, но очертания ошеломляюще походили на человеческие. В командной рубке Белл издал возбужденный крик и подкинул вверх камеру. Холден остался неподвижен. Он все еще пытался выманить кого–то из укрытия. Мимо него в лес пронеслось второе существо.
В воздухе между шлюзом и бегущим созданием появились какие–то серые полосы. Дым. Джонни Симмз с воодушевлением палил по неизвестному животному. Он использовал трассирующие пули, которые плохие стрелки взяли на вооружение, чтобы компенсировать отсутствие меткости. Струи дыма, казалось, сплели вокруг бегущих фигур серую сеть. Они отчаянно петляли и пригибались к земле, оба добежали до леса.
Из зарослей тростника вынырнул третий. Теперь Джонни Симмз открыл автоматический огонь. Пули одна за другой били из его ружья, оставляя за собой полосы дыма, похожие на пар из трубы. Серая струя пролетела сквозь то место, где находился беглец. Он конвульсивно дернулся и рухнул на землю, продолжая Дергаться. Кохрейн свирепо выругался. Между мгновением, когда существо выбежало из укрытия, и этим Мигом прошло меньше двух секунд. Дымовые полосы рассеялись. Затем мелькнула еще одна. Джонни Симмз еще раз выстрелил в свою все еще корчащуюся жертву. Существо сильно дернулось и затихло.
Холден сердито обернулся. Казалось, между ним и Джонни Симмзом состоялся обмен репликами на повышенных тонах. Потом Холден устало обошел поросший тростником пятачок. Неподвижная фигура на земле больше не подавала признаков жизни, но было разумной предосторожностью не идти через густые, как джунгли, заросли, в которых недавно видели несколько неизвестных крупных живых существ. Джонни Симмз все палил и палил со своей позиции в шлюзе. Дымок, обозначавший местонахождение его пуль, тянулся к краю леса, он стрелял по каким–то воображаемым целям, скрывавшимся там. Потом еще раз выстрелил в свою прошлую жертву, просто потому, что это было что–то, во что можно было выстрелить. Он стрелял бездумно, дурашливо.
Алисия тронула руку Джеймисона и начала в чем–то его убеждать. Тот неохотно пошел вслед за ней по лестнице. Должно быть, она направлялась к шлюзу. Джонни Симмз, стреляющий куда попало, мог угодить в Холдена. Полоса серого дыма прошла в футе от Билла. Он обернулся к кораблю и что–то яростно закричал.
Внутренний люк шлюза с лязгом открылся. Раздался выстрел, и пуля снова попала в мертвое тело, пролетев в опасной близости от Холдена. Внизу зазвучали голоса. Джонни Симмз злобно выругался. Послышался вскрик Алисии. Внизу воцарилась тишина, но Кохрейн уже рванулся к лестнице. Бэбс бежала за ним.
Кувырком спустившись на нижнюю палубу, они обнаружили там смертельно бледную Алисию со следом удара по щеке. Джонни Симмз бушевал, размахивая ружьем, из которого стрелял. Джеймисон боязливо пытался утихомирить его.
— Вашу мать! — орал Джонни. — Я полетел на этом корабле, чтобы охотиться! Я хочу охотиться! Только попробуйте меня остановить!
Он потряс своим ружьем.
— Я выложил свои деньги! — продолжил он орать. — Я не потерплю ничьих приказов! Никто не смеет мне приказывать!
— Я смею! — ледяным тоном прервал его Кохрейн. — Немедленно прекрати свое идиотское поведение! Положи ружье! — Ты чуть не застрелил Холдена! Ты мог еще кого–нибудь убить. Положи ружье.
Он решительно направился к Джонни. Тот стоял рядом с открытым люком. Внешний люк тоже был открыт. Отступать ему было некуда. Он двинулся в сторону. Кохрейн изменил направление своего приближения. Люди, подобные Джонни Симмзу, есть повсюду. Как правило, никто не говорит им, что они не способны отличить хорошее от плохого, если, конечно, они не достаточно богаты, чтобы нанять психиатра. И все же различная, но, тем не менее, всегда присутствующая доля человеческой расы игнорирует правила поведения во все времена. Это обуза, бремя, главная помеха, которая мешает прогрессу цивилизации. Они злы не сознательно. Они просто не дают себе труда действовать так, чтобы отличаться от разумных животных. Остальная часть человечества вынуждена защищаться от них при помощи полиции, законов, а иногда и бунтов, хотя у таких Джонни Симмзов нет никаких других мотивов, кроме немедленного потворства своим желаниям. Но ради этого потворства Джонни был готов причинить вред кому угодно.
Он двинулся дальше в сторону. Кохрейн побелел от ярости, смешанной с отвращением. Джонни Симмз запаниковал и поднял ружье, целясь в Кохрейна.
— Не подходи! — свирепо закричал он. — Мне плевать, если я тебя убью!
Ему действительно было плевать. Это была та полная бесчувственность, которая создает малолетних преступников и Гитлеров, порождает убийц, хулиганов, беспринципных юристов и бизнесменов. Это была та абсолютная порочность, которая сводит нормальных людей с ума. Это был пример той бесконечной глупости, какой является преступление, тем не менее, оставаясь одновременно и всего лишь глупостью.
Кохрейн увидел, как Бэбс хладнокровно потянула за один из стульев, стоявших рядом со столом. Он остановился, и Джонни Симмз приободрился. Кохрейн все тем же ледяным тоном сказал:
— Как ты думаешь, для чего мы все здесь?
Глаза Джонни были широко раскрытыми и пустыми, точно глаза мальчишки, охваченного неистовством разрушения, когда он забыл, что собирался делать, и начал крушить все подряд, находя в этом безумное удовольствие.
— Я не дам помыкать собой! — распаляясь, продолжал кричать Джонни Симмз. — Теперь я буду говорить вам, что делать…
Бэбс швырнула стул, который уже успела вытянуть из креплений, и он с греющим душу хрустом обрушился на голову Джонни. Ружье выстрелило, и пуля пролетела лишь в доле дюйма от Кохрейна. Он бросился вперед, чувствуя, как красная пелена бешенства застилает ему глаза.
Спустя нескончаемо долгое время он очнулся оттого, что Бэбс отчаянно его дергала. Джонни Симмз лежал на полу, а он, Кохрейн, его душил. Джонни, хрипя, пытался вырваться из его пальцев.
Что–то щелкнуло у него в голове, и все встало на свои места. Он поднялся и кивнул Бэбс, и та подобрала ружье, которое выронил Джонни Симмз.
— Я думаю, — сказал Кохрейн, все еще тяжело дыша, — что ты — хороший пример всего того, что я ненавижу. И самое худшее в тебе то, что ты заставляешь меня действовать точно так же, как ты! Если ты еще раз, пока находишься на этом корабле, прикоснешься к ружью, я убью тебя. Если ты еще раз будешь вести себя, как самодовольный индюк, я вышибу из тебя мозги. Вставай!
Джонни Симмз поднялся. Он выглядел напуганным. Затем — удивительно — он лучезарно улыбнулся Кохрейну и дружелюбно сказал:
— Я забыл. Я такой. Алисия объяснит вам. Я не виню вас в том, что вы вели себя, как псих. Мне жаль. Но я такой!
Он отряхнулся, широко улыбаясь Алисии, Джеймисону, Бэбс и Кохрейну. Кохрейн скрипнул зубами. Он подошел к люку и выглянул наружу.
Холден склонился над существом, которое убил Джонни Симмз. Потом выпрямился и зашагал к кораблю, перейдя почти на бег там, где земля все еще не успела остыть после их посадки. Он почти запрыгнул в строп и начал подниматься вверх.
— Они не люди, — сообщил он Кохрейну, забравшись в шлюз. — Когда подойдешь к ним поближе, никаких сомнений в этом не остается. Они похожи скорее на птиц, чем на кого–либо еще. Они теплокровные и у них есть клюв. Пингвинов на Земле тоже можно принять за людей.
— Я как–то делал шоу, — холодно сказал Кохрейн, — в котором были кадры из старых фильмов о петушиных боях. Там был бойцовый петух по имени Корнуоллец, который был очень похож на человека. Если бы он был достаточно большим… Втащи строп и закрой люк. Мы улетаем.
Он отвернулся. Бэбс стояла рядом с Алисией, протягивая ей платок, чтобы приложить к щеке. Джеймисон с несчастным видом слушал, как Джонни Симмз весело объясняет, что всегда был таким. Он почти с гордостью рассказывал о том, что другим не был никогда. Он не хотел никого убивать, но когда он разволнуется…
— Что произошло? — требовательно спросил Холден.
— Наш маленький психопат, — скрипучим голосом пояснил Кохрейн, — устроил сцену. Он угрожал мне ружьем. А до этого ударил Алисию. Джеймисон, проверьте это пулевое отверстие. Посмотрите, не пробило ли оно обшивку.
Он снова направился к лестнице, но потом остановился, пораженный застывшей неподвижностью Холдена. Его лицо было страшным, кулаки сжались. Джонни Симмз с мальчишеской искренностью сказал:
— Мне жаль, Кохрейн! Без обид?
— С обидами, — отрезал Кохрейн. — И еще с какими!
Он взял Холдена за локоть и подтолкнул его к лестнице. Тот миг посопротивлялся, и Кохрейн ухватил его локоть крепче. Они поднялись на верхнюю палубу.
— Если бы я был здесь, — неверным голосом сказал Холден, — я убил бы его, когда он посмел ударить Алисию! Психопат или не психопат…
— Заткнись, — твердо сказал Кохрейн. — Он стрелял в меня! И я некоторым образом тоже психопат, Билл!
Мой психоз в том, что я ненавижу его вариант психоза. Я психопатически предан здравому смыслу и своей, возможно, старомодной идее приличного поведения. Я ненормально озабочен реальностью, и тебе лучше бы к ней вернуться! Послушай! Я патологически протестую против такого безобразия, как перенаселенная Земля и люди, боящиеся за свою работу и сходящие с ума от отчаяния. Ты же не хочешь, чтобы я излечился от этого, правда? Тогда держи себя в руках!
Билл Холден сглотнул. Он все еще был бледен, но ухитрился состроить гримасу.
— Ты прав. Хорошо, что я был на земле. Ты сам неплохой психолог, Джед.
— Мне лучше удаются боевики и мелодрамы, — цинично сказал Кохрейн. — Так что я отправляюсь взглянуть на пленки, которые Белл снял, когда мы спускались на эту планету, и подумать над кое–какими идеями для передачи.
Он поднялся на еще один пролет, и Холден шел с ним в каком–то оцепенелом, неестественном спокойствии. Кохрейн прокрутил пленки в обратном порядке, изучая их.
Снаружи беспокойно колыхались длинные зеленые локоны странно удлиненных листьев. Островки похожих на тростник растений покачивались на ветру. В командной рубке появился Джеймисон, тут же начавший расспрашивать Холдена о растительности, покрывавшей землю. Это была не трава. У нее были широкие листья. Там, должно быть, радостно заключил Джеймисон, бесконечное разнообразие форм жизни. Вероятнее всего, это насекомые. Должны еще существовать хищные насекомые, которые охотились на остальных насекомых. Некоторые насекомые должны жить в норах под землей. Кроме того, должны найтись и другие птицы, за исключением тех больших, похожих на людей. На ледниковой планете было мало птиц, но множество покрытых мехом существ. Возможно, здесь ситуация была зеркально противоположной, хотя это и необязательно…
— Хм, — сказал Кохрейн, просмотрев все пленки. — Ледяные шапки, земля и моря. Буйная зеленая растительность, так что, по всей видимости, воздух подходит для людей. Поскольку ты, Холден, жив, можно предположить, что он не убивает мгновенно, так? Сила тяжести терпимая, возможно, чуть меньше, чем на ледниковой планете.
Он помолчал, уставившись в пустую стену командной рубки. Потом нахмурился и внезапно сказал:
— На Земле кто–нибудь знает о том, что мы с Бэбс двое суток оставались на той планете одни?
— Нет, — ответил Холден, все еще так же чересчур спокойно. — Алисия занималась системой связи. Она говорила всем, что вы очень заняты и не можете подойти. Без вас было очень странно! Джеймисон с Беллом пристегнулись к креслам и занялись монтажом. Джонни, разумеется — его голос был очень тщательно невыразительным — не мог заниматься ничем полезным. Я почти все время страдал космической болезнью. Но я помогал Алисии придумать, что говорить Земле. Должно быть, там набралось несколько сотен вызовов для тебя.
— Замечательно, — сказал Кохрейн. — Я отвечу на некоторые из них. Джонс, мы сможем перелететь куда–нибудь в другое место на этой планете?
— Я же говорил вам, у нас хватило бы топлива, чтобы долететь до Млечного Пути, — небрежно сказал Джонс. — Куда вы хотите перелететь?
— Куда угодно, — ответил Кохрейн. — Здесь недостаточно впечатляющий пейзаж для новой передачи. Для следующего шоу нужно что–нибудь сенсационное. Все складывается очень удачно, кроме того, что нам нужен подходящий пейзаж, который можно было бы показать на Земле.
— А какой пейзаж вам нужен?
— Предпочтительно, животные, — сказал Кохрейн. — Вполне бы подошли динозавры. Или буйволы, или какая–нибудь подходящая замена. Что бы я на самом деле счел самым удачным, это стадо буйволов.
Джеймисон вытаращил глаза.
— Буйволов?
— Мясо, — пояснил Кохрейн. — Ходячее мясо. Рекламная кампания, в которую все это превратилось, требует тщательной имитации всех основных желаний. Так что я хочу, чтобы люди думали о бифштексах, отбивных и ростбифах. Если бы у меня были стада животных от одного горизонта до другого, я бы…
— Стада мяса уже на подходе, — небрежно сказал Джонс. — Я позову вас.
Кохрейн не поверил ему и снова спустился к пульту связи. Он приготовился просмотреть запросы с Земли, оставленные на потом, когда требовалось немедленно начать передачу. Запросы он получил, когда корабль заходил на посадку. Пока его не было, накопилась куча дел, чтобы разобраться с некоторыми, потребуется уйма времени. Его голос проходил двести с лишним световых лет в поле Дэбни за шесть секунд, и потом еще две секунды шел в нормальном пространстве от передатчика в Луна–Сити. От того момента, когда он заканчивал что–нибудь говорить, проходило двенадцать секунд до того, как до него доходило первое слово ответа. Общение было очень медленным. Он раздраженно подумал, что ему придется попросить Джона устроить особое поле Дэбни, специально для связи, настолько мощное, как это было необходимо, чтобы взять ситуацию в руки.
Снаружи взревели ракетные двигатели. Корабль оторвался от земли. В салон ворвался возмущенный Джонни Симмз.
— Мой трофей! — негодующе вопил он. — Я хочу забрать мой трофей!
Кохрейн нетерпеливо оторвался от экрана видеофона.
— Что еще за трофей?
— Существо, которое я подстрелил! — орал Джонни. — Я хочу, чтобы его подняли! Никто никогда не убивал никого подобного! Он мне нужен!
Корабль уже приподнялся над землей. Кохрейн холодно сказал:
— Сейчас слишком поздно. Убирайся. Я занят.
Он снова уставился в экран. Джонни Симмз понесся к лестнице. Через миг до него донеслись какие–то вопли из командной рубки. Но он был слишком занят, чтобы вникать во все это. Корабль завис в воздухе — с тем самым тошнотворным ощущением отсутствия веса — и снова поднялся. Наступил довольно долгий период невесомости. Холден, очевидно, должен был позеленеть и испытывать приступы космической болезни. Что, возможно, в этот отдельно взятый раз будет ему на пользу. Потом долгое время периоды подъема и свободного полета сменяли друг друга, что само по себе достаточно неприятно. Один раз свободный полет тянулся так долго, что Кохрейн даже начал тревожиться. Но потом дюзы снова взревели и загрохотали так громко, как будто корабль улетал с планеты вообще.
Но Кохрейн был занят деловыми переговорами. Отчасти он блефовал. Отчасти, чисто автоматически, он требовал намного больше, чем рассчитывал получить, просто потому, что таков деловой обычай — никогда и ни в чем не быть искренним. Чего бы он ни просил, его оппонент предлагал меньше. Поэтому он просил слишком много, а оппонент предлагал слишком мало, и каждый заранее знал довольно точно, на каких условиях они, в конце концов, договорятся. Принимая во внимание стоимость переговоров по лучу с Луна–Сити, не говоря уже об участке расстояния до звезд, это было совершенно абсурдно, но так делались все дела.
Через некоторое время Кохрейн вызвал Бэбс и Алисию, попросив их засвидетельствовать предварительное соглашение, которое должен был ратифицировать совет директоров корпорации на Земле. Этот совет директоров должен был ухватиться за него руками и ногами, но все равно необходимо было включить в соглашение условие о возможном его аннулировании. Это была полная бессмыслица. Кохрейн чувствовал себя приятно компетентным в том, что касалось его разработки.
Пока улаживали все формальности, корабль поднялся и снова упал, закачался и вновь поднялся. Кохрейн печально сказал:
— Мне очень жаль, что приходится заставлять тебя работать в таких условиях, Бэбс.
Та улыбнулась и слегка покраснела.
— Знаю, знаю! Когда ты работала на меня, я не был таким внимательным.
— А на кого я работаю сейчас?
— На нас, — сказал Кохрейн, потом виновато взглянул на Алисию. Он чувствовал себя смущенным, сказав при ней что–то сентиментальное. Памятуя о Джонни Симмзе, это было не слишком тактично. На ее щеке, там, где раньше было красное пятно, расплывался полновесный синяк.
— Мне очень жаль, Алисия… насчет Джонни, — сказал он.
— Я сама во все это ввязалась, — сказала она. — Я любила его. Он не плохой. Если хотите знать, я думаю, что многие годы назад он просто решил, что не будет расти после шести лет. Он был избалованным маленьким сынком богатенького папаши. Это было забавно. Так что он сделал из этого карьеру. Его семья это позволяет. А я, — она слабо улыбнулась, — сделала карьеру из ухода за ним.
— Даже шестилетнего можно кое–чему научить, — пробормотал Кохрейн. — Холден… Хотя нет, он не лучшая кандидатура на эту роль.
— Он совершенно точно не лучшая кандидатура на эту роль, — очень спокойно согласилась Алиса.
Кохрейн отвернулся. Он знал, что чувствует Билл Холден. Что могло его утешить, а что и нет.
Снова запищал видеофон. Кадры пушистых двуногих с ледниковой планеты произвели на телевидении настоящий фурор. Производители игрушек хотели получить права на производство таких кукол. Кадры охранялись авторским правом. Кохрейн буднично заключил сделку. Через несколько дней на прилавках всех магазинов игрушек появятся миниатюрные неземные зверюшки. «Спэйсвэйз, инк» получит процент с каждой проданной игрушки.
Ракеты загремели, потом шум стал потише, корабль снова дернулся вверх и обратно вниз. Затем появилось ощущение, как будто огромные посадочные стабилизаторы неторопливо, с хрустом погружаются в почву под тянущей вниз тяжестью корабля. Двигатели продолжали работать почти неслышно, потом заглохли.
— Мы снова приземлились! Пойдем посмотрим, где мы!
Они поднялись в командную рубку. У стены стоял надутый Джонни Симмз. Он очень успешно плыл по жизни, действуя, как избалованный маленький мальчик, и теперь утратил всякие представления о нормальном поведении. Сейчас он выглядел абсолютно нелепо. Но на щеке у Алисии багровел синяк, и Кохрейн чудом избежал смерти, а Холден оказался в опасности, потому что Джонни Симмз непременно желал вести себя как избалованный маленький сынок богатого папаши.
Кохрейну пришло в голову, что Алисия, возможно, получит компенсацию за свое унижение и боль в виде раскаяния этого маленького мальчика — столь же временного раскаяния, как и остальные его эмоции, — когда они останутся наедине.
Корабль приземлился неподалеку от линии заката. Далеко на западе блестело синее море. Здесь уже смеркалось. В полутьме виднелись мягкие очертания холмов, на вершине одного из них темнело пятно леса, а деревья на его краю так же шелестели поникшей, похожей на травинки листвой, как и деревья на месте их первой посадки. Но среди них попадались более крупные и крепкие великаны. Корабль приземлился на небольшом плато, и внизу, на его склоне, бил родник, причем с такой силой, что поверхность воды под действием давления снизу становилась круглой. Углубление в земле переполнялось, и вода стекала вниз, к морю.
— Думаю, что мы приземлились удачно, — сказал пилот, но тем не менее остался сидеть в своем кресле, опасаясь, что корабль все–таки начнет падать. Кохрейн из иллюминатора осмотрел окрестности.
— Ну?
— Мы приземлились там, куда, мне кажется, вы хотели, — сказал Джонс. Он выглядел бесстрастным и все же втайне самодовольным. — Взгляните только!
Сумерки сгустились. Запад окрасился в густые тона заката. Они были очень похожи на земные.
— Здесь не слишком много вулканов.
На этой планете, в отличие от прошлой, было мало пыли, как на Земле. На востоке, мигнув, зажглась большая звезда, такая же яркая, какой Венера казалась с Земли. Она походила на диск. Вблизи нее, бесконечно крошечная, показалась светящаяся пылинка, похожая на звезду. Кохрейн, прищурившись, посмотрел на нее. Он думал об огромном газовом гиганте, который видел по пути сюда. У него был свой спутник, на котором были даже ледниковые шапки, моря и континенты. Он подозвал Джеймисона.
— Думаю, это планета, — согласился тот. — Мы пролетали очень близко от нее. Мы ее видели.
— У нее есть спутник, — заметил Кохрейн. — И довольно большой. Он сам выглядит как планета. Какие там могут быть условия?
— Холоднее, чем здесь, — быстро сказал Джеймисон, — потому что она дальше от солнца. Но она может получать некоторое количество тепла, отраженного от белых облаков той планеты, вокруг которой вращается. Это должен быть прекрасный мир. Там есть континенты и океаны, и цепи окаймленных пеной островков. Но его океан — необычный, темный и неугомонный. Из его глубин вздымаются гигантские волны, вызванные притяжением колосса, вокруг которого вращается планета. Его животная жизнь…
— Стоп, — сухо сказал Кохрейн. — Что вы думаете на самом деле? Это может быть еще один необитаемый мир, на который смогут переселиться люди?
Джеймисон, казалось, рассердился, что его перебили.
— Возможно, — сказал он, перейдя на более прозаичный тон. — Хотя волны там должны быть чудовищными.
— Их можно использовать для получения электроэнергии, — сказал Кохрейн. — Посмотрим…
Джонс с деланной небрежностью сказал:
— Возможно, вам будет интересно на кое–что взглянуть. На земле.
Кохрейн подошел посмотреть. Сумерки еще больше сгустились. Гладкая зеленая земля стала темно–оливковой. Там, где голые холмы вырисовывались на фоне неба, виднелись какие–то темные массы, быстро текущие вперед. Края холмов почернели, и эта чернота двигалась вниз по их склонам. Это был даже не фронт темноты, в нем выделялись пятна, вырвавшиеся вперед. Они не оставались различимыми, а перемешивались с массами, двигавшимися следом за ними, а другие пятна отделялись от остальных. Вся эта чернота передвигалась неспешно, но с какой–то неумолимой непреклонностью. Она двигалась к кораблю, долине и бьющему ключу с бегущим из него потоком.
— Что это за неземное… — начал было Кохрейн.
— Вы не на Земле, — ворчливо перебил его Джонс. — Мы с Алом их обнаружили. Вы просили буйволов или подходящую замену. Я не могу ничего гарантировать, но мы заметили что–то похожее на стада животных, передвигающихся по зеленым равнинам вглубь континента. Мы проверили, и оказалось, что они движутся в этом направлении. Как–то раз мы опустились совсем низко, и Белл снял их на пленку. Мы увеличили снимки и решили, что они подойдут. Так что мы нацелились туда, куда они все направлялись, и мы здесь. А вот и они!
Кохрейн смотрел во все глаза. Он слышал, как за плечом у него пыхтит себе под нос Белл, пытаясь настроить камеру на съемку крупным планом в оставшемся скудном свете. Бэбс стояла рядом с Кохрейном, недоверчиво глядя в иллюминатор.
Этой темной массой были животные. Они покрывали склоны холмов с трех сторон корабля, медленно и неспешно продвигаясь вперед. Они были буквально неисчислимыми. Они были столь же многочисленными, как и буйволы, в былые времена заполонявшие западные равнины Америки. Черная косматая масса приближалась к роднику. Вблизи корабля их можно было различить. И все это было совершенно натуральным.
Космос един. Там, где есть жизнь, живые существа пронырливо проберутся в любую нишу, где можно поддерживать существование. На бескрайних зеленых равнинах найдутся животные, которые будут на них пастись — равно как и те, что будут на них охотиться. Поэтому пасущиеся животные будут объединяться в стада — ради самозащиты и воспроизводства. А там, где земля покрыта широколистными растениями, эти растения станут кровом бесчисленным крошечным созданиям, и некоторые будут жить в норах. Следовательно, дожди будут быстро стекать в эти норы, не образуя ручьев. Поэтому вода будет выходить обратно на поверхность, образуя ключи, а пасущиеся животные станут приходить к этим ключам на водопой. Зачастую они по ночам будут собираться более густо, чтобы лучше защититься от своих врагов. Они даже будут часто собираться у ключей или ручьев. Такое будет происходить везде, где существуют равнины и животные, на любой планете в любом краю галактики, потому что существуют законы для живых существ, так же как и для камней.
Огромная черная масса животных неторопливо проплывала мимо корабля. Они были примерно такого же размера, как коровы, что само по себе определяется силой тяжести на планете, устанавливающей максимальный подходящий размер, при котором животные смогут обеспечивать себя достаточным количеством пищи. Их были тысячи и десятки тысяч, насколько позволяла разглядеть сгущающаяся тьма. Они столпились у ключа и вытекающего из него ручья и пили. Иногда какие–то группы терпеливо дожидались, когда освободится проход к воде.
— Ну? — спросил Джонс.
— Думаю, вы выполнили мой приказ, — признал Кохрейн.
Теперь ночь окончательно вошла в свои права, и кроме звезд, нигде не было никакого света. Кохрейн нетерпеливо потребовал, чтобы Ал или кто–нибудь еще определил протяженность суток на этой планете. Звезды должны были двигаться на небе с такой–то и такой–то скоростью. Столько–то градусов за столько–то времени. Ему было нужно, сказал Кохрейн, как будто эти приказания тоже можно было выполнить, чтобы протяженность суток не больше чем на шесть часов отклонялась в ту или иную сторону от протяженности земных суток.
Джонс с Алом, посовещавшись, сняли кое–какие показания, что, принимая во внимание полное отсутствие у них каких–либо приборов, было нелегкой задачей. Кохрейн беспокойно ходил туда–сюда, не замечая Джонни Симмза. Тот так и стоял, надувшись, на своем месте, не делая попытки подойти к иллюминаторам, демонстративно игнорируя всех и вся. Но никому и дела до него не было! Разумеется, для взрослого человека это не послужило бы поводом для обиды, но для сынка богатого папаши, сделавшего карьеру на том, что он остался на эмоциональном уровне шестилетнего ребенка, это был настоящий шок. Мозг Кохрейна работал почти лихорадочно. Если протяженность здешних суток ему подойдет, все планы, которые он строил, можно будет претворять в жизнь. Если же они будут чересчур длинными или короткими, ему придется искать дальше — а «Спэйсвэйз, инк» не достигнет того успеха, о котором он мечтал. Было бы намного проще любыми доступными способами определить видимые размеры местного солнца, а потом просто засечь время от того момента, когда оно коснулось горизонта, до его полного захода. Но на закате Кохрейн об этом не подумал.
Через некоторое время он спустился в кухню, где Бэбс с Алисией занимались приготовлением ужина, и попытался помочь. Атмосфера много больше походила на какую–нибудь маленькую квартирку дома, на Земле, чем на космический корабль среди звезд. Это путешествие совершенно не вязалось с теми исследовательскими экспедициями, которые воображали себе писатели–фантасты. К ним спустился Джеймисон, предложивший угостить их каким–то особым блюдом, в приготовлении которого, по его словам, ему не было равных. Джонни Симмз не показывался. Алисия, тщательно обходя то, что произошло, рассказала Джеймисону, что у Бэбс с Кохрейном роман, и они собираются пожениться, как только вернутся на Землю. Джеймисон тут же рассыпался в подходящих к случаю глупых шутках.
Еще через некоторое время они позвали остальных к столу. Джонс и Джонни Симмз пришли намного позже остальных, и у Джонса было его обычное непроницаемое выражение лица. Джонни Симмз смотрел на всех сердито и вызывающе. Его угрюмость не обратила на себя ничьего внимания в командной рубке, и он хотел также обидчиво отказаться от ужина. Но Джонс, не питавший к нему особого доверия, не позволил ему в одиночестве остаться в рубке. Теперь он с сердитым видом сидел за столом и демонстративно отказывался есть, несмотря на все уговоры Алисии, только периодически огрызался на нее.
Это тоже не было в традициях поведения космических путешественников. Они ужинали в чересчур просторном салоне корабля, который на самом деле никогда не должен был покинуть Луну. Корабль стоял вертикально под чужими звездами, в чужом мире, окруженный спящими фигурами многих тысяч созданий, похожих на коров. Общение за столом сводилось частично к почти семейным шуткам насчет нового романтического статуса Бэбс и Кохрейна, частично к разговорам о телепередаче, которую надо было подготовить за несколько часов. И никто не обращал никакого внимания на Джонни Симмза, сидевшего за столом мрачнее тучи и отказывавшегося от еды. Возможно, это была ошибка.
Много, много позже Кохрейн и Бэбс снова остались в командной рубке, но на этот раз наедине.
— Послушай, — раздосадованно сказал Кохрейн. — Ты отдаешь себе отчет, что мы не целовались с тех пор, как вернулись на корабль? В чем дело?
— Что? — возмутилась Бэбс. — Да ты все время думал о чем–то другом!
Следующие несколько минут Кохрейн больше не думал ни о чем другом. Он начал вспоминать, и с гораздо большей терпимостью, все дурацкие выходки людей, о которых они делали свои шоу. У них были причины — у этих воображаемых людей — действовать неразумно.
Но через некоторое время его ум снова заработал.
— Мы должны подумать о нашем собственном будущем, — сказал он. — Разумеется, мы не сможем жить на Земле. Мы уже сколотили кругленькую сумму на этих передачах о нашем путешествии. Но не думаю, что мы захотим жить так, как приходится жить на Земле. Там слишком много людей. Я бы хотел…
Кто–то с топотом взбежал по лестнице.
— Джонни? — это был Белл. — Он здесь?
Кохрейн отпустил Бэбс.
— Нет, его здесь нет. А что?
— Он пропал, — нерешительно сказал Белл. — Алисия говорит, он взял ружье. Во всяком случае, оно исчезло. Он как в воду канул!
Кохрейн вполголоса выругался. Болван, защищающий свое достоинство с ружьем в руках, может стать действительно серьезной проблемой. Он включил в рубке свет. Джонни там не было. Он спустился и обыскал главный салон. Джонни не было и там. Холден громко позвал Джонни с верхней палубы.
У внутреннего шлюзового люка стояла Алисия. Ее лицо было смертельно бледным. Она открыла люк. Внешний люк тоже оказался открытым, но после приземления его никто не открывал. Строп свисал вниз. Веревки медленно болтались в свете, льющемся из открытого шлюза. В ноздри им ударил резкий запах. Это был запах животных — мускусный, аммиачный дух, почему–то не казавшийся чужим, хотя и был незнакомым. Ночь вокруг них была полна звуков. Мычания. Фырканья. Это были те звуки, которые может издавать огромное стадо жвачных животных в ночное время, собравшись вместе тысячами и десятками тысяч ради безопасности и отдыха.
— Он… он ушел, — в отчаянии сказала Алисия. — Он хотел наказать нас. Он просто избалованный маленький мальчик. Мы обижали его, и он… он нас боялся! Поэтому он убежал, чтобы мы пожалели о своем поведении!
Кохрейн подошел к самому краю шлюза, чтобы выглянуть наружу и позвать Джонни обратно. Он глядел в абсолютную черноту, копошащуюся внизу, и чувствовал странное головокружение, потому что у отверстия не было поручней, и он знал, как высоко над землей находится люк. У него внутри поднялась буря ярости. Джонни Симмз чувствовал бы себя победителем, услышав, что его зовут обратно. Он потребовал бы, чтобы его умоляли вернуться. Он стал бы напыщенно ставить условия, чтобы вернуться, пока его не убили…
Кохрейн увидел вспышку и что–то вроде полосы от трассирующей пули еще до того, как она куда–то попала. Потом раздался ружейный выстрел. До него донесся рев агонии, а потом вопль, полный ужаса, который не мог издать никто другой, кроме Джонни Симмза.
На земле поднялся страшный шум. Все животные, как одно, ужасающе замычали. Их рев был ошеломляюще громким, даже мучительным по своему воздействию. Черная масса заколыхалась, послышались глухие щелчки, как будто животные сталкивались друг с другом рогами.
Джонни Симмз вскрикнул еще раз. Его фигура, едва различимая в темноте, двигалась. Казалось, он бежал. Кохрейн разглядел еще несколько вспышек — Джонни стрелял. Сжав кулаки, Кохрейн ожидал, когда задрожит земля под копытами множества животных, несущихся сквозь ночь в слепой панике. Земля не задрожала. Слышалось лишь то ужасающее мычание животных, перепуганно ревущих в надежде отпугнуть самих обидчиков. Ночь еще дважды разорвали выстрелы. Джонни Симмз неистово палил во все стороны и кричал в истерической панике. Каждый раз крик и звук выстрела раздавались все дальше и дальше. У них не было фонарей, чтобы начать поиски. Блуждать в темноте среди этого стада было немыслимо. Они ничего не могли сделать. Кохрейну оставалось лишь беспомощно вглядываться и вслушиваться во тьму, вдыхая резкий запах животных, и в его ушах отдавались бесчисленные крики невидимых растревоженных животных.
Внутри корабля безнадежно рыдала Алисия. Бэбс тщетно старалась успокоить ее.

Глава десятая

Взошло солнце. Кохрейн взглянул на часы. С заката прошло четырнадцать часов. Местные сутки должны были быть несколько длиннее земных. Рассвет был очень знакомым. Небо окрасилось полосами бледно–серого света. Он становился ярче. Появились красноватые тона, сменившиеся золотыми, и безымянные звезды одна за другой начали гаснуть. Через некоторое время тьма сошла с ближайших холмов. Все было залито светом.
Алисия, бледная и осунувшаяся, едва дождалась рассвета, чтобы посмотреть, что обнаружится при свете дня.
Но все было укутано густым туманом. Гребни холмов виднелись ясно, и видимая граница леса, и верхняя часть корабля тоже вздымалась над медленно клубящимся туманом странного оттенка. Но все остальное точно утонуло в море молока.
Набирающее силу утреннее солнце медленно разгоняло туман. Наконец осталась лишь слабая дымка у самой земли. Все вокруг казалось совершенно обычным. Даже облака на небе были точно такие же, как на Земле. Что было, если подумать, неизбежным. Это была звезда солнечного типа, того же класса и цвета, как и звезда, дававшая жизнь планете Земля. У нее тоже были планеты, как и у солнца человеческого мира. Существует закон — правило Боде, который гласит, что планеты должны вращаться по орбитам, определенным образом соотносящимся друг с другом. Должен также быть и закон, который определяет, каким образом соотносятся размеры этих планет. Должен быть закон, по которому в обычных условиях должны дуть ветры, а на определенных высотах в определенное время должны образовываться облака. Было очень маловероятно, чтобы Земля оказалась исключением из законов природы, которым подчиняются другие миры.
Так что своеобразие этого утра для путешественников, наблюдавших его с корабля, было скорее необычностью чужого края на Земле, нежели необычностью совершенно чужой планеты. Плавающая над землей дымка стала совсем прозрачной. Взглянув вниз, Кохрейн увидел, как мимо трех металлических стабилизаторов корабля медленно движутся темные массы. Это были те ночные животные, неторопливо уходящие с места ночевки на бескрайние пастбища внутри континента. Были там стада в несколько сотен голов, были и в несколько десятков. Время от времени встречались даже группки в дюжину животных. Со своего наблюдательного пункта Кохрейн не мог ясно видеть животных, но они были грузными и неуклюжими. Они лениво шли вперед. Их чисченность уменьшилась. Теперь все чаще попадались группы по четыре или даже пять животных, а иногда и одинокая фигура настойчиво трусила в глубь континента.
Потом у корабля вообще никого не осталось.
Лучи света коснулись вершин дальних холмов. Остатки утреннего тумана растаяли, оставив около корабля туши двух мертвых животных, которых Джонни Симмз в приступе паники убил своими беспорядочными выстрелами. В четверти мили виднелась еще одна туша.
Кохрейн отдал распоряжения. Джонс и Ал не могли покинуть корабль, потому что без них было бы невозможно вернуться обратно на Землю и передать людям знание о том, как построить другие звездолеты. Кохрейн попытался оставить Бэбс на корабле вместе с ними, но она не пожелала оставаться. Белл, помимо тяжелого ружья, нагрузился камерами и пленками еще прежде, чем Кохрейн что–либо вообще ему сказать. Без Холдена обойтись было нельзя, потому что он должен был нести еще одно ружье. Алисию с сухими глазами и в совершенном отчаянии оставить на корабле было невозможно. Кохрейн обернулся к Джеймисону.
— Не думаю, что Джонни погиб, — сказал он. — В любом случае, он успел отойти на большое расстояние, прежде чем это случилось. Мы должны попытаться отыскать его. Если здесь есть такие животные, как те, что пришли сегодня ночью, должны быть и хищники. Мы можем наткнуться на что угодно. Если мы не вернемся обратно, свяжитесь с адвокатами, которые представляют «Спэйсвэйз, инк». Разумеется, они здорово нагреют руки на этом дельце, но и вы внакладе не останетесь.
— Было бы очень здорово, — вполголоса проговорил Джеймисон, — если бы его нашли затоптанным до смерти.
— Согласен, — угрюмо сказал Кохрейн. — Но, по всей видимости, звери не впали в панику и не побежали. Возможно, они даже вообще ни на кого не нападают, а просто образуют кольца вокруг своих самок и детенышей, чтобы защитить их, как мускусные быки. Я боюсь, что он жив, но я также боюсь, что мы никогда его не найдем.
Поисковую группу возглавил он сам. Джонс приготовил рации, искусно извлеченные ради этой цели из шлемов скафандров. Их ни разу не использовали после вылета из Луна–Сити, и Холден взял одну, чтобы поддерживать связь с кораблем. Они по двое спустились в стропе вниз.
Кохрейн внимательно осмотрел двух мертвых животных, лежащих у подножия корабля. Они были размером примерно с коров и при этом мохнатые, как буйволы. Их головы украшали ветвистые, острые, смертельно опасные рога. Их копыта были цельными, а не раздвоенными. Они не походили ни на одно земное животное. Но рога и копыта должны были появиться в любой системе с аналогичной эволюцией. Это, пожалуй, даже более бесспорно, чем то, что белки, аминокислоты и такие соединения, как гемоглобин, жир и мышечная ткань, должны быть идентичны в силу химической неотвратимости. У этих существ были зубы, и они были травоядными. Белл во всех ракурсах заснял их.
— Я почему–то думаю, — сказал Кохрейн, — что их вполне можно было бы использовать в пищу. Если получится, мы освободим морозильник и возьмем эту тушу на пробу.
Холден с несчастным видом барабанил по своему ружью. Алисия не произнесла ни слова, а Бэбс ни на шаг не отставала от нее. Они продолжили свой путь.
Они дошли до другого убитого животного, в четверти мили от корабля. Земля еще хранила запах и была истоптана копытами ушедших животных. Белл снова начал снимать. Они не останавливались. Джонни Симмз побывал здесь, на это неопровержимо указывала лежащая туша. Джонни здесь не было.
Они взобрались на возвышение, откуда увидели еще двух убитых животных. Теперь было совершенно очевидным, что они не нападали, а только оборонялись, когда были встревожены. Джонни Симмз, наткнувшись на их группку, начал палить вслепую.
Последняя туша лежала едва ли в двух сотнях ярдов от одного из островков леса, видимого с корабля. Кохрейн довольно угрюмо сказал:
— Если его глаза привыкли к темноте, он мог увидеть лес и попытаться добраться до него, чтобы убежать от этих животных.
И если Джонни Симмз не остановился, как только добрался до леса и вероятной безопасности, то, скорее всего, сейчас он безвозвратно заблудился. Не могло быть ничего более безнадежного, чем положение человека, потерявшегося на чужой планете, не зная при этом, в каком направлении от корабля он побежал. Даже вблизи три направления из четырех оказались бы неверными. Если же он убежал далеко, то его шансы наткнуться на обратном пути на корабль становились просто эфемерными.
Внезапно Алисия увидела на истоптанной грязи рядом с последней тушей след человеческой ноги. Он указывал в направлении леса.
Они дошли до опушки, и поиски, казалось, зашли в тупик. Потом по чистой случайности они наткнулись на место, где Джонни споткнулся и упал на землю. Он вскочил и бешено помчался дальше. Примерно через пятнадцать ярдов от этого места они нашли маленькое примятое растение, которое он затоптал на бегу. Больше им ничего не попалось. Все следы Джонни были потеряны. Но они продолжили поиски.
Лес вокруг был очень странным, но эту странность они могли осознать частично, как горожане. На их пути попался пятачок, на котором деревья росли, как смоковницы, и пройти сквозь эти заросли было невозможно. Они обошли этот пятачок стороной. Наткнулись на другой участок, на котором гигантские деревья, похожие на секвойи, вздымали свои кроны высоко вверх, образуя подобие собора, так что даже говорить здесь казалось непочтительным. Но Холден, нарушив очарование, что–то невыразительно сказал в рацию, заверив Джонса, Ала и Джеймисона в том, что пока все в порядке.
Где–то впереди послышался многоголосый гам, и они подумали, что этот переполох может быть вызван появлением Джонни Симмза. Но когда они добрались до этого места, там уже воцарилась мертвая тишина. Вокруг виднелись сотни крошечных гнезд. Ни одного из их обитателей они так и не заметили, но у всех создалось ощущение, что из–под каждого листа и с каждой ветки на них смотрят чьи–то маленькие, внимательные глазки.
Кохрейн выглядел по–настоящему подавленным. Остыв, он понимал: то, что Джонни Симмз убежал с корабля, было все той же возмущенной бравадой, с которой маленький избалованный мальчик удрал бы из дома, чтобы наказать своих родителей. Вполне возможно, что он намеревался лишь выйти в ночь и дождаться где–нибудь у корабля, когда его хватятся. Но, оказавшись среди неизвестных животных, он запаниковал. Теперь он потерялся на самом деле.
Но нельзя было отказаться от поисков только потому, что никакой надежды найти его не было. Кохрейну не могло даже в голову прийти свернуть поиски, пока у Алисии еще теплилась надежда. Но она могла продолжать надеяться вечно.
Они услышали слабый звук далекого выстрела.
Холден передал об этом по рации. Кохрейн оживленно кивнул Алисии и тоже выстрелил, чувствуя облегчение. Похоже, все могло закончиться нормально. Поисковая группа направилась к источнику выстрела.
Через полчаса Кохрейн решил еще раз выстрелить, но тут до них донесся треск автоматической очереди. Казалось, пальба нисколько не приблизилась, но стрелять мог только Джонни Симмз.
Кохрейн и Холден одновременно выстрелили, чтобы приободрить Джонни. Белл снимал все вокруг.
Они снова зашагали туда, откуда донесся звук. Они шли и шли, и этому не было конца. По всей видимости, Джонни уходил куда–то в другую сторону, пока они пытались нагнать его.
Когда они поднялись на холм, в лицо им ударил ветер, принесший с собой запах воды, и они увидели, что местность, постепенно понижаясь, переходит в море, и до этого моря было рукой подать. Оно было бесконечно синим и сливалось с самым восхитительным горизонтом, который им когда–либо приходилось видеть. Между ними и морем была лишь низкорослая поросль, коричневатая и чахлая. Под ногами скрипел песок — странный голубоватый песок. Только изредка иссохшая растительность кое–где поднималась выше их голов.
Раздались новые выстрелы — между ними и морем. Кохрейн и Холден, не сговариваясь, выстрелили в ответ.
— Что за хрень творится с этим идиотом? — раздраженно спросил Холден. — Он же знает, что мы идем! Почему бы ему не постоять на месте или не пойти к нам навстречу?
Кохрейн пожал плечами. Эта мысль тоже не давала ему покоя. Они поднажали, и Холден внезапно воскликнул:
— Похоже на людей! На двух человек!
Кохрейн едва успел заметить две мелькнувшие далеко впереди фигуры. Они были похожи на обнаженные человеческие тела, и такие же высокие. Фигуры исчезли. Еще одно существо показалось — и бешено метнулось прочь. Пришельцев они не видели.
— Он подстрелил кого–то в этом роде, когда мы приземлились сюда в первый раз, — хмуро сказал Кохрейн. — Надо торопиться!
Они поторопились. Раздалась последняя очередь. Это был автоматический огонь. Глупо было стрелять в автоматическом режиме, обладая небольшим количеством патронов. Ружье Джонни Симмза яростно застрекотало — на долю секунды — и захлебнулось. Такая короткая очередь не могла перегреть ружье. У Джонни, очевидно, кончились патроны.
Они побежали. Подбежав поближе, они услышали какое–то уханье. Что–то метнулось прочь. Что–то очень большое. Птицы размером с человека. До них донесся дикий вопль Джонни.
Они, задыхаясь, выбежали на пляж, на который набегали пенистые волны абсолютно нормального размера. Песок тоже был обычным, за исключением легкого голубоватого оттенка. Джонни Симмз был не на пляже. Он лежал на открытом пространстве. Он швырнул во что–то свое ружье и теперь, безоружный, лежал на песке, пронзительно крича. Четыре неуклюжие, чудовищно огромные птицы, похожие на бойцовых петухов–переростков, рвали его клювами. Две из них бешено умчались прочь, едва завидев людей. Две других остались, потом тоже обратились в бегство. Одна из них остановилась, бросилась обратно и клюнула Джонни Симмза напоследок еще раз.
Холден выстрелил — и промахнулся. Кохрейн побежал к корчащемуся и вопящему Джонни, но Алисия опередила его.
Он выглядел совершенно жалким. За совсем короткое время, которое прошло от его последнего выстрела, птицы умудрились почти полностью ободрать с него одежду. На голом теле зияли рваные раны. Как–никак, клюв птицы размером с человека вовсе не то оружие, на которое можно не обратить внимания. Если бы не вовремя подоспевшая поисковая группа, Джонни заклевали бы до смерти. На самом рассвете его заметила и атаковала группа охотящихся существ размером со страусов. Более хладнокровный человек не бросился бы бежать, а подстрелил бы нескольких из них, после чего оставшиеся либо обратились в бегство, либо сожрали своих убитых товарищей. Но Джонни Симмз не был хладнокровным. Он сделал карьеру из того, что всю жизнь оставался избалованным маленьким сынком богатого папаши. Теперь он натерпелся больше чем достаточно страха и разминулся со смертью на достаточно близком расстоянии, чтобы расстроить нервы даже нормального человека. Для Джонни Симмза эффект был просто катастрофическим.
Идти он не мог, но расстояние было слишком большим, чтобы нести его на руках. Холден передал это по рации, и Джонс предложил разделать тушу одного из убитых Джонни Симмзом животных и положить ее в морозильник, специально освобожденный для этой цели, а потом поднять корабль и приземлиться у моря. Идея казалась разумной. Ранение Джонни, несомненно, было не опасным для жизни.
Но это означало то, что им придется ждать. Алисия сидела рядом с мужем, успокаивая его. Холден пошел вдоль пляжа, рассматривая выброшенные на песок ракушки. Он даже поднял одну, раскраска которой была более восхитительной, чем раскраска раковин–жемчужниц на Земле. Эта раковина не была похожа ни на плоскую спираль, ни на конус земных моллюсков. Она имела форму двойной спирали, так что результатом была необыкновенная, сияющая, сложная сфера. Белл просто приплясывал от восторга, старательно снимая ее так, чтобы передать все многообразие цвета.
Кохрейн и Бэбс тоже прогулялись по пляжу. Чувство страха испытывать здесь было просто невозможно. Кохрейн много говорил.
— Химические соединения просто обязаны быть такими же, — сказал он через некоторое время. — Это новый мир, более крупный, чем ледниковая планета. Эти животные, которые были здесь прошлой ночью… Если их можно употреблять в пищу, то они превратят это место в подобие старого Запада, а пионерам завидуют все! Это новая Земля! Все настолько похоже…
— Я лично, — заметила Бэбс, — никогда не слышала, чтобы на Земле был голубой песок.
Он взглянул на нее, нахмурившись, потом наклонился и набрал горсть песка. Он был не голубым. Крошечные, обточенные морем песчинки были частичками обыкновенного кварца и гранита. Должны были быть. И все же голубизна была. Голубые частички были намного меньше белых, коричневых и серых. Кохрейн пригляделся и подул на ладонь. Наконец, все песчинки слетели с его руки, за исключением одной. Она была белой и масляно поблескивала. Кохрейн сделал четыре шага и обмакнул ладонь в море, пытаясь смочить песчинку. Она не намокла. Он начал хохотать.
— Один раз я делал фильм, — объяснил он Бэбс, — о заброшенных алмазных копях. Слышала о них когда–нибудь? Они искали алмазы в голубой глине, твердой, как камень. Здесь голубая глина выходит на поверхность под водой. Это крошечный алмаз, обточенный морем! Последнее, что нам было нужно! — Он взглянул на часы. — Через два с половиной часа у нас выход в эфир! Теперь у нас есть все, чего мы хотели! Пойдем и попросим Холдена сказать Джонсу, чтобы поспешил!
Но Бэбс неожиданно пожаловалась:
— Джед! Что за жизнь будет у нас с тобой? Вот мы здесь, и никто нас не видит, а ты даже не замечаешь этого!
Кохрейн почувствовал себя виноватым. Но им на самом деле нужно было возвращаться обратно, чтобы присоединиться к остальным. Как раз когда они уже подходили, высоко в воздухе серебристой вспышкой появился космический корабль, который начал снижение в четверти мили от берега.
К тому времени, когда земля вокруг корабля достаточно остыла, чтобы можно было вернуться на него, Белл уже успел снять крошечный алмаз. Он сфотографировал его так, что на фоне, где не было ничего, с чем можно было бы сравнить его размер, маленький белый камень выглядел, как сказочный бриллиант Кохинур. Он был в форме двух прозрачных пирамид, соединенных друг с другом основаниями, и Белл умудрился запечатлеть даже ослепительную игру света на его гранях. А Джеймисон, уже предупрежденный, снял покрытый голубым песком пляж с воздуха. На кадрах был отчетливо виден оттенок, который крошечный алмаз объяснял.
Передача прошла в высшей степени успешно. Она началась с четырехминутной рекламы, в которой с бесконечной деликатностью обсуждались пагубные последствия запоров, и ясно доказывалось — аудитории, жаждущей заглянуть за звезды, — что только слабительное «Грешемз» может помочь телу полностью усваивать витамины, белки и новейшие энзимные базисные вещества, необходимые каждому для обретения по–настоящему крепкого здоровья. За этим последовали кадры, снятые при приближении к планете, огромные стада мохнатых животных, пасущихся на бескрайних равнинах, виды пышной колышущейся на ветру листвы, волна косматых животных, идущих на водопой. Завершилось все совсем коротеньким показом голубого песка, который в последнем кадре объявили алмазоносным.
Кохрейн вдохновенно руководил передачей. Кадры с пасущимися стадами животных были сделаны с таким расчетом, чтобы заставить всех зрителей до последнего думать об очаровании местной природы и приключениях–с гарантией абсолютной личной безопасности, разумеется! — Наиболее одаренные зрители на Земле могли даже вообразить филе миньон. Малюсенький алмаз с игрой света на своих гранях, должен был, конечно же, возбудить жадность иного сорта.
Эти восхитительные картины четырежды прерывались рекламными роликами, причем последний из них наложился на снятые Беллом картины заката. Могло возникнуть опасение, что телеаудитория перепутает очарование нового мира с настойчиво расхваливаемым на разные лады товаром. Но публика была настроена достаточно жестко против рекламы, и ее не так–то просто было ввести в заблуждение. Реклама, как обычно, ввела в заблуждение самое себя.
Но не могло быть никакого заблуждения насчет того, что существовала новая незаселенная планета, подходящая для жизни человека. Это было правдой. И все до единого жители переполненных городов немедленно начали строить радостные планы относительно того, как их соседи переселятся туда. Но более восприимчивые люди начали потихоньку подумывать о том, что, возможно, переселиться на новую планету стоит им самим.
Через два часа после передачи корабль стартовал. Часть этого времени ушла на совещание по астрогации с земными астрономами. Кохрейн записал это совещание на пленку, чтобы потом использовать во вспомогательных программах, где аудитория могла бы разделить как проблемы, так и триумф путешественников. Кохрейн хотел вернуться на Землю. Поскольку к делу подключилось телевидение, это было не самое разумное решение. Корабль с его командой мог бы бесконечно путешествовать от звезды к звезде, не испытывая никакого недостатка в спонсорах. Но на этот раз Кохрейн полностью согласился с Холденом.
— Мы отправляемся обратно, — сказал он Бэбс, — потому что если будем продолжать, люди начнут воспринимать нашу программу как еще одно развлечение, помогающее сбежать от реальности. Это будет мечта, вроде «Кто хочет стать миллионером» или бесконечных лотерей. Эти планеты превратятся в то, о чем все будут мечтать, но никто и палец о палец не ударит, чтобы что–нибудь с ними сделать. Мы сделаем серии разочаровывающе короткими, чтобы они стали более убедительными. Мы не растянем программу ради ее развлекательной ценности до такой степени, что она утратит практически всю остальную ценность.
— Нет, — согласилась с ним Бэбс, вкладывая свою ладошку в его ладонь. Она считала, что ему необходимо время от времени напоминать о себе.
Корабль отправился в обратный путь. Они не собирались возвращаться прямо на Землю или в Луна–Сити. Кохрейн планировал аккуратно закончить все свои коммерческие предприятия к тому моменту, когда они приземлятся. Так они могли выпустить еще пару–тройку программ, да и несколько в высшей степени важных сделок можно было завершить гораздо более гладко при условии, что одна из сторон — «Спэйсвэйз, инк» — была недоступной, за исключением тех моментов, когда считала, что сейчас ей выгодно быть доступной. Это только подогрело бы интерес других сторон.
Так что совещание по астрогации касалось не прямого возвращения на Землю, а путешествия к небольшой звезде солнечного типа, расположенной недалеко от прямой линии. Можно было бы посетить и Полярную звезду, но она была двойной звездой. Кохрейна интересовал исключительно деловой аспект. Он вел дела.
Разумеется, они ненадолго остановились у второй планеты — планеты косматых животных — чтобы выпустить воздушный шар с генератором поля Дэбни. В безвоздушном пространстве он мог плавать бесконечно, а поле должно было просуществовать не меньше двадцати лет. Он должен был служить маяком, магистралью, железнодорожной колеей через космос для других кораблей, которые полетят в третий мир, доступный теперь человечеству. Потом можно будет все усовершенствовать. Джонс уже исступленно конструировал базисные установки для генерации поля Дэбни. Он мечтал о том, как поле Дэбни протянется от звезды к звезде. По этим полям, словно вдоль пневмопровода, с немыслимой скоростью к точкам своего назначения будут путешествовать корабли. Правда, поле можно будет использовать не в каждом случае, из–за планет, находящихся между точкой отправления и точкой назначения. Но при должном внимании к организационным вопросам будет легче легкого организовать что–то вроде местного сообщения между близкими звездными системами. Он объяснил все Кохрейну с Холденом.
— О, непременно! — цинично отозвался Кохрейн. — И налогоплательщики будут очень недовольны, потому что вы заработаете на этом деньги. Вас зарегулируют до смерти. Вы думали, что «Спэйсвэйз, инк» сможет организовать придуманную вами транспортную систему без того, чтобы кто–нибудь еще не примазался к ее успеху?
Джонс бесстрастно посмотрел на него. Но тем не менее это его раздосадовало.
— Мне будут нужны деньги, — сказал он. — Я думал, что мы сможем разобраться с этим делом, а потом я смог бы получить свой корабль с оборудованием для того, чтобы провести кое–какую по–настоящему интересную работу. Я хотел бы что–нибудь изобрести так, чтобы у меня не было необходимости продавать авторские права на свое изобретение.
— Я это устрою, — пообещал Кохрейн. — Сейчас наши юристы оформляют сделку. Вы получите на это поле столько патентов, сколько можно, и передадите их все «Спэйсвэйз, инк». А «Спэйсвэйз» организует что–то вроде Торговой палаты для всех других планет, и все эти надутые индюки из фирмы будут из кожи вон лезть, пытаясь заполучить в ней почетные должности. И она будет практически вне всякой критики, и будет пылко предана общественным интересам, никто не сможет вмешиваться в ее работу, и она будет чертовски неэффективной! И чем более неэффективной она будет, тем больше ей придется делать, чтобы компенсировать свою неэффективность, а за ваши патенты ей придется отдавать нам фиксированную долю своих доходов! А мы тем временем будем получать свои доли с планет, на которые приземлились и которые разрекламировали. У нас уже есть клиенты. Мы создали рынок для своих планет!
— Что? — в искреннем изумлении переспросил его Джонс.
— Мы, — пояснил Кохрейн, — считаемся первыми обитателями и, следовательно, собственниками и правительством первых двух планет, на которых, за исключением Земли, приземлились люди. Когда была основана колония на Луне, насоставляли хитрых законов — чтобы позаботиться о сохранении национальной гордости и так далее. Тот, кто первым проведет на планете полный обо рот, становится ее собственником и правительством — до тех пор, пока не прибудут другие обитатели. Тогда правительством становятся они все, но право собственности остается за первыми. Мы владеем двумя планетами. Симпатичными планетами. И к тому же разрекламированными! Так что я уже заключил договоры концессии на постройку отелей на ледниковой планете.
Холден слушал это со все возрастающим беспокойством.
— Это неправильно, Джед! — упрямо сказал он. — Ничего не имею против зарабатывания денег, но есть и более важные вещи! Миллионы людей на Земле — сотни миллионов бедняг, — которые проводят свои жизни, до смерти боясь потерять работу, не осмеливаясь надеяться ни на что, кроме убогого существования! Я хочу что–нибудь для них сделать! Людям нужна надежда, Джед, просто для того, чтобы быть здоровыми! Может быть, я и дурак, но человеческой расе надежда нужна больше, чем мне — деньги!
— И что ты предлагаешь? — снисходительно спросил Кохрейн.
— Я думаю, — вымученно сказал Холден, — что мы должны отдать то, чем владеем, миру. Пусть правительство Земли примет планеты во владение и организует эмиграцию. Многие будет счастливы сделать это…
— К сожалению, — перебил его Кохрейн, — ты совершенно прав. Они согласятся! Проекты переселения и прочие подобные штуки существовали в течение многих поколений. Я очень боюсь, что как раз то, что ты предлагаешь, и будет сделано на еще какой–нибудь планете или планетах, как только их найдут. Но на ледниковой планете будут отели. Богатые захотят полететь туда, чтобы остаться и ездить на экскурсии, охотиться, кататься на лыжах и летать на вертолетах над вулканами. В отелях должен будет кто–то работать. Там появятся гиды, лесники и охотники. Привозить еду с Земли будет слишком дорого, поэтому там организуют фермы. Покупать еду у независимых фермеров будет дешевле, чем выращивать ее при помощи наемных работников. Поэтому фермеры будут независимыми. Там придется открыть магазины, чтобы снабжать жителей тем, что им нужно, и туристов тем, чего им не нужно, но очень хочется. С той самой минуты, как ледниковая планета начнет действовать как курорт, там найдется работа для сотен людей, и пройдет не слишком много времени, как ее будет слишком много и для тысяч. Людей будет не хватать. Любой, кто захочет, сможет поехать туда работать, если будет ожидать не гарантированной психологически комфортной обстановки, а просто хорошей работы с возможным или вероятным продвижением… Вот та обстановка, которой мы, люди, хотим! Через некоторое время отели даже перестанут быть туристическими отелями. Они станут обычными отелями, которые существуют повсюду, где есть города и люди, переезжающие из одного города в другой! Тогда планета перестанет быть планетой туристов, и они превратятся в досадную помеху. Она будет домом для кучи людей! И все это с начала до конца будет сделано их собственными руками!
— Это будет медленно… — неуверенно сказал Холден.
— Это будет надежно! — отрезал Кохрейн. — Первые поселения в Америке разваливались, пока люди не поняли, что работают на себя! Взгляни на эту планету, с которой мы улетаем! Сколько людей прилетит сюда, чтобы работать на этом дурацком алмазном руднике? Сколько будет охотиться, чтобы поставлять им мясо? Сколько будет заниматься сельским хозяйством, чтобы обеспечить охотников и рудокопов остальными продуктами? А сколько еще откроет магазины и промышленные фабрики… — Он сделал нетерпеливый жест. — Ты думаешь о том, что необходимо поощрять людей переселяться на другие планеты, чтобы освободить место на Земле. Ну что ж, ты получишь милых пассивных колонистов, которые покорно переселятся сюда, потому что умники сказали, что это будет замечательно, а правительство заплатило за это. А я думаю о колонистах, которые будут бороться, и вполне возможно, даже слегка лгать и мошенничать, чтобы получить работу там, где они смогут заботиться о своих семьях так, как считают нужным это делать! Я хочу, чтобы люди переселялись, чтобы получить здесь то, чего они хотят, вопреки всем препонам, которые кто–то будет им строить. А теперь кыш отсюда! Я занят!
— И чем же? — мягко спросил Холден.
— Последняя предложенная сделка, — нетерпеливо ответил Кохрейн, — касается права бурить нефтяные скважины. Урановая концессия уже сдана в аренду. На подходе права на гидроэнергию — не за наличные, а за долю в прибыли. И еще…
— Есть и еще кое–что, Джед, — взволнованно сказал Холден. — Все твои планы и замыслы могут пойти прахом, если они там, на Земле, до сих пор думают, что мы можем занести на Землю новые болезни. Помнишь, как Дэбни предположил это? А какой–то биолог с ним согласился?
Кохрейн ухмыльнулся.
— Здесь же есть алмазы. Здесь есть стада того, что люди будут называть скотом. Здесь пища и богатства. Здесь красивые пейзажи и приключения. Здесь есть где развернуться! Ни один чиновник не сможет удержаться на своей должности, если попытается не пустить своих избирателей к пище, деньгам и приключениям. Конечно же, надо принять разумные меры предосторожности против микробов, кто же спорит. Мы позаботимся о том, чтобы их протолкнуть. Но мы справимся!
Из командной рубки сверху закричал Ал. Он считал, что корабль уже достаточно выровнялся для перелета к следующему пункту назначения, и хотел, чтобы Джонс зарядил цепь ускорителя и закоротил ее. Джонс вышел.
Чуть позже снова появилось то странное ощущение звука, который не был звуком, но чувствовался всем телом. Результат был неудовлетворительным. Корабль все еще находился в безвоздушном пространстве, а ближайшая звезда была всего лишь звездой. Снова совершили прыжок на ускорителе. Опять не слишком успешно. После этого корабль летел и прыгал, прыгал и летел.
Джеймисон спустился в главный салон, где Кохрейн вел дела по видеофону, и стал терпеливо ждать. Кохрейн сказал:
— Черт побери, я не соглашусь! Я или получу двенадцать процентов, или приму другое предложение!.. Что?
Последнее относилось к Джеймисону.
— Мы нашли еще одну планету! — взволнованно сказал тот. — Размером примерно с Землю. Ледники. Облака. Океаны. Моря. Даже реки! Но на ней нет никакой зелени! Только голые скалы!
Кохрейн сосредоточенно что–то обдумывал, потом нетерпеливо сказал:
— Ученые на Земле говорят, что жизнь не могла зародиться на всех планетах, подходящих для этого. Они говорят, что должны быть планеты, докуда жизнь еще не добралась, хотя они вполне подходят для этого. Приземляемся и сделаем пробу воздуха водорослями, как на самой первой планете.
Он отвернулся обратно к видеофону.
— Вы утверждаете, — резко сказал он человеку на далекой Земле, — что все это существует только на бумаге. Но это единственная причина, по которой у вас есть шанс принять в этом участие! Я гарантирую, что Джонс установит генераторы поля на всех кораблях, которые будут отвечать нашим требованиям по космической безопасности — или правительственным стандартам, в зависимости от того, что будет жестче — за десять процентов акций вашей компании плюс двенадцать процентов наличными от стоимости каждого корабля. И ни процентом меньше!
Он услышал, как шум ракетных двигателей стал громче, что было признаком приземления в условиях гравитации. Мир был безжизненным. Корабль уже приземлился на голом камне, когда Кохрейн смог выглянуть в иллюминатор командной рубки. Было нелегко отыскать ровное место, на котором посадочные стабилизаторы стояли бы устойчиво. Чтобы найти такое место и твердо встать на нем, потребовалось полчаса маневрирования. Планета выглядела ужасно.
Их посадочная площадка была голой скалой из того, что казалось базальтовыми многоугольниками, похожими на Гигантскую Гать в Ирландии, на Земле. Все вокруг было твердым. Камни, которые на других планетах находятся под слоем почвы, здесь были повсюду. Никакой почвы не было вообще, как не было и микроскопической жизни, которая точила бы камни и создавала почву, в которой могли бы обитать более крупные формы жизни. Голые камни были причиной того, что все цвета вокруг были ослепительно яркими, такими сияющими, каких не было нигде, кроме земной луны. Никакой растительности, естественно, не было тоже.
Почему–то это производило шокирующее впечатление. Команда корабля не могла оторвать глаз от этого ландшафта, но никто не произнес ни слова. Слева от посадочной площадки плескалось безбрежное темное море. В глубь континента уходили горы и долины. Но горы не были наклонными. У основания утесов громоздились кучи обломков, но это были всего лишь обломки. Ни малейшего островка лишайников. Ни травинки. Ни мха. Ни листочка. Ничего.
Воздух был пуст. Ничто не летало. Правда, они увидели облака, а небо было даже голубым, хотя и более насыщенного, чем на Земле, оттенка, поскольку не было никаких растений, которые могли бы заставлять камень трескаться, образуя пыль, или, разлагаясь, сами ее образовывать.
Море было неистово беспокойным. Огромные волны неслись к резкой береговой линии, с бесчувственной жестокостью обрушиваясь на нее и разлетаясь на клочья пены. Но пена оседала — чересчур быстро — и снова оставляла бушующую воду угрожающе темной. Где–то далеко над самым горизонтом нависли черные облака, изливавшие в воду потоки дождя, и сверкала молния. Но пейзаж был совершенно безжизненным и почему–то производил гораздо более угнетающее впечатление, чем даже покрытая кратерами и пылью земная луна.
Кохрейн очень осторожно выглянул наружу. Алисия немного нерешительно подошла к нему.
— Джонни сейчас спит. Сначала он никак не мог уснуть, и все время, пока мы были в невесомости, был очень подавлен. Но в тот же миг, как мы приземлились, он уснул. Ему нужен отдых. Мы могли бы… просто остаться здесь, пока он не выспится?
Кохрейн кивнул. Алисия улыбнулась ему и ушла. На ее щеке все еще багровел синяк. Она спустилась туда, где была нужна своему мужу. Холден сказал сурово:
— Этот мир — никчемный. Так же, как и ее муж.
— Подожди, пока мы не проверим воздух, — рассеяно сказал Кохрейн.
— Я уже проверил его, — равнодушно ответил Холден, — вышел в шлюз и вдохнул через приоткрытый внешний люк. Я не умер, поэтому открыл дверь. Здесь пахнет камнями. Вот и все. Воздухом вполне можно дышать. Вероятно, океан поглотил все растворимые газы, а ядовитые газы растворимы. Если бы они не были растворимыми, то не могли бы быть ядовитыми.
— Хм, — задумался Кохрейн.
К нему подошел Джеймисон.
— Мы же не собираемся здесь оставаться, правда? — спросил он. — Мне это не нравится. На Луне достаточно противно, но там, по крайней мере, ничто не может жить. А здесь могло бы жить что угодно. Но не живет! Мне здесь не нравится!
— Мы останемся здесь по меньшей мере до тех пор, пока Джонни не выспится. Правда, я хочу, чтобы Белл снял здесь все, что сможет. Возможно, не для передачи, а для деловых целей. Мне понадобятся фотографии, чтобы подкрепить сделку.
Джеймисон ушел. Холден сказал безо всякого интереса:
— Ты не заключишь на эту планету ни одной сделки! Можешь делать с ней что угодно. Мне лично не нужно никакой доли в ней!
Кохрейн пожал плечами.
— Кстати, о вещах, в которых тебе не нужно никакой доли. Что там с Джонни Симмзом? Скажи как психиатр, к какому результату приведет та история с пребыванием в темноте всю ночь, когда его чуть не заклевали до смерти? Что это ему даст? Психопаты такие, потому что они не могут взглянуть в лицо реальности, или потому что им никогда не приходилось это делать?
Холден смотрел вдоль немыслимо безжизненного побережья, на далекий шторм. Плотные облака не пропускали солнечный свет, и под ними было совсем темно. Море пенилось, опадало, и тут же снова оказывалось свободным от пены. Из–за того, что там не было ни планктона, ни микроскопических животных, ни липких крошечных органических существ, которые могли бы придать воде такие свойства, чтобы пена держалась долго. Там, в бушующей дали, гремел гром, но не было никого, кто мог бы его услышать. Безбрежный мир заливал солнечный свет, который некому было увидеть. На планету сходила ночь, в которой никто не спал, а где–то сейчас уже занимался рассвет, но никто ему не радовался.
— Только взгляни на это, Джед, — печально сказал Холден. — Вот реальность, в лицо которой никто из нас не хочет смотреть! Все мы в большей или меньшей степени беглецы от того, чего мы страшимся — вот реальность. Это реально, и это заставляет меня чувствовать себя маленьким и бесполезным. Поэтому мне не нравится смотреть на него. Джонни Симмз не хочет сталкиваться с тем, с чем должен столкнуться каждый взрослый человек. Это заставляет его чувствовать себя бесполезным. Так что он выбрал себе более приятную роль, чем роль реалиста.
Кохрейн кивнул.
— Но вчера ночью эта роль вовлекла его в очень даже реалистичную неприятность, из которой он не смог бы выбраться! Сможет ли это изменить его?
— Возможно, — сказал Холден безо всякого выражения в голосе. — Раньше душевнобольных бросали в ямы со змеями. Если они были людьми, использовавшими безумие для бегства от реальности, это заставляло их вернуться обратно к реальности, чтобы выбраться из ямы со змеями. Шоковая терапия, которую использовали в более поздние времена, была основана на том же эффекте. Теперь мы чересчур мягки, чтобы использовать какое–либо из этих средств. Но Джонни задал себе работенку. Разница в том, что с этих пор он никогда больше не захочет остаться в одиночестве хотя бы на миг, и никогда не сможет решиться рассердиться на кого–нибудь, или рассердить кого–то. Ты чуть не придушил его, а он сбежал, и это было плохо! Поэтому я полагаю, что Джонни теперь будет очень хорошим маленьким мальчиком в теле взрослого мужчины.
И горько добавил:
— Алисия будет очень счастлива, ухаживая за ним.
И через миг:
— Я смотрю на всю эту ситуацию так же, как и на этот пейзаж.
Кохрейн ничего не сказал. Холдену нравилась Алисия. Даже слишком. Но это все равно ничего не изменило бы. Тем не менее, он все же сменил тему.
— Я думаю, что эта планета — очень неплохой выбор. Ты считаешь, что здесь нет ничего хорошего. Я хочу поговорить с компаниями, производящими хлореллу. Они выращивают съедобные дрожжи в чанах, а хлореллу в баках, и производят значительное количество пищи. Но им приходится выращивать свою продукцию в помещениях, и они должны уйму сил затрачивать на то, чтобы поддерживать стерильность. Здесь они смогут сеять свою хлореллу прямо в океаны! Они смогут выращивать дрожжи в озерах, на открытом воздухе! Предположим, они будут использовать этот мир, чтобы выращивать чудовищные количества неаппетитной, но полезной пищи, в некотором отношении — дикорастущей. Это будет хорошим обратным грузом для кораблей, которые повезут колонистов на другие наши планеты. Я думаю, — добавил он задумчиво, — они будут транспортировать ее насыпью, предварительно высушенную.
Холден удивленно заморгал. Эта идея даже вывела его из депрессии.
— Джед! — сказал он тепло. — Расскажи это всему миру, докажи это, и — люди перестанут бояться! Они больше не будут бояться умереть с голоду, пока не смогут добраться до звезд! Джед… Джед! Это то, что нужно миру больше всего!
Но Кохрейн только поморщился.
— Может быть, — признал он. — Но я пробовал эту дрянь. Я считаю, что она омерзительна. И все же, если люди хотят ее…
Он вернулся обратно к видеофону, чтобы связаться с компаниями по производству хлореллы и выяснить, понадобятся ли им какие–либо особые данные, чтобы вынести решение по этому предложению.
***
Через некоторое время корабль взял курс на Землю. Сначала они приземлились на Луне, и Джонни Симмза упаковали в скафандр и переправили в Луна–Сити, где он мог не бояться экстрадиции на Землю. Он не должен был надолго задержаться там. Алисия гарантировала это. Они собирались переехать на ледниковую планету сразу же, как будут построены отели. Возможно, когда–нибудь они решат посетить планету с мохнатыми животными. Джонни никогда больше не будет доставлять хлопоты. Теперь он был трогательно озабочен тем, чтобы все люди его любили, не оставляли его одного и ни при каких обстоятельствах не сердились на него и не прогоняли его. Теперь у Алисии будет забот полон рот, как бы люди не начали пользоваться им.
Но корабль отправился обратно на Землю. Джеймисон немедленно превратился в самую знаменитую телевизионную личность, описывая все восхитительные опасности и великолепные промышленные перспективы полетов к звездам. Белл стал его компаньоном и второй звездой. Вскоре Джеймисон потихоньку признался Кохрейну, что они с Беллом в ближайшее время собираются отбыть в еще одно исследовательское путешествие с какой–то другой экспедицией. Ни один из них и думать не хотел о том, чтобы уволиться, хотя оба были уже достаточно состоятельными. Они были акционерами «Спэйсвэйз, инк», что давало им гарантированные средства к существованию.
Кохрейн развернул «Спэйсвэйз» на полную мощность. Он отчаянно боролся против собственной известности, но загонял себя до полусмерти. Он целыми днями крутился как белка в колесе, отчаянно торгуясь и цинично проверяя скрывавшие в себе искусные ловушки деловые предложения. Его юристы настояли на том, что ему необходим собственный офис — он им обзавелся, — и в скором времени у него было четыре секретарши и целая разветвленная иерархия подчиненных. Однажды его главная секретарша сочувственно доложила, что какой–то человек сидит уже два часа после назначенного времени, чтобы повидаться с ним.
Это был Хопкинс, который когда–то давно — целую вечность назад — не захотел прерывать свой обед, чтобы выслушать протест Кохрейна. Хопкинс был все такой же важной персоной, как и раньше. Вот только Кохрейн стал гораздо важнее.
Это заставило Кохрейна очнуться. Он как ураган налетел на Бэбс, безжалостно отменил все встречи и отказался или передал другим начатые предприятия, и стал готовиться к другой, более приятной жизни.
Они заранее приехали к терминалу «Спэйсвэйз», чтобы сесть на звездолет. Терминал был временным, но жизнь в нем кипела вовсю. Оттуда по полю Дэбни отправлялось уже по восемнадцать кораблей в день, и еще восемнадцать прибывали. Джонс уже улетел куда–то в космос на корабле, построенном в соответствии с его собственными требованиями. Официально он проводил исследования для «Спэйсвэйз, инк», но фактически никто не говорил ему, что делать. Он радостно возился с какими–то невероятными идеями и порой получал совсем уж невероятные результаты. Холден тоже покинул Землю, переселившись на планету с мохнатыми животными и работая там консультантом по эмоциональным расстройствам, вызванным тем, что приехавшие туда люди могли делать то, что хотели, вместо того, чтобы, подчиняясь экономической необходимости, заставлять себя делать обратное.
Но в тот день Бэбс с Кохрейном вместе приехали к главному зданию терминала «Спэйсвэйз». Повсюду сновали люди. Пункты найма предприятий с трех осваиваемых планет принимали заявки о найме на работу в эти далекие миры и объясняли желающим, сколько времени им придется отрабатывать плату за переезд. Представители Торговой палаты были готовы предоставить будущим предпринимателям всю техническую информацию. Там были и стойки бронирования, и стойки грузоперевозок, и стойки туристических агентств…
— Хм, — внезапно сказал Кохрейн. — Ты знаешь, я уже сто лет ничего не слышал о Дэбни! Что с ним случилось?
— С Дэбни? — переспросила Бэбс. Она сияла. Все женщины в терминале видели ее одежду. Они не узнавали ее (Кохрейн не выпускал ее в эфир), но завидовали. Она чувствовала себя просто замечательно. — С Дэбни? О, Джед, мне пришлось разобраться с этим самой. Ты был так занят! Он все–таки был научным консультантом «Спэйсвэйз». Он заплатил Джонсу деньги за права на славу. Когда нашлось множество гораздо более важных вещей, чем какая–то научная теория, он был в ужасном состоянии. Его семья проконсультировалась с доктором Холденом, и мы все устроили. Он сейчас вон там!
Она показала куда–то в сторону и вверх. К стене главного здания был пристроен великолепный офис из листового стекла. Он был построен на возвышении, так что все было очаровательно заметным. Над лестницей, ведущей в него, красовалась скромная, но хорошо видимая вывеска, гласящая: «Х.Г.Дэбни, научный консультант».
Дэбни сидел за внушительных размеров столом прямо на виду у тех тысяч, что уже прошли здесь, и миллионов, которые должны были пройти в свое время. На его лице отражалась напряженная работа мысли. Через некоторое время он поднялся и принялся задумчиво ходить туда–сюда по офису, что привлекало всеобщее внимание точно так же, как если бы на его месте был гигантский аквариум с золотой рыбкой. Казалось, он увидел кого–то внизу, у главного корпуса. Разумеется, он мог бы узнать Кохрейна. Но не узнал.
Дэбни поклонился. Он был великим человеком. Несомненно, каждый вечер он возвращался к своей жене, счастливо убежденный в том, что оказывает миру несказанную честь, позволяя ему лицезреть себя.
Кохрейн с Бэбс пошли дальше. Об их багаже уже позаботились. Отправление звездолетов стало гораздо менее сложным и неизмеримо более комфортабельным, чем это было тогда, когда взлетали обычные лунолеты.
Когда они сели в звездолет, Бэбс издала вздох облегчения.
— Теперь, — радостно сказал она, — теперь ты в отставке, Джед! Тебе ни о чем не надо беспокоиться! Так что теперь я заставлю тебя беспокоиться обо мне. Нет, не беспокоиться, а думать обо мне!
— Конечно! — сказал Кохрейн, с искренней любовью глядя на нее. — Мы устроим себе замечательный отпуск. Сначала на ледниковой планете. Потом построим себе дом где–нибудь в холмах за Дайамондвиллем…
— Джед! — осуждающе оборвала его Бэбс.
— Там уже довольно многочисленное население, — извиняющимся тоном сказал Кохрейн. — Осталось недолго ждать, когда логично будет открыть местную телестанцию. Я просто думал, Бэбс, что когда нам надоест безделье, я мог бы начать делать там программу. Что–нибудь действительно стоящее. Без рекламы. И, разумеется, ее можно будет отсылать по полю Дэбни на Землю, если какой–нибудь спонсор захочет ее финансировать. Я думаю, что такие найдутся…
Вскоре корабль с Бэбс и Кохрейном в числе пассажиров взял курс к звездам. Это был совершенно обыкновенный полет, ведь полетам к звездам уже исполнилось шесть месяцев. Они перестали быть новшеством.
Операция «Дальний космос» стала вчерашним днем.

Вторжение

Глава первая

Рано утром радар засек нечто странное в воздушном пространстве. Локли проснулся около двадцати минут восьмого. Как обычно. Он расположился на ночлег в уютном спальном мешке в небольшой горной расщелине. Всюду, куда ни бросишь взгляд, были горы. Локли направили повторить замеры основных линий для детализированной карты национального парка у Галечного озера. Такое случалось уже не впервые. Сейчас в районе парка производилась постройка необходимых служебных помещений и станций наблюдения. Измерение основных границ, даже с новейшим электронным оборудованием, являлось более или менее простым занятием для Локли.
Проснувшись утром, он отметил, что ему снова снились сны о Джилл Холмс. Надо было бороться с этой пагубной привычкой. Локли встречался с Джилл раза четыре, и девушка как раз собиралась выходить замуж за другого мужчину. Нельзя позволить себе влюбиться в нее.
Локли сладко потянулся, прежде чем собраться с духом и встать. Примерно в то же время вдалеке от него происходили следующие странные вещи. Пока никакого необычного летающего объекта замечено не было. Это произойдет позднее. Однако далеко–далеко, на Аляскинском радарном комплексе сменилась дежурная смена. Наблюдатель принял пост и вступил в управление гигантской, размером не меньше футбольного поля радарной антенной, показания которой записывались на магнитную ленту. Случилось так, что именно этим утром еще только один радар отслеживал ситуацию в небе над полосой побережья Тихого океана. Неподалеку находилась Аляскинская станция, и вторая работала в Орегоне.
Существовало еще множество мелких наблюдательных пунктов. Из месяца в месяц, из года в год, практически ни одно чрезвычайное происшествие не нарушило царившего в регионе спокойствия. Допустим, Военный Информационный Центр в Денвере еще выполнял полезную работу, но для чего содержать массу небольших передвижных постов вроде того, на котором работал Локли, и еще множество людей в районе Галечного озера? Считалось в порядке вещей то, что каждую станцию обслуживали несколько наблюдателей, связных, радистов, операторов и прочих специалистов. Ни у кого это не вызывало недоумения или хотя бы любопытства.
Когда Аляскинская станция не сообщала ни о чем подозрительном, замеченном в зоне ее действия, персонал остальных станций работал в обычном режиме. Однако в 8.02 утра по Тихоокеанскому времени ситуация кардинально изменилась.
В это время на Аляске засекли кое–что необычное: неопознанный кристаллический объект внушительного размера, находящийся высоко в атмосфере и двигавшийся на удивление медленно для космического тела. Предположительно, объект должен приземлиться где–то в Южной Дакоте. Возможно, речь шла о болиде — большом, тихоходном метеорите. Однако это было только предположение. Подробности предстояло выяснить.
Сообщение достигло Военного Информационного Центра в Денвере в 8.05 утра. К 8.06 его отправили в Вашингтон, и всем самолетам, находившимся в районе Тихоокеанского побережья, было приказано подняться в воздух. Радар на Орегонской станции заметил тот же объект в 8.07 утра. Оператор сообщил, что замеченный объект находился на высоте семисот пятидесяти миль, на расстоянии четырехсот миль от побережья и двигался в сторону Орегона с северо–запада на юго–восток. На его пути не лежало ни одного крупного города. Орегонская станция слежения примерно рассчитала возможную наиболее вероятную точку столкновения — она лежала где–то на территории Южной Дакоты. Как только неопознанный летающий предмет попадал в зону действия очередной наблюдательной станции, ее служащие также принимались за расчеты и выводили примерные координаты встречи предмета с Землей.
Через некоторое время радар Орегонской станции показал невероятную информацию — приближающийся к нашей планете аппарат снизил скорость. Согласно новым расчетам, он должен был приземлиться неподалеку от Галечного озера в Колорадо, где правительство планировало создать очередной национальный парк. Время столкновения прогнозировалось примерно как четырнадцать минут девятого утра.
Все эти события происходили в то время, когда Локли витал в облаках, не подозревая о происходящем и о том, как это изменит его судьбу.
Локли находился на достаточном расстоянии от озера, на берегу которого планировалась постройка туристической базы для любителей отдыха на природе. Очертания береговой линии озера напоминали почти идеальный круг, а вода казалась невероятно синей и неподвижной. Миллионы лет назад на месте озера располагался кратер древнего вулкана. Бульдозеры уже сновали вперед и назад, прокладывая подъездные дороги к базе. Множество машин двигалось от ближайшей автострады к озеру и обратно, подвозя оборудование, инструменты, строителей. Возле озера находился и временный лагерь для работников. Уже был разработан план строительства гостиницы для туристов, и вбиты в землю огромные сваи на случай затопления фундамента. В озере водилось множество большеротых окуней, а в многочисленных ручейках плескалась форель. Огромный трейлер Организации Охраны Дикой Природы громыхал, переезжая с места на место и контролируя все происходящее. Как раз вчера Локли видел трейлер в последний раз — он удалялся в сторону Галечного озера по ближайшей автостраде. Но это было вчера. Этим утром Локли проснулся и увидел над головой бледно–серое небо, сплошь затянутое мрачными тучами. Юноша глубоко вдохнул свежий запах хвои, листьев и тот особенный аромат, который можно ощутить только в горах рано утром. Можно было услышать скрип покачивающихся на ветру деревьев. Тучи медленно плыли высоко в небе. Воздух у земли был практически неподвижен — влажный, наполненный ароматами зелени. Место для туристической базы было выбрано идеально — дикая и почти нетронутая природа в сочетании со всеми современными удобствами высококлассной гостиницы. Что может быть лучше?
Вокруг, куда ни взгляни, виднелись горные вершины. Внизу, на расстоянии нескольких тысяч футов, лежала огромная долина, позади нее еще несколько равнин поменьше, а где–то неподалеку слышались звуки падающей воды — несколько десятков минут неторопливой прогулки, и вы попадаете к средней величины водопаду. Великолепное место для отдыха.
Локли медленно поворачивал голову, осматривая окрестности, не придавая значения увиденному. Голова его была занята мыслями о Джилл Холмс, которая, к несчастью, собиралась замуж за Вэйла, также работавшего на территории парка тридцатью милями к северо–западу отсюда, непосредственно возле Галечного озера. Вэйл занимался примерно тем же самым, что и Локли, только на другой наблюдательной точке. У Джилл был подписан договор с каким–то журналом, она должна была написать статью о начале строительства национального парка, и девушка жила в лагере для работников, собирая материал для журнала. Она многое узнала у Вэйла и инженеров из лагеря, пока Локли мучительно придумывал, о чем бы рассказать красивой журналистке. Всякий раз, думая о Джилл, Локли первым делом вспоминал о ее помолвке с Вэйлом — не самая приятная мысль. Тогда он пытался вообще перестать думать о девушке, но так или иначе, мысли Локли непременно возвращались к Джилл.
Ровно в десять минут восьмого Локли принялся одеваться, придерживаясь какой–то странной закономерности — сначала он поднял с вороха белья, разбросанного по кровати, свою шляпу. Надев ее, мужчина принялся извлекать из той же кучи вещи, по одной вытягивая их из бесформенной кучи одежды.
В восемь часов Локли уже отправился осматривать вверенные ему приборы. Никакие тревожные предчувствия не беспокоили его. Сигналы с Аляскинского поста еще не поступали…
В восемь десять на сковороде уже шкворчала аппетитная яичница с беконом, а на переносном столике в маленькой пластиковой чашке дымился ароматный кофе. Столько всего успело случиться за сегодняшнее утро, а Локли по–прежнему пребывал в безмятежности, нарушаемой только мыслями о Джилл.
Военный Информационный Центр уже получил сигнал тревоги, ознаменовавший начало того, что впоследствии получило название «Операции Террор», а Локли лениво пережевывал яичницу и бекон, запивая их горячим кофе. Молодой человек даже не подозревал о сигналах тревоги, рассылаемых по всем станциям наблюдения. Никто не сообщил ему о замеченном в воздушном пространстве неопознанном объекте и о том, что объект, вероятнее всего, приземлится на территории, прилегающей к Галечному озеру. Когда наступил момент, вычисленный компьютером как время приземления, Локли задумчиво вылил остатки кофе в турку и поставил ее на плитку.
В восемь тринадцать или восемь четырнадцать — приборы зафиксировали время на пленку — имело место небольшое сотрясение почвы, отмеченное сейсмографом в Беркли, Калифорния. Подземный толчок был очень незначительным, примерно равным взрыву сотни тонн бризантного взрывчатого вещества на очень отдаленном расстоянии, однако достаточно мощным, чтобы можно было определить точное место взрыва — район Галечного озера. Причина толчка оставалась невыясненной. Похоже, некий объект, находившийся вне земной атмосферы еще за несколько секунд до своего падения, вдруг упал на землю, даже не нарушив плотность облаков в месте своего падения. Не было также никаких сигналов от населения о том, что кто–либо видел нечто необычное в установленном районе. Сигналов не поступало, но лишь до определенного времени…
Локли на своем посту не ощутил никакого сотрясения почвы. Он неторопливо, медленными глотками, пил вторую чашку кофе и размышлял о собственных проблемах. В это время небольшой камень, лежавший на самом краю обрыва в сотне ярдов от поста Локли, сорвался вниз и спровоцировал небольшой обвал. Поток камней и веток вскоре прекратил свое движение, и лишь самый первый камень укатился довольно далеко. Эхо от обвала несколько раз прокатилось между склонами и стихло. Никто не обратил на него внимания — сотни причин могли породить небольшой обвал в горах. Вряд ли кто–то мог предположить, что сотрясение почвы вызвано падением неопознанного летающего объекта, незадолго до этого возникшего в поле зрения земных радаров.
Спустя полчаса Локли услышал странный звук, похожий на глухое рычание, доносившийся откуда то с северо–востока. Рычание раздавалось на невероятно низких нотах и многократно повторялось эхом. Взрыв сотни тонн бризантного взрывчатого вещества или эквивалентное ему по мощности землетрясение можно было расслышать на расстоянии тридцати миль, но тогда это уже не было бы первоначальным звуком взрыва.
Локли без особого удовольствия закончил завтракать. К этому времени уже более трех четвертей воздушных сил Тихоокеанского побережья находились в воздухе, и все новые и новые самолеты ежеминутно взлетали со своих баз. Подобная активность военных не могла остаться незамеченной со стороны гражданского населения. Репортеры принялись обзванивать секретариаты воздушных баз, интересуясь, что происходит — запланированные учения или нечто большее.
Активность журналистов была вполне естественной на фоне современной международной обстановки. Весь мир находился в состоянии постоянной боевой готовности. Газеты пестрели сообщениями о многочисленных трагических происшествиях, словно ничего хорошего не происходило ни в одной точке земного шара. Соединенные Штаты находились в состоянии кризиса, однажды уже преодоленного и вновь накрывшего страну. Кроме того, развивался ожесточенный спор между Штатами и Россией по поводу спутников, недавно размещенных на орбите. Имелись подозрения, что сателлиты снабжены атомными бомбами, готовыми в любой момент направиться к заданной цели. Русские обвиняли американцев, американцы русских, и возможно, правы были и те, и другие.
Мир так долго находился на грани новой войны, что на территории от Чилликоты, Огайо и вплоть до Сингапура и Малайзии были сооружены убежища от радиоактивных осадков. На Земле постоянно находилось несколько «горячих точек», и в сотнях мест они могли возникнуть в любой момент. Население всех стран пребывало в состоянии постоянного нервного стресса. Правительства находились под неустанным давлением, испытывали на себе волны критики и оставались бессильны как–либо исправить сложившуюся ситуацию.
Мало кто вспоминал о прежних мирных временах, и большинство рассчитывало дожить хотя бы до средних лет. Появление неопознанного космического объекта стало толчком к эмоциональному взрыву, готовому разразиться на планете в любой момент.
Локли спокойно позавтракал, и никакие тревожные предчувствия не посетили его в это утро. Дул легкий бриз, и с каждой воздушной базы на побережье военные самолеты стреляли в воздух и во все подозрительные крылатые предметы, которые заранее расценивались как ракеты с атомными боеголовками.
В восемь двадцать Локли направился к ящикам с многочисленными приборами, чтобы проверить утренние показатели. Некоторые машины представляли собой модифицированные средства фиксирования искусственных спутников, следовавших по заданной орбите, и измерения расстояния вплоть до нескольких дюймов, несмотря на отдаленность объектов. Приборы, расположенные на станции, служили для создания точной карты парковой зоны Галечного озера. На некотором расстоянии от озера располагалось еще несколько станций, работавших в тех же целях. С помощью рации Локли связывался с учеными на других станциях и сверял свои показатели. Путем сложных расчетов и проверок каждый показатель тщательно проверялся, и итогом долгих расчетов становились точнейшие показатели, необходимые для разработки рекреационного комплекса. С высоты тридцати тысяч футов проводились съемки местности, и сотни фотографий помогали ученым и рабочим планировать строительство на территории парка. С помощью снимков можно было с чрезвычайной точностью обозначить места расположения наблюдательных баз и наметить границы будущей зоны отдыха. Эксплуатация заповедника человеком не должна была нанести вреда природе — такова цель работы Локли и других ученых на других станциях.
До Локли еще не дошли сигналы о некоем неопознанном объекте, прилетевшем из космоса и Приземлившемся на территории парка.
Произошло нечто ужасное, и толчок, равный по мощности взрыву сотни тонн бризантной взрывчатки, потряс побережье Галечного озера — на территории парка приземлился инопланетный болид. Никто еще не подозревал о последствиях, которые повлечет за собой это событие.
Итак, в восемь двадцать Локли связался с базой Саттл, располагавшейся на юго–востоке от него. Измерительные приборы работали в режиме микроволн и выдавали расчеты расстояний, считая циклы и фазы, а затем сравнивая их показатели. Принцип действия приборов позволял модулировать волны с помощью микрофона, и, таким образом, один и тот же инструмент можно было использовать как средство измерения и связи одновременно. Однако микроволны направлялись в очень узком диапазоне. Кроме того, вы не могли начать разговор с вызываемым до того, как он не ответил на ваш сигнал.
Локли включил модулятор, и инструмент заработал. «Вызываю Саттл. Вызываю Саттл. Локли вызывает Саттл».
Ему пришлось повторить эту фразу не одну дюжину раз. Терпению Локли подходил конец, он уже отчаялся выйти на связь с Саттлом, решив попробовать связаться с Вэйлом, когда из Саттла пришел ответный сигнал. Вероятно, тамошний наблюдатель проснулся позже обычного. Но вот связь наладилась, и Локли принялся сверять показатели приборов обеих станций.
— Все верно! — наконец ответил он. — Я свяжусь с Вэйлом, а потом мы уточним результаты. Отбой.
Локли задумался, на время выключив прибор. Ему предстояло не самое приятное занятие — общаться с женихом любимой девушки. Однако Вэйл даже не подозревал, что у него есть соперник, претендующий на руку Джилл.
Наконец Локли снова повернул выключатель и попытался выйти на связь с Вэйлом, чтобы сверить полученные цифры. Ровным голосом он принялся монотонно повторять: «Вызываю Вэйла. Вызываю Вэйла. Локли вызывает Вэйла. Прием».
Он нажал кнопку, ожидая ответа. Вэйл отозвался мгновенно, выкрикивая хриплым прерывистым голосом:
— Локли! Слушайте меня! У меня слишком мало времени. Я должен успеть рассказать вам главное. Нечто упало прямо с неба приблизительно час назад. Оно едва не приземлилось возле Галечного озера, и у нас тут раздался ужасный взрыв. Огромная волна накрыла побережье. А этот упавший предмет скрылся под водой. Я сам видел его, Локли!
Локли недоуменно протянул в ответ:
— Что–о–о?
— Нечто упало в озеро прямо с неба! — задыхаясь от волнения, произнес Вэйл. — Оно рухнуло в озеро с ужасным грохотом и ушло под воду. Через несколько минут оно всплыло на поверхность и приблизилось к берегу. Из него стали выдвигаться трубы и антенны. Нечто вроде двери открылось в предмете… он похож на летающую тарелку… и… непонятные существа стали выходить на берег! Это не люди, Локли! Не люди!
Локли нервно моргнул и еле слышно протянул:
— Послушайте меня, Вэйл…
— Не перебивайте меня, черт возьми! — Вэйл сорвался на крик. — Я говорю вам о том, что видел собственными глазами. Оно упало с неба, и существа, прилетевшие на нем, не люди. Они теперь где–то на берегу. Я не знаю, что происходит… Вы меня понимаете? Их корабль до сих пор лежит в воде возле самого берега. Я могу наблюдать за ним и теперь!
Локли судорожно сглотнул. Он не поверить, что слова Вэйла не были шуткой. Но ведь ни с одной радарной станции не поступало сигналов тревоги. Неосознанно Локли обернулся, посмотрел через окно на горный ландшафт, и вдруг услышал нарастающий рев, волной шедший со стороны озера. Возможно, где–то в горах произошел обвал. Но это еще не повод делать безумные выводы! Первое, что приходило в голову — Вэйл не в себе.
— Послушайте! — мягко произнес Локли. — Я только что слышал странный грохот со стороны строительного лагеря. Наверняка там просто использовали взрывчатку доя работ. Они часто пользуются ею. Можете сходить к ним и все проверить, а заодно рассказать о том, что видели. Сначала в парковую службу, а потом попытайтесь связаться с военными.
Вэйл снова перебил Локли. На этот раз в голосе его слышалось отчаяние и безысходность.
— Они же не поверят мне! Они подумают, что я сошел с ума. Сообщите то, что я вам рассказал кому–нибудь, кто займется расследованием. Я вижу существо… Локли, я отлично вижу его! Прямо сейчас! О господи, ведь Джилл тоже находится в строительном лагере…
Локли совершенно несвоевременно расслабился. Если Джилл в лагере, значит, она не с Вэйлом, который явно сошел с ума. Локли не замечал ничего необычного, сигналов тревоги не поступало, и на этом фоне сообщение Вэйла звучало просто нереально.
— Послушайте меня! — снова заговорил Вэйл. — Нечто приземлилось в нашем парке. Раздался ужасный взрыв. Потом все стихло. Некоторое время ничего не происходило. Затем предмет всплыл, со дна озера и подплыл к берегу. Странные существа принялись выходить из него на землю. Я могу описать их вам. Они едва видны через мой бинокль, но я отлично вижу, что это не люди! Их очень много, и они начали выгружать что–то из своего корабля. Какое–то оборудование. Я не знаю, что это. Иногда раздаются небольшие взрывы. Я видел клубы дыма со стороны корабля. Локли, вы на связи?
— Я слушаю, — ответил Локли. — Продолжайте!
— Сообщите кому–нибудь о том, что происходит! — надрывно выкрикнул Вэйл. — Направьте отчет в Военный Информационный Центр в Денвере или еще куда–нибудь! Существа еще не подобрались к моей станции, и я буду докладывать вам, чем они занимаются. Сообщите обо всем правительству! Я в своем уме, Локли! Я говорю вам полную правду! Сам не могу поверить, но это так. Передайте мои слова, Локли! Скорее!
Голос Вэйла оборвался. Локли в замешательстве стал вызывать Саттл, располагавшийся в тридцати милях к юго–востоку.
Удивительно, но Саттл отозвался мгновенно. Взволнованным голосом он произнес:
— Привет! Я только что получил сообщение из Центра. Им уже звонили военные и передали, что радары засекли нечто странное в космосе, какой–то летающий объект. Он приземлился недалеко от нас приблизительно в начале девятого утра. Военные хотят знать, не заметил ли кто–нибудь из наших наблюдателей что–либо странное.
У Локли волосы встали дыбом. Рассказ Вэйла удивил его, но мало ли людей сходили с ума? Вэйл просто стал одним из них. И вдруг оказывается, что все сказанное им — правда! Внезапно Локли вспомнил, что Джилл находилась в самом эпицентре случившегося…
— Вэйл только что сообщил мне следующее. — Голос Локли предательски дрожал. — Он видел кое–что необычное в своем секторе. Честно говоря, он нес такой бред, что я не воспринял его слова всерьез. Но если принимать во внимание запрос военных, Вэйл вполне мог говорить правду! Он видел, как нечто спустилось с неба… Полная дикость, но он просил меня доложить куда следует, а сам ждет инструкций… Я расскажу тебе все, что он видел. Он в тридцати милях от меня, и утверждает, что может видеть существ в бинокль. Возможно, они тоже вскоре заметят его. Слушай меня внимательно!
Локли передал Саттлу слово в слово все, что ему рассказал Вэйл. Забавно, но не от первого лица история приземления инопланетян звучала еще более неправдоподобно, но в то же время пугающе. Мысли о Джил ни на секунду не покидали Локли. Судьба же нескольких сот человек, также находившихся поблизости от точки приземления, совсем не волновала его.
Покончив с рассказом, Локли почувствовал, что весь взмок от нервного напряжения. Только подумать — нечто упало к нам прямо из космоса! Любое постороннее проникновение таит в себе опасность для человечества. Локли отказывался верить в возможность того, что некие разумные инопланетные существа смогли построить космический корабль и прилететь на нем на Землю. Но ведь радары четко засекли приближение какого–то воздушного судна, и эта информация придавала некий ореол достоверности словам Вэйла. По крайней мере, теперь Локли уже не сомневался в том, что его соперник находится в здравом уме. Похоже, произошло нечто ужасное, и Джил находится в самом эпицентре событий.
Локли снова настроил передатчик на станцию Вэйла. Руки его дрожали, а в мозгу мелькнула мысль, что воздушные тревоги в наше неспокойное время не должны казаться чем–то сверхъестественным, и на них следует реагировать как на любимый детский способ напугать — громко крикнуть над ухом: «Волк!». Тем не менее никогда не следует забывать, что в один прекрасный день пресловутый волк действительно может придти. Возможно, сегодня произошло именно это…
Локли не сразу удалось настроить аппарат на волну Вэйла — сказывалось нервное напряжение. Он убеждал сам себя, что надо быть глупцом, чтобы вот так разволноваться без всякого серьезного повода. Если что–то ужасное и случится с нашей планетой, то, скорее, по вине человеческой глупости, чем из–за прибытия инопланетян. И тем не менее…
Совсем близко, всего в тридцати милях от Локли находился человек, который уже утратил здоровый скептицизм.
Отчет Вэйла был отправлен в Военный Информационный Центр, а затем и в Пентагон. Немедленно было послано несколько вертолетов с фотографами на борту для съемки территории парка у Галечного озера. В Пентагоне проводилась экстренная разработка нескольких планов действия на случай, если показания двух радаров и одного живого свидетеля вдруг подтвердятся. В таком–то случае предстояло действовать так–то, в другом иначе. Необходимо было предусмотреть все возможные варианты развития событий. Каждый приказ сопровождался многочисленными документами, курсирующими по всем ведомствам и подписанными различными военными и гражданскими начальниками. Никто толком не знал, что происходит, но работа уже кипела вовсю.
Оставалось дождаться результатов работы съемочных групп, отправившихся в район предполагаемой посадки инопланетного корабля.
Локли ничего не знал о том, что происходит за пределами его станции. Иногда до его слуха доносился шум вертолетных винтов — машины проносились на большой скорости куда–то на север, иногда на северо–восток. Один раз над парком пролетел сверхзвуковой военный самолет — Локли не видел его, так как подобные машины летают на очень большой высоте. Самолет явно направлялся в сторону Галечного озера.
Локли снова попытался выйти на связь с Вэйлом и рассказать о показаниях радаров, подтвердивших факт посадки неопознанного летающего объекта, и интересе военных к этому факту. Он вызывал и вызывал станцию Вэйла, но тот не отзывался на сигнал.
Спустя несколько долгих минут, показавшихся Локли вечностью, военный самолет пролетел в обратном направлении. Его по–прежнему можно было заметить лишь по шуму двигателей. Локли не оставлял попыток связаться с Вэйлом, размышляя о том, что могли предпринять инопланетяне, встретившись с рабочими из строительного лагеря, среди которых находилась и Джилл. Воображение рисовало ему картины монстроподобных пришельцев, проводивших жестокие эксперименты над земной фауной. В каком–то смысле такой вариант развития событий казался Локли менее ужасным, чем предположение, что оккупанты на космическом корабле могут оказаться людьми.
— Вызываю Вэйла! Вэйл, отзовитесь! — он несколько раз подряд повторил позывные в микрофон. — Локли вызывает Вэйла! Ну, давай же, отвечай! Отвечай, приятель! Отвечай!
Он отпустил кнопку и прислушался, надеясь получить ответ. Наконец издалека послышался голос Вэйла.
— Я на связи, — голос дрожал от эмоций. — Я пытался выяснить, куда направилась первая группа пришельцев.
Локли нагнулся к микрофону и быстро заговорил:
— Военные запрашивали информацию нашего центра, не видел ли кто–то из наблюдателей чего–нибудь странного в районе Галечного озера. Я передал Саттлу твои слова, и он доложил обо всем, куда следует. Отчет пошел в Пентагон. Два радара засекли прохождение неопознанного летающего объекта поблизости от твоей станции. Теперь слушай внимательно! Отправляйся в строительный лагерь. Скорее всего, они уже сорвались с места, но все равно надо проверить. Убедись, что с Джилл все в порядке! Отвези ее в безопасное место.
Локли снова нажал на кнопку, давая Вэйлу возможность ответить. В голосе Вэйла звучало отчаяние.
— Некоторое время тому назад часть существ отправилась в сторону лагеря. Скорее всего, это разведывательная экспедиция. Я видел клубы дыма оттуда, куда они удалились. Вероятно, они использовали оружие. Боюсь, что они могли найти лагерь, и Джилл…
Локли стиснул зубы.
— Я… так и не узнал, куда они отправились… недавно их корабль отплыл на середину озера и затонул. Они специально затопили его! Понятия не имею, зачем. Но множество существ осталось на берегу. Они могут сделать все что угодно… О господи! — продолжал Вэйл.
Локли, еле сдерживая гнев, повторил в микрофон:
— Иди в лагерь и присматривай за Джилл! Возможно, среди рабочих началась паника. Военные скоро выяснят, что происходит, и наверняка пошлют вертолеты вам на помощь. В любом случае, вы получите помощь. Иди и найди Джилл!
Голос Вэйла изменился.
— Подожди. Я кое–что слышу. Минуту!
Тишина. Локли почти не дышал, ожидая возвращения Вэйла. Только жужжание насекомых нарушало тишину, царившую вокруг, да пение птиц. Только обычные звуки дикой природы, ничего необычного.
Вот из прибора до Локли донесся хриплый голос Вэйла:
— Эти… ужасные существа… Они уже здесь! Должно быть, они могут перехватывать наши сигналы. Они ищут меня! О боже, они меня заметили! Они уже идут сюда…
Раздался странный скрежещущий звук, словно Вэйл уронил свой микрофон. Потом послышался странный свист, звуки ударов и ругательства, выкрикиваемые дрожащим голосом Вэйла. Вот что–то словно взорвалось.
Локли напряженно вслушивался, сжимая и разжимая кулаки, дрожа от собственной беспомощности. Вот словно бы кто–то двигался по траве рядом с микрофоном Вэйла. Однажды Локли показалось, что он расслышал скрежет когтей животного по камню, какой то странный визг. Он понял, что кто–то поднял коммуникатор Вэйла и несет его с собой. Но вот коммуникатор явно упал на землю, раздался звук удара. Тишина.
Почти спокойно Локли переключил рычаг на своем приборе и связался со станцией Саттла. Он повторял позывной ровным голосом до тех пор, пока не получил ответ, потом передал все, что услышал от Вэйла, и после того, как тот замолчал — крики, звуки ударов, визг, скрежет, звук падения прибора…
Саттл явно пребывал в шоке от услышанного. По настоянию Локли он записал каждое его слово, потом сообщил, что из Информационного Центра пришли указания. Военные требовали полной эвакуации людей из паркового комплекса. Локли тоже следовало покинуть базу. Аналогичный приказ получили рабочие из строительного лагеря.
Когда Саттл закончил, Локли выключил микрофон, спрятал его на случай возможного возвращения. Все необходимое для работы оборудование он оставил на месте. Надо было немного спуститься вниз и пройти около четырех миль на запад — там находилась тропа, ведущая к Галечному озеру. К моменту приезда первых туристов тропа превратилась бы в широкую аллею, но сейчас ею пользовались редкие рабочие комплекса. Днем раньше по ней проследовал грузовик с наблюдателями из Общества по охраны дикой природы.
Локли направился в сторону тропы, туда, где стояла его собственная машина. Добравшись до нее, инженер попытался завести мотор. Машина неуверенно сдвинулась с места. Локли знал, что его план был полным сумасшествием, просто самоубийством, но продолжал ехать на север — в сторону Галечного озера.
Машина летела на бешеной скорости, поднимая клубы пыли. То, что он делал, Локли делал против всех инструкций. Он не собирался покидать территорию парка, путь его лежал к строительному лагерю. Джил была там, и Локли не простил бы себе, если бы не попытался сначала спасти девушку, а уж потом собственную шкуру. Он не подчинился приказу.
Коммуникатор Локли был настроен на связь с Саттлом и Вэйлом, а их приборы приспособлены для связи с ним. Все три коммуникатора настроены на голоса своих хозяев, и чужой голос не дошел бы до того, кто находился на связи. И вот после всего услышанного некто убил или устранил Вэйла, подобрал его коммуникатор, а через некоторое время выбросил. Локли не мог понять, каким образом ему удалось услышать скрежет, визг и прочие посторонние шумы, доносившиеся после исчезновения Вэйла.
Не заостряясь на этой мысли, Локли снова вспомнил о Джилл. Она находилась в опасности. Кто знает, что нужно от людей этим пришельцам из космоса? Локли до сих пор не совсем принимал достоверность того, что на Землю проникли инопланетяне, но что бы ни случилось, а Джилл угрожала опасность. Необходимо добраться до лагеря, разыскать девушку и отвезти ее подальше. Локли действовал вопреки доводам разума, повинуясь своим эмоциям, но иначе он перестал бы уважать себя. Он не позволял себе ни на минуту задуматься о том, что необходимо немедленно покинуть территорию парка. Он не думал о странностях в работе коммуникатора Вэйла. Он не думал ни о чем, кроме Джил.
Машина на полной скорости мчалась в сторону Галечного озера.

Глава вторая

Машина пока вела себя превосходно, этот вариант автомобиля сжигал меньше топлива, но и предлагал меньший комфорт в отличие от стандартных моделей. Скоростные характеристики тоже несколько страдали из–за экономии топлива, но Локли гнал во всю мочь, выжимая из машины все возможное.
Вот тропа спустилась в широкую долину, казавшуюся одним сплошным зеленым ковром из–за травяного покрова. Вот снова пошли холмы, затем Локли пересек небольшой мост, соединявший берега стремительного и достаточно широкого ручья. Наконец машина приблизилась к месту, где проводились работы по сооружению тоннеля. От каменистых стен склона эхом отражался звук работающего двигателя.
Ни разу на пути инженеру не встретилось ни одной другой машины, зато он дважды видел оленей. Над головой то и дело проносились маленькие пичужки, встревоженные шумом едущей машины. Вот Локли краешком глаза уловил какое–то движение по левую сторону от себя, и автоматически обернулся, пытаясь разглядеть, что бы это могло быть, но так ничего и не увидел. Возможно, горный лев успел скрыться за горным выступом, или другое крупное животное испугалось приближения человека. К концу пятой мили Локли заметил торговый фургончик, налегке удаляющийся от Галечного озера и строительного лагеря в сторону цивилизованного мира.
Машины поравнялись и разъехались в разные стороны — фургончик явно не торопился покинуть опасную зону, он на небольшой скорости проехал мимо Локли, и инженер отчетливо расслышал стук катающихся по дну кузова инструментов. Было совершенно очевидно, что ни водитель, ни его пассажир ничего не знали об инопланетном вторжении, и покидали лагерь по рабочим нуждам, а не спасались бегством. Водитель мог бы даже остановиться на время и позволить себе легкий завтрак, но на автостраде его ожидал большой грузовик с товаром, и нужно было торопиться.
Локли проехал еще десять миль. Он кипел от злости из–за необходимости нарезать многочисленные крюки, так как тропа отнюдь не была прямым и коротким путем в лагерь. И без того маломощная машина заметно сбавляла скорость на каждом подъеме, доводя инженера до бешенства. Однажды на пути Локли встретился дикий медведь, лакомившийся малиной в ягоднике на холме. Зверь даже не успел испугаться, как машина пронеслась мимо. Попадались еще олени. Вот какой–то небольшой зверек, возможно, койот, убегая с дороги, нырнул в густые заросли кустарника и затаился там, выжидая, пока машина проедет.
Следующие несколько миль Локли провел в полном одиночестве, пока не выехал, наконец, на финишную прямую. Вдалеке он заметил выезжающие из–за холма машины. Они ехали не как обычно, одна за другой по своей полосе — обе полосы были заполнены. Дорога была запружена разнообразными средствами передвижения, и все они явно стремились как можно скорее покинуть район строительного лагеря.
Все эти машины двигались навстречу Локли. Тут были большие грузовики и маленькие фургончики, встречались легковые машины и даже несколько мотоциклов, старавшихся объехать пробку по обочинам дороги. Машины очень плотно теснились на дороге, и, будто по чьему–то глупому капризу, большие неповоротливые грузовики оказались во главе колонны, мешая остальным поскорее вырваться из опасной зоны. Шум моторов, скрежет железа, визг колес заполнили пространство вокруг, и шум этот надвигался прямо на Локли и его миниатюрную малолитражку. Вот водители фургонов принялись сигналить, требуя освободить дорогу.
Локли поспешно отъехал на правую обочину дороги и остановился, выжидая, пока путь снова будет свободен. Ревущее скопище машин поравнялось с ним, а затем пронеслось мимо. Среди проехавших были и совсем громоздкие фуры, и седаны, и покрытые грязью до самых кабин грузовики, встречались и совсем крохотные машинки, наподобие той, которая была у Локли, а также с десяток разнообразных мотоциклов.
Каждое средство передвижения вмещало в себя максимальное количество пассажиров. Кузова грузовых машин заполняли группы рабочих из лагеря. Седаны были набиты инженерами, служащими столовой и прочим обслуживающим персоналом. Даже в кузовах машин, ранее перевозивших груды песка и мусора, сидели люди. Вся эта масса автомобилей заполняла дорогу от края до края. Проносясь мимо, машины оставляли позади себя облака клубящейся пыли и запах выхлопных газов. Когда основная масса проехала мимо, Локли заметил, что в хвосте ехали машины постарше, тоже до отказа набитые людьми. Те, которые оказывались в последних рядах, старались любым способом обогнать ехавших впереди — среди людей явно наблюдался панический страх оказаться самым последним.
Одна из машин с пятью пассажирами свернула налево и остановилась возле Локли. Водитель, перекрывая шум моторов, прокричал:
— Вы что, собираетесь ехать в лагерь? Поворачивайте назад — всем приказано покинуть парк! Как только появится возможность, разворачивайтесь и езжайте назад.
Сообщив все, что хотел, мужчина теперь пытался вернуться на дорогу и проследовать дальше. Локли вышел из машины и подошел к открытому окну, чтобы воспользоваться возможностью поговорить с тем, кто еще недавно находился в лагере.
— Вы хотите сказать, что подтвердилась версия об инопланетянах? Ужасно! Вы случайно не знаете, в лагере была девушка, ее имя Джилл Холмс. Она журналистка и освещала процесс строительства национального парка. Я хотел бы знать, покинула ли она лагерь вместе со всеми?
Мужчина, предупредивший Локли об опасности, продолжал пристально смотреть на дорогу, ища, куда можно было бы вклиниться. Несмотря на то, что поток машин явно поредел, такой возможности пока не предоставлялось. Наконец он повернулся к Локли и недоуменно уставился на него.
— Черт побери! Кто–то уже просил меня пойти и проверить, где она. Я как раз занимался эвакуацией людей из лагеря. Господи, кажется, я забыл про нее!
Пассажир на заднем сиденье добавил:
— Она не уехала вместе с нами. Я видел ее, но подумал, что она уже договорилась с кем–то насчет места в машине.
Водитель нервно заметил:
— Но мы не видели ее ни в одной из машин! Если только она не в кузове грузовика…
Локли скрежетал зубами. Он внимательно всматривался в кабину каждой проезжавшей машины. Если учесть, что среди спасавшихся были, в основном, мужчины, девушку наверняка посадили бы в кабину рядом с водителем, и он заметил бы Джилл.
— Если ее не будет видно в последней проехавшей машине, я отправлюсь в лагерь и проверю, нет ли ее там! — возмущенно заметил Локли.
Водитель явно вздохнул с облегчением.
— Если она осталась в лагере, это ее ошибка. Если найдете девушку, немедленно поворачивайте прочь от лагеря. Держитесь подальше от озера. Сегодня утром там произошел жуткий взрыв. Трое человек отправились проверить, что случилось, и не вернулись. Потом пошли еще двое, и что–то попало в них по дороге — от них пахло хуже чем от скунсов, а потом их парализовало, словно от удара током. У них были галлюцинации — зрительные и слуховые, и ни один, ни второй не могли пошевелить и пальцем. Их машина перевернулась и упала в канаву, а потом они снова смогли двигаться и вернулись в лагерь — как раз в тот момент, когда пришел приказ всем покинуть территорию парка. Если найдете девушку, будьте осторожнее, и сматывайте как можно скорее. Ну, наконец–то! Мы можем ехать. Счастливо!
Водитель удачно вписался в образовавшийся промежуток между машинами, и его седан рванулся прочь от Локли. Следующая за ним машина едва не врезалась в него, и некоторое время воздух сотрясали громкие сигналы клаксонов. Затем движение выровнялось. Теперь уже было очевидно, что вскоре поток машин иссякнет. Позади оставались только частные легковушки, принадлежавшие некоторым рабочим.
И вдруг, так же неожиданно как появились, машины, ревущие и поднимающие клубы пыли, исчезли. Дорога была свободна. Локли выехал с обочины и направился туда, откуда с бешеной скоростью уезжали строители и обслуживающий персонал. Еще долго слышался позади шум удаляющихся машин и рев моторов, но инженер не обращал на него внимания, отчаянно давя на газ.
Если верить словам водителя седана, на озере прогремел взрыв. Значит, часть информации, поступившей от Вэйла, уже подтвердилась. Трое мужчин отправились проверить, что произошло, и не вернулись. Если верить Вэйлу, то иначе и быть не могло. Следующие двое пошли искать пропавших, и были атакованы чем–то неизвестным, отчего стали пахнуть хуже скунсов и на время потеряли способность передвигаться. Они подвергались зрительным и слуховым галлюцинациям… Локли не мог придумать объяснения происходящему. Разведчики вскоре снова смогли двигаться и поспешно вернулись в строительный лагерь, опасаясь, что паралич возобновится. В лагере все были охвачены паникой и готовились к эвакуации, а возвращение разведчиков и их рассказ поверг людей в еще больший шок. Тем не менее никто пока не видел ничего конкретного.
Первые трое ушедших так и не вернулись. Вероятно, они были либо убиты, либо пленены, если вспомнить сообщения в прессе о контактах с инопланетянами. Быть может, та же судьба постигла и Вэйла. Локли надеялся, что его взяли в плен — как иначе можно объяснить довольно длительный период работы передатчика, на котором необходимо удерживать кнопку для связи с кем–либо? Итак, Вэйла могли взять в плен, но могли потом и убить. Следующих троих смельчаков постигла та же судьба. Последние двое были на время обездвижены, но не убиты, и смогли спастись. Черт знает что.
Машина переехала через мост и повернула. Локли сжал зубы от злости, — увидев, сколько еще поворотов ему предстояло.
Вот навстречу ему пронесся одинокий автомобиль, по непонятным причинам отставший от основной массы. На протяжении следующих десяти миль инженеру повстречались еще около дюжины машин. Возможно, у них были какие–то неполадки, которые пришлось устранять прямо перед отъездом. Джилл не было ни в одной из них. Одна из машин ехала медленно, издавая жалобные звуки. Ее водитель старался выжать все, на что была способна его старушка.
Единый порыв, в котором люди поспешно покидали опасную зону, поддавшись панике, свидетельствовал о том, что показания Вэйла оправдались. Приземление неопознанного летающего объекта с разумными существами с иной планеты имело место. Убийство либо пленение первых троих мужчин, отправившихся расследовать обстоятельства сильного взрыва, было достаточным доказательством того, что пришельцы с другой планеты стремятся изучить обитателей нашей Земли, на которую им случилось приземлиться. Временный паралич и последующее выздоровление следующих двоих рабочих можно было бы объяснить тем, что инопланетянам оказалось достаточно троих разумных представителей местной фауны. У них в руках еще оставался и Вэйл. Они не пытались скрыть факт своего появления, хотя даже если бы и захотели, вряд ли бы это им удалось. Итак, инопланетяне пытались собрать информацию о месте, в котором приземлились, значит, они еще недостаточно осведомлены о нас.
Ладно, тут все более или менее понятно, но оставались и другие варианты. Например, пришельцы могли просто уточнять данные о том, что им уже достаточно хорошо известно. В таком случае, их появление на Земле не случайность, и инопланетяне явно имеют какие–то планы на нашу собственность. Локли продолжал жать на газ. Джилл Холмс. Он видел ее четыре раза. Джилл была помолвлена с Вэйлом. Все говорило о том, что девушка не покинула лагерь вместе с рабочими. Локли подумал, что даже если бы она не интересовала его, он все равно бы поехал и проверил, не осталась ли она случайно где–то в одном из строений. Останься девушка в лагере одна, ей грозила бы сильнейшая опасность.
Локли не встретилось больше ни одной машины. Но вот показался довольно крутой поворот — дорога уходила за высокий каменистый выступ. Едва Локли повернул направо, как навстречу ему с грохотом выехал другой автомобиль, и, пронесшись мимо, задел миниатюрную машинку инженера. Автомобиль Локли потерял управление и завертелся волчком, приближаясь к обочине. Боковое стекло разлетелось вдребезги, крыло было помято. Инстинктивно давя на тормоза, инженер остановил машину. Виновник аварии проехал мимо, даже не остановившись и не поинтересовавшись, все ли в порядке с водителем разбитой машины.
Вот мимо пронеслась еще одна машина. Некоторое время Локли сидел неподвижно, ошарашенный произошедшим, а потом впал в ярость. Он выскочил из кабины, надеясь вернуть машину на дорогу в одиночку — не такая уж большая она была, его малышка. Тем не менее сделать это оказалось не так то просто, и, действуя без посторонней помощи, Локли провозился бы не один час. Надо было спешить. Мысли о том, что Джилл по каким–то необъяснимым причинам не покинула вместе со всеми строительный лагерь, прочно засела в мозгу инженера.
До Галечного озера оставалось около пяти миль, и еще примерно столько же до лагеря. Проще будет добраться туда пешком, чем пытаться починить машину. Времени оставалось не так уж и много. Кем или чем бы ни оказались пришельцы, приземлившиеся на территории парка, они уж наверняка поймут, для чего существуют дороги. Кроме того, человек, едущий на машине, явно будет замечен быстрее и покажется инопланетянам опаснее пешехода, которого не так–то просто заметить в лесном массиве. Быть может, ему удастся добраться до лагеря незамеченным.
Решено: надо идти пешком. Локли отправился в путь один, и совсем без оружия. Где–то неподалеку находилось место, в котором приземлился корабль пришельцев, тех самых, которые, как утверждал Вэйл, упали в озера прямо с неба. Локли двигал страх за судьбу Джилл. Ему казалось, что ноги его делают слишком маленькие шаги, и сам он не идет, а ползет по дороге, тогда как время было на вес золота. От скорости зависела, возможно, жизнь девушки.
Свернув с дороги, он направился к лагерю прямо через лесные заросли. Казалось, все вокруг жило обычной жизнью, даже не подозревая, что происходит нечто ужасное. Птицы весело щебетали, насекомые жужжали, перелетая с места на место, дул легкий ветерок, нежно шевеля зеленую листву деревьев. Вот неподалеку пробежал кролик, напуганный вторжением человека в свои владения. Ничего необычного. Локли подумал о том, что сейчас он подвергает себя опасности, разыскивая девушку, которую едва знает, и которая, возможно, не нуждается в его помощи.
В это время мало где было столь же спокойно и безмятежно, как в этом лесу. Войска уже перемещались в железнодорожных вагонах, сопровождая смертоносный груз. Они везли многочисленные самонаводящиеся ракеты, проносясь на предельной скорости вдоль границ Штатов. Каждая военная база на территории побережья находилась в состоянии постоянной боевой готовности; танки и самолеты были заправлены топливом и готовы начать движение в любой момент, как только поступит приказ. Уже весь цивилизованный мир знал о случившемся, и о том, что все рабочие и ученые из национального парка на Галечном озере эвакуированы во избежание контакта с инопланетными существами. Распространились слухи, что пришельцы охотятся на людей и убивают их ради забавы. Говорили, будто у них есть отравляющий газ, парализующие и уничтожающие лучи. Внешность их не поддавалась описанию, и на телевидении сразу появились многочисленные «свидетели», когда–либо видевшие инопланетян. Газеты писали, что пришельцы из национального парка напоминают ящериц или гигантских личинок. Другие сообщали, что на самом деле они похожи на плотоядных птиц, а то и на восьминогих роботов. Художники предлагали многообразные рисованные изображения для иллюстрации статей. Воображение работало на всю катушку. Кто–то изображал инопланетян в агрессивной манере, кто–то как доброжелательных существ, жаждущих наладить контакт с землянами. Вокруг факта исчезновения Вэйла разгорелась жарка полемика: говорили, что пришельцы взяли его с собой, чтобы исследовать и ставить на нем опыты, как на крысе; другие утверждали, что он наверняка служит неизвестным существам гидом, провожая их по территории чуждой планеты. Все–таки пессимистические гипотезы преобладали. Появились картинки, на которых инопланетян изображали направляющими огненные лучи на людей, в муках сгоравших и падающих на землю. Появились версии, что многие женщины были изнасилованы пришельцами. Тот факт, что в строительном лагере находилась всего одна женщина — Джилл Холмс, — никого не смущал.
Население Соединенных Штатов впало в состояние легкой паники. Однако большинство людей оставались на своих рабочих местах, не меняя обычный ритм жизни. Транспорт тоже ходил по расписанию. Люди с небывалой активностью раскупали газеты и слушали сводки новостей по радио. Они сравнялись по популярности с фильмами ужасов и фантастикой, которая однажды может стать реальностью, но пока не стала. Сообщения о приземлении на территории их страны корабля пришельцев волновали и пугали людей гораздо сильнее, чем самый реалистичный фильм ужасов. Но попадались и смельчаки, рассматривавшие происходящее как неплохое развлечение. Впечатлительные граждане содрогались от страха, слушая многочисленные варианты описания пришельцев, один другого отвратительнее, хотя имели место и вполне безобидные. Реалисты и прагматики чаще всего попросту не верили всей этой болтовне, сомневаясь в самом факте существования разумных инопланетян. В этом было что–то сродни «русской угрозе». Теоретически она могла оказаться реальной, но до сих пор ничего страшного не случилось с Америкой.
Комментарии официальных лиц должны были направить мысли людей в безопасное русло. Министерство безопасности распространило заявление: «Некий объект упал из космоса в Галечное озеро, Колорадо. Скорее всего, то был крупный метеорит. Когда поступило сообщение радара о замеченном объекте, министерство просто воспользовалось случаем для проведения учебной тревоги. Была реализована разработанная на случай реальной опасности программа. После того, как метеорит приземлился, вступили в действие распоряжения, нацеленные на проверку боеготовности Военно–Воздушных Сил. Тем не менее, во избежание неожиданностей, на месте приземления объекта проводится расследование».
Локли взбирался по холмам, спускался по склонам, скользя ботинками по осыпающимся под его весом камням. Он пробирался по территории, где ничто, казалось, не вышло за рамки необычного. Солнце сияло, легкие облака медленно плыли по лазурному небу, на две трети остававшемуся ясным. Вокруг раздавались естественные звуки дикой природы. Ничто не нарушало покой лесных жителей.
Вот Локли вышел на пересекавшую его путь недостроенную дорогу. Неподалеку стоял брошенный бульдозер, ковш которого так и остался торчать из начатой траншеи. Дальше путь Локли лежал к началу траншеи — к самому лагерю. Инженер двинулся дальше. Повсюду были следы бурной деятельности человека. На земле осталось оборудование для подрывных работ. Ни одного человека не было видно.
В полумиле Локли заметил несколько кабинок из листового железа. Они были соединены друг с другом тропинками из глины и железных обломков. Рядом явно располагалась столовая — высокий длинный навес, под которым стоял довольно большой стол с двумя скамьями по обе стороны. На столе царил беспорядок. Лагерь представлял собой городок в миниатюре, тут было все необходимое для нормальной жизнедеятельности некоторого количества людей на довольно длительный срок. И во всем лагере не раздавалось ни одного звука, ни одного человеческого голоса. Лишь клубы пара поднимались над покинутой полевой кухней.
Локли переходил от одного домика к другому. Вокруг царила тишина. Лагерь выглядел безжизненным. Инженер в отчаянии огляделся по сторонам, размышляя о том, что ему теперь делать. Явно не было смысла осматривать общие спальни, но Локли все равно направился туда. Несколько тарелок, кофейных чашек и прочей утвари стояло на столиках. Над ними кружились мухи. В кухне царил запах приготовленной пищи. В печах еще горел огонь. Локли заметил голубое пламя сжатого газа. Тут было все необходимое, но не было самого главного — тех, для кого предназначен этот мини–городок.
Все говорило о том, что люди покинули лагерь менее часа назад — совсем недавно. Тем не менее, что–то препятствовало Локли громко выкрикнуть имя Джилл. Он молча стоял в лучах ласкового солнца и созерцал картину покинутого лагеря. Ужасно. Люди явно не съехали отсюда, а в спешке бросили все на произвол судьбы. Ничто не указывало на присутствие Джил. Локли почему–то казалось, что она должна была ожидать прихода Вэйла в лагере, так как он, несомненно, прежде всего подумал бы о ее безопасности. Да. Она осталась ждать Вэйла. Но Вэйл или убит, или находится в плену инопланетян. Он не смог спасти девушку.
Локли поймал себя на том, что смотрит на скол горы, за которым располагалась наблюдательная станция Вэйла. Инженер выискивал глазами отдаленную человеческую фигурку, которой могла оказаться Джилл, направлявшаяся на станцию Вэйла, чтобы сообщить ему о том, что он узнал раньше всех.
Размышления Локли прервал некий едва слышимый звук. Что–то тут было не так. Пульс инженера непроизвольно участился — звук походил на приглушенную человеческую речь. Прямо под небольшим возвышением, на которое взобрался Локли, стояло небольшое здание, увенчанное длинной антенной для приема коротковолновых сообщений — с ее помощью лагерь не терял связи с внешним миром. Недолго думая, инженер спрыгнул прямо на крышу домика. Стук ботинок о кровлю гулко прокатился над опустевшим лагерем. Здание оказалось невысоким, и Локли не составило труда спуститься оттуда на землю.
Остановившись в дверях, он услышал голос Джилл, возмущенно произносившей кому–то, кто был с нею на связи:
— Но я уверена, что он должен был придти и убедиться, все ли со мной в порядке! — Пауза. — Больше тут никого не осталось, и я хочу… — Еще одна пауза. — Но он находился на горной вершине! По крайней мере, вы могли бы послать вертолет…
Локли не выдержал и позвал ее:
— Джилл!
Послышался звук упавшего предмета, потом неуверенный голос девушки:
— Меня кто–то зовет. Подождите минутку.
Она подошла к дверям. При виде Локли лицо девушки омрачилось, она явно ожидала не его.
— Я пришел, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — пробормотал инженер, чувствуя, что вот–вот покраснеет. — Ты говорила с кем–то вне парка?
— Да. Ты случайно не знаешь ничего о…
— Боюсь, что знаю, — Локли не дал ей договорить. — Но в данный момент важнее всего доставить тебя в безопасное место. Я передам по связи, что мы выходим немедленно. Хорошо?
Девушка молча стояла возле него. Локли подошел к передатчику, выглядевшему, словно обычный телефон, но соединенному с коробкой, на панели которой горели многочисленные лампочки. Тут же стояло миниатюрное карманное радио — транзисторное радио — на ящике с выключателями. Локли включил микрофон и назвал себя по имени. Он доложил, что пришел убедиться в безопасности Джилл, и как ему пришлось преодолеть бурный поток машин, на которых люди в панике покидали территорию парка. Подробно рассказав обо всем, что видел по пути в лагерь, Локли добавил:
— У меня тут в десяти милях стоит машина. Она опрокинулась в траншею, но, возможно, это поправимо. Было бы лучше, если бы вы прислали вертолет за мисс Холмс и забрали ее отсюда.
Ответ прозвучал несколько неестественно, так, словно говорил гражданский, неудачно пытавшийся подражать военному. Локли сухо отчеканил:
— Конец связи.
Положив микрофон на место, инженер взял себе карманное радио, оно могло пригодиться.
— Они посоветовали нам попробовать выбраться на моей машине, — безуспешно пытаясь скрыть свое возмущение, обратился он к Джилл. — Как гражданские, они вряд ли имеют в своем распоряжении вертолеты. С другой стороны, оно и к лучшему. Если где–то поблизости разгуливают инопланетные существа, не стоит привлекать их внимание летающими и грохочущими машинами. Наверняка они попытались бы атаковать вертолет. Не следует злить их преждевременно. Идем отсюда. Я должен доставить тебя в безопасное место.
— Но я жду здесь… — Девушка выглядела растерянной и огорченной. — Он хотел, чтобы я уехала еще вчера. Мы едва не поссорились из–за этого. Он скоро должен придти сюда и убедиться, что со мной все в порядке.
— Боюсь, у меня плохие новости для тебя, Джилл, — медленно произнес Локли.
Смягчая по возможности детали, он рассказал девушке обо всем, что услышал от Вэйла, и о том, как прервалась связь с ним. Он упомянул и о том, как некоторое время после того, как голос Вэйла пропал, коммутатор продолжал работать и передавать посторонние шумы, пока кто–то не разбил его. Локли не стал упоминать о звуках борьбы и факте падения прибора на землю, после чего его и подняли неизвестные существа. Тому пока не было объяснения. Всего рассказанного и так с лихвой хватало на то, чтобы расстроить девушку. Кровь отхлынула от ее лица, а глаза напряженно следили за переменами в лице Локли.
— Но… но… — едва слышно пробормотала она, — его же, наверное, только ударили… не убили… Он наверняка жив и нуждается в помощи. Если на него напали неземные существа, они же могли не отличить, просто он ранен или убит! Он наверняка пришел бы мне на помощь, и я не оставлю его в беде!..
Локли некоторое время колебался.
— Не похоже на то, чтобы его оставили там раненого. Но если ты хочешь непременно проверить это, то туда пойду я. Кроме того, в одиночку я доберусь до его станции быстрее. Моя машина лежит в канаве не очень далеко от лагеря. Иди к ней и жди меня там. Все–таки это дальше от озера. И там ты будешь в большей безопасности. А я проверю, что случилось с Вэйлом.
Инженер подробно объяснил девушке, как найти машину. Надо подняться вот на тот холм, потом пройти через лес к дороге. Держатся южнее заброшенного бульдозера. Смотреть в оба и двигаться по возможности тихо.
Джилл нервно сглотнула слюну. Девушка явно колебалась, но через несколько секунд произнесла:
— Если Вэйлу нужна помощь, ты сможешь сделать для него больше, чем я. Но я подожду тебя у края леса. Я спрячусь за деревьями… Кто знает, может, я вам пригожусь.
Локли понял — девушка надеется, что он принесет в лагерь раненого Вэйла, и тогда она поможет обработать раны. Он позволил ей остаться. Пройдя через лагерь и отведя Джилл в укрытие из деревьев и кустарников, Локли отдал ей карманное радио, чтобы она могла слушать выпуски новостей. Убедившись, что она находится в относительной безопасности, Локли направился к холму, за которым возвышался горный хребет. Там была станция Вэйла. Наблюдательный пункт располагался в кратере древнего вулкана. Некоторое расстояние Локли пришлось преодолеть по открытой местности. Если разведывательная команда инопланетян все еще неподалеку от Галечного озера, то они могут отлично видеть его передвижения. Зато и агрессия их будет направлена на него, а не на Джилл. По крайне мере, он мужчина, и сможет хоть как–то за себя постоять.
Начался подъем. Все вокруг по–прежнему выглядело безмятежно. Пели птицы, пробегали небольшие дикие зверьки, жужжали насекомые. Через каждые преодоленные пятьсот футов Локли видел все новые и новые высоты, на которые ему предстояло подняться. Небо затянуло облаками. Вот позади еще тысяча футов. Две. Три. Между горными пиками Локли мог видеть приблизительное местонахождение собственной станции в тридцати милях отсюда. На рассвете он мирно пил там кофе… Галечное озеро пока не попало в поле зрения инженера, а значит, и пришельцы еще не заметили его. Только их разведывательная команда могла подойти достаточно близко к лагерю — а заодно и убежищу Джилл — и увидеть его издалека.
Вот Локли достиг точки, где должна была располагаться станция Вэйла. Он двигался медленно и осторожно, внимательно осматриваясь по сторонам. Ветер дул ему навстречу, донося многочисленные шумы. Вот Локли нечаянно задел небольшой камушек, и тот с грохотом сорвался вниз.
Вот отсюда Вэйл уже мог увидеть приближение корабля инопланетян. Вот спальный мешок, угли от погасшего костра, коммуникатор… его явно разбили, ударив тяжелым камнем, но перед этим перенесли в другое место. Коммуникатор всегда располагался на специальной подставке, а сейчас валялся на земле в нескольких футах от нее.
Никаких других признаков, по которым можно было судить о произошедшем. Угли из кострища никто не раскидывал. Спальный мешок Вэйла выглядел так, словно в нем никто не спал, и его только разложили на ночь. Локли внимательно осмотрел камни вокруг — нигде не было заметно кровавых пятен. Вообще ничего… Хотя нет! На мягкой земле между двумя большими валунами виднелись странные следы. Они явно принадлежали не человеку, не лошади, не медведю. Следы не походили на отпечатки копыт горного барана… И вообще они не напоминали следы ни одного земного существа. Тем не менее следы были здесь. Локли поймал себя на размышлениях о том, пищит ли оставившее их существо или рычит. Почему–то инженеру казалось, что оно не делает ни того, ни другого.
Локли внимательно посмотрел вниз, туда, где в полумиле лежало Галечное озеро. Вода казалась невероятно яркого голубого цвета. На поверхности озера отражались горные склоны и растущие на них деревья. Никаких признаков движения. На берегу не оказалось никакого корабля, на котором, по словам Вэйла, приземлись инопланетяне. Тем не менее что–то необычное имело место. Деревья, растущие у самой воды, поломаны, повсюду валялись отсеченные ветки. Некоторые стволы валялись на довольно большом расстоянии от берега. Вдоль береговой линии плавали обломки. Огромная волна, начинающая движение откуда–то из самого центра озера, довольно быстро достигала берегов. Она имела несколько дюймов высоты и походила на морскую приливную волну. Такая волна со всей очевидностью доказывала факт, что нечто огромное упало в озеро с большой высоты.
Однако Локли не заметил ничего движущегося или необычного вокруг. Ни одного постороннего звука, нехарактерного для данной местности.
Зато инженер почувствовал какой–то странный запах.
Ужасный запах, напоминающий неприятный аромат, исходящий от рептилий. Он вызывал в памяти зловоние джунглей, разлагающихся трупов и гниения растений. То было гораздо хуже, чем запах, испускаемый напуганным скунсом.
Инстинктивно Локли приготовился бежать, но тут его ослепил яркий свет. Даже закрытые веки не защищали глаза. В этом свете, казалось, соединились все возможные цвета, невероятно яркие, и они переливались, вспыхивали и затухали. Инженер не видел ничего, кроме этого невыносимого света. Потом раздался звук. Хриплый, какофонный звук. Он напоминал гул толпы, в котором смешивались крики и монотонный рев. Невыносимый звук. Потом Локли охватил ужас — он осознал, что не может пошевелиться! Каждая клеточка его тела словно затвердела, утратив гибкость. Инженер упал на землю, словно лишившийся опоры столб.
Лежа, Локли не утратил способности размышлять. Итак, сначала его ослепил свет, потом он услышал странный звук, и повсюду невыносимо пахло гниющими останками и тухлой водой. Инженеру казалось, что он пролежал на земле целую вечность, мучимый светом, звуком и запахом.
Затем все мучившие его ощущения словно растворились. Он все еще не мог видеть, слишком сильно подействовал на глаза ярчайший свет. Он ничего не слышал. Очевидно, рев на время оглушил его. Локли знал, что может двигаться, но ничего не чувствовал. Руки и ноги словно онемели.
Потом инженер заметил, что положение его тела изменилось. Он попытался подняться, все еще ничего не видя и не слыша, потом ощутил, что руки связаны за спиной и закреплены чем–то твердым, ими невозможно было пошевелить.
Постепенно — очень медленно — зрение и слух возвращались к нему. Вот где–то неподалеку раздался визг. Сначала он был слабым, потому что уши еще не способны были работать с прежней чуткостью. Вот вернулось осязание, хотя все тело оставалось будто ватным.
Как оказалось, кто–то поднял его с земли. Его руки за спиной держало нечто, явно снабженное когтями. Локли стоял, слегка пошатываясь. Чувство баланса исчезло, очевидно, вместе с другими ощущениями, и теперь медленно восстанавливалось. Локли все еще ничего не видел. Когтистые лапы — или руки с когтями — дотронулись. Его кто–то повернул и подтолкнул вперед. Он пошатнулся, сделал несколько шагов, чтобы не потерять равновесия. Толчки продолжились. Его явно куда–то вели. Руки были связаны за спиной чем–то наподобие веревки или лианы.
Спотыкаясь на каждом шагу, инженер послушно двигался туда, куда его вели. А что еще ему оставалось делать? Да, его куда–то направляли, не слишком вежливо, но и не откровенно грубо.
Локли с нетерпением ждал, когда к нему вернется зрение. Но оно все не возвращалось.
Внезапно он осознал, что не может видеть потому, что на глазах повязка!
Время от времени где–то поблизости раздавался визг. Судя по всему, его, пленника, вели вниз с горы. Но кто вел?

Глава третья

Спуск оказался довольно долгим еще и потому, что Локли ничего не видел вокруг и не мог пошевелить руками. Он несколько раз споткнулся, дважды упал. Когтистые лапы поднимали его и продолжали вести в неизвестном направлении. Резкие повизгивания продолжались. Внезапно Локли осознал, что некоторые из них явно предназначены для его ушей — некто обращался к нему. Повизгивание с предупреждающими интонациями должны были предупреждать его о препятствиях на пути, призывая к осторожности.
Локли начал внимательно следить за этими звуками. Ему казалось, что они похожи на резкий писк, издаваемый детскими свистульками. Постепенно все чувства полностью вернулись к инженеру. Повязка на глазах мешала видеть, но сквозь нее можно было разглядеть серые тени — контуры предметов, которые глаза способны заметить сквозь ткань.
Снова визг. Спустя довольно долгое время Локли ощутил, что теперь их путь лежит по траве. Вероятно, они уже прошли около полумили. На протяжении всего спуска пленник не пытался заговорить со своими захватчиками. Какая в этом польза? Если бы его хотели убить, то убили бы. Однако его для чего–то привели вниз, привели живым. Значит, существа рассчитывали получить какую–то пользу от него.
Внезапно его остановили. Локли молча стоял на месте около часа. Вероятно, захватчики занимались некими приготовлениями. Послышались приближающиеся звуки. Визг.
Локли снова толкнули, и он пошел в указанном направлении. Потом лапы или когтистые руки подняли его. Зазвенел металл. Те, кто держал его, отпустили инженера. Снова звон металла. Локли неуверенно сделал три или четыре шага в сторону.
Вдруг человеческий голос иронично произнес:
— Добро пожаловать в наш лагерь! Где они поймали вас?
— На вершине горы. Я пытался проследить за ними. Вы не развяжете мне руки? — ответил Локли.
Кто–то снял веревку с его запястий, и инженер смог, наконец, снять повязку с глаз.
Он увидел, что находится в металлической камере около восьми футов высотой и примерно столько же шириной, а в длину достигавшей двенадцати футов. Пол клетки был песчаным. Через небольшое круглое отверстие в потолке внутрь проникал слабый свет. В камере уже находилось трое мужчин. Они были одеты как рабочие из строительного лагеря. Среди них был высокий худощавый мужчина, толстяк с усами и пухлый коротышка. Очевидно, к Локли обращался коротышка. Он снова заговорил:
— Вы видели кого–нибудь из них? — спросил он.
Локли отрицательно покачал головой. Все трое рабочих переглянулись и удовлетворенно закивали головами. Песчаный пол камеры лишь кое–где запечатлел следы ботинок. Создавалось впечатление, что пленники даже не пытались исследовать свою темницу, а просто сидели на песке, терзаясь от неизвестности.
— Мы тоже их не видели, — вновь заговорил коротышка. — Какой–то чертов взрыв произошел в районе озера этим утром. Мы взяли машину — мою машину — и поехали проверить, что случилось. Потом кто–то напал на нас. На всех сразу. Потом был свет, шум, жуткая вонь. Нас словно парализовали электрошоком. Когда мы очнулись, на глазах у всех были повязки, а руки связаны за спиной. Они привели нас сюда. Вот, пожалуй, и все, что можно рассказать. А что произошло с вами, а точнее, со всеми нами?
— Вряд ли я знаю это на сто процентов, — отозвался Локли.
Он подумал некоторое время, а потом рассказал рабочим про Вэйла и передал все его слова. Никто толком не знал, что же произошло. Если верить Вэйлу, на Землю прибыли инопланетяне. Если не верить… но если не верить, то в парке творилась какая–то чертовщина!
— Может, это пришельцы с Марса, а? — предположил усатый толстяк. — Думаю, мы вели бы себя таким же образом, если бы прибыли к ним на Марс. Они должны как–то наладить с нами контакт, чтобы разузнать все о нашей планете. По–моему, так.
Локли по своему темпераменту был склонен ожидать самого худшего. Предположение, что инопланетяне пленили их, чтобы навести справки о Земле, выглядело слишком уж оптимистично. Локли не верил в эту гипотезу. Очень уж непохоже, что пришельцы из космоса совсем ничего не знают о землянах. Странным был выбор Галечного озера как места приземления корабля. Если для посадки нужна была большая глубина — что, скорее всего, соответствовало истине, — тогда не проще ли приземлиться в океане? Корабль мог всплыть и обследовать озеро, как и рассказывал Вэйл. Но океан со всех сторон гораздо более удобное место для приземления. То, что инопланетяне опустились в кратерное озеро — таких всего два или три на всем континенте, пригодных для посадки корабля, — говорило об их хорошей осведомленности. Они заранее подготовились и рассчитывали попасть именно сюда. Значит, пришельцы наверняка знали хотя бы один человеческий язык, на котором им предоставили информацию о Галечном озере. Кто бы или что бы ни воспользовалось озером как посадочной площадкой, он не был чужаком на Земле!
Да… Они нуждались в глубоководном водоеме и заранее знали, что глубина Галечного озера им подходит. Возможно, существа знали о нас гораздо больше. Однако если они не знали, что Джилл ожидает его в лесу возле лагеря, значит, они не способны подслушивать на расстоянии.
— Я был в команде наблюдателей, делающих необходимые для картографов замеры, когда все это случилось. Утром я как раз связался с одним из наших — Вэйлом.
Снова Локли подробно рассказал все, что ему поведал Вэйл о предмете, упавшем из космоса, и существах, вышедших из него. Потом рассказал о своих действиях, опуская все, относящееся к Джилл. Свой приход в лагерь инженер выставил как акт любопытства. Он не стал упоминать также о гнетущей картине покинутого лагеря. Закончив рассказ, Локли понял, что строители принимают его рассказ не совсем всерьез, но зато и не относятся к нему, как к бреду сумасшедшего.
Усатый толстяк задал пару вопросов, высокий мужчина делал свои предположения. Локли задавал один вопрос за другим, пытаясь понять, что же происходит.
Ответы на вопросы оказывались бессодержательными. Никто не видел захватчиков даже краешком глаза. Все слышали визг по пути в камеру, и визг явно представлял собой манеру разговаривать неких существ, явно не людей. Никто не знал своего местонахождения из–за повязок на глазах. Никто не предложил пленникам ни пищи, ни воды с самого момента захвата. Похоже на то, что всех их поместили в специальную камеру на время, пока похитители решат, какую пользу можно извлечь из землян.
— Может, они хотят научить нас говорить на своем языке, или разрезать и посмотреть, как мы устроены. А может, они хотят проверить, не подходим ли мы в пищу, — скривился усатый.
Коротышка недоуменно спросил:
— А зачем они завязали нам глаза?
У Локли зародились самые ужасные подозрения по этому поводу. Он размышлял о том, каким образом кораблю, сконструированному для плавания в глубоководной среде, удалось приземлиться в кратерном озере. Вслух инженер произнес:
— Вэйл передавал, что они не похожи на людей. Хотя в его бинокле они казались всего лишь черными точками. Так что ничего определенного. А когда он увидел их вблизи, то уже не успел рассказать, что они из себя представляют.
— Наверняка они жуткие уроды, — предположил высокий мужчина.
— Может, и так, — согласился с ним усатый, натянуто улыбаясь. — Наверное, они не хотят нам показываться, чтобы мы не испугались. А скорее всего, они и не думали лишать нас зрения. Может, они не нас боятся напугать своим видом, а просто им противно смотреть на людей, такими уродами мы им кажемся!
Локли резко прервал его тираду:
— Кстати, насчет камеры — она сделана людьми.
Усатый мгновенно откликнулся:
— Мы уже это заметили. Камера должна была служить помойной ямой при кухне отеля, который здесь построили бы. Ее закопали бы в землю и складировали туда мусор, а по мере его перегнивания камера бы очищалась. Пришельцы просто воспользовались нашей вещью, чтобы держать нас в плену. Интересно, что будет с нами дальше?
Послышались слабые повизгивания. Овальный люк на потолке камеры открылся, и через него к пленниками упали три живых кролика. Люк захлопнулся. Кролики принялись бегать по камере из угла в угол, напуганные происходящим.
— По их мнению, таким образом нас следует кормить? — недоуменно пробормотал коротышка.
— Черт, еще не хватало! — с отвращением воскликнул высокий мужчина. — Их просто поместили в камеру наравне с нами. Они представляют наш животный мир, как и мы сами. Тут наша временная тюрьма. Пол в камере песчаный — туда можно закопать что–либо или похоронить кого–то… Никаких проблем с очисткой помещения. Так что нам придется жить тут с кроликами до тех пор, пока пришельцы не решат, что делать с нами дальше.
— И что же с нами будет? — спросил коротышка.
Ответа на его вопрос не последовало. Всех их либо убьют, либо нет. Никто не знал, что можно предпринять в данной ситуации. Тем временем Локли оценил трех своих соседей по несчастью как ребят, с которыми лучше быть заодно. В любом случае, сейчас невозможно было совершить что–либо действенное, дабы изменить положение вещей. Существование охранника снаружи, способного парализовать всех троих в любой момент, делало мысль о побеге в светлое время суток глупой.
— Что они за существа? — произнес коротышка. — Может, мы смогли бы понять, что они намерены с нами делать, если бы увидели и оценили их хотя бы по внешним данным…
— У них, как и у нас, есть глаза, — заметил Локли. Все трое рабочих уставились на него.
— Они приземлились днем. Рано утром. Наверняка они точно рассчитали время своего прибытия. Итак, они опустились рано утром, чтобы обеспечить себе длительный промежуток светлого времени суток, чтобы расположиться до наступления темноты. Если бы пришельцы активизировались по ночам, то и приземлились бы в темноте.
— Звучит разумно. Я как–то не подумал об этом, — заметил высокий мужчина.
— Они увидели меня на расстоянии, — продолжал Локли. — А я не замечал их присутствия. Значит, у них довольно хорошее зрение. Они следили за мной до самой вершины горы и прятались, чтобы узнать, что мне там нужно. Потом они поняли, что я рассматриваю берег озера в поисках Вэйла, парализовали меня и привели сюда. По всему выходит, что глаза у них есть, и довольно зоркие.
— А этот парень, Вэйл. Что с ним случилось? — спросил коротышка.
— Возможно, то же, что и с нами, — ответил Локли.
— И что теперь? — поинтересовался коротышка.
Локли промолчал. Он думал о Джилл, ожидающей его в лесу неподалеку от лагеря. Она могла видеть, как он поднимался на гору, и даже проследить, как он добрался до лагеря Вэйла. Но место похищения выпадало из поля ее зрения, и она наверняка до сих пор ждет, когда он вернется. Вряд ли она отважится повторить его путь, что значит попасться в ту же ловушку, что и они с Вэйлом. Девушка должна понимать, что это место надо обходить стороной.
Возможно, она попробует добраться до его сломанной машины. Она слышала, как Локли по передатчику просил прислать за ней вертолет. Никто не обещал ему, что это случится, по сути, ему отказали. Но если девушка спустя долгое время не объявится, кто–нибудь должен рискнуть и пролететь над лесом на небольшой высоте, чтобы спасти ее. Легкий самолет мог бы приземлиться на дороге… В любом случае, Джил должна найти выход из парка.
Она и так долго ждала в лагере, пока придет Вэйл, подвергая себя опасности. А теперь…
Время шло. Яркое солнце нагрело металлическую камеру, и пленники страдали от жары и духоты. Снова послышались визги. Люк на потолке камеры открылся, и около полудюжины диких птичек были запущены внутрь. Потом люк захлопнулся. Локли внимательно прислушивался. Снаружи на люке определенно была задвижка, чтобы не дать возможности диким животным попасть в контейнер с помоями.
Жара становилась невыносимой, и пленники мучались от жажды. Лишь однажды они смогли расслышать посторонний шум, который даже сквозь толстые металлические стены можно было узнать — шум винтов вертолета. Он становился все громче и громче, а потом внезапно прервался. Вот и все. Больше никакой информации не поступало к четверым пленникам снаружи.
Тем не менее там творились удивительные вещи. Грузовики с войсками прибыли на территорию национального парка Галечного озера уже спустя несколько часов после того, как строительный лагерь был покинут рабочими. Эвакуировавшиеся рассказывали многочисленные версии того, что с ними произошло. Выдвигались сотни предположений, что же случилось с тремя пропавшими рабочими, и все они были одно ужаснее другого. Двое спасшихся инженеров во всех подробностях описывали, как они сначала были парализованы неизвестным оружием, а потом пришли в себя и вернулись в лагерь. Их рассказы немедленно были напечатаны и повторены во всех средствах массовой информации. Со временем выяснилось, что уже дюжины людей собственными глазами видели, как с неба спускалась какая–то штуковина. Однако каждый описывал ее по–своему. Тут был и черный грушевидный предмет, несколько минут паривший в воздухе, прежде чем приземлиться в горах, и детализированные описания серебристого, в форме торпеды, корабля, снабженного ракетами и флагом неизвестного государства…
Естественно, ни одно из описаний не было верным. Скорость падающего объекта, как было доложено с двух радарных станций, такова, что в процессе приземления в горное озеро он никак не мог парить в воздухе столько времени, чтобы предоставить людям возможность полюбоваться невиданным зрелищем.
Тем не менее набралось достаточно сведений от рабочих строительного лагеря, чтобы вынудить Министерство обороны сделать новое официальное заявление. Оно представляло собой скорректированный вариант первого и было призвано успокоить общественность таким образом, чтобы не вызывать подозрений в утаивании фактов.
В сообщении говорилось, что болид — медленно двигающийся, широкий метеоритный объект — попал под наблюдение земных радарных станций за некоторое время до его падения на нашу планету. Работники станций проследили его путь до самой точки приземления — парка вокруг Галечного озера. Видеоматериал, снятый с вертолетов, показал, что имели место мощные колебания воды в озере, характерные в случаях падения больших объектов. Официальным лицам показалось уместным на время эвакуировать рабочих из района приземления объекта и провести заодно учения воздушных и наземных военных соединений для проверки их боеготовности. Также будет проведено расследование факта падения болида.
Автор заявления целиком опирался на сообщение Вэйла и ту информацию, которую донесли до официальных лиц рабочие строительного лагеря — но лишь в той мере, чтобы не вызвать панику среди населения. Кроме того, в заявлении говорилось, что нет почвы для распространившихся по всей стране слухов и многочисленных статей об инопланетянах. Пока не произошло ничего сверхъестественного, просто огромный метеорит прилетел на Землю из космоса и по счастливой для землян случайности упал не в густо населенном месте, а на территории национального парка, да еще и в кратерное озеро. Таким образом, никакого вреда дикой природе не было нанесено.
Само собой, заявление не возымело никакого действия. Было слишком поздно — люди уже поддались панике.
Тем временем невыносимая жара в камере четверых пленников — едва не ставшей для них последним пристанищем — начала спадать. Солнце медленно уплывало за горы, и металлический контейнер накрыла спасительная тень.
Вот уже в который раз люк камеры открылся, и внутрь был брошен дикобраз. Люк захлопнулся. Было уже около пяти часов вечера. Коротышка язвительно пробормотал:
— Если они рассчитывают таким образом кормить нас, то могли бы подбросить что–нибудь попроще, чем дикобраз!
Теперь в камере находилось четверо мужчин, три кролика — до сих пор мечущихся в ужасе из одного угла в другой, полдюжины птиц и новоприбывший дикобраз. Все дикие животные шарахались от людей. При каждом резком движении кого–нибудь из мужчин птицы вспархивали и принимались истерично биться о металлические стены своей темницы.
— Мне кажется, что его предположение наиболее разумно, — произнес Локли, кивком указывая на высокого мужчину. — Кролики, птицы и дикобраз рассматриваются пришельцами как образцы земной фауны, так же, как и мы. А может, нас временно поместили с ними, а потом станут изучать отдельно. Будем надеяться, что им не придет в голову кинуть сюда еще и медведя в довершение всего!
Высокий мужчина добавил:
— Или змей! Интересно, который час… Думаю, с наступлением темноты мне полегчает. Вряд ли они разглядят змей ночью.
Локли ничего не сказал. Если Галечное озеро было выбрано пришельцами для посадки на базе полученной ранее информации, то сомнительно, чтобы медведей или змей поместили вместе с людьми. Проще было бы сразу убить их. Скорее всего, инопланетяне нуждались в людях. Инженер принялся строить догадки. Можно было сделать множество предположений, но ни одно из них не казалось Локли неоспоримым.
Лишь одно казалось более–менее точным, хотя и тут можно было усомниться. Инженер точно помнил, что его подняли в воздух перед тем, как бросить в круглый люк камеры. Значит, металлический контейнер находится на поверхности земли, его не закопали, как предполагалось по плану. Следовательно, контейнер располагался не там, где должен был. Освещение внутри камеры было слабым, однако Локли мог видеть троих рабочих, животных и птиц, а также заклепки, соединяющие стены и крышу контейнера.
Стараясь не привлекать внимания, Локли принялся раскапывать песок на полу. Примерно через четыре дюйма начинался пласт земли. Инженер осмотрелся вокруг, кое–где сквозь песок пробивались стебельки растений. Итак, контейнер стоял на выбранном для его помещения месте, пока не закопанный в землю. Песок… Локли снова задумался.
Некоторое время он сидел молча. Троица рабочих не выказывала особого желания что–либо предпринять. Свет, проникавший сквозь щели неплотно прилегавшего люка, становился все слабее. Внутри камеры практически невозможно было разглядеть что–либо на расстоянии вытянутой руки.
— Кто–нибудь знает, сколько сейчас времени? — не выдержал Локли.
Казалось, прошла целая вечность.
— Кажется, уже наступила среда, — отозвался усатый. — А может, еще только десять или одиннадцать вечера вторника. Похоже, мы тут надолго, и никто не собирается выпустить нас отсюда.
— Думаю, нам лучше не дожидаться, пока за нами придут, — возразил Локли. — Мы вели себя достаточно тихо. Наверняка пришельцы подумали, что мы не сделаем ничего, чтобы выбраться отсюда до их прихода. Да и поздно уже — они, скорее всего, решили, что мы будем спать, а мы устроим им сюрприз и сбежим.
— Но как? — спросил коротышка.
Локли медленно ответил:
— Контейнер стоит на поверхности земли. Я немного покопался в песке и отыскал край металлической стены. Если вся конструкция стоит только на земле, а не на фундаменте, мы наверняка сможем откинуть ее и выбраться отсюда. Я начну копать, а вы слушайте внимательно, не раздается ли звуков снаружи.
Локли принялся копать руками, предварительно отодвинув песочную массу подальше от места раскопок. Он ощущал своеобразный прилив адреналина, размышляя, что может последовать за этими его действиями. Он очень надеялся, что ничего непоправимого.
Было по меньшей мере странно, что пришельцы из космоса сочли бездонную металлическую камеру подходящим местом для содержания животных. Странно также, что пол в камере был песчаным. Откуда бы инопланетянам знать, что подобная штука имеет назначение камеры? Скорее всего, пришельцы решили провести опыт и проверить животных на сообразительность. Практически любой зверь попытался бы сделать подкоп и выбраться на волю.
Локли копал. Земля оказалась довольно плотной и содержала множество мелких камней и корней растений. Инженер нетерпеливо отбрасывал их в сторону. Когда слой корней закончился, копать стало значительно легче. Вот, наконец, рука Локли опустилась под стенку камеры. Он продолжал копать и внезапно ощутил, что пальцы уже достигли свободного пространства снаружи контейнера.
— Теперь кто–нибудь из вас может мне помочь, — тихо произнес он. — Похоже, нам удастся выбраться отсюда. Но сначала надо все обдумать. Нам не следует разговаривать во время работы и даже когда она будет завершена. Кстати говоря, будем ли мы держаться вместе и дальше, после освобождения?
— Нет, конечно! — воскликнул коротышка. — Нам необходимо как можно скорее рассказать всем об этих пришельцах. Надо разделиться. Если им удастся поймать одного из нас, возможно, остальные смогут уйти. Вряд ли мы сможем отбиться от них, если будем идти все вместе. Лучше разделиться. Я уже подумал об этом, и я пойду один.
Он медленно подполз к Локли.
— Где вы копаете? Отлично. Я нашел. Отодвиньтесь чуть–чуть и дайте мне развернуться.
— Все готовы начинать? — спросил Локли.
Да. Все были готовы. Коротышка копал очень энергично. В камере слышались только звуки тяжелого дыхания и отбрасываемой земли. Коротышка тихо пробормотал:
— Ну вот, вроде все в порядке. Теперь надо расширить дыру.
Он приостановился, и высокий мужчина нетерпеливо воскликнул:
— Давай я сменю тебя.
Атмосфера в камере заметно улучшилась. Через отверстие туда проникал аромат свежей травы и прохладный ночной воздух. Усатый тоже принялся помогать, потом снова наступила очередь Локли. Вскоре он прошептал:
— Мне кажется, достаточно. Я пойду первым. Прекратить все разговоры, как только выберетесь наружу.
Он пожал руки своим товарищам по несчастью, пожелал им удачи и стал протискиваться через отверстие в земле. Бесчисленные звезды сверкали на ночном небе. Они отражались в темной воде Галечного озера, вода была совсем близко.
Локли двигался бесшумно. Он почти ничего не видел вокруг, ночь была безлунной. Отвернувшись от сверкающей воды, он некоторое время молча стоял на месте, пытаясь проследить, как будут спасаться его бывшие сокамерники. Вот он расслышал их бормотание. Они уже вылезли наружу, и, похоже, разошлись в разные стороны. Локли пошел дальше, успокоенный. Он надеялся, что если встретится с ними, то совсем при других обстоятельствах. Он верил, что они предпримут достаточно усилий, чтобы больше не попасться в лапы пришельцев.
Руководствуясь наблюдениями за Большим Ковшом, Локли двигался в том направлении, где, судя по всему, его должна была ждать Джилл. Судя по расположению звезд, уже наступила полночь. Джилл наверняка подумала, что случилось худшее. Необходимо разыскать девушку.
Было почти два часа ночи, когда Локли добрался до нужного места, вышел на открытое пространство, чтобы девушка смогла увидеть его. Потом тихо позвал ее по имени. Ответа не последовало. Он позвал снова, потом еще и еще раз.
Вот Локли разглядел что–то белое. Это был обрывок бумаги, приколотый к ветке одного из деревьев, с которой явно предварительно оборвали все листья. Локли снял бумагу и заметил, что на ней что–то написано. Отсутствие луны на небосводе не позволяло прочесть записку, оставленную Джилл. Локли продвинулся немного в глубь леса, отыскал довольно глубокую яму, опустился на четвереньки и вытащил из кармана свою зажигалку. Рискуя быть обнаруженным, он быстро прочел те несколько строк, которые уместились на небольшом клочке бумаги.
«Я видела странных существ, бродивших по лагерю. Это не люди. Боюсь, что они охотятся за мной. Я ушла на поиски машины. Надеюсь, я отыщу ее».
Девушка писала на простом английском языке, пребывая в полной уверенности, что инопланетные существа не способны понять смысла ее слов. Локли не был уверен ни в чем. Тем не менее записку явно не обнаружили. Если бы пришельцы нашли ее, то где–то поблизости ждала бы засада. По крайней мере, это казалось логичным.
Инженер отправился сквозь черные лесные дебри на поиски своей застрявшей машины.
Путь показался ему чересчур долгим. Он остановился и попил чистой воды из небольшого горного источника, неподалеку от которого пролегала дорога к лагерю. Ночью, без всякого источника света, еле волоча ноги, трудно было определить, какую дистанцию он уже преодолел. Инженера одолевали сомнения, не прошел ли он уже мимо заброшенного бульдозера, служившего неплохим ориентиром, когда он достиг места раскопок. Путь усложнялся многочисленными стволами поваленных деревьев, разрытыми ямами, некоторые были наполнены водой.
Локли дошел до бульдозера и повернул на юг, к дороге. Машина должна быть где–то неподалеку, не больше чем в четверти мили отсюда. Инженер двигался к ней, стараясь держаться поближе к обочине. Вдруг он услышал музыку. Она звучала очень тихо, но сразу обращала на себя внимание, потому что была последним, что ожидал услышать человек, находящийся в диком лесу в предрассветные часы. Локли вышел на середину дороги. Внезапно музыка оборвалась. Инженер осторожно произнес:
— Джилл?
Он явно слышал ее дыхание.
— Я нашел то место, где находился Вэйл во время нападения. Там нет ни капли крови, и ничто не указывает на то, что его убили. А потом меня самого поймали. Они посадили меня в камеру с тремя рабочими из строительного лагеря, которых уже считали убитыми. Нам удалось спастись. Вполне разумно надеяться, что Вэйл в целости и сохранности, и даже мог спастись, или кто–то спас его.
Тирада Локли получилась слишком длинной, но он хотел убедить девушку в том, что это именно он, Локли, и ей нечего опасаться. Тем не менее он и сам уже надеялся, что Вэйлу удалось бежать или что он, во всяком случае, жив. Человеку свойственно не терять надежду до последнего, как бы ужасно ни складывались обстоятельства.
Джилл вышла из тени машины.
— Я не была уверена, что это ты, — она с трудом выговаривала слова от страха. — Я видела пришельцев с довольно близкого расстояния… Сначала мне показалось, что это люди… Так что теперь я решила перестраховаться. Мне страшно, Локли.
— Жаль, что мне нечем особо тебя порадовать, — отозвался он.
— Нет, что ты! Ты принес очень хорошие новости, — возразила девушка. — Если они поймали его и взяли в плен, он сможет объяснить им… что он человек, и что люди — разумные существа, а не животные, и что мы должны подружиться…
В голосе девушки звучала уверенность. Локли подумал, что все время, пока Джилл ждала его здесь, она морально готовилась отрицать любую плохую новость до тех пор, пока сама не увидела бы бездыханное тело Вэйла.
— Ты не хочешь поподробнее рассказать мне, что произошло? — спросила она.
— Я буду заниматься машиной, а заодно рассказывать, — ответил Локли. — Нам надо убраться отсюда до восхода солнца.
Он подошел к миниатюрному автомобилю, внимательно осмотрел его со всех сторон и попытался сдвинуть на дорогу. Предпринимая все новые попытки то с одной стороны, то с другой, Локли рассказывал девушке обо всем, что с ним случилось, вплоть до того, как пришельцы кинули в одну клетку с людьми кроликов, птиц и дикобраза.
— Но они не убили вас, — настойчиво произнесла Джилл. — И они не стали убивать тех троих рабочих, и двоих, что потом вернулись в лагерь, когда смогли двигаться после паралича. Считая вместе с тобой, они пощадили жизни шестерых мужчин, не причинив им почти никакого вреда. Так почему бы им вдруг пришло в голову убить седьмого?
Локли не сразу ответил на ее вопрос. Сначала он подумал о том, что никто из шестерых пленников не вступал в противостояние с пришельцами. Только Вэйл явился свидетелем их приземления и высадки на Землю…
— Да, конечно, ты права, — отозвался он через минуту, деловито ковыряя что–то под капотом. — И все же не нравится мне все это.
Потом он опустился на колени и заглянул под машину. Ремонт явно оказался сложнее, чем предполагалось. Поднявшись на ноги, инженер разочарованно произнес:
— Мы плотно застряли. Одно переднее колесо повернуто почти под прямым углом к другому. Поломки оказались куда более серьезными, чем я ожидал… Машина не поедет, даже если мне удастся вытащить ее на дорогу. Похоже, придется идти пешком. Скорее всего, по дороге к озеру уже расположены военные части, и мы наверняка встретим кого–нибудь рано или поздно. По крайней мере, я очень на это надеюсь!
Но Локли явно не везло. Мало того, что машина действительно так и не завелась, но и ни одного военного не встретилось пока на пути инженера и девушки. Впрочем, если бы машина находилась в исправном состоянии, у пришельцев оказалось бы больше шансов заметить большой движущийся объект, чем двух крадущихся вдоль дороги людей. Кроме того, автомобиль мог быть расценен как угроза, и уничтожен вместе с пассажирами.
Локли и Джилл не взяли ничего из вещей, остававшихся в машине, и отправились в путь. Они старались двигаться как можно ближе к дороге, не оставляя надежды повстречать военных. Это был не самый короткий маршрут для выхода из национального парка. Через лес проходили еще тропинки, путешествие по которым заняло бы гораздо меньше времени. Локли ожидал рано или поздно встретиться с войсками, у которых наверняка будут танки. Инженеру казалось, что против наших тяжелых военных машин оружие инопланетян почти бессильно. Итак, Локли и Джилл продолжали двигаться вдоль главной дороги. У инженера не было при себе никакого оружия, не было даже еды. Он вдруг вспомнил, что ничего не ел с самого утра.
Наступил день, серый и мрачный. Росинки поблескивали на стеблях травы и листьях деревьев. Локли углубился в лес, отыскал сломанную ветку и с большим трудом сделал из нее нечто вроде дубины, обломав побочные веточки и сучки. Когда он вернулся на дорогу, Джилл внимательно прислушивалась к голосу, раздававшемуся из поднятого в строительном лагере карманного радиоприемника. Потом она выключила его.
— Я надеялась услышать какие–нибудь новости, — тихо пояснила она. — Правительство знает о корабле с пришельцами, и он — я имею в виду Вэйла — обязательно попытается дать им понять, что мы за существа. Так что в любое время может наладиться дружественный контакт между землянами и жителями другой планеты. Но пока еще нет никаких конкретных сообщений. Наверное, слишком рано…
Локли сдержанно покачал головой в знак согласия. Они вместе пробирались сквозь лесные дебри по сырой траве, старясь не удаляться от дороги более чем на несколько метров. По мере того, как небо прояснялось, Локли все чаще поглядывал на Джилл. Девушка выглядела очень уставшей. Инженер удрученно подумал, что она, должно быть, думает сейчас о Вэйле. Вряд ли хоть раз образ Локли вытеснил из ее сознания лицо любимого. А сейчас, когда неизвестность поглотила Вэйла, Джилл вообще не способна была думать о чем–то другом.
Когда солнце окончательно поднялось над горизонтом, Локли приостановился и обеспокоенно произнес:
— Ты не отдыхала уже целые сутки, и я сомневаюсь, что со вчерашнего утра тебе удалось поесть. Я тоже страшно устал и очень голоден. Если военные машины пойдут по этой дороге, мы услышим шум их моторов. Думаю, нам следует углубиться в лес и немного отдохнуть. Может, я смогу отыскать что–нибудь съедобное.
Дикие лесные заросли таят в себе опасность для человека, далекого от природы, но также предлагают и стол, и кров тем, кто знает, что и где искать. В лесу всегда растут какие–либо пригодные в пищу ягоды, сгодятся и некоторые сорта желудей. Зелень определенных растений очень похожа по вкусу на спаржу. Листья кое–каких колючих растений, если срывать их не переросшими, достаточно питательны, чтобы не дать человеку умереть с голоду. Ну и, конечно, в лесу всегда есть грибы. Даже на камнях растут некоторые грибы, из которых можно сварить суп, предварительно высушив их.
Перед тем, как отправиться на поиски пищи, Локли вдруг обратился к Джилл с запоздалым вопросом:
— Ты говорила, что видела тех существ, и что они не были похожи на людей. Как они выглядели, Джилл?
— Они находились на достаточно большом расстоянии от меня, — ответила девушка. — Мне не удалось как следует разглядеть их. Размером они примерно как мы, но это точно не люди. Они прошли далеко от меня, я не могу сказать ничего точно!
С минуту Локли стоял молча, потом пожал плечами и сказал:
— Отдыхай. Я скоро вернусь.
С этими словами он покинул девушку.
Локли был страшно голоден и внимательно смотрел по сторонам, в надежде найти что–нибудь съедобное. Мысли о еде прерывались невольными попытками сознания нарисовать примерную картину того, как могли выглядеть пришельцы из космоса, если размером они примерно такие же, как люди, но даже издалека видно, что это не земляне. Выходит, они настолько отличаются от нас по внешнему виду, что это бросается в глаза и на большом расстоянии. В конце концов, тряхнув головой и попытавшись отогнать мысли о пришельцах, Локли обратил все свое внимание на поиски пищи.
Ему удалось отыскать небольшую полянку, где росли ягоды. Там было достаточно места для ягодных кустов, но деревьям не хватало площади. Полянку явно посещали медведи, но ягод оставалось довольно много.
Локли насобирал их в свою шапку и отправился назад к Джилл. Она снова слушала радио, уменьшив громкость звука. Инженер положил шапку с ягодами возле нее, но девушка в волнении подняла руку, призывая его помолчать некоторое время. Солнечные лучи проникали сквозь густую листву деревьев и наполняли воздух веселым желтым светом. Поглощая собранные ягоды, Локли и Джилл внимательно слушали сообщение по радио.
Как раз вышло новое, уже третье по счету официальное заявление. Сейчас, спустя двенадцать часов после второго, полного уверенных ноток бюллетеня, уже не имело смысла притворяться, что в Галечное озеро упал простой метеорит.
О том, что в озеро упал естественный природный объект, уже не приходилось говорить. Однако расследование продолжалось. Небольшие аэропланы летали над территорией падения объекта, пытаясь получить фотографии плавающего в озере космического корабля инопланетян. Удовлетворительной информации по этому поводу не поступало, но снимки разрушений, произведенных гигантской волной, образовавшейся в результате падения некоего крупногабаритного объекта, говорили сами за себя — никто уже не сомневался, что на землю опустился инопланетный корабль. По границам национального парка Галечного озера были распределены войска, чтобы предотвратить поток любопытствующих, стремящихся встретить братьев по разуму. Подробности приземления выяснялись. Рабочих из строительного лагеря допрашивали снова и снова, и двое спасшихся мужчин в который раз уже рассказывали историю своей «встречи» с пришельцами. Было доподлинно известно, что еще по крайней мере четыре человека попали в плен к неизвестным существам. Одним из них был Вэйл, свидетель спуска и приземления корабля инопланетян. Трое других отправились исследовать причину мощного взрыва, потрясшего территорию возле озера. Они так и не вернулись, но это вовсе не означает, что они погибли. Вполне возможно, что захватчики — эти пришельцы, гости с другой планеты, приземлившиеся на американской территории, пытаются определить, как следует общаться с его хозяевами — американским народом.
Локли внимательно посмотрел в лицо Джилл. Когда она услышала фразу, относящуюся к Вэйлу, девушка побледнела, но, заметив, что Локли наблюдает за ней, уверенно произнесла:
— Они же не знают, что пришельцы не убили тебя и даже позволили бежать вместе с остальными рабочими. Кто–то должен донести до них эту информацию…
Локли ничего не ответил. Он подумал о том, что ни двое спасшихся рабочих, ни трое его сокамерников, ни он сам не видели своих захватчиков. В отличие от Вэйла. Сообщение по радио продолжалось, в голосе ведущего звучала уверенность в своих словах… Оказывается, прошлым вечером в горы отправился вертолет, чтобы в деталях изучить место посадки инопланетян, поскольку с самолета сделать это невозможно.
Локли вспомнил, что сидя в камере, они слышали звук работающих винтов. Значит, это и был тот вертолет. Оказывается, связь с летчиками внезапно оборвалась. Скорее всего, причина была в неисправности приборов… Позднее дошли слухи о том, что пилот одного из маленьких аэропланов вынужден был опуститься на высоту в пятнадцать тысяч футов и вдруг почувствовал очень неприятный запах. Потом он лишился зрения и не мог двигаться. Он был парализован. Такое состояние длилось всего несколько секунд. Он словно бы попал в своеобразное поле определенной ширины, пролетев которое вновь смог видеть и двигаться. Все неприятные ощущения растворились. Он инстинктивно воспользовался уклончивыми маневрами и полетел прочь от опасной зоны, но еще дважды ему приходилось вновь испытывать нечто подобное. Ученые сравнили показания пилота с показаниями двух рабочих и признали, что они полностью идентичны. Это означало, что кто бы или что бы ни приземлилось на территории парка Галечного озера, оно обладало особым лучом, способным на время выводить из равновесия живых существ на довольно большом расстоянии. Если только трое пропавших рабочих не погибли под воздействием этого луча, его можно считать не смертельным.
Информация, дававшаяся в новостях, излагалась дикторами уверенным тоном, дабы не положить начало панике среди населения. Вполне естественно для пришельцев с другой планеты принять некоторые меры предосторожности против возможно негостеприимно настроенных жителей нового для них мира. Однако все наши усилия будут нацелены на скорейшее установление дружественного контакта с инопланетянами. Их оружие, как кажется, имеет ограниченное воздействие и не является смертельным для землян. Время от времени повторялись случаи временного паралича среди солдат, стоявших на границах национального парка, однако люди довольно быстро обретали возможность двигаться. Тем не менее войска несколько отступили от намеченной зоны, а ракетные установки продолжали доставляться на территорию, откуда они могли бы запустить ракеты с атомными боеголовками в район приземления инопланетян, если возникнет такая необходимость. Правительство собиралось сделать все возможное, чтобы этого не произошло, ведь контакт с представителями цивилизации, продвинувшейся дальше землян по пути прогресса, может стать для нас неоценимым. Поэтому атомные бомбы будут использованы лишь в случае самой крайней необходимости. Бомба способна уничтожить пришельцев вместе с их кораблем, а он пригодился бы нам для научных изысканий. Население призывалось к спокойствию. Если все же корабль будет представлять собой опасность для землян, его можно и нужно будет уничтожить. Выпуск новостей закончился.
— Он заставит их понять, что люди, это не дикобразы и кролики! Когда они поймут, что мы разумные существа, все будет в порядке, я уверена, — произнесла Джилл, имея в виду Вэйла.
Локли неохотно заметил:
— Нельзя забывать кое о чем, Джилл. Пришельцы ведь не ослепляли ни кроликов, ни дикобраза. Они ослепили только людей.
Девушка во все глаза уставилась на инженера.
— Один из рабочих, с которыми я сидел в камере, предположил, что они делают это потому, что слишком ужасны на вид, и не хотят пугать нас. Но я так не думаю, — он немного помолчал. — Может, они делали это как раз затем, чтобы мы не увидели, что на самом деле они вовсе не монстры.

Глава четвертая

— Все говорит в пользу того, что они монстры, и нам предстоит выяснить, действительно ли это так. Было кое–что в этом выпуске новостей, что вызывает у меня подозрения… Надо хорошенько подумать, — пробормотал Локли.
— А если это никакие не монстры, значит, они такие же люди, как мы. А Соединенные Штаты ведут холодную войну только с одной страной, и только она могла выкинуть нечто подобное… Если они не пришельцы, а люди, то убьют всякого, кто это обнаружит, — дрожащим голосом произнесла Джилл.
— И все–таки, — настаивал Локли, — все факты говорят в пользу того, что мы имеем дело с инопланетянами. Так что не стоит заранее хоронить Вэйла. Мы сейчас почти попали в ловушку, а он хотел бы, чтобы ты была в безопасности. Да и мне не очень–то нравится то, что сказали по радио.
— Что ты имеешь в виду?
Локли медленно произнес:
— Две вещи. Об одной из них там упомянули, о другой нет. Ничего толком не рассказали о солдатах, идущих по направлению к Галечному озеру, чтобы поприветствовать гостей из космоса и вежливо сообщить им, чтобы они вели себя именно как гости и не ставили на людях эксперименты со своими парализующими лучами. Мы с тобой примерно на это и рассчитывали. Мы ожидали вскоре увидеть солдат, направляющихся к озеру по дороге. Но мы их до сих пор так и не встретили.
Джилл, все еще бледная, наморщила лоб, анализируя слова Локли.
— Об этом так ничего и не сказали толком в новостях. Зато сказали о другом — о том, что войска установили кордон вокруг парка, и некоторые солдаты подверглись воздействию лучей пришельцев. Еще сказали о том, что войска «несколько отступили от намеченной зоны». Понимаешь? Отступили!
Джилл молча смотрела на него, внезапно осознав, что это все значит.
— Но тогда получается…
— Тогда получается, что эти самые лучи — довольно мощное оружие. Оно способно оказывать влияние на людей на расстоянии в милю, если не в десятки миль. Мы так и не знаем, как противостоять ему. Что бы или кто бы ни прибыл к нам на корабле, который видел Вэйл, оно или они обладают оружием, против которого наша армия пока что бессильна. Так что нам дока не стоит надеяться на скорое спасение. Придется уходить из парка своими ногами, в буквальном смысле. Поэтому можно забыть о дороге. Надо искать более короткий и, самое главное, безопасный выход из леса. Нам предстоит хорошенько подумать об этом.
Джилл потрясла головой, словно стараясь стряхнуть все плохие мысли. Наконец, она произнесла:
— Думаю, ты прав. Вэйл хотел бы, чтобы я пошла с тобой. Если уж я не могу ничем помочь ему, то, по крайней мере, надо избавить его от беспокойства за меня. Что ж, будем думать, как выбираться отсюда. У тебя есть какие–нибудь планы?
Локли повел ее вниз вдоль дороги, ведущей от Галечного озера во внешний мир. Спустя несколько сотен метров дорогу пересекал каменистый уступ. Там не было мягкой земли, на которой могли бы остаться следы ботинок, и оба беглеца стали подниматься вверх по уступу, благо он оказался довольно пологим.
— Мы поднимемся здесь, а потом уйдем в лес, — произнес Локли. — В лесу нас будет гораздо труднее найти, чем на дороге. Я уверен, что пришельцы вполне понимают, для чего у нас предназначены дороги. Если бы только узнать, как избежать воздействия их парализующих лучей… Впрочем, мне кажется, что они активизированы как раз в районах дорог — существа наверняка ожидают атаки оттуда и установили систему наблюдения за ними. По крайней мере, им следовало бы сделать это как можно скорее. Так что мы будем избегать близости к дорогам. Очень хорошо, что у тебя удобная обувь для походов через лес — мы сможем довольно долго двигаться в приличном темпе.
Локли шел первым, помогая Джилл карабкаться вверх. Не останется никаких следов того, что они сошли с дороги. Да и вообще во всем парке не оставалось никаких следов их пребывания, кроме небольшой помятой машины на обочине. Инопланетяне знали о существовании Локли, но не о них с Джилл вместе. Локли чувствовал себя несколько шокированным тем обстоятельством, что Джилл вдруг решила сконцентрировать все мысли на собственном спасении, вместо того, чтобы продолжать поиски Вэйла и пытаться спасти его. Значит, рациональное начало в девушке возобладало над эмоциями. Что ж, в одиночку Локли тем более не стал бы утруждаться поисками своего коллеги по несчастью.
Итак, процесс вторжения продолжался. Это мог оказаться инопланетный террор, и тогда его последствия для землян были неизвестны. Однако Локли все еще допускал возможность того, что все происходящее спроектировано и воплощено гостями из страны, стоящей по другую сторону баррикад от Соединенных Штатов. Мысль об этой возможности хотя бы однажды Посетила каждого американца за последние двадцать четыре часа. В таком случае, можно примерно выяснить, к чему следует быть готовым.
Весь мир постоянно находился в нервозном состоянии из–за грядущего столкновения сил двух сверхдержав, казавшегося неизбежным. Их соперничество было бесконечным. Большая часть человечества с какой–то обреченностью ожидала момента, когда грянет гром, считая, что его все равно невозможно предотвратить. Но в таком случае, даже если разразившаяся война и окончится, то лишь вместе с гибелью всех живых существ, даже растений и микробов в глубинах мирового океана. Единственной надеждой для людей, как это ни парадоксально, являлось ожидание того, что одна из враждующих наций вдруг изобретет совершенно новое оружие, доселе неведомое и сверхмощное. Тогда она сможет добиться мирового господства, избавив планету от угрозы ядерной войны.
Атомные бомбы смогли бы играть роль такого оружия, если бы имелись на вооружении только одной из сторон. Но обе сверхдержавы обладали ими, и кто бы ни начал атаку, на нее моментально ответили бы с другой стороны. Таким образом, нападавшие не выжили бы, равно как и ответившие на их атаку. Единственным сдерживающим фактором для обеих сторон являлись наблюдательные системы противника. Только они делали существующую войну холодной — войной провокаций, трюков, шпионажа и контршпионажа, но не войной, истребляющей живых существ.
Однако Локли подозревал — и это была худшая из угроз — что соперница Америки разработала новое оружие, которое достаточно долгое время может оставаться неопознанным. Если в Соединенных Штатах поверят в возможность вторжения из космоса, военные не станут посылать ракеты против людей. Они запросят помощи, и она будет предоставлена даже прежними соперниками, если бы на Землю действительно вторглись пришельцы с другой планеты. Люди всегда объединятся против инопланетян. Но если то был корабль, прилетевший не далее, чем с другой стороны Атлантики, и предназначен для введения противника в заблуждение… Америка может оказаться завоеванной из–за своей веры в пришельцев с другой планеты, тогда как на нее напали всего лишь люди.
Не то чтобы все факты свидетельствовали в пользу этой версии, но ее не надо оставлять без внимания. Тому нет пока никаких доказательств, но сама ситуация не располагает к их изысканию. Кроме того, если на Америку действительно напали русские, то последствия такого нападения могут оказаться гораздо хуже, чем результат инопланетного вторжения. Первое приземление может быть всего лишь тестом, необходимым, чтобы убедиться, что американцам пока неизвестно новое оружие, и они не способны противостоять ему. Экипаж корабля имел в своем распоряжении только два варианта развития событий — либо их эксперимент завершится успешно, либо они будут убиты. В случае если для их уничтожения используют атомные бомбы, они все равно выиграли бы. Другие такие же корабли могут высадиться в американских городах, где никто не станет бомбить их, опасаясь гибели миллионов невинных людей. В таком случае русские могут затребовать капитуляции под угрозой смерти. И добиться своего.
Локли взглянул на солнце, потом на свои часы.
— Юг где–то там, — он указал рукой направление. — Это кратчайший путь добраться туда, где ты окажешься в безопасности, а я смогу рассказать кому следует обо всем, что со мной произошло.
Джилл молча последовала за инженером. Оба они растворились в зелени деревьев, и никто не разглядел бы две движущиеся человеческие фигуры с дороги. Даже с воздуха их вряд ли удалось бы обнаружить. Когда было пройдено около мили, Джилл вдруг эмоционально произнесла:
— Но они не могут не быть монстрами! Я уверена!
— Чем бы они ни были, я не желаю, чтобы ты попала им в лапы, — отозвался Локли.
Они шли дальше. Вот в поле зрения попал участок дороги, хорошо видимый из–за деревьев. Он был пуст. Дорога снова терялась из виду, уходя налево. Локли и Джилл взбирались по холмам и спускались вниз. Сейчас идти стало гораздо легче — подлесок сильно поредел, и ноги не утопали в покрове из опавшей листвы. Вот пришлось огибать залитую солнцем поляну, заросшую низким кустарником. Снова каменистые террасы…
Внезапно Локли замер на месте. Он почувствовал, что кровь отхлынула у него от лица. Инженер схватил девушку за руку и отдернул на несколько шагов от лесной тропинки, на которую они только что набрели.
— Что случилось? — прошептала Джилл, увидевшая выражение его лица.
Локли не ответил. Он принюхивался к чему–то. Запах был слабым, но очень неприятным. Аромат джунглей и тухлой воды. Так иногда пахнет в местах, где обитают рептилии. Отвратительный запах! Хуже, чем вонь скунса.
Тишина. Спокойствие. Где–то неподалеку поют птицы. Ничего не происходит. Абсолютно ничего. Спустя довольно много времени Локли внезапно произнес:
— У меня есть идея. Надо кое–что проверить. Я должен убедиться. Если со мной что–то случится, не пытайся помочь!
Он учуял отвратительный запах почти пятнадцать минут назад и успел отвести Джилл на некоторое расстояние от опасной зоны. Никаких признаков движения монстров. Локли пригнулся и почти ползком стал продвигаться вперед среди кустарников. Вот он приблизился к месту, где почуял запах — там все было по–прежнему. Локли вдохнул еще раз, потом отошел назад. Запах стал слабее, но не менее ужасным от этого. Инженер снова подошел ближе, остановился, отошел назад. Он подходил к этому месту с разных сторон, очень осторожно, выдвинув вперед руку.
Внезапно он остановился, повернулся и пошел к Джилл. Лицо его не выражало ничего, кроме злости.
— Нам повезло, что мы не смогли воспользоваться машиной. Нас точно убили бы в этом случае, — произнес он.
В глазах девушки появился страх.
— То, что парализует людей и животных, это своего рода ловушка, и она расставлена здесь. Это нечто вроде луча. Мы почти попали в зону его действия. Возможно, он представляет собой что–то сродни нашим радарам. Я думал, они поставят наблюдателей вдоль дорог, но они сделали лучше. Они установили этот луч. Когда он блокирует главную дорогу, все, кто двигается вдоль нее, тоже попадают в зону действия. Они сначала видят немыслимые и очень яркие сочетания цветов, а потом слепнут; слышат невероятные шумы и чувствуют оцепенение и тот ужасный запах, который мы улавливаем сейчас. Человек становится парализованным на неопределенный срок. Такой же луч застал меня врасплох вчера перед тем, как меня захватили в плен. Тот же луч парализовал троих пропавших рабочих и тех двоих, что отправились на их поиски и смогли вернуться в лагерь, когда действие луча прекратилось.
— Но мы всего только унюхали неприятный запах! — запротестовала Джилл.
— Да. Но я почти сразу отвел тебя в сторону, потому что узнал его. Потом я вернулся, подошел ближе и увидел те же световые вспышки, что и вчера, услышал те же звуки и даже рука, вытянутая вперед, начала неметь, и ощущение это прошло только тогда, когда я отошел назад. Так что пойдем отсюда, — заключил Локли.
— Что же мы будем теперь делать?
— Придется изменить маршрут движения. Если мы попадем в зону действия луча, нас неминуемо парализует. Луч достаточно мощный, но у него есть свои границы. Мы попытаемся следовать вдоль них и не нарушать опасной близости до тех пор, пока луч не кончится, или мы не доберемся до цели. Если, конечно, этот луч не пересекается другим… Тогда мы в ловушке, — ответил инженер.
Он снова пошел первым, прокладывая путь для девушки.
Они преодолели четыре мили, стоившие обоим неимоверных усилий. Заметив, что девушка нуждается в отдыхе, Локли остановился возле небольшого чистого ручья. В прозрачной воде стремительно мелькали чешуйчатые рыбьи тельца. Увидев их, инженер принялся обдумывать способ выловить их оттуда. Первые попытки завершились провалом. В отчаянии Локли воскликнул:
— В любом случае, ловить рыбу не имеет смысла. Если мы разведем огонь для их приготовления, нас, несомненно, обнаружат — дым от костра отлично виден днем на довольно большом расстоянии. Они наверняка смогут направить на нас луч. Как только ты отдохнешь, мы покинем это место.
Локли внимательно обследовал ручей. Он то поднимался вслед за склонами холмов, то бежал в низину. Луч, по–видимому, действовал на другой стороне ручья. Джилл ожидала его возвращения, еле сдерживая нетерпение.
Локли вернулся, неся охапку каких–то белых корней. Окончания их завивались, словно локоны парика.
— Боюсь, это и есть наш ужин. По вкусу они напоминают сырую спаржу. Их сок не разъедает десен, а мякоть довольно питательна. Но сначала надо хорошенько отмыть их.
— Я займусь этим, — поспешно заявила Джилл.
Впервые за все проведенное вместе время девушка посмотрела прямо в лицо Локли. До тех пор, пока он не исчез в лесу надолго, она, по сути, ни разу не посмотрела на него как на личность. Он был лишь человеком, который помогал ей в отсутствие Вэйла. Теперь Джилл подумала о том, что Вэйл был бы очень благодарен Локли за то, что он не оставил ее в беде.
— Я уже достаточно отдохнула, — добавила она.
Инженер кивнул и занялся осмотром местности. Он отметил расположение солнца. Через некоторое время оба они отправились в путь. Спустя две или три мили Локли вдруг приостановился и сказал:
— Я думаю, парализующий луч должен быть где–то там, — он махнул рукой, указывая девушке направление. — У меня есть кое–какая идея… Пойду проверю.
— Будь осторожен! — дрожащим голосом произнесла Джилл.
Он кивнул и пошел в сторону, двигаясь очень медленно, напрягая все свои чувства. Девушка знала, что он пытается уловить знакомый запах, являющийся предвестником опасности.
Локли отошел уже на полмили от того места, где его ждала Джилл, немного отдохнул и пошел дальше. Девушка внимательно наблюдала за его действиями. Вот он наметил точку позади огромного валуна, встал на месте и вытянул вперед руку. Положив кисть на камень, Локли молча анализировал свои ощущения. Он постучал пальцами по поверхности валуна, поднял руку выше, опустил, взял небольшой камешек, постучал им по валуну. Постояв возле камня еще некоторое время, инженер пошел назад к Джилл, неся с собой нечто, сверкавшее, словно золото. По пути он приостановился и положил камушек — своего рода маркер. Повернувшись к девушке спиной, Локли делал непонятые движения. Время от времени вокруг него в воздухе разливалось золотистое свечение.
Наконец Локли вернулся. Придя, он вынул что–то из небольшого предмета, который держал в руках. Это была одна из пружин в его механических часах. Он показал пружину девушке и произнес с облегчением:
— Теперь–то я знаю, что представляет собой этот парализующий луч. Он является чем–то вроде радиационного луча, устроенного по принципу радара… Его вполне способна уловить антенна, и вот эта пружина как раз послужит нам неплохой антенной. Она не подвержена вредному воздействию со стороны луча, в отличие от моего тела. Когда я поднес ее к тому месту, где почувствовал запах, и рука моя начинала неметь, то снова увидел вспышки света и услышал странные звуки. Антенна является преобразователем. Благодаря ей я смог точно определить направление луча.
Джилл выглядела напуганной.
— Луч исходит от Галечного озера. Ты можешь попасть в зону его действия совершенно случайно, не заметив приближения опасности. Я подозреваю, что если бы мы оказались достаточно сильными соперниками существам, установившим луч, они бы сделали его смертельным для нас, — продолжал Локли.
Девушку слегка трясло, словно в лихорадке.
— Пришельцы просто не используют луч на полную мощность. Они пощадили нас. Пока. Дали нам понять, что мы слабы и беспомощны, и дали время хорошенько подумать об этом. Я почти уверен, что они позволили нам четверым спастись из мусорного контейнера намеренно, чтобы мы рассказали всем о том, что с нами произошло. Если мы обнаружим погибших людей в опустошенных городах, То будем точно знать, кто тому виной, и униженно будем просить пришельцев сделать нас своими рабами, иначе умрем. Вот на то они рассчитывают.
Джилл молча стояла на месте. Когда ей показалось, что Локли закончил свою речь, она произнесла:
— Если они монстры, ты думаешь, они захотят поработить нас?
Локли поколебался, а потом, сделав скорбную мину, ответил:
— Джилл, у меня есть привычка ожидать от будущего в основном неприятностей. Так что я буду очень удивлен и обрадован, если они не захотят сделать нас своими рабами.
— Предположим, что на нас напали не монстры. Что тогда? — спросила девушка.
— Тогда мы имеем дело со своими соперниками по холодной войне, и они предприняли попытку разузнать, можно ли будет нанести нам удар так, чтобы мы даже не догадались, откуда он исходит. Думаю, в таком случае те, кто остался на корабле, скорее уничтожат его вместе с собой, чем позволят аппарату попасть нам в руки, — ответил инженер.
— А это не оставляет особой надежды на… — Джилл не смогла договорить.
Она не назвала имени Вэйла. Не смогла. Локли снова скорчил гримасу.
— Но все же пока это не известно наверняка, Джилл. Все факты говорят в пользу того, что мы имеем дело с монстрами. В любом случае, нам с тобой предстоит во что бы то ни стало добраться до представителей военных и доложить им обо всем, что нам удалось выяснить. Теперь у нас есть антенна, и можно будет с большей или меньшей точностью определить расположение луча. Должно быть, армейский кордон вынужден был отодвинуться от границ парка из–за двигающегося или перемежающегося луча. С такими лучами все гораздо сложнее… Что ж, пойдем.
Девушка поднялась на ноги и молча последовала за Локли. Они взбирались на довольно крутые возвышенности и опускались в низины. Солнце потихоньку начинало уходить на запад. Идти было сложно. Даже для Локли, привыкшему к длительным переходам по дикой местности, сегодняшний день стал весьма трудным. Нечего уж говорить о Джилл.
Наконец они вышли на пустынный склон холма, на котором не росли ни деревья, ни кустарники. Постепенно склон переходил в довольно просторную равнину, несколько акров шириной. Локли осмотрелся вокруг. То там, то тут на равнине росли большие мощные деревья с густыми кронами. Инженер удовлетворенно кивнул.
— Присядем и отдохнем тут. А я пока пошлю сообщение, — скомандовал он.
Локли принялся обламывать ветки с темно–зеленой хвоей. Набрав некоторое количество ветвей, он вышел на открытое пространство и стал раскладывать их определенным образом. Потом вернулся к дереву и снова стал ломать ветви. Дело продвигалось очень медленно, потому что линии должны быть длинными и толстыми. Постепенно темная зелень ветвей превращалась в огромные буквы сообщения: «SOS». Каждая буква была около тридцати футов в высоту. А линии — пяти футов шириной. Их должно было быть хорошо видно с воздуха.
Закончив с работой, Локли с удовлетворением заметил:
— Мне кажется, из этого что–нибудь да получится! Если буквы увидят, за нами должны прислать вертолет, — он с улыбкой посмотрел на Джилл. — А ты скоро сможешь насладить отличным ужином.
— Я хочу кое–что сказать тебе, — медленно произнесла девушка. — Мне кажется, что ты просто хотел подбодрить меня, когда сказал, что… Впрочем, я действительно нуждалась в утешении. Если на нас напали не монстры, то они никогда не позволят спастись тому, кто видел их истинное лицо. Разве не так? А если это так…
— Мы знаем о шести человеках, которые попали в плен, — настаивал Локли. — Одним из них был я сам. Все шестеро спаслись. Вэйл тоже мог бежать. Они не особенно хорошо следят за своими пленниками. Мы не знаем и не можем знать, пока не услышим в новостях, о том, спасся ли Вэйл. Так что пока нет никаких оснований предполагать, что Вэйл мертв.
— Но если он видел их, а потом наверняка пытался сопротивляться…
— Пока мы знаем наверняка только то, что он видел их. Единственный повод сомневаться в его благополучии — то, что пришельцы ослепляли всех остальных, прежде чем захватить в плен.
Казалось, девушка напряженно размышляет о чем–то. Через некоторое время она решительно заявила:
— Я буду надеяться на то, что он жив, до последнего.
— Вот и умница! — вздохнул Локли.
Они ждали. Локли мучился от нетерпения. Он всерьез надеялся, что сигнал рано или поздно заметят. Рано ли? И если заметят, то как скоро придут к ним на помощь? Сам Локли слабо верил, что Вэйл жив, но положение и так было достаточно плачевным, чтобы расстраивать девушку еще больше. Спустя довольно долгое время они услышали слабое жужжание в небе. Позабыв о возможной опасности, Локли и Джилл выскочили на открытое место и уставились вверх. Звуки усиливались. Вдруг стало видно, что все небо над Галечным озером заполнено самолетами. Они кружили большими кругами над озером, надеясь высмотреть что–то необычное. Они летали достаточно высоко, так высоко, что казались лишь едва заметными черными точками.
Что ж, если их не заметят прямо сейчас, то это случится несколькими часами позже, когда пилоты вернутся на базу, и фотографы обработают отснятый материал. На каждом самолете было по одному–два мощнейших прибора, делавших снимки местности, чтобы военные, изучив их, смогли выяснить что–то об упавшем на территорию парка объекте.
Младший лейтенант обнаружил снимок с сигналом «SOS» через полчаса после проявки фотографий. Немедленно было созвано экстренное совещание. Были измерены длины теней, проведены точнейшие подсчеты, и результатом всего этого явилось точное определение места, снятого на данной фотографии.
Очень легкий аэроплан взлетел с ближайшего аэродрома и направился в сторону Галечного озера.
Локли и Джилл услышали шум его двигателей гораздо раньше, чем он попал в их поле зрения. Он летел медленно, огибая каменистые склоны и замедляя ход над долинами. Сидевшие под деревом инженер и девушка сначала услышали легкое жужжание, потом звук стал усиливаться — аэроплан приближался.
Он обогнул ближайший склон и стал кружить над долиной, где Локли соорудил свой сигнал, выискивая место для посадки. Локли и Джилл выскочили из своего укрытия на поляну и принялись размахивать руками, привлекая внимание. Аэроплан все кружил и кружил, присматривая место, где можно приземлиться. Вот он удалился, заходя на посадку.
Вдруг летательный аппарат словно вздрогнул, линия его движения стала неуверенной, он слегка накренился вбок, едва не перекувырнулся в воздухе, и бешено нырнул вниз… Потом еле–еле выровнялся, уже в двадцати футах от земли, поднялся и скрылся за ближайшим горным уступом. Со стороны казалось, что он улетал как можно дальше от места, где только что попал в ловушку.
Локли молча смотрел за движением аэроплана. Лицо его медленно бледнело.
— Идиот! Побежали, Джилл, побежали скорее!
Он схватил девушку за руку и они побежали вместе. Очевидно, что–то случилось с пилотом самолета. Он был оглушен странными звуками и ослеплен вспышками света. Все его ощущения притупились, а мускулы отказывались повиноваться — руки застыли на руле. Он не улетел из зоны действия парализующего луча, а потом полетел прочь. Он улетел, а те, кто послал его, подумают, что он прибыл на место слишком поздно и не смог спасти просивших о помощи. Предположат, что беглецы, оставившие сигнал, были пойманы инопланетянами, а для аэроплана приготовлена засада. Тогда бегство пилота — правильное решение.
Однако военным показался странным тот факт, что летчику не позволили приземлиться прежде, чем направить на него парализующий луч. Можно было сделать это на земле, и тогда он и его самолет оказались бы в руках загадочных пришельцев. Странно.
Локли и Джилл бежали через лес как можно дальше от места, где ждали помощи. Локли плотно сжал губы, чтобы экономить воздух на бегу. Прибытие и попытки самолета приземлиться являлись явным сигналом, что беглецы находились где–то поблизости. Если луч способен парализовать пилота на достаточно большой высоте, то его могут направить и на идущих по земле людей… Надежда на спасение таяла на глазах…
Почти не надеясь на успех, Локли помогал Джилл спускаться с холма и бежать дальше, в следующую долину.
Вот он снова учуял запах джунглей и гниения, ужасная вонь, хуже смрада, испускаемого скунсом! Вспышки невероятных цветов слепили глаза, странные звуки заполнили уши инженера. Мышцы постепенно начинали неметь, ощущения притупляться.
Локли застонал. Он попытался найти место для Джилл, где бы она могла спрятаться так, что пришедшие за ними монстры не нашли бы ее. Инженер ожидал, что вот–вот не сможет двигаться совсем, но… запах постепенно ослабевал. Вспышки света становились все менее интенсивными, и стихали звуки. Что ж, похоже, им с Джилл удалось избежать воздействия парализующего луча. Тот, кто направлял его, решил по непонятным причинам изменить направление своего оружия… Случайность… Или луч просто ослабел сам по себе?
Очень странно.

Глава пятая

Когда сгустились сумерки, Локли и Джилл прошли уже много миль от того пустынного пространства, на котором сосновой хвоей зеленели гигантские буквы сигнала «SOS». Инженер и девушка укрылись в листве у подножия гигантского дерева, чьи огромные корни на целый фут возвышались над землей. Локли тщательно замаскировал убежище, чтобы его не было видно на расстоянии. Неподалеку инженер обнаружил множество растений с вполне съедобными корнями и принялся собирать их на ужин. Набрав достаточное количество корней, он вдруг подумал, что не сможет приготовить их без котелка. Корни следовало сварить перед тем, как употреблять в пищу, иначе от них мало толку.
— Ну что ж, назовем это салатом, — Локли вымученно улыбнулся девушке. — Правда, минус уксус, подсолнечное масло, чеснок… Придется есть так.
Джилл была очень бледной от всех выпавших на ее долю тягот пути через лесные дебри. Солнце только–только скрылось за горизонтом, и теперь она могла отдохнуть. Днем Локли не мог позволить девушке отдыхать дольше, чем это было необходимо. Однажды он предложил нести ее на руках, но она отказалась. И вот теперь, сидя в укрытии из корней и листьев, Джилл наслаждалась долгожданным отдыхом.
— Мы могли бы послушать радио. Вдруг появились какие–то новости, — предложил Локли.
Девушка сделала еде заметный жест согласия. Локли вынул карманный радиоприемник и включил его. Сейчас в эфире не было недостатка в новостях. Всего лишь несколько дней тому назад выпуски новостей по радио представляли собой сжатые до минимума обзоры мировых событий. Обычно они не продолжались дольше пяти минут, но и из них часть времени иногда уходила на рекламу спонсоров. Теперь же, напротив, музыка стала редкой гостьей в радиоэфире. Лишь изредка на некоторых волнах можно было услышать какую–нибудь мелодию, а в большинстве случаев повсюду передавали все новые и новые версии того, что же произошло вчера в районе национального парка Галечного озера, и каких опасностей следует ожидать от падения неопознанного объекта. Любого мало–мальски известного человека приглашали на радио, чтобы он тоже высказал свою точку зрения о том, что он думает по поводу космического корабля и прилетевших на нем существ. Большинство выступающих не имели никаких особенных точек зрения, а просто хотели лишний раз напомнить о себе и пообщаться с большой аудиторией. Но ведущим было все равно, ведь надо же заполнять эфир чем–то, кроме рекламы, и не отставать от конкурентов в частоте информационных выпусков. Людей больше не интересовала музыка, им нужны были новости.
Новости были специфическими. Маленькие городки, ближе всего расположенные к национальному парку, постепенно пустели: жители покидали опасную зону. Иностранные ученые, напротив, ринулись в Соединенные Штаты и располагались как можно ближе к району, оцепленному войсками. Ракетные установки находились в состоянии полной боевой готовности, и в случае экстренной необходимости в кратчайшие сроки могли начать обстрел Галечного озера и прилегающих к нему горных склонов. Специальный подводный аппарат погрузили в воды озера. Аппарат был снабжен водонепроницаемой камерой, передававшей на поверхность все, что попадало в поле зрения ее линз. Через некоторое время, когда камера оказалась под водой и начала работать, передавая сигнал на поверхность, стало ясно, что она не показывает ничего нового. Внезапно изображение на экране сменилось сильнейшими помехами, потом аппарат вышел из–под контроля. Камера, закрепленная на нем, некоторое время продолжала показывать ландшафт, пока тоже не вышла из строя. Военные передатчики с небывалой частотой отправляли сигналы тому, что сейчас повсеместно называли уже не иначе как инопланетный космический корабль. Ни одного ответа пока не было получено. Иностранные ученые согласились, что парализующий луч, луч смерти, имеет электрическую природу.
Локли уже было подумал, что Джилл уснула от неимоверной усталости, как вдруг услышал в темноте ее тихий возглас:
— Ты выяснил это сам! О том, что луч электрический!
— У меня под рукой был постоянный луч для исследования, — отозвался Локли. — А у них нет. И это плохо. Вряд ли кто–то станет делать полезные выводы и объективно наблюдать за тем, что лишает его зрения, слуха и возможности двигаться, находясь в бессознательном состоянии. Кое–то меня беспокоит. Почему они до сих пор никого не убили? С другой стороны, люди и так напуганы до такой степени, что нет необходимости в дополнительных способах устрашения. И почему луч не подействовал на нас с тобой в полную силу, после того как улетел аэроплан? Они запросто могли взять в плен, если бы захотели. Почему этого не случилось?
— Если люди уже бегут прочь из городов, — раздался усталый и сонный голос Джилл, — может, пришельцы считают, что этого уже достаточно. Они могут захватить города…
Локли ей не ответил, и девушка тоже молчала. Вскоре дыхание ее стало ровным и глубоким. Она так утомилась, что даже голод не в силах был заставить ее бодрствовать.
Локли принялся размышлять над событиями прошедшего дня. Кроме того, перед ним остро стояла проблема поиска пищи. Собранные корни были съедобны, но в чем их приготовить? Надо будет утром хорошенько обследовать территорию, наверняка где–то растут грибы. Возможно, опасная зона уже достаточно далеко, чтобы можно было позволить себе уделить больше времени поискам пищи. Локли и Джилл оказались в положении австралийских бушменов, живущих исключительно за счет собирательства и не очень эффективной охоты. Но австралийские дикари не были столь привередливы, как европейцы. Они вполне довольствовались насекомыми и червями. В данном случае предрассудки играли отрицательную роль.
Локли не без улыбки представлял себе, как они будут есть червей. Надо же, два дня без нормальной пищи, а он еще способен улыбаться. Однако он и Джилл будут не единственными, кому придется озаботиться проблемами выживания, если все будет продолжаться так, как идет. Население городов, прилегавших к парку Галечного озера, в спешке эвакуировалось. Военный кордон, окружавший парк, вынужден был несколько отступить, попав в зону действия парализующих лучей. Паника имела место не только в Америке, но повсюду. В Европе ходили слухи о приземлении новых инопланетных кораблей. Биржи, несомненно, закроются уже завтра, если до сих пор не закрылись. Начнется массовый исход людей из больших городов — сначала постепенный, а потом панический. Машины будут стоять в многокилометровых пробках, стараясь уехать как можно дальше от опасной зоны. Если существа, прилетевшие из космоса, хотят добиться чего–то большего, чем исход людей из привычных мест обитания, появятся новые проблемы… Рано или поздно наступит паника среди тех, кто покинул города и оказался вдалеке от торговых центров. Настоящая катастрофа! Со стороны картина выглядела так, словно дюжина или две монстров способна разрушить нашу цивилизацию, не убив при этом ни одного человека.
Вдруг Локли услышал какой–то звук. Он поспешно выключил радио и сжал в руках самодельную дубину, которая вряд ли послужит действенным оружием против реальной опасности. Слышался шелест листьев, потом слабый треск. Кем бы ни оказалось издающее их существо, оно было небольших размеров. Похоже, оно быстро двигалось в ночи по своим делам, не собираясь никого пугать.
Вот звуки раздались снова. Внезапно до Локли дошло, кто может издавать их. Ну, конечно же! Он ведь слышал нечто похожее, когда сидел в контейнере для мусора вместе с тремя рабочими из строительного лагеря. Инженер выбрался из своего укрытия и пошел на шорох. Существо не пыталось убегать. Оно мирно спешило по своим делам, не обращая внимания на шум, издаваемый человеком. Локли взобрался на ствол лежащего рядом дерева, пробежал по нему до того места, где по его расчетам должно находиться животное. Тишина. Локли вытащил карманный фонарик и включил его, направив луч на землю. В свете фонарика он увидел свою жертву. Она тоже услышала приближение человека. Это был дикобраз, из осторожности свернувшийся в колючий шарик, растопырив острые иглы. Дикобраз мог позволить себе пренебречь опасностью, исходящей от любого плотоядного, включая человека. По сути, это единственное животное, у которого нет врагов. Даже люди обычно не трогали его, ведь так часть дикобраз спасал жизнь потерявшимся охотникам и полуголодным путешественникам. Дикобраз упорно отказывался спасаться бегством от кого бы то ни было.
Локли классифицировал себя как полуголодного путешественника.
Собрав немного сухих листьев и веток, он воспользовался кремнем и разжег небольшой огонь. Убив и очистив дикобраза, инженер приготовил его на костре, и дурманящий запах горячей пищи разбудил Джилл от тяжелого сна.
— Что происходит… — пробормотала она.
— Похоже, у нас будет поздний ужин, — серьезно заявил Локли. — Полуночная закуска. Вот, возьми–ка эту палку. На ней кусочек жареного дикобраза. Только осторожно, он горячий!
Джилл восхищенно протянула:
— О–о–о! А тебе досталось что–нибудь?
— Вполне достаточно! — уверил ее инженер. — Я убил его дубиной тут неподалеку, и успел тысячу раз уколоться о его острые иглы, пока чистил и снимал с него кожу.
Джилл жадно набросилась на еду. Когда она покончила с первой порцией, Локли предложил ей еще, но девушка отказалась есть, пока он не возьмет свою долю.
Это был странный ужин при свете мерцающих угольков костра, надежно укрытых от постороннего глаза. Проголодавшимся беглецам так и не удалось одолеть всего дикобраза, он оказался довольно большим. Покончив с едой, Локли предложил:
— Может, стоит еще послушать новости? Или ты хочешь спать?
— Конечно, послушаем, — отозвалась Джилл. И добавила:
— Может, все дело в этом замечательном ужине, но я бы хотела, чтобы ты остался моим другом после того, как весь этот кошмар закончится. Знаешь, вряд ли я сказала бы это кому–то еще.
— Можешь считать, что я красноречиво отблагодарил тебя за это предложение, — ответил Локли.
Однако темнота скрывала несчастное выражение лица инженера. Он влюбился в Джилл, увидев ее всего дважды, и оба раза она была с Вэйлом. Они собирались пожениться. Но сейчас ситуация складывалась таким образом, что Вэйл либо убит, либо пленен пришельцами. Если пленен, то его шансы выжить и жениться на Джилл все же были невелики. Если мертв, нет надобности тревожить его душу.
Локли отыскал волну, по которой передавали новости, довольно быстро. Он подозревал, что большинство радиостанций оставались в эфире всю ночь — ведь теперь даже официальные источники подтверждали, что объект, упавший в Галечное озеро, является не чем иным, как инопланетным кораблем с пришельцами на борту. Чиновники настаивали на том, что инопланетян следует называть не иначе как пришельцами. Публика с большим подозрением относилась ко всему, что говорилось официальными лицами. Если поначалу приземление корабля казалось чем–то вроде очередной страшной истории, благодаря которым выживали многочисленные желтые газетенки, то теперь люди уверовали в суровую реальность. Люди вполне могли забросить работу, приходить в офисы и управлять транспортом, готовясь сорваться с места в любой момент.
Новости зачитывались спокойным и уверенным голосом, и сообщалось в них следующее:
— Жители еще четырех маленьких городков получили приказ об эвакуации из–за своей близости к Галечному озеру. Оружие инопланетян вынудило военный кордон отодвинуться еще на пять миль. Но самой главной новостью было то, что пришельцы, наконец–то, нарушили молчание и отозвались на наши радиопослания. Им удалось найти и починить коротковолновый передатчик, находившийся в кабине сбитого вертолета.
Вскоре после захода солнца, как сообщалось в новостях, военные поймали на своей волне сообщение, зачитанное человеческим голосом. Сначала человек что–то невнятно бормотал, потом заговорил членораздельно, но с явным трудом. Послание было записано на пленку и сейчас предоставлялось слушателям:
«Что это, черт возьми? О… Я не понимаю, что вы от меня хотите? Эта вещь похожа на коротковолновый передатчик, какие обычно бывают в вертолетах… Хм–м… Он включен… Что мне с ним делать? Вас интересуют новости? Я не знаю, хотите вы, чтобы я послал сообщение или поймал вам нужную волну… Может, я должен сказать, что отлично провожу здесь время, и сожалею, что тут нет моих друзей… Но это не так. Лучше бы я был дома… Если меня слышно в эфире, то я — Джо Блэк, радист из вертолета двенадцать. Мы подлетали к Галечному озеру, когда я почувствовал странный запах — жуткая вонь. В следующий момент я потерял зрение. Они ослепили меня. Потом я слышал что–то вроде жуткого грохота. Меня парализовало, невозможно было пошевелить даже пальцем. Я просто сидел в кабине, пока вертолет не упал. Когда я пришел в себя, то все еще не мог видеть, я и сейчас слеп. Не знаю, что случилось с остальными ребятами, я их не видел. Я вообще ничего не видел! Они посадили меня перед этой штуковиной. Все–таки это передатчик, они начали издавать странные звуки, как будто чего–то хотят от меня…»
Голос на пленке внезапно прервался. Снова заговорил диктор. Он сообщил, что летчик успел рассказать еще кое–что, прежде чем пленку выключили.
— Думаю, эта другая информация касалась того, что пришельцы потребовали его передать нам, что жители Земли должны сдаться как можно скорее! — предположил Локли, когда блок новостей закончился.
— Но зачем?
— А что еще они могут сказать? Предложить придти и поиграть в бейсбол, когда они в любую минуту могут отодвинуть армейский кордон еще дальше, не подпускать наши самолеты близко к району озера… Может, они не знают, что у нас есть ядерное оружие, но скорее всего, конечно же, знают. Сообщение пилота могло содержать предупреждение не пользоваться им… Это было бы логично с их стороны.
Джилл медленно произнесла:
— Ты говорил, что они могут оказаться людьми, притворяющимися монстрами. Но это означает, что тот, кого я люблю, возможно, убит ими, потому что он их видел и знает, что они никакие не пришельцы из космоса.
— Думаю, можешь забыть об этом, — ответил Локли. — Они действуют не как люди. Они отпустили аэроплан, прилетевший спасти нас, и не воспользовались лучом, чтобы снова захватить беглецов. Не похоже, чтобы так вели себя люди, стремящиеся подчинить себе континент! А то, что они отодвигают армейский кордон, чтобы расширить пространство передвижения, совсем не похоже на наших наиболее вероятных противников среди людей. Они бы просто увеличили мощность парализующего луча до смертельного, и направили его на военных.
— А если они не могут?
— Ты думаешь, пришельцы приземлились бы на Землю, не имея оружия, способного убивать людей? Нет, скорее всего это монстры, но ведут они себя вполне цивилизованно, — ответил Локли.
Джилл некоторое время молчала.
— Возможно ли, чтобы они хотели наладить с нами дружественный контакт?
— Вряд ли это было случайное приземление, — сдержанно ответил Локли. — Тогда бы они припарковались на Луне и стали бы пищать в нашу сторону до тех пор, пока не привлекли бы наше внимание. Потом им следовало бы договориться о своем приземлении на Землю или встрече с людьми в космосе, или еще о чем–нибудь в этом роде. Но ничего такого не было сделано. Они неожиданно приземлились, взяли под контроль большой участок суши… Если бы пришельцы считали нас животными наподобие кроликов, им было бы проще убить нас, чем захватывать, парализовать своими лучами, держать в клетке, а потом отпускать на волю. Так не повел бы себя ни один монстр в моем представлении!
— Но тогда…
— Тебе надо поспать, Джил л, — прервал ее Локли. — Завтра нам предстоит повторить сегодняшнюю гонку.
— Да, пожалуй, ты прав, — неохотно отозвалась девушка. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Но инженер не пытался заснуть. Ему пришла в голову мысль, что если на них вдруг нападет дикое животное, то им нечем защититься, кроме дубины. В парке было полно хищников, и в любой момент одни из них мог счесть людей неплохой добычей. Локли успокаивал себя мыслью о том, что дикие животные редко первыми нападают на людей, повинуясь инстинкту.
До прихода белого человека медведи гризли с презрением относились к людям. Этих животных можно было считать доминирующим видом на территории Северной Америки. Медведи славились своими набегами на селения индейцев: они похищали людей и ели их. Копья и стрелы индейцев были непригодны для охоты на гризли. Когда лейтенант Стоунволл Джексон служил в армии Соединенных Штатов, расположенной на Западе и защищавшей белых поселенцев, он и отряд рядовых под его началом были без всякого повода атакованы медведем гризли, не проявлявшего ни капли страха при виде людей. Лейтенант ехал на лошади, слепой на один глаз, и попробовал приблизиться к медведю так, чтобы лошадь была повернута к зверю незрячим глазом и не испугалась его. Сильным ударом кавалерийской сабли лейтенант раскроил медвежий череп до самой шеи. Это был единственный случай в истории, когда человек убил медведя с помощью сабли. В наши же дни ни один гризли не нападет на человека, не будучи загнанным в угол. Даже детеныши гризли, никогда не видевшие людей, приходят в ужас, чуя запах человека.
Все это так. Кроме того, устроители рекреационного комплекса тесно сотрудничали с Организацией Охраны Дикой Природы, которая, в свою очередь планировала ограничить ареал обитания медведей. Чтобы звери не испытывали недостатка в пище, им доставляли бы необходимое количество мяса. В озеро и ручьи запускали детенышей форели и прочих рыб, послуживших бы пищей для диких зверей. Грузовик Организации сновал туда–сюда между строительным лагерем и городом, привозя все необходимое. Локли видел его последний раз, когда поднимался на гору за день до приземления. Инженер с иронией подумал о том, как бы представители экологов заставили горных львов охотиться там, где захочет человек.
Много раз Локли засыпал с открытыми глазами и просыпался, мучимый тревогой за Джилл. Он страшно устал, но все равно время от времени откуда–то с задворок подсознания в голову то и дело лезли мысли о том, что он пытался не вспоминать. Но усталость давала о себе знать, и Локли провалился в сон.
Еле слышный шорох вернул инженера к действительности. Что–то шевелилось и медленно двигалось между деревьями по направлению к их убежищу. Это могло быть все, что угодно, хоть существа, приземлившиеся на Галечном озере. Послышался шорох где–то рядом. Еще одно существо. Второе шло вслед за первым, стараясь не отставать от него. Локли насторожился. Инопланетяне вполне могли обладать некими хорошо развитыми чувствами, которые люди давно утратили, например, сверхчутким обонянием.
Подобное существо способно отыскать Локли и Джилл даже в темноте, преследуя их по запаху. Такая примитивная способность у существа, более развитого, чем человек, нагоняла суеверный ужас. Локли в отчаянии сильнее сжал дубину, хотя и не сомневался, что пришельцы могут в любой момент парализовать его свои лучом…
Послышались тихие повизгивания, писк. Они очень походили на те звуки, с помощью которых общались между собой существа, посадившие Локли в контейнер для мусора. Таким же образом они пытались обращаться к инженеру, когда вели его вниз по горному склону. Звуки очень похожи, но все–таки не идентичны. Волосы на голове Локли встали дыбом от ужаса, и он в отчаянии сильнее сжал дубину в руках. Визг становился все громче — издававшие его существа явно проходили где–то совсем рядом с укрытием двух беглецов. Потом послышался неописуемый звук, и существо бросилось прочь. Оно двигалось в густой листве, скопившейся у подножия деревьев, невидимое в ночи.
Внезапно Локли почувствовал сильный неприятный запах, к счастью, хорошо знакомый с детства — запах напуганного скунса. Очевидно, зверек был напуган дикобразом и не смог сдержать эмоций. Значит, угроза парализующего луча пока миновала. Конечно, вонь скунса тоже не лучший аромат, но все же лучше, чем оружие инопланетян. Новое оружие…
Локли уже приоткрыл было рот, чтобы рассмеяться от облегчения, но не стал, боясь нарушить тишину ночи. К тому же его вновь посетила мысль, которую в течение всего дня Локли пытался загнать как можно дальше, в запасники памяти. Страх не покидал инженера.
Проснувшаяся Джилл сонно пробормотала:
— Что случилось? Что происходит, Локли? Этот ужасный запах…
— Всего лишь скунс, — тотчас успокоил ее инженер. — Правда, он принес мне плохие новости. Теперь я знаю, как работает парализующий луч. И против него ничего нельзя предпринять. Совсем ничего. Но так не бывает!
Внезапная ярость охватила Локли, потому что он вдруг со всей ясностью осознал, насколько безнадежно даже пытаться бороться с существами, захватившими район Галечного озера. Не было на земле такого средства, которое могло бы помешать им захватить всю нашу планету, кем бы они ни оказались — людьми или монстрами.

Глава шестая

Примерно в девять вечера Локли посчастливилось убить дикобраза. Джилл, утомленная дневным переходом, уснула в шалаше из веток и листьев около десяти часов, а в полночь Локли проснулся из–за шороха и визга, издаваемых напуганным скунсом. Но где–то в промежутке между этими происшествиями произошло событие гораздо большей важности.
Нечто покинуло территорию национального парка Галечного озера. Предположительно, все люди уже давно покинули опасную зону, оставив ее в распоряжении существ, прилетевших из космоса. И вот что–то пересекло границы парка.
Конечно же, никто не видел, что это было. Никто не мог приблизиться к «вещи», поскольку ни одно разумное существо не имело возможности оставаться в сознании в радиусе семи миль от нее. Вероятно, «вещь» являлась неким транспортным средством, снабженным парализующими лучами, исходившими от него в две противоположные стороны. Когда оно покинуло территорию парка, лучи стали влиять и на людей, находившихся вне оцепленной зоны. Люди, которые однажды уже подвергались воздействию оружия пришельцев даже в небольших дозах, стремились любыми средствами избежать повторной встречи. Поэтому массы людей очищали достаточный для пролета транспорта коридор, отходя на безопасную территорию.
На огромной экранной карте, расположенной в одном из военных штабов, хорошо виден был маршрут продвижения инопланетян. Наблюдатели доложили, что имеет место сильнейшее излучение, идентичное тому, которому подвергались пленники пришельцев. Благодаря парализующему лучу существам с другой планеты удалось беспрепятственно преодолеть плотное кольцо окружения на границе парковой зоны.
Теперь кордон уже не представлял собой замкнутый круг, а если следить по карте, то движущийся транспорт инопланетян вместе с оставшейся частью оцепления походили на гигантскую амебу с длинной ложноножкой, которая продолжала расти и расти. Перед и позади транспорта по–прежнему действовали парализующие лучи — оружие, доселе неизвестное на Земле. Люди не знали, что можно противопоставить ему.
Невидимый ни одним человеком летающий объект не уменьшал мощности лучей. Следя за маршрутом его передвижения, военные предположили, что объект направляется к небольшому городу Маплвуду, располагающемуся в двадцати милях от границы парковой зоны. Джипы и мотоциклы постоянно ехали в авангарде инопланетного транспорта, удалившись на достаточно безопасное расстояние, чтобы избежать контакта с парализующими лучами. Военные проверяли все дома, фермы и вообще населенные места, проверяя, завершилась ли эвакуация, чтобы предупредить воздействие лучей на население. Наблюдатели приехали в Маплвуд и убедились, что там не осталось ни одного человека. Затем они поехали дальше.
Невидимый никем транспорт, покинув пределы парка, продолжал двигаться вперед. Высоко в небе постоянно слышалось легкое жужжание, похожее на отдаленные раскаты грома. Но это не был гром, просто в небо поднялось множество военных самолетов, несущих десятки бомб. В любой момент летчики готовы были выполнить приказ и атаковать транспорт пришельцев, не дав ему возможности продолжить вторжение. Пока из Пентагона пришел приказ наблюдать. До тех пор, пока пришельцы никого не убили, их не станут атаковать. Правительство до последнего момента не хотело терять возможности наладить дружественный контакт с расой, способной путешествовать в межзвездном пространстве. Но были и другие причины, по которым рано еще было скидывать бомбы. Инопланетяне пока никого не убили, но имело место подозрение, что они способны убить сразу не десятки и не сотни, а тысячи и сотни тысяч людей. Поэтому строго–настрого запрещалось сбрасывать на транспорт пришельцев бомбы или ракеты, пока захватчики не проявили открытую враждебность по отношению к людям. Пленников — экипаж вертолета — можно будет освободить, если наладится дружественный контакт. Вот почему военные воздерживались от провокаций до поры до времени.
Транспорт продолжал беспрепятственно двигаться между парком и Маплвудом. В центре, откуда исходили два парализующих луча, направленные в противоположные стороны, возможно, находились и пленники пришельцев. Что бы это ни было, но оно двигалось в Маплвуд, а на расстоянии в семь миль в обе стороны от него двигались отряды военных, следивших за маршрутом транспорта. Артиллеристы держали оружие наготове, чтобы не упустить момента, если придет приказ атаковать. Самолеты несли бомбы и ракеты, готовясь сбросить их в любое время, чтобы избавить мир от захватчиков из космоса. В нескольких точках на земле располагались ракетные установки, приведенные в состояние повышенной боеготовности. Но ничего не происходило. Военные получили приказ не произвести ни единого ружейного выстрела в сторону транспорта. Инопланетяне расценили бы его как проявление враждебности.
Транспорт оставался в Маплвуде на протяжении двух часов, потом стал медленно возвращаться назад в парк. Инопланетяне оставили город почти не тронутым, если не считать нескольких «краж» из магазинов компьютерного оборудования, радиодеталей и пары гаражей. Вылазка в город выглядела так, словно чрезвычайно осторожные существа с другой планеты выбрались из «обжитого» уже места с целью разузнать, какого уровня цивилизации достигли люди. Они могли определить это по архитектуре муниципальных зданий, магазинов и домов, но в наибольшей степени по ассортименту технических магазинов.
Не торопясь, транспорт двигался в сторону парка. Люди так же медленно отходили, давая коридор пришельцам и возвращаясь в освобожденные ранее места. Некоторые решили, что «вещь» вернулась туда, откуда прибыла. Солдаты постепенно входили во вновь покинутый Маплвуд. Специалисты удостоверились, что транспорт, скорее всего, неспособен распространять парализующие лучи более чем на семь миль. Да, территория национального парка недоступна для людей, но сам транспорт не мог покрыть такую же площадь своим оружием. Военные поздравили себя с этим открытием. Значит, люди и животные, находящиеся вне семимильного коридора, могли чувствовать себя в безопасности. Это хорошо.
Вдруг невидимый объект сделал неожиданную вещь: исходящие от него парализующие лучи внезапно удвоились по территории покрытия. Солдаты, только что вошедшие в Маплвуд, неожиданно почувствовали запах джунглей, гниения и тухлой воды. Потом глаза их ослепили яркие вспышки различных цветов, послышались странные звуки. Люди ощущали, как немеют их мускулы, утрачивая способность двигаться. Всего за каких–нибудь пять минут мобильное оружие инопланетян парализовало все живые существа на расстоянии в пятнадцать миль. Затем на протяжении тридцати секунд пришельцы еще увеличили длину лучей до тридцати миль, потом пошло по нарастающей. Все жертвы парализующего луча ощутили на себе его силу и собственную неспособность сопротивляться.
Через некоторое время транспорт инопланетян вернулся на территорию национального парка. Только после этого людям было позволено вернуться на места своего обитания, покинутые при начале движения невидимого никем объекта.
Казалось, что ничего, вроде бы, не изменилось. На самом деле, изменилось все. Если инопланетяне обладали мобильными распространителями парализующих лучей, то люди не одержали бы победы, сбросив одну атомную бомбу на территорию Галечного озера. Возможно, пришельцы имели на вооружении дюжину отдельных передвигающихся транспортов, способных в любое время лишить возможности двигаться и осознавать происходящее людей на огромной территории. В таком случае, пришлось бы многократно усилить мощность ядерной атаки, чтобы быть уверенными в результатах. Вместо одной бомбы, понадобились бы пятьдесят… Кто знает? Пришлось бы полностью уничтожить парк, даже горы его сравнять с землей. Вряд ли люди осмелились бы сделать это, опасаясь последствий ядерного удара. В таком случае, пришельцы казались практически неуязвимыми.
Пока происходили описанные ранее события, Джилл крепко спала в убежище между огромными корнями старого дерева. Локли нервно дремал рядом, не выпуская из рук дубины, так ему казалось, что девушка находится в относительной безопасности.
На рассвете инженер проснулся от веселого птичьего пения. Джилл открыла глаза почти в то же мгновение. Она улыбнулась Локли и попыталась встать. Все тело ее затекло от неудобной позы и жесткой земли, на которой пришлось спать. Но вот наступил новый день, и начинался он вполне оптимистично — с завтрака. Ночью обессиленным путешественникам не удалось одолеть всего дикобраза, и теперь остатки его очень пригодились.
— Кажется, — начала Джилл, обгладывая косточку, — я чувствую себя несколько лучше, чем вчера вечером.
— Напрасно ты так думаешь. Стоит только чему–то порадоваться, как оказывается, что все не так уж замечательно. Лучше начинать день с мыслью о том, что он будет таким же трудным, как предыдущий. Тогда, если он окажется лучше, будет чему порадоваться.
— И у тебя уже есть какие–то предчувствия? — спросила Джилл.
— Однозначно, — отозвался Локли.
И это было правдой. Хоть он и не знал еще ничего о произошедших этой ночью событиях, зато верил, что выяснил принцип работы парализующего луча. Оставалось узнать, каким образом инопланетяне генерируют свое оружие. Локли не представлял себе возможности противостоять действию луча. Ладно, если Джилл проснулась в хорошем настроении, не стоит расстраивать ее плохими новостями. Если окажется, что Вэйл погиб, девушке и так придется нелегко. Зачем заранее вгонять ее в депрессию?
— Наверное, надо послушать новости, — предложила она. — Узнаем, что нового произошло, а уж потом будем строить догадки. Может, твои предчувствия подтвердятся или их опровергнут прямо сейчас.
Ничего не ответив, Локли включил радио, автоматически сделав громкость как можно меньше. Приходилось прислушиваться, чтобы четко расслышать слова диктора. Основной новостью дня был факт передвижения инопланетного транспорта в сторону Маплвуда и обратно в парк. В выпуске очень мало говорилось о фактической стороне проблемы, зато явственно прослеживались пессимистические нотки в голосе диктора. Следовали репортажи о том, что на месте пребывания пришельцев обнаружены следы чьих–то ног. Таких отпечатков не оставляло ни одной известное ученым земное животное. Поступали оптимистические сообщения от специалистов, занимающихся изучением парализующего луча. Кто–то подал идею, кто–то произвел необходимые расчеты, и почти появилась возможность дублировать луч. Если это удастся, то тогда и способ нейтрализовать его воздействие будет найден.
Локли хмыкнул. Прогноз ученых звучал очень уж с большим энтузиазмом. Было много пустых, ничего не значащих слов, но почти никаких фактов. В новостях передали, что в данное время идет эвакуация людей с еще большего пространства, чем предполагалось ранее. Из официальных источников пришло заявление о том, что начавшаяся паника по поводу закупки продуктов в огромных размерах совершенно безосновательна. Локли снова хмыкнул, когда выпуск новостей завершился.
— Идея о том, что если что–то можно дублировать, то можно найти способ уничтожить его, не стоит выеденного яйца, — с горечью заявил инженер. — Мы научились дублировать звуки, но до сих пор не умеем сокращать их до нуля. Вот так вот!
Джилл съела порцию мяса дикобраза, пока продолжался выпуск новостей. Хотя этого было недостаточно, чтобы полностью наесться, но девушка сразу почувствовала себя намного лучше по сравнению с двумя днями голодания.
— Может быть, все изменится, когда ты расскажешь им о своих наблюдениях. Не похоже, чтобы кто–то мог просто находиться где–то вовне и ставить опыты на луче, строить догадки о том, как он работает, — заметила Джилл.
На этом и завтрак, и беседа закончились. Пора было отправляться в путь. Путешествуя в свое время по парку, Локли сейчас получил огромное преимущество. Раньше в его обязанности входило составление новой подробной карты парковой зоны, и теперь он хорошо представлял себе, где находится. Приблизительно было известно и то, где проходит парализующий луч пришельцев. Локли разбил свои часы, которые в дневное время суток замечательно заменяли компас, но все–таки мог представить себе линию прохождения луча.
Путешественники упорно передвигались вверх по горным склонам, через долины, а однажды пришлось довольно долго идти через продуваемый всеми ветрами пустырь, потому что там пролегала кратчайшая дорога к цели. Проходя через пустырь, Локли и Джилл наткнулись на большого бурого медведя, поедавшего ягоды с невысоких кустарников. Он находился не более чем в ста футах от беглецов. Зверь внимательно посмотрел на людей, поднял морду и принялся принюхиваться к их запаху.
Локли на всякий случай поднял с земли камень. Не дожидаясь, пока медведь нападет, инженер бросил камень в сторону зверя. Камень отскочил от земли и упал недалеко от бурого гиганта. Медведь недовольно фыркнул и поспешно стал удаляться в сторону лесных зарослей.
— Я бы ни за что не осмелилась кинуть в него камень, — произнесла Джилл.
— Это был самец. В самку с детенышами я бы тоже не рискнул швырять что попало, — пояснил Локли.
И снова надо идти дальше и дальше. Когда наступило утро, Локли посчастливилось найти немного грибов. Они оказались совершенно безвкусными, и только самый сильный голод мог вынудить человека есть их, но инженер на всякий случай набил грибами полные карманы. Потом еще не раз попадались ягоды. Путешественники останавливались и утоляли ими голод. Локли рассказывал Джилл о съедобных и ядовитых растениях, произраставших в лесу. Джилл слушала очень внимательно. Вскоре пришлось покинуть тропинку, вдоль которой росли ягодные кусты, и повернуть налево, чтобы обогнуть крутой подъем. Внезапно Локли замер на месте. В тот же миг Джилл схватила его за руку. Лицо девушки побледнело.
Локли и Джилл резко развернулись и побежали прочь.
Отбежав на сотню ярдов, Локли сбавил скорость. Они остановились. Отдышавшись, инженер произнес:
— Условный рефлекс. Мы унюхали что–то и побежали. Думаю, это все тот же парализующий луч, который проходит и через дороги на территории парка. Если бы мы столкнулись с передвижным лучом, то сейчас не имели бы возможности обсудить это.
С легким сомнением, отражавшимся на ее лице, Джилл все же кивнула.
— Я хочу кое–что проверить, — сказал Локли. — Следовало сделать это еще вчера, когда я разбил часы.
Не торопясь, инженер отправился по своим следам назад, туда, где они с Джилл унюхали знакомый запах джунглей, гниения и тухлой воды, внезапно заполнивший ноздри.
— Будь осторожен! — негромко воскликнула девушка.
Он молча кивнул. Локли вынул из–за пазухи пакетик с бронзовой пружиной от часов, медленно подошел к тому месту, где уже можно было уловить запах. Встав на достаточном расстоянии, чтоб не попасть под влияние луча, инженер аккуратно ввел один конец пружины в зону действия оружия пришельцев. Потом отвел руку назад и вновь поднес пружину. Изменив свое местоположение, Локли снова принялся маневрировать с пружиной. Это продолжалось довольно долго. Наконец опыт закончился.
Локли вернулся к девушке. На лице его не было никаких эмоций.
— Плохи дела, — произнес он несчастным голосом. — То есть, она работает. Пружина становится чем–то вроде антенны и воспринимает сигнал лучше, чем моя рука. Я попробовал сделать нечто вроде клетки Фарадея. Она останавливает большинство видов электромагнитного излучения, но не в этом случае! Оно проходит сквозь нее, как электроны через радиосетку.
Локли положил пружину назад в пакет и спрятал его за пазухой.
— Что ж, — невесело пробормотал инженер. — Пойдем дальше. У меня еще остается кое–какая надежда, хотя у человека более трезво мыслящего, ее не осталось бы давным–давно.
Они снова отправились в путь. На этот раз путешественники не выбирали удобных для передвижения путей, но поднимались вверх по крутым склонам на сотни футов, чтобы достичь их высшей точки и спускаться вниз. На вершине Локли без всякого выражения заметил:
— Я кое–что обнаружил, если, конечно, это может нам пригодиться. По своим краям луч как бы просачивается наружу. Это всего лишь небольшое просачивание, а не прямое распространение. Пока. Если сравнивать, то он представляет собой как бы луч фары в ночи. Глядя на него, ты видишь размытые края луча, в которых мелькают сотни пылинок, но основная масса света идет напрямую. Так же и тут. Мне сложно представить возможные масштабы распространения луча.
Не останавливаясь, Локли стал спускаться вниз. Джил л следовала за ним. Они прошли уже около двух миль, когда девушка сказала:
— Ты говорил, что понимаешь принцип работы луча… Я подумала о Вэйле. Может быть, он тоже смог догадаться. Тогда он наверняка сможет объяснить это пришельцам, и они поймут, что человек — разумное существо. Наверняка же они отпустят его, правда?
— Да, — сдержанно отозвался Локли, стараясь не выдать своих эмоций.
Еще одна миля, на этот раз по твердой земле. Казалось странным идти по совершенно ровной поверхности после стольких миль по горам и холмам. Солнце вскоре должно было сесть. На достаточно большом расстоянии от дороги находилось здание фермы, едва видимое из–за высоких стеблей кукурузы, росшей вдоль дороги. Дом выглядел заброшенным. Он выглядел аккуратно, его явно не так давно покрасили. Где–то неподалеку слышалось квохтание куриц. На доме же лежала печать запустения.
Локли громко крикнул, надеясь увидеть хозяев. Ответа не было. Он крикнул еще раз. Потом инженер подошел к самой двери и собрался позвать снова, как вдруг заметил, что дверь открыта.
— Жильцы эвакуированы, — произнес он. — Ты заметила, что от дороги сюда протянута телефонная линия?
Пройдя по пустым темным комнатам, Локли отыскал провод, а следом за ним и телефон. Подняв трубку, он попытался вызвать оператора. В ответ ему сначала послышался непонятный шум, а потом на том конце провода воцарилась тишина. Инженер отыскал телефонный справочник и стал набирать один номер за другим. Шериф. Проповедник. Доктор. Гараж. Снова оператор. Супермаркет… Создавалось ощущение, что телефон работал исправно, но на том конце просто некому было взять трубку. Ответа не было.
— Пойду пока загляну в курятник, — деловито заявила Джилл.
Вскоре она вернулась, неся в подоле куртки несколько яиц.
— Курицы ужасно голодны, — заметила девушка. — Я покормила их и оставила калитку в курятник открытой. Интересно, парализующий луч воздействует на них так же, как на людей?
— Да. Точно так же, — ответил Локли.
Он наладил проводку, включил свет, а потом и газовую плитку. Джилл сварила яйца.
Путешественники чувствовали себя довольно странно в этом доме. Казалось, будто хозяин может вернуться сюда в любую минуту и высказать им свое возмущение.
— Надо помыть тарелки, — произнесла Джилл, когда с едой было покончено.
— Нет, — остановил ее Локли. — Нам пора идти дальше. Необходимо как можно скорее разыскать солдат или хотя бы исправный телефон.
— В любом случае из меня плохая посудомойка, — пробормотала Джилл.
Локли положил банкноту на кухонном столике, поставив на нее маленький кофейник, чтобы бумажку не сдуло. Уходя, они закрыли за собой дверь.
Инженер и девушка, наконец–то, досыта наелись вареными яйцами и оставшимся в доме черствым хлебом. Давно уже беглецы не чувствовали себя так хорошо. Они покинули дом и отправились дальше по дороге.
— Нам лучше всего идти на запад, — заметил Локли. — Они блокировали дорогу на восток парализующим лучом.
Солнце уже село, но на улице еще было довольно светло. В небе виднелось еле заметное свечение молодой луны, почти купающейся в отблесках садящегося солнца. Локли и Джилл шли по проложенной дороге, с одной стороны ее тянулась изгородь и стояли телефонные столбы.
— Странно, но я чувствуя себя почти в полной безопасности, — произнесла Джилл. — Все вокруг выглядит таким обыденным и успокаивающим.
— Это не значит, что можно расслабиться. Лучше держи нос по ветру, — отозвался Локли. — Мы знаем, что один луч проходит совсем неподалеку, и наверняка еще один пересекает его, а заодно и дорогу. Кто знает, сколько их всего, этих лучей.
— Да, конечно, ты прав, — согласилась девушка.
Через несколько минут она вдруг ни с того ни с сего заявила:
— Надеюсь, пришельцы решат сделать его чем–то вроде посланника к нашему правительству, чтобы наладить с нами дружественные отношения. Он сумеет убедить их!
Она имела в виду Вэйла. Локли промолчал в ответ.
Наступила ночь. Мириады звезд сверкали на небосводе. Их свет отражался от металлического телефонного провода. Вот провод раздвоился, и одна его часть уходила в сторону, очевидно, к другому фермерскому дому. Хотя, если на том конце провода никто не отвечал, то какой смысл пользоваться телефоном?
Вот где–то неподалеку послышался шум, похожий на тот, который издает работающий двигатель. Путешественники переглянулись в свете луны. Шум приближался.
— Этого не может быть! — воскликнула удивленная Джилл.
— Это шум мотора, — отозвался Локли. Он пока не был уверен в своей догадке. — Похоже на грузовик. Интересно…
Сомнения мучили инженера. Но не доходить же до абсурда! Только человек стал бы пользоваться грузовиком.
Обернувшись, Локли и Джилл увидели две приближающиеся светящиеся точки. Они становились все больше по мере того, как шум мотора усиливался. Вот он уже превратился в рев. Определенно, сюда ехал грузовик. Беглецы могли слышать звуки, которые обычно сопровождают передвижение крупногабаритной машины.
Вот грузовик уже можно было разглядеть в лунном свете, огромная кабина с длинным контейнером позади с ревом мчалась навстречу стоящим путешественникам. Джилл вышла на середину дороги и принялась размахивать руками, чтобы привлечь внимание водителя. Передние фары машины осветили ее, и водитель стал тормозить. Вокруг колес грузовика поднимались клубы пыли. Через некоторое время корпус автомобиля замер на месте. Водитель высунулся из окна кабины и с удивлением выкрикнул:
— А вы–то что здесь делаете? Считается, что все люди эвакуированы в радиусе двадцати миль вокруг парковой зоны. Разве вы не слышали об эвакуации? Тут поселились монстры! Пришельцы с Марса или еще откуда–то. Они едят людей!
Даже в тусклом свете луны Локли разглядел знакомую маркировку на стенке грузовика — Организация по Защите Дикой Природы. Тут он услышал голос Джилл, дрожащий от волнения. Девушка объясняла, что она находилась в строительном лагере, и оставалась там в ожидании Вэйла, одного из наблюдателей, когда Локли увел ее оттуда.
— Нам необходимо добраться до телефона, — добавила она. — У Локли есть кое–какая информация, которую он хочет передать властям. Это очень важно. — Потом она нервно сглотнула и произнесла. — Я бы хотела узнать, не слышали ли вы чего–нибудь о мистере Вэйле. Пришельцы захватили его в плен. Вы не знаете, его не освободили?
Водитель заколебался.
— Нет, мэм. Ни слова о нем я не слышал. Но мы позаботимся о вас двоих! Думаю, вы успели натерпеться всякого, пока пробирались через лес. Джад, отправляйся в кузов и освободи–ка место для этих двоих! — Кивая в сторону кузова, он пояснил:
— Там всякое барахло и пыльные коробки, мэм. Так что залезайте в кабину и устраивайтесь поудобнее.
Вторая дверь кабины открылась, и невысокий мужчина соскочил на землю. Молча он пошел к кузову, и вскоре оттуда послышался звук захлопываемой двери. Джилл вскарабкалась в кабину и уселась на сиденье рядом с водителем. Локли последовал ее примеру. Он все еще ощущал себя как–то неестественно. Списав это на нервное напряжение последних дней, он постарался забыть обо всем плохом.
— Мы перевозим грузы для военных, — пояснил водитель, когда за Локли захлопнулась дверь. — Они сторожат место, где проходит луч, и передают нам, если его расположение меняется. Так и ездим. Вот уж никогда бы не подумал, что на старости лет придется прятаться от марсиан! Вы видели кого–нибудь из них? Как они выглядят?
Он завел мотор, и грузовик, набирая скорость, помчался по дороге. За кабиной слышался грохот кузова, подскакивавшего на выбоинах. Локли злился сам на себя, потому что никак не мог расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Что за жизнь?

Глава седьмая

Водитель испытывал всепоглощающий интерес к местности, где не может выжить ни одно человеческое существо. Он задавал великое множество вопросов, особенно интересуясь инопланетянами. Джилл сообщила ему, что видела нескольких своими глазами. Но на довольно большом расстоянии. Они исследовали оставленный рабочими строительный лагерь. Размерами пришельцы мало отличались от людей. Девушка не могла описать их внешность, но это точно не были земляне. Водитель недоуменно качал головой, удивляясь, как же Джилл не разглядела чужаков во всех деталях.
Локли пришел ей на помощь. Он рассказал, что сам лично провел некоторое время в плену у инопланетян и смог спастись. Тут уж водитель и вовсе затрясся от любопытства. Он хотел услышать обо всех деталях захвата и содержания пленника. Локли поверг его в великое разочарование, когда заявил, что даже частично не сможет описать пришельцев. Чтобы дать водителю пищу для размышлений, инженер принялся рассказывать ему о версиях плененных рабочих, сидевших в контейнере для мусора вместе с ним. Локли упомянул о возможном наличии у существ из космоса копыт, словно у лошадей, рогов, как у антилоп, многочисленных рук и выпученных глаз, какие обычно бывают у насекомых.
Казалось, водитель был чрезвычайно доволен тем, что повстречал столь осведомленного человека. Грузовик продолжал двигаться вперед, увозя Локли и Джилл в безопасную зону, подальше от территории, захваченной пришельцами.
Фары освещали путь, и в их свете можно было разглядеть проносившиеся за окнами поля и видневшиеся далеко за ними горные склоны. Время от времени от дороги отделялись ответвления, ведущие к фермам. Нигде не было ни одного светящегося окна, дома молча скрывались в темноте ночи, оставленные жителями. Казалось, будто все вокруг вымерло, и люди уже никогда не вернутся на прежние места обитания.
Джилл задала водителю какой–то вопрос. Мужчина принялся говорить без умолку. Он предоставил девушке точную картину всего, творившегося в мире во время ее путешествия по лесу. Оказывается, человечество сплотилось перед лицом невиданной угрозы, и все межнациональные конфликты на время забыты. Мир установился даже в бывших горячих точках, и многочисленные агитаторы и пропагандисты старались донести до самых непонятливых, что им будет намного хуже, если инопланетяне захватят Землю. Водитель настаивал на том, что в Соединенных Штатах пока царило спокойствие.
— Уж нас–то, американцев, этим не проймешь! — воскликнул он, обращаясь к Локли. — Мы знаем, надо просто дать немного времени ученым, и они обязательно что–нибудь придумают. Вот только вчера в новостях говорили, что один бельгийский малый подвел подсчеты и заявил, что парализующий луч должен быть похож на наши радары или лазеры. А наши ученые находятся буквально на передовой, изучая природу луча. Там еще много народу — англичане, французы, итальянцы, немцы и даже русские. Все лучшие умы человечества работают над этим! Марсианам следовало бы хорошенько подумать и прибыть на Землю в качестве гостей, а не вести себя так, словно они хозяева мира! Пусть радуются, что Марс пока у них в руках!
Локли хотел подробнее узнать о результатах работы ученых. Он не ожидал услышать от водителя что–то вразумительное, но тот знал на удивление много.
Проводились эксперименты с радио по созданию волн, схожих с теми, что генерировали инопланетяне в районе Галечного озера. Они распространялись вовне и достигали мест, где были установлены приборы для их определения. Радар создавал сходные типы волн, но менее мощных, которые отражались от определенных преград. Вроде их называли рябью. Вот такие дела.
Локли интерпретировал для себя этот термин как синусовые волны, закругленные на вершине. Что ж, водитель тоже удачно выразился.
Ученые работают чрезвычайно успешно, настаивал водитель. Все будет хорошо. Надо только немного подождать. Инопланетяне еще пожалеют, что вот так напали на нас.
— Мы не можем ощущать их, — охотно пояснял водитель. — Наши организмы привыкли к подобным волнам. Животные ничего не могут с ними поделать. Во время движения мы ощущаем только давление воздуха на коже, не более того. Мы привыкли к ним! Но это естественные волны, как говорят ученые. А волны, излучаемые инопланетянами, имеют искусственную природу. Они не похожи на рябь. Скорее, это штормовые волны… И вот как раз их мы можем заметить. Они как штормовые волны с острыми краями. Мы замечаем их, потому что они оказывают на нас влияние! Точнее, марсиане пытаются влиять на нас с их помощью. Но теперь–то мы знаем, с чем имеем дело, и скоро разберемся во всем. А уж я приберегу хороший пинок для какого–нибудь марсианина, и непременно награжу его им, как только разузнаю, где у него задница!
Локли испытывал необоснованные подозрения и чувствовал себя раздраженным. Теперь Джилл была в безопасности. Водитель хорошо информирован, но, скорее всего, сейчас все впитывают в себя как можно больше информации об инопланетянах. Что ж, на то есть причины!
Грузовик грохотал по дороге, светя перед собой фарами. Над парком летали дежурные самолеты, не выпускающие из–под контроля ни одного уголка. Одна воздушная эскадрилья отправилась на юго–запад. Там располагались ракетные установки, готовые в любой момент начать обстрел парковой зоны. На ночном небе безмолвно светили мириады звезд.
Локли никак не мог избавиться от тисков волнения и нервозности. Джилл была в безопасности, и инженер убеждал себя, что у него нет повода для волнения. Кабина грузовика тряслась и подскакивала на неровностях дороги. Пассажиры чувствовали себя здесь совсем иначе, чем в салоне легкового автомобиля. Словоохотливость водителя внезапно утихла. Казалось, он размышлял над чем–то, автоматически управляя машиной. Он расспросил путешественников обо всем, что касалось инопланетян, но остался совершенно безучастен к трудностям, которые пережили беглецы на пути к цивилизации. Он не спросил, что они ели все это время. Он думал о чем–то своем.
Локли принялся обдумывать то немногое, что водитель успел сообщить о себе. Итак, он занимается перевозками грузов для армии. Войска наблюдают за расположением лучей и сообщают ему об изменениях по радио. Что ж, выглядит достаточно правдоподобно, но…
— Меня беспокоит одна вещь, — прервал его размышления водитель. — Пришельцы на время ослепили вас и тех других парней. Как вы думаете, для чего они это сделали?
— Наверное, чтобы мы не смогли разглядеть их, — коротко ответил Локли.
— Но почему они не хотят, чтобы люди увидели их в лицо?
— Потому что они могут оказаться никакими не марсианами, — ответил Локли. — Они могут быть обычными людьми.
На какое–то мгновение он горько пожалел о том, что произнес это вслух. В конце концов, не стоит открыто рассказывать о своих догадках посторонним людям.
Водитель прямо–таки подскочил на своем сиденье, потом уставился на Локли.
— Как вам пришла в голову подобная мысль? У вас есть серьезные основания так думать? Ответьте же мне, наконец!
— Они ослепили меня, — коротко отозвался Локли.
Последовала пауза. Потом водитель несколько раздраженно произнес:
— Забавно с их стороны внушить вам мысль, что они такие же люди, как мы! Черт побери! Простите меня, мэм. У них могла быть куча причин, чтобы ослепить вас! Может, это особый ритуал в их религии.
— Может, и так, — отозвался Локли.
Он до сих пор злился на себя за то, что сболтнул лишнего.
— Значит, других поводов считать их людьми у вас нет? — спросил водитель. — Совсем никаких?
— Совсем никаких, — сдержанно ответил инженер.
— Ну, по–моему, так это просто сумасшествие, думать, что они люди.
— Вполне возможно, — согласился Локли. Водитель выразился невежливо, но не более того.
Локли просто сказал вслух то, что думал. Может, он не смог сдержаться оттого, что на сознание давила пустота, царившая вокруг, абсолютное запустение. Кроме того, надо было как–то отвлечь молчащую Джилл от мыслей о Вэйле или хотя бы не дать ей потерять надежду на то, что он жив.
— А куда мы едем? Я бы очень хотела добраться до телефона — мне надо разузнать кое о ком… А мой спутник должен непременно поговорить с военными, — произнесла Джилл.
— Мы направляемся к военным складам. Надо отвезти кое–какое барахлишко тем ребятам, которые наблюдают за парком. Сейчас мы проезжаем Серену. Забавно. Военные выселили всех отсюда, но так надо. Прошлой ночью марсиане летали в Маплвуд, и если бы не эвакуация, тамошние жители наверняка натерпелись бы от них вдоволь, — охотно ответил водитель.
Трейлер целенаправленно несся в ночи по дороге, в сторону военных складов. Водитель уже почти дремал за рулем, стараясь в то же время следить за дорогой. Огни фар высветили перекресток, вторая дорога вела к бензоколонке, окна которой сейчас ничем не выделялись в ночной темноте. Рядом с ней стояло несколько домиков, заброшенных хозяевами на время, а может и навсегда. Трейлер пронесся мимо. Спустя милю Джилл вдруг напряглась, вглядываясь куда–то через лобовое стекло, а потом радостно воскликнула:
— Свет! Там впереди город! Смотрите, окна светятся!
— Это Серена, — отозвался водитель. — Фонари горят потому, что электричество поступает с дальней электростанции. Кроме того, они служат указателями для летчиков, они могут узнать, где находятся, и как далеко отсюда парк.
Казалось, белые лампочки фонарей подмигивали путешественникам, когда трейлер проносился мимо них. Длинная череда лампочек словно приветствовала громадный автомобиль. Вот грузовик въехал в город. Мимо проносились деловые районы, совершенно безлюдные, а потом показалась и главная улица. Трейлер повернул направо. На улицах стояли трех–и четырехэтажные дома. Все окна были темны и ничем не выделялись на фоне стен. Ни одного живого существа нигде, равно как и никаких следов разрушения. Тем не менее город был мертв. Теперь огни фонарей выглядели как нечто постороннее, и Джилл мечтала скорее снова погрузиться в темноту ночи. Вдруг девушка заметила что–то и воскликнула:
— Смотрите! Вон на то окно!
Впереди, в мертвом и покинутом городе, одно–единственное окно светилось электрическим светом. Зрелище было угнетающим.
— Пойду–ка я взгляну, что там такое, — заявил водитель. — Вроде всех жителей давно выселили.
Трейлер медленно остановился, и водитель вышел на улицу. Позади послышалась возня, и из кузова спрыгнул на землю маленький человечек, уступивший Джилл свое Место в кабине. Локли заметил название местной телефонной компании, написанное на дверях ближайшего здания. Он подошел к дверям и открыл их. Джилл мгновенно последовала за ним. Вся четверка — водитель, его помощник, Локли и Джилл — ввалились в холл здания, чтобы разузнать, почему светится окно в городе, который давно покинули все двадцать тысяч человек населения. Впереди была стеклянная дверь — за ней–то и горел свет. Водитель повернул дверную ручку и вошел в комнату. Внутри стоял запах винных паров. Мужчина с загорелым лицом спал прямо в кресле, тяжело дыша и охая. Голова его свесилась на грудь.
Водитель потряс его за плечо.
— Эй, парень! Просыпайся! — громко сказ он. — Всем горожанам приказано покинуть город. Ты хочешь, чтобы сюда пришли солдаты и выпроводили тебя вон?
Он снова тряхнул спящего. Сонный человек слегка приоткрыл глаза. От него определенно пахло спиртным, мужчина был сильно пьян. Он поднял голову и свирепо уставился на водителя.
— А ты кто такой, черт возьми? — произнес он, с трудом выговаривая слова.
Водитель снова повторил о приказе на эвакуацию города. Мужчина выслушал его, помолчал немного, а потом уверенно заявил:
— Я намерен оставаться тут, что бы ни случилось. Вот так вот! Да кто ты такой, чтобы лишать честного налогоплательщика его прав? Ты что, марсианин? Мне так не кажется.
Он снова уронил голову на грудь и засопел.
Водитель раздраженно пробормотал:
— Он не должен здесь оставаться! Но у нас все равно нет места, чтобы взять его с собой. Пожалуй, надо передать военным по радио, чтобы прислали за ним свою машину. Он вполне может спьяну устроить пожар и сжечь весь город!
На этом водитель покинул комнату, направившись к грузовику. Помощник последовал его примеру. Он не произнес ни слова. Локли что–то проворчал себе под нос, а Джилл, прерывисто дыша, произнесла:
— Отсюда можно соединиться с удаленными абонентами. Я знаю, как пользоваться таким оборудованием. Может, стоит попробовать?
Локли без энтузиазма согласился. Девушка села в кресло оператора и принялась нажимать какие–то кнопки. Она вставила провод в гнездо и нажала выключатель.
— Кажется, получается! Хэлло! Вызывает Серена. У меня есть чрезвычайно важное сообщение для армейских офицеров, находящихся в кордоне вокруг парка. Ответьте мне!
Локли отметил, что Джилл довольно ловко справлялась со сложным оборудованием. Девушка подняла голову и улыбнулась инженеру. Потом она снова принялась вызывать абонента на том конце провода. Затем она произнесла:
— Один момент, пожалуйста.
Прикрыв микрофон ладонью, Джилл обратилась к Локли:
— Я не могу поговорить с генералом. Его помощник передаст наше сообщение, и если оно покажется достаточно важным…
— Оно действительно важное, — прервал ее Локли. — Дай–ка мне микрофон.
Девушка освободила кресло и передала инженеру операторские наушники и микрофон.
— Меня зовут Локли, — начал инженер. — Я находился в парке в качестве наблюдателя и составителя карты рекреационной зоны в то утро, когда корабль инопланетян упал в Галечное озеро. Это я передал сообщение Вэйла с описанием приземления и выхода существ, прибывших на объекте. Я как раз разговаривал с Вэйлом по передатчику, когда они захватили его. Тогда я отправил доклад на станцию Саттл. Возможно, вы слышали об этом.
Хриплый голос на том конце провода с формальной вежливостью заявил, что да, действительно, слышал.
— Мне только что удалось выбраться из парка, — продолжал Локли. — Мы имели неплохие возможности поэкспериментировать с парализующим лучом. У меня есть важная информация, как распознать приближение луча до того, как он начнет действовать.
Хриплый голос поспешно заявил, что Локли следует поговорить с самим генералом. Послышались щелчки, потом долгая пауза. Локли нетерпеливо качал головой. Когда на другом конце линии раздался голос, он стал рассказывать об обстоятельствах своего спасения.
— Я сейчас в Серене. Нас захватил грузовик Организации по охране дикой природы, на нем мы выехали из парка. Кажется, сейчас водитель направляется как раз к военным. Так вот, я должен передать вам важную информацию…
Быстро, сдержанно и емко Локли выложил все, что ему удалось узнать о принципе действия парализующего луча, о том, что не обязательно подвергаться воздействию, чтобы обнаружить его. Он рассказал также о бесполезности клетки Фарадея, о том, где именно в парке установлены лучи, о потерявшем управление пилоте, летевшем слишком низко над землей. Кроме того, он начал излагать свою теорию о том, что монстры могут оказаться вовсе не монстрами, а…
Новый голос на том конце провода резко прервал его. Локли попросили подождать. Его информация будет записана на пленку. Локли ждал, нервно кусая губы. Пауза была слишком долгой, потом голос велел инженеру продолжать рассказ.
Водитель грузовика довольно долго пытался выйти на связь с военными. Лучше бы он воспользовался телефоном, чем коротковолновым передатчиком.
Военный, слушавший Локли, властно приказал ему продолжать рассказ. Очень осторожно, оговаривая все детали, инженер высказал свои предположения и опасения, вызванные поведением захватчиков. Во–первых, ослепление людей. Во–вторых, ту легкость, с которой четырем пленникам удалось бежать из мусорного контейнера — их словно толкали на такой шаг, чтобы они рассказали о том, что их содержали в одной клетке с птицами, кроликами и дикобразом. Пришельцы вряд ли поступили бы таким образом. Люди же, проникшие на чужую территорию, наверняка предприняли бы меры, чтобы их считали пришельцами с другой планеты.
— Так вот, — продолжал Локли, — мне кажется, что мы имеем дело отнюдь не с пришельцами, которые случайно и впервые приземлились на нашей планете. Во всяком случае, их корабль приспособлен для погружения на большую глубину. Для первого приземления они наверняка выбрали бы водоем побольше, да хотя бы море. Но они откуда–то знали, что Галечное озеро имеет достаточную глубину для погружения. Откуда им это знать? Они не стали убивать нас, но поместили в одну клетку с животными, которые, тем не менее, не способны нанести существенного вреда человеку. Зачем им запугивать людей, а потом давать возможность бежать?
Голос на том конце провода кратко спросил:
— И какие выводы вы сделали из своих наблюдений?
— Они отлично подготовлены — много знают о нашей планете и ее обитателях. Кто–то рассказал им о человеческой психологии и предложил план завоевания без масштабных разрушений городов, заводов и порабощения человечества. Ведь покорить планету таким образом гораздо выгоднее! Думаю, кто–то из людей сотрудничает с инопланетянами и дает им советы. Наверняка, они заключили сделку. Я хочу сказать, что мы столкнулись не с чисто инопланетным захватом, но также с определенными людьми, контактирующими с пришельцами. Я…
— Мистер Локли! — прервал его собеседник. — Мистер Локли, кто научил вас всему этому? — Не дав времени на ответ, голос продолжал: — Где вы набрались знаний и опыта, чтобы выдвигать теории, противоречащие теориям военных и ученых специалистов? Разве вы обладаете достаточным авторитетом, чтобы учить нас? Вы просто тратите зря мое драгоценное время. Вы…
Локли молча снял наушники, отложил их в сторону, рядом с микрофоном, потом встал с кресла и посмотрел на Джилл. Аккуратно выключив передатчик, он стоял у стола, размышляя о чем–то.
Водитель и его помощник вернулись в комнату. Они подняли спящего мужчину и понесли его к дверям. Что–то выпало из его кармана — бумажник. Они не заметили его, идя дальше и таща на себе пьяного человека. Джилл остановилась и подняла бумажник, потом посмотрела на Локли.
— Что…
— Я пытаюсь понять, что нам делать дальше. Пока что мой план не сработал, — пробормотал инженер.
— Я сейчас вернусь, — сказала девушка.
Она пошла к грузовику, чтобы отдать бумажник водителю, который получил наказ от военных забрать подвыпившего мужчину и отвезти его подальше от города.
Когда она вернулась, Локли в волнении расхаживал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Он метался, словно тигр в клетке.
Лицо девушки было бледным, как мел.
— Они открыли кузов трейлера, чтобы положить туда мужчину, и я увидела, что у них там еще несколько человек. Несколько! И какое–то оборудование! Никакие не клетки для животных, а машины — генераторы, электроника! Я боюсь, Локли! — тонким дрожащим голосом произнесла Джилл.
— А я, — прервал ее инженер, — просто кретин. Следовало сразу же догадаться, что не так все просто! Смотри–ка сюда…
Стеклянная дверь открылась, и в комнату вошел водитель. В руке его был револьвер.
— Очень плохо! Да, молодые люди, нам следовало проявить большую осторожность… Однако, леди видела уже слишком много. А сейчас…
Дуло револьвера смотрело прямо в лицо Локли. Джилл, не говоря ни слова, бросилась на водителя. Локли, тут же оценив ситуацию, размахнулся и нанес ему молниеносный удар в челюсть. Водитель потерял равновесие и от неожиданности выпустил пистолет из рук. Инженер перехватил оружие еще до того, как водитель рухнул на пол.
— Скорее! — воскликнул Локли. — Где ты видела оборудование? В начале или в конце контейнера?
— Да он весь набит машинами, — ответила Джилл. — Но большая часть в начале. А что ты…
— Скорее в холл! — выдохнул Локли. — Поищи заднюю дверью.
Инженер вывел девушку из комнаты. Она побежала к другой стороне здания, а Локли рванулся к трейлеру. Огромный грузовик ясно вырисовывался в ночи. Вот из кузова спрыгнул помощник водителя, а вслед за ним еще один мужчина. Еще один…
Локли принялся стрелять прямо из дверей здания телефонной компании. Одна пуля угодила в часть кузова, начинающуюся прямо за кабиной. Вторая в середину контейнера. Третья вошла в стенку между первыми двумя. Трое вышедших из кузова мужчин упали на землю, думая, что Локли целится в них. Но вот он услышал невнятные выкрики Джилл откуда–то из задней части темного холла. Инженер тут же побежал на крики девушки. Она ждала его, дрожа от страха. Вместе они вышли на улицу через заднюю дверь, и Локли тихо прикрыл ее за собой.
Он взял девушку за руку, и они побежали прочь в темноту ночи, подальше от грузовика и горящих на улице фонарей. В темной части города даже троим пособникам пришельцев будет очень сложно разыскать их. Приостановившись на минуту, Локли шепотом сказал девушке:
— Мы должны вести себя очень тихо. Может, мне удалось повредить часть их оборудования, а может, и нет. Если нет, нам конец!
Задние дворы, аллея, ведущая вниз. Пришлось пересечь невыносимо ярко освещенную улицу. На другой ее стороне находились коттеджи — беглецы прибежали в компактный район проживания бизнес–элиты. Локли отыскал ворота, тихо открыл их, провел Джилл внутрь и осторожно закрыл дверцы. Впереди пролегала достаточно широкая аллея, по обе стороны которой располагались два темных, мрачных, мертвых здания, в которых когда–то жили люди, а теперь не осталось и следов от прежнего оживления.
Задний двор. Ограда. Локли помог Джилл перелезть через нее. Еще один переулок, еще одна улица. Ее уже не пересекали никакие пути, ведущие назад к зданию телефонной компании. Вокруг было темно, и никто не мог заметить бегущую прочь пару.
Пришлось преодолеть многочисленные улочки и переулки, то ведущие куда–то вверх, то вниз. Они бежали и бежали, пока Джилл не начала задыхаться. Локли весь покрылся потом от быстрого бега и боязни почувствовать так хорошо знакомый запах, предвещающий приближение парализующего луча. Сначала комбинация неприятных ароматов, потом вспышки яркого света, слепящего глаза, а потом резкие звуки, от которых едва не лопались барабанные перепонки. Все это в конечном итоге вело к параличу всех мускулов и потере сознания.
Беглецы услышали звук мотора грузовика. К тому времени они уже пробежали много кварталов. Рев гигантской машины приближался — водитель и его помощники объезжали темные улицы в надежде разыскать беглецов.
— Я попал в генератор, — простонал Локли. — Я должен был попасть! Иначе они бы просто направили на нас парализующий луч!
Инженер остановился. Впереди простирался район больших домов, перед которыми были разбиты ровные прямоугольники газонов. Дорожки вдоль домов освещались фонарями, но сами здания казались темными и пустынными громадами. С другой стороны улицы росли большие деревья, попадались и клумбы, огороженные низенькими решетками.
— Пока мы еще не в безопасности, — произнес Локли. — Но я совсем недавно понял, что вряд ли в нашем мире вообще остались совершенно безопасные места.
В тишине слышно было, как у Джилл от страха стучат зубы.
— Что мы будем делать? Ты знаешь, какое оборудование они везли в грузовике? Я просто подумала, что он наврал нам, и там вовсе не хлам и не клетки для животных, как он сказал тебе. Но что они везут?
— Думаю, у них там генератор парализующего луча. У пришельцев должны быть пособники среди людей. Для нас они являются шпионами. Наверняка водитель и его помощники скооперировались с монстрами. Возможно, им даже доверили генератор луча, — ответил Локли.
Он стоял молча, размышляя и прислушиваясь к грохоту грузовика по пустынным улицам города. Разъезжать на ревущей машине в поисках беглецов — не самая удачная мысль. Они запросто могут спрятаться при приближении трейлера, выждать, а потом пойти в другую сторону. Нет, что–то тут не так. Наверняка водитель и его помощники разделились, и пока кто–то ездит на машине, остальные прочесывают город пешком. Но и это не дает гарантии, что беглецы найдутся. В любом случае, стоит пока оставаться на месте и не предпринимать необдуманных шагов.
— Нам надо заняться поисками гаражей на две машины, — произнес Локли. — Не факт, что повезет, но если кто–нибудь имел два автомобиля, то вполне мог оставить один здесь. В случае чего я смогу завести двигатель без ключа. В любом случае, мы будем заодно выбираться из города, хотя бы и пешком!
Беглецы старались избегать освещенных фонарями улиц и пробираться в темноте, прислушиваясь к посторонним шумам. Инженер и девушка проходили район особняков, иногда шли прямо через цветущие клумбы. Однажды Джилл едва не упала, споткнувшись о валяющийся на земле шланг, а Локли сильно ударился ногой о колесо незаметной в темноте садовой тележки. В большинстве гаражей вообще ничего не было, в некоторых остались кое–какие инструменты и детали.
Вдруг что–то заставило Локли посмотреть наверх. Узкая, подобная стреле башенка устремлялась в небо. Она располагалась во дворе дома, хозяева которого явно были богаты. Об этом говорили художественные узоры на изгородях, шикарный ухоженный садик и… гараж на две машины. Одна дверь в гараже была открыта.
— Есть ли у них радиопередатчик?.. — пробормотал Локли. — Интересно…
Сначала он заглянул в гараж. Там стояла машина. О чудо — она выглядела так, словно находилась в рабочем состоянии. Инженер подошел к автомобилю и открыл дверцу. В кабине загорелась лампочка. Даже ключ был на месте! Локли повернул его и посмотрел на показания приборов: бензобак на три четверти полон. Необыкновенная удача!
— Наверное, хозяева хотели воспользоваться ею, а потом передумали, — предположил Локли. — Я, пожалуй, открою дверь и совершу небольшую кражу. Всего лишь одну. Надеюсь, владелец машины держит дома хотя бы один аккумулятор!
Войти в дом не составило труда. Инженер подошел к одному из окон веранды, и оно оказалось не закрытым на задвижку. Локли пробрался внутрь, и Джилл последовала за ним. На полу стоял переносной радиопередатчик с комплектом батарей — обычный предмет для современного американского жилища. В случае шторма или другого стихийного бедствия, когда случаются повреждения линии электропередач, рация является единственным средством связи с внешним миром, по радио операторы доносили до граждан сведения чрезвычайной важности. Передатчик находился в отличном состоянии. Локли нажал несколько кнопок и рычажков, потом принялся негромко вызывать ровным голосом:
— Майский день! Майский день! Майский день! — подобный позывной имел приоритет над всеми остальными, за исключением «SOS», хотя имел то же значение. Просто слова «майский день» более разборчивы, тут уже не ошибешься, даже если человек будет говорить тихо.
Через несколько минут пришли ответы на вызов. Локли тихо просил их оставаться на связи, пока он соединится с остальными. Около полудюжины человек ожидали, пока инженер свяжется с остальными, и поведает миру чрезвычайное известие. Локли говорил по возможности тихо и разборчиво, чтобы все поняли наверняка, о чем идет речь. Потом он произнес «Отбой!» и нажал кнопку, ожидая вопросов от слушателей. Но вопросов не последовало. Его передача была заглушена. Какая–то другая станция транслировала бессмысленное шипение на полную громкость, явно откуда–то неподалеку. Локли не знал точно, когда его голос исчез из эфира. Может, он еще не успел сказать вообще ни слова, и тогда никто так и не узнал страшной правды о пришельцах. Но тогда работающий передатчик поможет тем, кто заглушил его сигнал. Им будет легче обнаружить Локли и Джилл.

Глава восьмая

Вывести машину из гаража на улицу оказалось не сложным делом. Локли опасался, что звук заводящегося двигателя в абсолютно пустом городе будет слышен далеко вокруг. Однако машина завелась практически мгновенно. Преследователи могли услышать шум, и прислушаться, но не более того. Вряд ли им удалось бы определить местонахождение автомобиля, двигавшегося почти бесшумно. Кроме того, громадный трейлер все еще разъезжал по городу, громыхая посильнее любой другой машины. Надо было как можно скорее уезжать прочь, как можно дальше от водителя грузовика и его помощников, вступивших в сговор с инопланетянами.
Локли направил машину вперед по дороге, старясь производить как можно меньше шума. Он не стал включать фары. Остановившись на мгновение, инженер прислушался, откуда доносился шум, издаваемый трейлером, и повел машину в противоположном направлении. Вдруг холодок пробежал по спине Локли — ему в голову пришла страшная мысль: преследователи могут воспользоваться коротковолновым передатчиком для определения местонахождения автомобиля беглецов… Если они воспользуются этой возможностью, то легко смогут разыскать Локли и Джилл. Инженер вел машину, прислушиваясь к любому звуку, который мог предвещать опасность. Медленно, не торопясь, инженер выехал из района резиденций деловых людей Серены. Огромных усилий стоило заставить себя ехать медленно. В местах, где пересекались освещенные улицы, очень хотелось нажать на газ и мчаться прочь. Но Локли, сжимая зубы от напряжения, старался не поддаваться панике. Едущая медленно машина производила гораздо меньше шума, чем мчащаяся на всех парах. Казалось, прошла вечность, прежде чем беглецы выехали из города.
Наконец последний светящийся фонарь остался позади. Впереди самым ярким источником света были звезды. Локли предстояло сложное занятие — вести машину по незнакомой дороге с множеством поворотов и рытвин в абсолютной темноте. Иногда на обочинах виднелись дорожные знаки, но какая польза от них, если нельзя включить фары и прочесть написанное? Очевидно, знаки предупреждали о рытвинах, ямах и прочих недостатках дороги, но Локли приходилось узнавать об их существовании на собственном опыте. Любой свет, тем более яркий свет фар, может оказаться указателем для едущих в трейлере помощников инопланетян.
Звездный свет — не лучшее освещение для быстрой езды ночью, тем более, когда дорога проходит по лесистой местности. Нервы Локли были на пределе. Инженер не мог позволить себе расслабиться ни на минуту — каждый мускул его тела дрожал от напряжения. Но нельзя остановиться и отдохнуть. Не сейчас. Лишь проехав довольно приличное расстояние по лесной дороге, Локли остановил машину.
— Что случилось? — испуганно спросила Джилл, заметив, как он посмотрел на приборы.
— Думаю, я повредил что–нибудь в грузовике, — отозвался инженер. — Иначе они уже давно направили бы на нас парализующий луч.
Он размышлял, способны ли водитель и его помощники починить неисправное оборудование самостоятельно, без помощи инопланетян. В любом случае, у монстров оставалось еще много генераторов лучей в запасе. Наверняка большая их часть имеет стационарный характер, а несколько транспортируются на всякий непредвиденный случай. Что ж, со стороны помощников пришельцев очень разумно использовать для перевозки аппаратуры грузовик Организации по охраны дикой природы.
Локли нажал на какую–то кнопку, открыв нечто вроде бардачка. Оттуда инженер извлек моток проволоки и принялся крутить его в руках, размышляя вслух:
— Если они догадаются, что у нас есть машина, то будут надеяться на блокирующий дорогу луч, встретившись с которым мы уже не сможем избежать захвата. Я попробую соорудить нечто вроде предупредительного приборчика. Вот, посмотри, — Локли положил конец проволоки на ладонь девушки. — Это провод от автомобильной антенны. Он должен предупреждать нас о лучах на дороге, действуя по принципу пружины в моих часах. Держи его.
— Хорошо, — согласилась Джилл.
— Еще один момент, — продолжил инженер.
Он вышел из машины и быстро закрыл за собой дверь. Послышался звук разбиваемого стекла, потом Локли вернулся со словами:
— Больше никаких тормозных огней. Теперь надо избавиться и от лампочки внутри.
Одним резким ударом он разбил ее.
— Вот теперь мы можем ехать дальше, не опасаясь погони.
Джилл вздрогнула, когда машина вновь двинулась вперед.
— Так, значит, ты думаешь, что…
— Я почти уверен, что водитель грузовика и его помощники собственными персонами посетили Маплвуд, распространяя парализующий луч во все стороны. А шины на колесах вполне могут иметь рисунок, схожий с контурами следов какого–нибудь неземного существа. Так что это люди, а не инопланетяне обокрали магазины радиотехники в Маплвуде. Наверняка они же создали имитацию похищения и содержания в клетке людей вместе с животными — будто бы для дальнейшего изучения.
Локли ехал не быстрее пятнадцати миль в час, так что машина двигалась практически бесшумно. С воздуха доносился негромкий монотонный гул. Высоко в небе территорию парка и прилегающую к ней зону патрулировали самолеты армии Соединенных Штатов. Некоторое время беглецы ехали молча, потом Джилл осторожно спросила:
— Мне показалось, тебя что–то огорчило во время разговора с генералом. Что–то еще случилось?
— Да, я расстроился. Я и сейчас несколько обескуражен. Просто генерал не считает нужным принимать во внимание мнение человека неизвестного, далекого от науки и политики. Он не готов признать собственную некомпетентность, а мои соображения противоречат официальным гипотезам. Надо будет поискать кого–то рангом пониже или наоборот — повыше. Может быть…
Резким голосом Джилл воскликнула:
— Стой!
Локли резко нажал на тормоза.
Девушка медленно произнесла:
— Я почувствовала этот ужасный запах…
Локли прикоснулся к проводу и тоже ощутил неприятный аромат.
— Парализующий луч пересекает дорогу, — спокойно произнес он. — Может, он рассчитан как раз на нас, а может, был здесь и раньше. Ну что ж, придется немного отъехать назад, там была объездная дорога.
Инженер развернул машину и поехал назад в поисках другого пути. Примерно милю спустя в свете звезд они разглядели боковую дорогу. Локли свернул на нее и поехал вперед.
— Тормози! — воскликнула Джилл через полчаса.
Эта дорога тоже была перерезана невидимым лучом. Любой водитель, едущий на нормальной скорости, непременно столкнулся бы с ним, не успев ничего понять.
— А вот это уже плохо, — сухо проронил Локли. — Они могли поймать нас в ловушку, блокировав определенный квадрат. Нам придется ехать практически наугад, не приближаясь вплотную к дорогам, ведущим из парка. Не знаю, насколько нам это удастся, но попробовать все равно придется.
Вдруг в небе что–то сверкнуло. Локли поднял голову вверх и посмотрел по сторонам. Вот вспышка повторилась. Небо постепенно затягивало тучами.
— Не везет! — воскликнул Локли. — С темнотой еще можно как–то смириться, но мне надо хотя бы видеть расположение звезд, чтобы знать, куда ехать. Что же делать? Без звезд я, скорее всего, заблужусь…
Инженер продолжал ехать вперед. Тучи все сгущались, закрывая собой все небо. Однажды Локли заметил слабый проблеск в небе и сжал зубы от беспомощности. А что, если это светился один из огней Серены, и теперь они едут назад в город прямиком в лапы негодяев? Инженер повернул в сторону при первой возможности. Дважды Джилл предупреждала его о пересекающих дорогу лучах. Нервы Локли были совсем на пределе, однажды он не отреагировал вовремя и еле успел остановить машину. Когда автомобиль замер на месте, девушка уже начала ощущать, как немеют ее руки. Локли и сам увидел яркие вспышки, почувствовал жуткую вонь джунглей и тухлой воды. Из последних сил он отвел машину назад и свернул в сторону. Быть может, корпус автомобиля слегка ослабил действие луча.
Когда беглецы успешно выбрались из этой передряги, небо стало постепенно проясняться, и вновь проступили звезды. Теперь Локли мог ориентироваться по ним.
Вскоре пошел дождь. Несколько раз сверкнула молния. Дорогу размывало водой, и дважды машина крутилась на поворотах, словно волчок, потеряв управление. Оба раза Локли удалось выровнять ее и продолжить движение вперед. С каждой минутой управлять ею становилось все сложнее, а беглецам надо было до рассвета уехать как можно дальше от Серены, потому что водитель грузовика и его помощники вполне могли починить поврежденное оборудование и направить на беглецов парализующий луч в любой момент. А если они сочтут, что Локли и Джилл знают слишком много, их могут попытаться даже убить. Но самое главное — необходимо срочно разыскать кого–нибудь из военных, кому можно рассказать о случившемся — рассказать с пользой, а не потратив время впустую. И все–таки инженера не покидали сомнения, что в темноте, под дождем он мог сбиться с пути и ехать в сторону проклятого города, в лапы к своим преследователям.
— Думаю, надо повернуть к ближайшей ферме. Я попытаюсь спрятать там машину на время. Кто знает, может, мы едем совсем не туда, куда надо, — наконец решился Локли.
Он повернул на боковую дорогу, ведущую к одной из ферм. Инженер догадался, что она ведет к дому по почтовому ящику, стоявшему на обочине. Возле дома стоял сарай. Локли вскочил из машины и внимательно осмотрел двор. Открыв ворота сарая, он вернулся в машину и загнал ее внутрь сарая.
— Тут ее никто не заметит, а нам надо убедиться, что мы едем в нужном направлении.
Беглецы сидели в машине, молча глядя в темноту за окнами и прислушиваясь к шуму дождя. Нигде вокруг не видно никаких источников света. Лишь изредка в небе сверкала молния, освещая большой деревянный дом, растущие возле него деревья и постройки во дворе. Неподалеку от сарая стоял курятник, огороженный проволочной сеткой.
— Придется ждать до утра, — с сожалением произнес Локли, вглядываясь в сплошную пелену дождя. — Нельзя ехать дальше, пока не определимся с маршрутом. Если мы уже отъехали от Серены на достаточное расстояние, то поедем вперед. Если нет, то будем прятаться до темноты и надеяться, что ночь будет звездной.
Джилл, стараясь сдержать дрожь в голосе, сказала:
— Хорошо, подождем. Но куда мы поедем потом?
— Все равно куда, лишь бы подальше от Галечного озера, и туда, где меня будут считать нормальным здравомыслящим человеком, а не гражданским, у которого мозги съехали набекрень от страха. Туда, где я смогу объяснить все, что выяснил, людям, которые меня выслушают. Если, конечно, еще не слишком поздно.
— Надеюсь, что не поздно, — уверенным голосом отозвалась Джилл.
Последовала напряженная пауза. Дождь лил как из ведра, сверкали молнии, гремел гром.
— Я не подозревала, — осторожно начала Джилл, — что ты веришь, будто люди помогают инопланетянам захватить Землю.
— В целом, картина кажется однозначной: на нас напали пришельцы с другой планеты. Но некоторые детали говорят о том, что инопланетяне хорошо изучили людей и их психологию, прежде чем принять решение приземлиться в национальном парке. Прежде всего, пока еще никто не убит, по крайней мере, нам неизвестно ни одного случая убийства. Думаю, это устроили те, кто понимает, что в случае появления жертв люди будут бороться до последнего за свою свободу и научат детей ненавидеть захватчиков.
Девушка некоторое время молча обдумывала услышанное, а потом медленно произнесла:
— Наверное, ты поступил бы так. Некоторые люди готовы на многое, лишь бы остаться в живых. Но ты не стал бы унижаться перед монстрами.
По крыше сарая усыпляющее барабанил дождь. Локли, стараясь снять напряжение, пытался высказать накопившиеся за последние дни мысли:
— Люди окажутся по разные стороны баррикад, Джилл. Те, кто планировал захват нашей планеты, примерно подозревали, кого им не удастся запугать. Если мы столкнулись с чем–то вроде Перл Харбора, устроенного врагами в человеческом облике, ты сама можешь догадаться, кто они, то нас должны начать убивать в огромных масштабах прежде, чем мы полностью осознаем происходящее. Если бы на землю случайно приземлился корабль с инопланетянами, которые ничего не знают о нас, они наверняка устроили бы хорошую резню, надеясь запугать людей. Но никакой резни не было. Так что мы столкнулись не с проявлением холодной войны в чистом виде и не с непредвиденным нашествием монстров. Не все так просто. Мысль о сотрудничестве людей и пришельцев пока тоже лишь догадка. Просто она кажется мне наиболее вероятной на данный момент. Не могу сказать, что я удовлетворен своей версией, но ничего лучшего в голову не приходит.
Долгое время Джилл молчала, а потом неуверенным тоном пробормотала:
— Ты, наверное, был хорошим другом… другом…
— Вэйла? — прервал ее Локли. — Нет. Я знал его, но не более того. Он присоединился к нашей команде всего пару месяцев назад. Я не думаю, что мы больше дюжины раз болтали с ним не по работе. Из них четыре раза он был с тобой. С чего ты взяла, что мы хорошие друзья?
— Ну, ты так много для меня сделал, — тихо ответила Джилл.
Локли подождал, пока вспышка молнии высветила лицо девушки. Она молча смотрела на него.
— Я делаю это не ради Вэйла, — ровным голосом произнес инженер.
— Тогда ради чего?
— Я сделал бы то же самое для любого другого человека, — сухо вымолвил Локли.
В каком–то смысле он сказал правду, конечно же. Но он не отправился бы в строительный лагерь, чтобы убедиться, что там никого не осталось. Такая идея попросту не пришла бы ему в голову.
— Не думаю, что ты говоришь искренне, — заметила девушка.
Инженер не ответил. Если Вэйл жив, то он помолвлен с Джилл. Если бы Локли представилась возможность, он, конечно же, не сделал бы показной джентльменский жест и не опустил руки, дав этим двоим спокойно пожениться, он бы испытал свое счастье и попробовал завоевать сердце девушки. Если же Вэйл мертв, Локли дал бы Джилл достаточно времени, чтобы оправиться от удара, а потом предложил бы ей стать женой. Времени понадобилось бы немало: девушка может простить себе быструю забывчивость по отношению к живому человеку, но не к мертвецу, которого окружает ореол трагичности.
— Думаю, нам надо сменить тему разговора, — решительно произнес Локли. — Я могу рассказать тебе, почему решил вернуться за тобой на озеро после того, как сбежал из плена. У меня были на то причины. Они и сейчас у меня есть. И я объясню тебе, в чем дело, понравится это Вэйлу или нет. Но не сейчас.
Оба беглеца долго молчали. Ничто не нарушало тишину, кроме шума дождя. Внешний мир скрывался где–то в темноте за густой пеленой воды. Лишь вспышки молнии выхватывали на мгновения его частицы.
— Спасибо, — очень тихо сказала Джилл. — Мне очень приятно.
Потом они оба сидели молча. Шли часы, и утомленные путешественники не заметили, как заснули под монотонный стук капель. Локли проснулся, когда на улице уже рассвело. Небо все еще было затянуто тучами, земля под ногами превратилась в жидкое месиво. Тут и там виднелись многочисленные лужи. Крыша сарая протекала, и в некоторых местах сквозь щели просачивалась вода.
Теперь через лобовое стекло хорошо было видно огромный дом во дворе, хозяйственные строения и три высоких дерева позади дома.
Локли открыл дверцу машины и бесшумно спрыгнул на землю. Джилл еще спала. Инженер зашел в курятник, откуда раздавалось громкое кудахтанье куриц. Внутри, в ящиках, выложенных сеном, лежало несколько яиц. Взяв их, Локли направился в дом, старясь идти по островкам зелени и не соскользнуть в одну из многочисленных луж. Прежние хозяева оставили в доме хлеб, масло, небольшие запасы консервов и несколько алюминиевых банок с пивом. Выйдя на улицу, Локли осмотрел двор. К счастью, дождь смыл все следы шин на земле, и теперь никто не догадался бы, что прошлой ночью сюда въехала машина. Инженер удовлетворенно кивнул и отправился назад к сараю.
В стене ветхого строения имелось всего лишь одно небольшое окошко. Локли тщательно прикрыл за собой дверь, оставив лишь небольшую щель, чтобы из сарая можно было наблюдать за двором. Теперь машина стояла в надежном укрытии от посторонних глаз, и во дворе не осталось никаких следов недавнего присутствия человека.
— Зачем ты закрыл двери? — сонным голосом спросила Джилл.
Он неохотно ответил:
— Мне кажется, мы сейчас не в лучшем положении, чем в самом начале пути. Если я не ошибаюсь, то вчера из–за плохой погоды и темноты мы запутались в боковых дорогах, и парк начинается где–то рядом. Перед нами не то шоссе, по которому я ехал в лагерь искать тебя, и где осталась моя машина. Это другая дорога. Не думаю, что мы больше чем в двадцати милях от Галечного озера. Вот уж чего мне меньше всего хотелось, так это оказаться здесь!
Локли принялся молча разгружать карманы.
— Я нашел кое–какую еду в доме. Нам придется сидеть тихо и дожидаться темноты, а потом ехать прямиком к кордону, рассчитывая только на звезды.
Беглецы принялись есть, погрузившись на время каждый в свои мысли. Только стук падающих с крыши капель нарушал тишину. Локли никак не мог успокоиться, к тому же его одолевали невеселые мысли. Инженеру казалось, что пытаться выбраться из эвакуированной зоны на машине — полный идиотизм, но других вариантов не было. Вчера он потерял бдительность, решившись сесть в грузовик, ехавший по дороге, которая — Локли был в этом уверен — перегорожена парализующим лучом. А у него не возникло никаких подозрений! Может быть, напрасно он отказался говорить с Джилл о том, почему поехал в строительный лагерь на ее поиски, когда все вокруг получили приказ покинуть опасную зону.
На улице по–прежнему моросил дождь, и воздух казался сероватым от отсутствия солнечного света. Через щель между дверями сарая Локли мог видеть дом, узкую тропинку, ведущую к хозяйственным постройкам, деревья во дворе и часть трассы.
Инженер молча пережевывал найденную в доме еду, как вдруг замер, почувствовав пробежавший по спине холодок и стал внимательно прислушиваться. Предрассветную тишину нарушил звук работающего двигателя внутреннего сгорания. Звук показался беглецам до боли знакомым, и он приближался. Падающие с листьев и крыш капли воды — вот и все звуки, которые существовали в целом мире минуту назад… А теперь еще этот пугающий рев. Шум мотора становился все громче. Джилл бессознательно сцепила пальцы рук.
— Не думаю, что после такого дождя на дороге или во дворе остались следы наших колес, — тихим голосом произнес Локли. — Вода смыла все следы, и вряд ли водитель заподозрит, что мы можем оказаться именно здесь. Но если что, у меня в пистолете еще осталось несколько пуль. Может быть, тебе лучше выйти и укрыться на кукурузном поле, пока они не уедут? Если мне не повезет, я скажу, что оставил тебя где–нибудь по дороге.
— Нет, — спокойно возразила девушка. — Я оставлю следы ботинок на размокшей земле, и они непременно найдут меня.
Локли молча сжал зубы. Он взял в руку пистолет, отобранный у водителя грузовика в Серене, мрачно посмотрел на него. Наверняка, оружие не пригодится, и все–таки…
Инженер стоял у щели в дверях сарая и наблюдал за дорогой. Девушка вышла из машины и встала позади него, глядя Локли в лицо. Рев трейлера становился все громче, машина приближалась. На некоторое время звук заглушила зелень деревьев, водителю пришлось через просеку объезжать огромную лужу на дороге. Но вот грохот снова усилился. Грузовик явно ехал рядом с фермой, на которой укрылись беглецы.
Локли, сжимая пистолет в руках, напряженно всматривался в открытое пространство дороги.
Гигантский трейлер с маркировкой Организации по охране дикой природы проезжал мимо. Мотор ревел, и звук его казался громоподобным. Послышался сильный всплеск, словно колеса машины проехали по луже рядом с воротами сарая.
Вот автомобиль поехал дальше, и вскоре скрылся из виду. Джилл глубоко вздохнула от облегчения. Локли сделал ей предупреждающий жест не шуметь и внимательно слушал. По его подсчетам, грузовик отъехал примерно на милю от фермы. Потом шум внезапно прекратился: машина остановилась. Только очень сильно напрягая слух Локли смог услышать звук работающего вхолостую мотора. Может, это была игра воображения. Хотя, если бы вокруг не царила такая тишина, он не смог бы ничего услышать. Джилл едва слышно прошептала:
— Ты думаешь…
Он снова сделал ей знак молчать. Отдаленный шум работающего мотора все еще доносился до слуха. Одна минута. Две. Три. Потом снова грохот и рев двигающегося трейлера. Грузовик поехал дальше. Грохот становился все тише и тише, а потом и вовсе растворился.
— Они добрались до того места, где дорога перерезана парализующим лучом, — пробормотал Локли. — Потом они остановились и связались с кем–то по коротковолновому передатчику, и луч убрали. А когда они проехали дальше, его наверняка вернули на место.
Инженер молча обдумывал ситуацию, а потом коротко заявил:
— Сначала мы закончим завтракать. Яйца придется есть сырыми. Это не очень приятно, но поесть необходимо. А после завтрака решим точно, что делать дальше. Может, придется забыть о машине и пробираться к кордону пешком, ища еду на фермах… Кто знает, тут может оказаться довольно много… предателей. Надо двигаться предельно осторожно.
На минуту Локли замолчал, открывая банку консервов, а потом продолжил:
— Тебе, конечно же, лучше ехать на машине, поэтому мы все равно дождемся ночи и посмотрим, будет ли она звездной.
Джилл вдруг вспомнила о радиоприемнике и предложила:
— Давай послушаем новости.
Руки девушки дрожали, когда она доставала карманное радио. Локли заметил это. Он вспомнил все тяготы пути через лес, опасность, которой они подвергались ежеминутно, постоянный стресс… У него никак не укладывалось в голове, как люди могут пойти на сотрудничество с инопланетянами. Казалось невероятным, что кто–то мог предать не только свою страну, но и всю человеческую расу. Мысли об этом не укладывались у него в голове. Это не могло быть правдой! И тем не менее…
Сначала включенное радио издавало какие–то нечленораздельные звуки. Локли покрутил колесико в другую сторону. На следующей волне транслировали музыкальную передачу. Джилл старалась не выдавать переполнявших ее эмоций.
Вот послышался голос диктора:
«Срочный бюллетень! Срочный бюллетень! Официальные лица из Пентагона заявляют, что впервые ученые добились почти стопроцентного успеха в дублировании парализующего луча, используемого инопланетянами с Галечного озера! Работая круглосуточно, команды иностранных и американских ученых соорудили проектор совершенно нового типа, с помощью которого и добились небывалых результатов! Пока дубликат луча менее мощный, чем оригинал, и его воздействие на подопытных животных не влечет за собой полного паралича. Нашлись волонтеры, готовые попробовать на себе разработки ученых. Со слов испытуемых, подтвердилось, что ощущения от воздействия дубликата луча практически идентичны тем, которые испытали на себе рабочие из строительного лагеря на Галечном озере. В данное время ведутся разработки средств для защиты людей от парализующего луча и получены кое–какие результаты. Официальные лица выражают уверенность, что защитные средства от таинственного оружия пришельцев вскоре будут получены. Больше нет оснований опасаться, что наша планета окажется неспособной защитить себя от вторжения инопланетных существ!»
На этом оптимистический прогноз прервался, и последовало рекламное сообщение о чудесных пилюлях от аллергии. Джилл посмотрела в лицо Локли. Судя по всему, инженера не успокоили сообщения диктора.
Выпуск новостей продолжался. Уверенным тоном диктор говорил о скором получении защитных средств от оружия пришельцев. Потом передали, что важно ни в коем случае не уничтожить корабль инопланетян, но захватить его, если представится благоприятная возможность, и тщательно изучить. На использование атомного оружия пока было наложено вето. Однако в случае экстренной необходимости военные не замедлят воспользоваться всеми имеющимися у них на вооружении средствами. На случай непредвиденных ситуаций зона эвакуации будет расширена. Людей перевезут подальше от парка, так как воздействие атомных бомб на приближенные территории может сказаться на них.
Снова реклама. Локли выключил радио.
— Что ты думаешь обо всем этом? — тихо спросила Джилл.
— Лучше бы они не передавали этот выпуск, — отозвался Локли. — Если бы в дело были вовлечены только монстры, не понимающие английского языка, тогда еще куда ни шло. Но, учитывая наличие сообщников среди людей, нам следует опасаться худшего. Когда пришельцы узнают, что мы почти нашли защиту от их оружия, они наверняка нападут первыми, не дожидаясь, пока мы завершим работу.
Последовала пауза, потом инженер продолжил:
— Сразу после Второй мировой войны наступил момент, когда только у Америки была атомная бомба, и ни у кого больше. Тогда ни о какой холодной войне не могло быть и речи! На протяжении нескольких лет мы могли уничтожить какое угодно государство, и его гражданам было бы нечего противопоставить нашему решению. А теперь уже не мы, а кто–то другой находится в похожей ситуации. Они могут в любой момент уничтожить нас, а нам ничего не остается, разве что ждать. Так может продолжаться неделю или две, максимум — три. Будет странно, если они не попытаются извлечь пользу из своего преимущества.
Джилл пыталась заставить глотать принесенную Локли еду, но не могла. Кусок не лез ей в горло. Девушка начала тихонько плакать. Локли мысленно корил себя за то, что выложил ей все сразу, к тому же все — плохое. Не в силах смотреть на слезы Джилл, он строгим голосом произнес:
— Ну–ка, перестань плакать! Пока еще ничего толком не известно. Кто знает, может, все совсем не так, как я тут навыдумывал!
Девушка пыталась сдержать слезы.
— Да, мы находимся в затруднительном положении! — спокойно заявил Локли. — Похоже, что в ближайшие дни на Землю прилетят еще несколько кораблей инопланетян. Но все–таки монстры пока не убивают людей. Им нужна планета, на которой люди бы работали им на пользу. Им не нужны мертвецы, и они уже доказали это своим поведением. Пришельцы избегают кровопролития и не позволяют своим сообщникам среди людей действовать необдуманно.
Джилл сжала кулаки.
— Уж лучше умереть, чем жить по их правилам!
— Ну, не стоит забегать так далеко вперед! — запротестовал Локли. — Ученые уже почти дублировали луч. Думаешь, они остановятся на достигнутом? Люди, которые могут создать оружие против инопланетян, рассредоточатся по разным местам, так что всех их вряд ли будет возможно найти. Они смогут продолжить работу даже тогда, когда пришельцы выйдут из тени и предъявят нам свои требования. Кому–нибудь точно удастся найти защиту от парализующих лучей, а может, даже изобрести еще более мощное оружие! Нас невозможно завоевать! Мы будем бороться до последнего!
— Но ведь, — всхлипывая, начала Джилл, — ведь ты же сам говорил, что не существует защиты от парализующего луча! Ты говорил!
— Я просто был сильно напуган, — возразил Локли. — Надо просто хорошенько подумать. Вот посмотри, без всякого оборудования я смог найти способ узнавать о существовании луча до того, как его воздействие будет необратимым. Ты же сама держала провод и знаешь, о чем я говорю. А ученые имеют под рукой массу инструментов и уже почти научились дублировать луч. У них все пойдет быстрее и эффективнее, чем у меня. Ты даже не представляешь, какими возможностями обладает человек, наделенный знаниями и необходимой аппаратурой.
Локли на время замолчал. Джилл глубоко вздохнула.
— Но другое оружие…
— Может, у них больше и нет ничего. Не надо волноваться преждевременно, Джилл. Мы знаем, как определить местонахождение луча, и я понял еще кое–что. Луч как бы истончается по краям, он преломляется ионами в воздухе, и поэтому не является плотной субстанцией. Ионы в воздухе представляют собой нечто вроде мельчайших капель тумана, они отражают солнечный свет и создают радугу после дождя. Перед параличом мы ощущаем, прежде всего, обонятельные раздражители, а это значит, что и тут отражение имеет место.
Локли внимательно посмотрел в лицо девушки. Она нервно сглотнула слюну. То, что он сказал, по сути своей почти ничего не значило для нее, и даже не было уверенности, что он говорил правду. Все говорило в пользу того, что обонятельные рецепторы более чувствительны, чем зрительные или слуховые, тогда как мускульные и суставные нервные окончания сопротивлялись действию луча дольше всего. Локли пока не чувствовал себя уверенным ни в чем, но ему просто необходимо успокоить Джилл.
Вдруг глаза инженера широко открылись и он уставился на что–то позади девушки. Пока он говорил с ней, пытаясь одновременно излить собственные переживания и успокоить Джилл, какая–то часть его мозга продолжала контролировать окружающее пространство. Внезапно новая ошеломляющая идея возникла в голове инженера.
Несколько секунд он молча стоял, устремив взгляд в неизвестность, а потом тихо и спокойно произнес:
— Ты заставила меня пораскинуть мозгами. Не знаю, почему я не делал этого до сих пор. Парализующий луч представляет собой не плотную субстанцию, нечто вроде света фары в тумане. Он рассеивается с помощью ионов… Ну, конечно же!
Он замолчал, размышляя. Джилл нетерпеливо воскликнула:
— Продолжай!
Его слова мало о чем говорили девушке, но в интонациях голоса она уловила обнадеживающие нотки. Кроме того, Локли явно считал свою идею едва ли не спасительной.
— Ну, понимаешь, свет фары тормозится густым скоплением мельчайших капель воды, составляющих туман. Он продолжает распространяться до тех пор, пока не натыкается на преграду, которую не может преодолеть! — казалось, Локли просто не может поверить, что такая очевидная вещь ускользала от его внимания столько времени. — Если мы сможем создать облако ионов, оно остановит парализующий луч, так же как туман гасит свет фар! Мы могли бы…
Он снова замолчал. На лице девушки появилось уверенное выражение — слова инженера явно успокоили ее. Джилл ощущала нечто сродни гордости, глядя на Локли, погрузившегося в размышления и бессознательно постукивающего пальцами по капоту машины.
— У нас с Вэйлом, — внезапно начал Локли, — были специальные измерительные приборы. Часть из них хранилась в пластиковых пакетах, иначе они стали бы ионизировать воздух и… впрочем, неважно. Если бы эти инструменты оказались у меня теперь… Нет. Пришлось бы лишь снять пластик и…
— И чтобы случилось? — спросила Джилл.
— Возможно, мне удалось бы создать приспособление, с помощью которого можно генерировать облако ионов вокруг человека, держащего его. Оно могло бы отражать часть парализующего луча и рассеивать остаток, так что человек даже не ощутил бы, что луч где–то рядом!
Джилл с надеждой пробормотала:
— Тогда сегодня ночью мы пойдет в заброшенный город и украдем инструменты, которые тебе необходимы…
Локли решительно прервал ее:
— Нет. В чем я нуждаюсь, так это в терке для сыра и карманном радио. Думаю, в доме должна быть терка…
Локли выглянул во двор, потом приоткрыл дверь сарая и вышел на улицу. Через несколько минут он вернулся, неся в руках две терки — одну для сыра, другую для мускатных орехов. Обе они были изготовлены из тонкого листового металла со множеством маленьких отверстий. Локли сложил принесенные из дома вещи в кабине и сел на сиденье, отодвинув с него пистолет, в котором еще оставалось три пули. На случай непредвиденной ситуации оружие предназначалось для обороны девушки, хотя инженер почти не сомневался, что им не удастся воспользоваться пистолетом.
С помощью перочинного ножа Локли вскрыл корпус карманного радиоприемника и нашел пружину, которая вибрировала, если радио включено. С помощью приемника и двух терок — какая ирония! — можно было создать защитное поле, нейтрализующее действие невиданного доселе на Земле оружия. Кто бы мог подумать, что все окажется настолько просто! Сооружение прибора заняло некоторое время. Закончив, Локли сообщил Джилл:
— Сейчас я попробую проверить, все ли получилось как надо. Если прибор работает, то возле заостренных краев терок должны появиться небольшие вспышки. Тогда я пойду на дорогу, туда, где останавливался грузовик. Почему–то меня не покидает уверенность, что пришельцы снова установили там луч после проезда трейлера.
Нервничая, дрожащими руками инженер нажал кнопку. В то же мгновение раздался ужасный взрыв. Пистолет на втором сиденье разнесло на части, одна из них разбила боковое стекло, остальные вспороли обивку. Все три пули взорвались одновременно.
Локли выскочил из машины и схватился за вилы, готовый к любой неожиданности.
Порох оседал в воздухе. Больше ничего не случилось…
Спустя несколько долгих напряженных минут Локли медленно сказал:
— Это могло быть следствием применения нового оружия инопланетянами. Следовало ожидать чего–нибудь в таком роде. Наверняка их помощники тоже слышали выпуск новостей и передали своим хозяевам все до последнего слова. Возможно, у пришельцев есть специальные детонаторы, которые заставляют срабатывать все взрывчатые вещества на расстоянии. Вероятно, они решили разоружить солдат, стоящих в кордоне. Если я прав, то инопланетянам достаточно направить свое оружие в небо, и все наши атомные бомбы взорвутся без предупреждения… О боже!
Локли тревожно прислушивался. Слышны были лишь звуки падающих с крыши и листьев капель дождя. Никакого грохота, никаких взрывов. Ветер колыхал ветви деревьев…
— Что ж, пока они уничтожили только наше оружие, — ровным голосом заметил Локли. — Значит, у них есть направленное оружие, способное заставить взорваться наши атомные бомбы, если, конечно, химический состав ядерного топлива поддается управлению с расстояния. А они совсем не глупы, эти монстры!
Инженер резко развернулся к выходу из сарая и приказал девушке:
— Идем! Теперь нам просто необходимо как можно скорее попасть туда, где люди смогут извлечь пользу из нашей информации!
— Идем куда? — спросила потрясенная Джилл.
— Будем прятаться в лесу до темноты. Может, представится возможность протестировать мой прибор. Хотя, если у пришельцев действительно есть новое оружие, то нам он уже не пригодится. Идем же!
Локли молниеносно распихал остатки еды по карманам и отправился в путь.
Утро наконец наступило, и на горизонте появилось красноватое солнце.
— Ступай только по траве! — скомандовал Локли.
Незачем было оставлять после себя следы, хотя вряд ли взрыв пистолета слышал кто–то посторонний. Инженер подозревал, что если инопланетяне только что испробовали ранее скрытое оружие, то большие и маленькие взрывы так или иначе прогремели в разных местах на всей эвакуированной территории, а возможно, и не только. Вряд ли хотя бы на одной ферме обошлось без взрывов, ведь фермеры всегда держат при себе оружие. Если монстры обладали не только парализующим лучом, но и сверхмощным детонатором, то вся надежда человечества на спасение могла быть похоронена.
Беглецы повернули к дому, прошли вдоль стены и бегом направились к лесу, стремясь как можно скорее скрыться с хорошо просматриваемой территории. И Локли, и Джилл мгновенно вымокли с головы до ног. Мокрые листья прилипали к ботинкам, капли воды, падающие с ветвей, стекали за воротник. Одежда промокла до нитки. Локли постарался сначала как можно дальше отойти от фермы, а потом обходными путями пробираться к тому месту, где, по его предположению, дорогу пересекал парализующий луч. Джилл держала в руках медную пружину, извлеченную из часов инженера и служившую антенной, предупреждающей о приближении луча.
Беглецы прошли уже порядочное расстояние, когда Локли, глубоко вдохнув воздух, произнес:
— Что–то мне тут не нравится! Надо бы нам…
— Кажется, — прервала его Джилл, — я его чувствую.
— Давай я попробую, — ответил Локли.
Он взял в руки пружину и прошел немного вперед. Вот он, отвратительный запах джунглей, гниения и тухлой воды! Инженер отвел девушку назад.
— Подожди меня здесь, возле этого дерева. Если что, я буду ориентироваться на него. Не отходи отсюда ни на шаг.
Он повернулся, приготовившись идти, когда Джилл сказала ему в спину:
— Пожалуйста, будь осторожен!
— Еще совсем недавно мне казалось, что я необходим тебе, чтобы выжить. А теперь ты и сама уже достаточно опытная. Но все равно я боюсь оставлять тебя одну, так что непременно буду осторожен, — с улыбкой ответил Локли.
— Конечно, ты мне очень нужен! — воскликнула Джилл. — И ты прекрасно это знаешь. Уж лучше бы я…
— Я обязательно вернусь, — повторил Локли.
Он действовал чрезвычайно осторожно. Запах становился все отчетливее, и инженер уже начал видеть яркие вспышки — первый симптом парализующего луча где–то неподалеку. Потом послышался странный шум, постепенно нарастающий где–то прямо в мозгу. Локли включил сооруженное из радиоприемника и двух терок устройство. Запах исчез, вспышки света растворились, никакой шум не нарушал тишину леса.
Инженер выключил прибор. Все симптомы вернулись. Еще несколько раз Локли повторял проделанный опыт, потом сделал шаг вперед и снова включил прибор. Еще шаг. Никаких видимых глазу эффектов, и тем не менее, прибор работал, нейтрализуя воздействие парализующего луча — пока основного оружия пришельцев с Галечного озера. Локли пошел вперед и почувствовал слабые вспышки света, едва слышные звуки и легкое онемение конечностей. Все это длилось лишь мгновение, а потом все ощущения разом исчезли. Еще не совсем веря в свою удачу, дрожа от радости, инженер выключил устройство и остановился. Он прошел сквозь парализующий луч.
Повернувшись и включив прибор, он пошел назад, приостановившись на том месте, где проходил основной ствол луча, и чувствовал неприятные запахи и звуки. На этот раз Локли вообще ничего не заметил.
Вдруг он едва не подскочил на месте от неожиданности: Джилл отчаянно закричала. Он бросился к дереву, возле которого оставил девушку. Один раз Локли упал, зацепившись ногой о торчавший из земли корень. Когда инженер добежал до дерева, Джилл там уже не было. Он посмотрел вниз и увидел на влажной поверхности мха следы ее ботинок. Они вели к дороге.
Локли услышал, как захлопнулась дверца машины, и завелся мотор. В отчаянии, не зная, чего ожидать, инженер рванулся к дороге.
Шум работающего двигателя удалялся, и когда Локли вышел из леса, то увидел лишь уезжающую прочь машину, раскрашенную в зелено–коричневые цвета. Она объехала огромную лужу на трассе и помчалась дальше. Машина ехала туда, где дорогу пересекал парализующий луч, направляемый, очевидно, с Галечного озера.
Локли отчетливо представлял себе, что случилось. Со своего места возле дерева Джилл заметила приближающуюся военную машину, а ведь они как раз стремились добраться до армейского кордона. У девушки не было причин подозревать в чем–то людей в военной форме, и она наверняка побежала к дороге, чтобы привлечь их внимание. Машина остановилась, чтобы преодолеть преграждающий дорогу луч, и девушка подошла к стоящему автомобилю. Потом что–то напугало ее, и она закричала.
Ее схватили, посадили в машину и увезли неизвестно куда.

Глава девятая

В это мгновение Локли ощущал боль, отчаяние и ненависть к самому себе. Он считал себя в ответе за то, что случилось с Джилл. Если люди сотрудничали с пришельцами, то девушка выплеснет на них гораздо больше злости и презрения, чем на самих инопланетян. Кроме того, подозрение в сотрудничестве падало почти исключительно на одну нацию, только ее представители могли согласиться помогать монстрам в завоевании планеты. А уж отношение этих людей к мирным гражданам было хорошо известно, а Джилл угораздило попасть к ним в плен.
Локли добрался до того места, где дорогу пересекал парализующий луч. Защитная раскраска машины говорила о том, что ее, скорее всего, украли у военных, либо преднамеренно выкрасили подобным образом. Инженер не сомневался, что Джилл побежала к машине в полной уверенности, что автомобиль принадлежит солдатам армии Соединенных Штатов, и обнаружила свою ошибку слишком поздно.
Локли бежал вслед за машиной, забыв обо всем на свете и почти утратив способность логически мыслить. Разум его помрачился от гнева и отчаяния, и инженер был уверен: если бы он догнал машину, то смог бы уничтожить ее и ее хозяев только силой своей ненависти.
Внезапно Локли услышал странные звуки, явно издаваемы человеком, бежавшим на пределе сил, и осознал, что это из его собственного горла вырывается хриплое неровное дыхание. Машина увозила Джилл все дальше и дальше, и не было никакой возможности догнать ее. Локли остановился, глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями. Через несколько минут мозг его вновь обрел способность генерировать идеи. Только сейчас все усилия серых клеточек были направлены на одну единственную цель — разыскать Джилл и вырвать девушку из лап пособников инопланетян. Очевидно, ее везли в сторону Галечного озера. Что ж, придется пойти туда и неважно как, но уничтожить всякого, кто попытается помешать.
С одной стороны, решение казалось Локли вполне естественным, но в такой же мере и трудновыполнимым. Но в данном случае ничто не имело значения, кроме спасения Джилл.
Инженер стал двигаться вдоль дороги, обретя второе дыхание. Никто во всем мире не знал, что происходило в его душе, да никому и не было до него дела, людей переполнял страх перед неизвестностью.
Соединенные Штаты вдруг обрели популярность даже среди тех людей, которые отрицательно относились к любой американской вещи, кроме тех, которые им раздавали бесплатно, продолжая, тем не менее, неприязненно смотреть в сторону дарителей. Сейчас же Соединенные Штаты оказались объектом нападения пришельцев с другой планеты, которые к тому же использовали доселе неизвестное человечеству оружие. Если бы Америку завоевали, всем остальным нациям недолго пришлось бы оставаться свободными. Теперь антиамериканские настроения отошли на задний план, и все жители Земли отчаянно желали Штатам успехов в деле самообороны.
Более того, предвидя возможные посадки новых инопланетных кораблей на Землю, Соединенные Штаты выразили готовность поделиться своим запасом атомного оружия с любым государством, у которого возникнет в нем нужда. Популярность Америки росла как на дрожжах. Тот факт, что Советский Союз не сделал подобного заявления, тоже возымел определенный эффект. Америка пригласила к себе ученых всех стран, чтобы принять участие в разработке противодействия парализующему лучу, и заявила, что не утаит от остального мира ни крупицы полученных знаний. Такая политика не могла не улучшить отношение к Штатам в мировом сообществе.
Но Локли ничего не знал. Его карманный радиоприемник больше не передавал выпуски новостей, теперь он являлся частью прибора, способного оградить человека от парализующего воздействия оружия инопланетян. Впрочем, даже если инженер и узнал бы об изменении мирового общественного мнения в пользу его страны, это знание не принесло бы ему никакой пользы. Сейчас Локли мог думать только об одном — как спасти Джилл.
Он крался вдоль дороги, ведомый своей ненавистью к пришельцам и тем, кто помогал им завоевывать его родную планету. Машины у него не было, и приходилось идти пешком, к тому же — без оружия. На какое–то мгновение Локли показалось, что все население Земли находилось на положении безоружных. Если не буквально, то в переносном смысле. Инженер не строил никаких планов по освобождению девушки из плена, руководствуясь лишь слепой ненавистью.
На пути к цели предстояло пройти через несколько расставленных пришельцами в парке лучей. Чтобы преодолеть их все, прибор, сооруженный Локли из радиоприемника и двух терок, должен находиться в исправном состоянии. В целях экономии батареек, инженер на время выключил аппарат. Он шел, думая только о Джилл, и еще о том, как можно отомстить предателям, переметнувшимся на сторону инопланетян. Одна идея сменяла другую, но все они казались одинаково невыполнимыми. Что ж, человеческий мозг — отличная машина для генерирования идей, так что еще не все потеряно.
Вот Локли уловил едва заметный запах — луч где–то рядом. Инженер включил прибор и уверенно шагнул вперед. Звуки и запахи растворились, будто их и не было, луч не мог противостоять рассеивающей силе прибора. Вдруг Локли услышал звук мотора. Машина или грузовик остановились на дороге где–то совсем рядом. Очевидно, водитель ждал, пока некто выключит преграждающий дорогу луч.
Инженер прилагал все силы к тому, чтобы не броситься к машине сломя голову — еще не время. От всей души ненавидя похитителей Джилл, он не мог позволить себе сделать необдуманный шаг и проиграть.
Когда машина появилась в поле его зрения, инженер тщательно укрылся за ветвями деревьев. По дороге ехала обычная легковушка, оставляя за собой клубы выхлопных газов. Автомобиль уверенно мчался вперед, как вдруг, примерно через сотню ярдов, послышались взрывы. Внезапно машина резко дернулась в сторону и оказалась в канаве, выкопанной вдоль дороги. Оттуда с трудом выбрался хромающий мужчина, обеими руками схватившийся за свою ногу. Скорее всего, револьвер взорвался прямо в кобуре вместе со всеми пулями. Кожаная кобура спасла мужчину от серьезных травм, но одежда на нем загорелась. Другой мужчина, а точнее двое, поспешно выскочили из машины. На задних сиденьях тоже что–то взорвалось. Все трое ожесточенно ругались.
Один из них что–то сказал товарищам, и они пошли по дороге прочь от застрявшей в канаве машины. Хромавший мужчина недовольно смотрел на быстро удаляющихся друзей.
Локли внимательно наблюдал за происходящим и был уверен, что парализующий луч вновь преграждает дорогу — он мог ощущать слабый аромат джунглей даже из своего укрытия. Взрывы в машине случились, когда она находилась в зоне действия парализующего луча. Мужчины, приехавшие на машине, знали, что вскоре луч снова начнет работать, и поспешно покидали опасное место, чтоб не попасть под его воздействие.
Локли отметил про себя, что инопланетяне не снабдили своих пособников среди людей собственной защитой от лучей. Кто знает, возможно, и сами монстры находились в безопасности только возле проекторов. Это немаловажно знать для спасения Джилл и мести пришельцам. Вдруг инженеру пришла в голову мысль, что оружие в машине взорвалось точно так же, как его собственный пистолет на ферме. Казалось странным, чтобы инопланетяне, обладающие детонирующим лучом, стали направлять его на своих помощников.
Нет. Разумные существа не стали бы противоречить сами себе.
Взгляд Локли упал на прибор для защиты от лучей его собственного производства — маленький приемник и две терки, взятые у хозяев фермы. Ведь его пистолет взорвался в тот момент, когда инженер включил прибор, чтобы проверить его действие. Оружие в машине троих мужчин взорвалось, когда машина находилась в непосредственной близости от него, Локли.
Надо было хорошенько поразмыслить… Он отлично помнил, что выключил прибор, чтобы экономить энергию батареек, необходимых для спасения Джилл. Как только инженер вспомнил о девушке, мысли его вновь захлестнула ненависть к пришельцам.
Спустя две мили вдоль дороги в сторону Галечного озера Локли наткнулся на очередную ферму. Осторожно глядя по сторонам, он подошел к заброшенному зданию. Дверь оказалась заперта. Не задумываясь о законности своих действий, инженер взломал ее и вошел в дом. Отыскав кладовку, он обнаружил в ней пистолет и полкоробки патронов к нему. Осмотрев оружие, он взял лишь три патрона и вышел на улицу. Один из патронов Локли положил на дороге. Отойдя на двадцать пять ярдов, он положил второй, и на таком же расстоянии от него третий и отошел на триста футов. Машина во время взрыва в ней оружия находилась примерно на том же расстоянии от Локли и его прибора.
Инженер включил аппарат. Два из трех патронов мгновенно взорвались. Третий остался лежать на дороге.
На лице Локли не отразилось никаких эмоций, он просто молча пошел дальше, в сторону Галечного озера. Что ж, теперь у него есть возможность взрывать любое оружие на расстоянии ста двадцати пяти футов. Это может пригодиться в деле мести пришельцам и их пособникам. Значит, было нечто особенное в сооруженном Локли из приемника и терок приборе, что заставляло детонировать любую взрывчатку на довольно приличном расстоянии. Шагая вдоль дороги, инженер размышлял о причинах такого действия аппарата и тех преимуществах, которые оно давало.
Наконец Локли добрался до места, где дорога, ведущая непосредственно к Галечному озеру, сворачивала в сторону от основной трассы. Инженер уверенно свернул.
Пройдя приблизительно три мили, Локли услышал звук мотора где–то позади себя. Он покинул дорогу и спрятался в лесу, приготовившись включить прибор. Вот вдалеке показался грузовик. Громыхая, он подъезжал все ближе и ближе.
Локли повернул выключатель, и в то же мгновение в грузовике взорвалось оружие. Машина резко затормозила и повалилась на бок прямо на дороге. Локли не стал подходить к ней. Возможно, водитель остался жив, а ненависть, сжигавшая инженера, не позволила бы ему оставить в живых человека, связанного с похитителями Джилл. Локли через лес обогнул лежащий на дороге грузовик и пошел дальше.
Спустя семь миль он заметил еще один грузовик, который спускался вниз. Он явно ехал со стороны Галечного озера. Локли вновь спрятался за деревьями и включил свой прибор. С ужасным грохотом в кабине грузовика взорвалось оружие. Машина на всей скорости врезалась в дерево и остановилась. Локли отметил тот факт, что двигатели автомобилей переставали работать примерно в то же время, когда взрывалось оружие. Что ж, ионизированный воздух вполне мог стать причиной остановки работы цилиндров.
На пути к озеру Локли еще дважды встречались машины, обе они ехали ему навстречу, и обеих постигла участь грузовика и легковушки. Локли шел к тому месту, где Вэйл впервые заметил приземление корабля инопланетян. Сколько дней прошло с тех пор? Три? Четыре?
Тогда Локли еще был спокойным добропорядочным гражданином, не питавшим никаких иллюзий относительно своего будущего и признававшего права каждого на личное счастье. Теперь он изменился. Инженер испытывал лишь одно чувство — ненависть, и только она управляла всеми его помыслами. Единственное, чего ему хотелось, так это со всей возможной жестокость отомстить за то, что сделали с Джилл.
Он все шагал и шагал вперед. За время, прошедшее с момента пленения девушки, он уже преодолел не менее двадцати миль. Приходилось передвигаться пешком, так как дорога многократно перерезалась лучами инопланетян, а двигатель автомобиля преставал работать, когда включался прибор, защищающий от их воздействия. Локли не мог запастись оружием из сломанных машин, потому что все оно взрывалось в момент остановки двигателя. Он казался сам себе маленькой песчинкой, одиноко ползущей по горам и вознамерившейся уничтожить пришельцев из космоса, почти захвативших Землю. Для подобной цели Локли обладал довольно нетипичным оружием, сооруженным к тому же из карманного радиоприемника и двух терок.
В карманах оставалась еда, но у Локли пропал аппетит. К полудню постукивающие друг о друга консервные банки стали действовать на нервы, и инженер выбросил их под куст волчьих ягод. Сильно хотелось пить. Не один раз он отыскивал небольшие ручейки и с жадностью пил их прохладную чистую воду.
Около трех часов по полудни с дороги послышался шум приближающейся грузовой машины. Локли как раз проходил углубление между двумя горными утесами, сожалея, что поблизости нет укрытия надежнее. Дорога проходила через ущелье, и местность вокруг довольно хорошо просматривалась. Спрятаться было негде. Услышав рев двигателя, инженер остановился и стал ждать приближения автомобиля. Водитель грузовика подобрал почти всех людей из машин, сломавшихся от действия прибора Локли. Среди них были и раненые — кто–то серьезно, кто–то — нет. Все они пострадали от взрывов собственного оружия. Подобрав пострадавших, водитель вел грузовик прямо к тому месту, где стоял Локли.
Он спокойно ожидал приближения машины, сознавая, что вряд ли эти люди догадаются обвинить его во взрывах и авариях. Ни водитель грузовика, ни его пассажиры даже и не думали ни о чем подобном. Для них стоящий на дороге человек казался очередной жертвой поломки.
Грузовик замедлял скорость. Предполагалось, что на территории национального парка Галечного озера не находилось ни одного постороннего человека, кроме тех, кто помогал пришельцам. Локли хорошо это понимал. Следовательно, машина останавливалась, чтобы подобрать одного из своих и помочь ему добраться до места. Дождавшись, пока автомобиль пересечет барьер в сто двадцать пять футов, Локли включил прибор и все оружие, находившееся в грузовике, мгновенно взорвалось, а двигатель престал работать. Машина резко затормозила, съехала с дороги и перевернулась.
Локли развернулся и спокойно пошел дальше. Он отчетливо сознавал, что самый надежный и безопасный способ добраться до цели — идти пешком, по возможности обезоруживая своих потенциальных врагов. Некоторое время пассажиры грузовика будут приходить в себя. Но потом они наверняка попытаются связаться со своими хозяевами по радиоприемнику, который, скорее всего, остался цел.
Спустя полчаса Локли почувствовал легкое покалывание на поверхности кожи. Прибор надежно защищал своего владельца от парализующих лучей. Покалывание продолжалось всего несколько секунд и вскоре прекратилось. Однако через пятнадцать минут все повторилось. Лучи устанавливались через различные интервалы времени — пять, семь, девять, шесть, одну минуту. Каждый раз луч должен был парализовать Локли и остановить его продвижение вперед. Человек, не обладающий защитным прибором, уже давно сошел бы с ума, принюхиваясь к окружавшим его запахам.
Локли спрашивал себя, почему такой способ установки лучей не использовался раньше. Для незащищенного человека такие перепады от почти полного паралича до обретения способности двигаться могли оказаться смертельными. Новый способ работы лучей использовался пришельцами или их помощниками на протяжении полутора часов. Любой другой на месте Локли, защищенного облаком ионов, рассеивающих субстанцию луча, давно бы впал в истерику. Внезапно феномен с лучами прекратился. Тем не менее инженер не торопился выключать прибор.
Спустя полчаса — примерно около пяти — инопланетяне, вероятно, решили, что любой враг больше не способен сопротивляться, и его можно захватить в плен. Они послали экспедицию на поиски того, кто стал причиной поломки грузовиков и взрыва оружия.
Локли видел четыре трейлера и одну легковушку, двигавшиеся в его сторону со стороны Галечного озера. Они ехали медленно, словно напрашиваясь на ту же участь, которая постигла все предыдущие машины. Доклады, полученные их водителями от пострадавших сообщников, казались невероятными, тем не менее была снаряжена экспедиция на расследование столь необычных происшествий.
В каждой машине находилось по пять человек, и каждый был вооружен винтовкой с одним–единственным патроном и без всяких магазинов. Винтовки они держали вертикально. Большее количество оружия находилось в легковушке, ехавшей позади, и все оно было готово выстрелить в любой момент. В случае взрыва железный кузов машины предотвратил бы осколочные ранения. Локли внимательно наблюдал, как приближалась вереница машин. Ему предстояла встреча с неизбежным, и он чувствовал себя готовым к очередной схватке. Инженер вскарабкался на скалистый уступ и постарался укрыться как можно лучше, чтобы с дороги никто не обратил на него внимания. Предстояло немного подождать, пока машины подъедут ближе.
Вот кавалькаду из четырех грузовиков и легковушки стало отчетливо видно. Автомобили ехали со скоростью приблизительно тридцать миль в час и неуклонно двигались в сторону Локли. Расстояние между машинами составляло около десяти ярдов. Легковушка держала самую маленькую дистанцию. Каждый вооруженный мужчина напряженно оглядывался по сторонам, боясь не заметить что–то, представляющее опасность. С высоты сорока футов Локли наблюдал за ними.
Он ничего не делал — только ждал. Прибор был давно включен, и инженер спокойно ожидал результата его работы. Вдруг первая машина резко остановилась, словно врезавшись в кирпичную стену, а из кузова послышались взрывы патронов в винтовках. Второй грузовик столкнулся с ней, потом третий и четвертый. Легковушка врезалась в скопление грузовиков и загорелась от мгновенного взрыва содержащегося в ней оружия. Локли шел вперед. Теперь он решил держаться подальше от дороги. По его подсчетам, до Галечного озера оставалось около полутора часов ходьбы. К тому времени Джилл должна была находиться в руках захватчиков уже около двенадцать часов. Прежде чем начинать карабкаться в гору, Локли остановился у маленького ручейка и утолил жажду.

Глава десятая

В небе уже появилась молодая луна, когда последние краски дня растворились за горизонтом. Луна висела низко, и свет ее был довольно тусклым — не намного ярче, чем свет одиноких звезд. Однако Локли благодарил бога за то, что ночь была темной. Он знал дорогу к Галечному озеру, хотя и опасался ошибиться ненароком. Приходилось идти через густой лес, потому что выходить на открытое пространство значило дать пришельцам возможность обнаружить себя.
Тусклый свет луны как нельзя лучше подходил для освещения дороги к озеру. Локли продолжал упорно взбираться по горам, иногда соскальзывал, едва не падал, но ни на минуту не останавливался. Мозг его был занят мыслями о мести, о том, как после спасения Джилл он уничтожит логово пришельцев вместе с их сообщниками среди людей. Аварии, происходившие с грузовиками на дорогах, а также взрывы оружия могли навести инопланетян на мысль, что на территории парка находится человек, способный причинить им вред. Значит, к его приходу готовились.
В типичной для себя манере Локли во всех деталях представлял различные преграды, которые могли встретиться на его пути, все неприятности и способы их преодоления. Во время получасового подъема в гору инженер размышлял о способах, которыми пришельцы могли заставить его обнаружить себя. Если их помощники просто расположат на дороге патроны от винтовок на определенном расстоянии и пересекут пространство парализующими лучами, Локли не сможет пройти незамеченным — включенный прибор вынудит пули взорваться, и присутствие постороннего в парке станет явным. Думая об этом, инженер чувствовал, как на лбу у него выступают капли холодного пота.
Однако никто, кроме него самого, не догадался бы разметить пространство пулями, потому что ни пришельцы, ни их помощники не знали принципа действия прибора, которым пользовался Локли. Значит, им нечего пока противопоставить ему.
Преодолевая лесные заросли и взбираясь на горные склоны, инженер неуклонно приближался к Галечному озеру. Остановившись на минуту, он обернулся по сторонам. Силуэты горных склонов смутно вырисовывались на фоне звездного неба. Локли кинул взгляд туда, где темнела поверхность Галечного озера, на берегу которого всего через несколько месяцев построили бы шикарный отель для отдыхающих.
С тех пор, как он последний раз смотрел на озеро, а потом пришельцы или их помощники захватили его в плен, многое изменилось. Глядя вниз, Локли представлял себе, что все вокруг уже оккупировали монстры, и вскоре, возможно, не только парк у Галечного озера, но и вся наша планета окажется под их властью. Мысли об этом были невыносимы, и инженер старался думать о чем–нибудь другом. Ярость переполняла его. Ярость и ненависть.
Во всем остальном мире люди пока испытывали совершенно иные эмоции по отношению к пришельцам. Соединенные Штаты объявили на весь мир, что американские ученые, и ученые других стран, работавшие вместе, разрешили загадку таинственного оружия инопланетян. Они смогли создать дубликат парализующего луча, не менее эффективный, чем его оригинал, то есть полностью скопировать неизвестное доселе человечеству оружие. Кроме того, была почти найдена защита от него, и сейчас ученые занимались ее доработкой. Экспериментальные антилучевые генераторы будут отправлены на границы национального парка, чтобы показать пришельцам, что люди тоже кое на что способны. Отряды военных под защитой генераторов двинутся к Галечному озеру на закате. На рассвете следующего дня инопланетяне либо попадут к нам в плен, либо будут уничтожены, а их корабль станет объектом научного исследования.
Более того, Соединенные Штаты готовы в самое ближайшее время поделиться с другими странами секретом разработки антилучевых генераторов. В течение кратчайшего времени каждый континент и каждое государство на Земле будут оснащены защитой от парализующих лучей и готовы к возможному приземлению новых инопланетных кораблей. Мир обретет способность защитить себя. Таковы были намерения Соединенных Штатов, потому что мир не может существовать наполовину свободным или наполовину порабощенным существами с другой планеты. Об этом беспрестанно говорилось во всех выпусках новостей. Теперь секрет неведомого ранее оружия найден, и найдена защита от него. Вскоре все страны узнают метод создания антилучевых генераторов. Весь мир вздохнул свободнее, ибо люди обрели хотя бы тень надежды.
Надежда появилась, но пока не окрепла в умах людей: крохотный кусочек их планеты все еще находился в руках пришельцев. Только после его освобождения можно будет говорить о победе человека над инопланетянами. Тем не менее новости хоть немного сняли стресс, в котором жили все представители человечества на протяжении последних дней.
Локли не знал ничего о разработках ученых. Он едва сдерживал собственный гнев, ибо то, что он видел перед собой в данный момент, казалось невероятным.
Внизу, там, куда он смотрел, пространство было освещено. Повсюду горели прожектора, распространяя свет на огромную территорию. Несколько человек попали в поле зрения инженера. Прожектора оказались обычными осветительными приборами, какие можно найти на прилавке любого магазина, они изготовлены руками человека. Никакого космического корабля в озере Локли не увидел, зато увидел трехступенчатую ракету, находящуюся в полной боеготовности. Стоило ее хозяевам нажать несколько кнопок, и ракета взлетит в воздух. Подобные ракеты использовались людьми для вывода на орбиту Земли искусственных спутников. Локли даже примерно помнил, как они устроены. В этом типе ракет применялось особое твердое топливо для движения.
Итак, в логове так называемых пришельцев из космоса и не пахло ничем инопланетным. Сколько не пытался, Локли так и не смог увидеть ничего, что выглядело бы хоть немного нетипичным для Земли. Не выдержав, инженер невольно заскрежетал зубами, поняв, что с самого начала тут не было ничего сверхъестественного — никаких пришельцев и их корабля.
Монстров не существовало. Никогда. Впрочем, истина вызывала еще больший гнев и ненависть Локли, чем легенда о покорении человечества инопланетянами.
Почему? Да потому, что теперь возможность гибели нашей планеты многократно увеличивалась. Налицо была попытка устроить на Земле новую — на этот раз, несомненно, последнюю войну. Обычные люди прилетели на территорию Соединенных Штатов под видом инопланетян, вынудив Америку сражаться с фантомами, в то время как ее могущественный военный противник делал вид, что помогает разрабатывать защиту от парализующих лучей.
Ну, конечно же, это вполне логично. Открытая атака с помощью смертельных лучей неминуемо вызвала бы ответную реакцию Америки. Против врага немедленно направили бы множество ракет, уничтоживших города противника вместе с их населением. Атака, начатая людьми против людей, втянула бы другие страны в войну, ставшую мировой и, скорее всего, последней в истории человечества. По окончании такой войны на земле вообще не осталось бы ни одного живого существа. И не важно, оказалось бы начало такой войны успешным для нападающих, в конце концов погибли бы все вместе. Совсем другое дело, если жертвы нападения думают, что на них напали пришельцы с другой планеты. Тогда американское оружие использовалось бы на американской же территории фактически против призраков.
Локли отправился дальше. Пока только он один знал истинное положение дел. Даже размышления о том, как отомстить за Джилл, отошли на второй план. Предстояло разработать детальный план, а самое главное — осуществить его. Преисполненный решимости, Локли двигался вперед, к цели.
Он потихоньку начал спускаться вниз, туда, где горели прожектора, не думая о том, что в его выводы могли закрасться ошибки. Например, яркий свет наверняка хорошо виден с воздуха, этот факт не пришел Локли в голову. У него не было времени на размышления, ненависть к врагам вытеснила все остальные чувства. Инженер уверенно шел вперед.
Он подходил все ближе к освещенной территории, и теперь уже не шел, а крался, напрягая слух на случай опасности. Если бы только можно было добраться до гигантской ракеты и спровоцировать взрыв с помощью прибора!
Такой исход казался одновременно и местью, и целесообразным выходом из ситуации. Если бы ракета взорвалась, взрыв уничтожил бы лагерь со всеми его обитателями — и людьми, и животными. Но от ракеты непременно останутся обломки, а по лагерю будут разбросаны тела погибших. И тела эти явно человеческие. Последней войны на Земле не избежать простым уничтожением первых нападающих. Самое главное — обнаружив тела, понять, что к чему, Америка нанесет удар по своему главному врагу, а не по воображаемым монстрам.
В общем, за это стоило умереть, но Джилл…
Стоя в нерешительности на самой границе освещенной прожекторами территории, Локли вдруг услышал слабый шум, словно где–то в небе летали самолеты. Шум раздавался откуда–то издалека. Вокруг слышалось только крики ночных птиц, шелест листвы и стрекот насекомых.
Никаких посторонних звуков. Вот что–то новое. Невозможно объяснить, на что оно похоже. Локли показалось, что он уже слышал нечто подобное. Характерный ритм… знакомый ритм…
Инженер продолжал ползти дальше. Вдруг что–то зашевелилось слева от него. Это мог быть человек, стоящий на страже. Локли замер на месте, а потом снова пополз, стараясь быть максимально осторожным. На земле валялось множество сухих веточек, которые в любой момент могли сломаться под его весом и выдать присутствие постороннего в лагере.
Странный звук все не прекращался. Внезапно Локли осознал, что это человеческий голос. Он раздавался откуда–то издалека, так что невозможно было разобрать слова.
Пришлось подниматься наверх, сквозь густые кустарники. Тембр голоса изменился, но человек продолжал говорить. Локли прижался к земле. В сотне футов от него проходили люди. Они двигались от стоящих возле лагеря автомобилей — легковушек и грузовиков — в сторону гигантской ракеты. Ни у кого из мужчин не было видно винтовок, возможно, они вообще не имели оружия. Скорее всего, продвижение Локли по дороге и многочисленные взрывы патронов предупредили их о бесполезности огнестрельного оружия. Сейчас жители лагеря внимательно следили за ракетой, опасаясь проникновения на их территорию постороннего. Наверняка сторожей было много, просто они находились с разных сторон от лагеря.
Вот Локли заметил еще несколько мужчин. Они в беспокойстве расхаживали неподалеку от ракеты.
Звуки голосов становились громче. Локли почти мог уловить слова. Пришлось подползти к ракете еще ярдов на сто, когда вдруг произошло невероятное. Локли не поверил своим ушам, но голос обращался к нему. Более того, его называли по имени!
— Локли! Локли! Не делайте глупостей! Вам все объяснят! Да вы же знаете мой голос! Вспомните, вы разговаривали со мной по телефону из Серены!
Действительно, голос был знакомый. Он принадлежал тому самому генералу, который отказался выслушать инженера, усомнившись в его умственных способностях. Теперь тот же голос раздавался из многочисленных репродукторов, только на этот раз он звучал убедительно и в нем чувствовалась решимость.
— Вы поразили меня, догадавшись, что в дело с космическим кораблем вовлечены люди. Было чрезвычайно важно, чтобы информация не распространилась дальше. Я пытался запугать вас, но ошибся в своих расчетах. Наш с вами разговор прослушивал водитель грузовика. Я пытался внушить вам страх, но вы человек не того склада. Тем не менее, Локли, мы все можем вам объяснить. Все! Кстати, Вэйл тоже здесь!
Последовала короткая пауза, а затем из репродуктора раздался голос Вэйла:
— Локли, это Вэйл! Все, что произошло — фальсификация. На то были серьезные причины, поверь мне. Им необходимо соблюдать тайну, и я ничего не говорил даже Джилл. Это не предательство, Локли. Мы не предатели! Иди сюда и выслушай объяснения. Саттл тоже здесь.
Снова пауза, а потом голос Саттла:
— Локли, Вэйл говорит правду! Я ничего не знал, и меня надули больше всех. Но все в порядке! Слышишь? Когда ты выслушаешь, то поймешь, что они были вынуждены ввести тебя в заблуждение, так же как и меня. Обещаю тебе, ты все поймешь!
Локли криво усмехнулся. Каким образом, интересно знать, Саттл оказался здесь? А генерал из войск, стоящих в оцеплении вокруг парка? Более того, почему они пытаются говорить с ним, вместо того, чтобы убить? Почему люди, сторожившие ракеты, стремятся объяснить ему что–то, а не убить на месте? Каким образом они надеются обмануть его после случая с Джилл?..
Последовала пауза, а затем произошло самое неожиданное — из репродуктора послышался голос Джилл:
— Пожалуйста, Локли, иди к нам и выслушай! Позволь им все объяснить! У них были причины устраивать все это — я все обдумала и решила, что им можно верить. Это правда, Локли. Тут нет никакого предательства. Локли, я умоляю тебя, иди сюда и позволь им объяснить, что происходит…
Голос Джилл сорвался от напряжения, задрожал… Тут что–то не так. Локли тихо выругался, как вдруг снова зазвучал голос генерала:
— Локли! Локли! Не делайте глупостей! Вам все объяснят! Вы же знаете мой голос — вы говорили со мной по телефону в Серене!
Голос слово в слово повторил то, что Локли уже слышал — слово в слово, интонация за интонацией. То же самое произошло и с остальными голосами в том же порядке. Они были записаны на пленку.
Инженер, уже почти готовый поверить в услышанное, тихо выругался. Теперь он уже был в состоянии отметить, что голос Джилл звучал так, словно ее мучили, а потом заставили произнести лживые фразы. У девушки не оказалось ни малейшей возможности предупредить Локли об опасности, потому что ее мучители заставляли снова и снова повторять слова сообщения, пока она не произнесла все как надо.
Что ж, он, Локли, отомстит за нее. Отомстит за все. Он сделает так, что девушка будет испытывать к нему благодарность, даже если не удастся встретиться еще раз. Будет благодарна за мощный взрыв, уничтоживший логово этих исчадий зла. Локли пришла в голову мысль, как можно еще чуть–чуть увеличить степень отмщения. Спрятавшись в густых зарослях низких кустарников и слушая голоса знакомых ему людей, записанные на пленку, инженер просто нажал на кнопку, включавшую прибор, защищавший от действия парализующих лучей и заставлявший детонировать взрывчатые вещества. Если отпустить кнопку, прибор сработает. Итак, необходимо лишь подойти к ракете на расстояние не менее ста двадцати пяти футов, показаться врагам и рассказать им о том, что их ожидает, и за что.
Действуя необычайно осторожно, Локли подобрался почти к тому периметру, по которому расхаживали стражники, охранявшие ракету. Он ждал. Охранники явно нервничали. Им не нравилось охранять что бы то ни было без оружия. Бесконечные повторения сообщения — генерал, Вэйл, Саттл, Джилл — давили им на нервы и вынуждали резко вздрагивать при каждом шорохе.
Их волнение позволило Локли провернуть старый добрый трюк — подобрать с земли камень и бросить его в сторону, чтобы отвлечь внимание противника. Камень упал довольно далеко, произведя в кустах много шума от ломающихся веток и падения тяжелого предмета. В то же мгновение охранники бросились на шум, чтобы узнать, что явилось его причиной.
Они бежали со всей прыти, натыкаясь друг на друга.
Локли тоже побежал. Голоса все еще раздавались из репродукторов. Добежав до ракеты и прижавшись спиной к ее стенке, инженер помахал своим прибором, сооруженным из карманного радиоприемника и двух терок, и громко закричал.
В лагере воцарилась тишина, лишь голос Саттла без запинки произносил:
— …в порядке. Это правда. Когда ты выслушаешь их, то поймешь, что так было надо. Выходи к нам, и они…
Кто–то выключил магнитофонную запись. На какое–то мгновение тишина оглушила Локли. Вдруг неизвестно откуда появился человек в военной форме с двумя звездочками на погонах и подошел прямо к нему.
— А, Локли! — хрипло произнес он. — Так вот, значит, чем вы взрываете оружие и останавливаете машины! Думаете, ваш трюк сработает и с ракетой?
— Во всяком случае, я намерен попробовать! — ответил Локли. — Послушайте меня.
Он объяснил военному, что при любой попытке схватить его, прибор сработает.
— Я хочу, чтобы вы знали это! Где Джилл? Джилл Холмс? Одна из ваших машин увезла ее сюда. Где она сейчас?
— Мы послали ее, — начал генерал, — в строительный лагерь, на тот случай, если вам вдруг удастся достичь того, чего вы уже достигли. Другими словами, она в безопасности. Вскоре она прибудет сюда. Ее должны были уведомить в тот момент, когда вы появились. Пока не взорвалась ракета.
Локли заскрежетал зубами.
— Что ж подождем, пока она доберется сюда!
Вдруг откуда–то появился Вэйл. Он тоже подошел к ракете и встал возле генерала.
— Мы проделали отличную работу, Локли, — печально сказал он. — Я сотню раз повторял свою роль в спектакле, пока все не стало звучать идеально. Что вызвало твои подозрения? А? Ты заметил, что коммуникатор оставался включенным слишком долго, так что ты слышал все до конца? Молодец. Мы слишком поздно поняли свою ошибку.
Со стороны строительного лагеря приближался свет фар машины.
— Видишь ли, — продолжал Вэйл, — все следовало проделать именно так! Саттл сначала долго возмущался, потому что чувствовал себя обманутым. Но существуют вещи, которые нельзя делать открыто.
Локли чувствовал себя изможденным. Джилл была — по–прежнему была — помолвлена с Вэйлом. Она волновалась за него. Она любила его. А он помогал захватчикам! Локли с трудом разлепил пересохшие губы, чтобы излить накопившиеся эмоции, когда появился Саттл. Он встал в один ряд с генералом и Вэйлом.
— Они и меня одурачили, Локли, — сухо произнес он. — Но так было необходимо. У них не оставалось другого выбора. Они думали, что ты попался на удочку. Те трое мужчин, которые сидели в одном контейнере с тобой, уверяли нас, что ты поддался на фальсификацию. А ведь они работают в секретных службах и разбираются в человеческой психологии!
— Ты говоришь очень убедительно, но… — взорвался Локли.
— Ты думаешь, что я вступил в сговор с предателями и шпионами. Ты веришь… — прервал его Саттл.
Он описал в точности то, о чем в последнее время только и мог размышлять Локли. Что призрак инопланетян создан врагами Америки, тогда как никаких пришельцев нет и в помине… В точности всю картину, которая постоянно стояла перед глазами инженера.
— Но все совсем не так! — настаивал Саттл. — Они проделали всю работу на благо американцев. Трюк ради собственной же безопасности. Это трюк, который призван предотвратить то, о чем ты подумал.
Отдаленный свет фар становился ярче, но ни одна машина не могла бы добраться сюда из строительного лагеря за столь короткий срок.
— Дело в том, — продолжил генерал, — что наши шпионы получили информацию, согласно которой другая великая нация разрабатывает производство парализующего луча, который мы недавно продемонстрировали всему миру. Мы продемонстрировали. Мы никогда не использовали бы его в тех целях, которые они могли преследовать. Поэтому пришлось предупредить возможное нападение и провернуть все, свидетелем чего ты явился. Нам пришлось инсценировать вторжение, чтобы убедить все страны найти защиту от конкретного оружия. А что могло быть лучше нападения на Землю инопланетян? Какое другое событие заставило бы мир задуматься над опасностью? Вот и подумай сам, верить нам или нет.
Генерал смотрел Локли в лицо и видел, что инженер не доверяет ему. Тогда он добавил:
— То, что при этом не пострадал ни один человек, свидетельствует в нашу пользу. Изобретя новое оружие, мы не начали новую войну. А если постоянно держать людей в уверенности, что еще множество космических кораблей с инопланетянами курсирует поблизости от нашей планеты, то Третьей мировой войны вообще не случится.
Локли казалось, что он спит и видит странный сон. Все должно происходить совсем иначе! Это не могло быть правдой! Как только он отпустит кнопку, ракета за спиной взорвется, и трое мужчин, убеждавших его в своей правоте, исчезнут с лица земли. Мощный взрыв уничтожит все вокруг.
— Это было довольно интересно, — сказал Вэйл. — Военные сбросили в озеро сотни тонн мощной взрывчатки, оба радара, сообщивших о приближении неопознанного летающего объекта, управлялись нашими людьми, получавшими указания непосредственно от президента. Мы дождались облачной погоды; операторы радаров поставили необходимые записи и сообщили о вторжении; военные доставили и сбросили в озеро взрывчатку. Оставалось только использовать парализующий луч.
— Я хочу подчеркнуть, — вкрадчивым голосом вставил генерал, — что в результате нашей операции не пострадал ни один человек. Неужели вы думаете, что предатели повели бы себя таким образом? Или шпионы?
Локли хрипло ответил:
— Вы стоите тут и пытаетесь заставить меня поверить в свои слова. Но где Джилл?! Что с ней случилось? Как вы заставили ее записать сообщение? Где она? Не думаю, что она скажет мне, что все в порядке!
Свет фар стал невыносимо ярким, машина остановилась прямо возле ракеты.
Из нее вышла Джилл. Она увидела Локли, прислонившегося спиной к стене ракеты, и побежала к нему.
Девушка остановилась возле генерала, Вэйла и Саттла. Она выглядела очень утомленной и взволнованной.
— Что они с тобой сделали? — резко спросил Локли.
Джилл отрицательно покачала головой.
— Н–ничего. Я просто не могла оставаться в лагере, когда убедилась, что ты попытаешься спасти меня. Поэтому я приехала сюда. Я пока не знаю, что они тебе сказали, но все в порядке. Нас одурачили, как и всех остальных. Поверь мне! Пожалуйста!
— Что они с тобой сделали? — грозно повторил Локли.
— Что они сделали с миром? — спросила Джилл. — Они заставили весь мир посмотреть на нас как на гарантов их свободы. И мы действительно являемся таковыми! Мы помогли всему миру обрести оружие на тот случай, если наши враги вздумали бы воспользоваться им раньше! Разве предатели поступили бы так?
Локли понимал, что необходимо как можно скорее принять решение. На нем сейчас лежала огромная ответственность. Инженер чувствовал, что слова Джилл не усыпили его бдительность, но все–таки подточили былую уверенность в своей правоте.
— Почему вы меня не убили? — спросил он. — Можно было просто выстрелить с большого расстояния. У вас не было необходимости подходить близко, чтобы поговорить со мной. Если бы ракета взорвалась, что тогда?
— У вас есть защита от парализующего луча, — спокойно произнес генерал. — У нас тоже. Но наша весит две тонны, а вы можете легко носить свою в руке. И… — глаза генерала опустились на терку для сыра, — и ваше оружие способно вызывать взрыв оружейных патронов и взрывчатых веществ вообще. Если бы мы снабдили человечество подобной защитой, на земле воцарился бы мир!
Локли криво усмехнулся и ехидно спросил:
— Похоже, вы хотите и из меня сделать предателя? Хорошо. Что я буду от этого иметь? Что вы можете мне предложить?
Генерал пожал плечами, взгляд его стал жестче. Вэйл молча развел руками. Саттл хмыкнул. Джилл нервно облизнула губы. Локли повернулся к девушке.
— Ты хочешь, чтобы я поверил им, — хрипло сказал он. — Что ты можешь мне пообещать, если я передам свое оружие этим людям, которых ты называешь честными. Что ты можешь мне пообещать?
Девушка смотрела на него широко открытыми глазами, потом тихо ответила:
— Ничего.
Локли довольно долго колебался, потом принял совершенно неожиданное решение, о нем не догадался бы никто из тех, кого подкупили или запугали предатели.
— Что ж, тогда я сделаю по–своему.
Он спокойно разломал на части свой прибор, состоявший из радиоприемника и двух терок, и бросил все на землю.
— Позднее я объясню, как он работал, — устало произнес Локли. — Если, конечно, я не совершил ошибку.
Генерал подошел ближе. Локли почти поверил, что ему говорили правду. Реакция охранников свидетельствовала в их пользу, они смотрели на инженера со смесью уважения и сердечности во взгляде. Вряд ли предатели или захватчики вели бы себя таким образом.
— Мы будем работать над этим прибором, Локли, — удовлетворенно произнес генерал. — Он идеален для наших целей! Гораздо лучше, чем двухтонная конструкция! Великолепно! Вы хоть понимаете, что это значит? Весь мир верит в то, что нас атаковали пришельцы из космоса, а мы устроим грандиозный спектакль по возвращению Галечного озера!
— Как вы это сделаете? — без особого интереса спросил Локли.
— С помощью ракеты, — ответил генерал. — Когда войска войдут в парк, ракета взлетит. Она нацелена на пустынное пространство. После ее взлета останутся следы, и мы скажем, что корабль инопланетян покинул землю, когда обнаружили, что их оружие перестало действовать на нас.
— А, — устало протянул Локли.
— Но самое замечательное последствие случившегося, — продолжил генерал, — это ваш аппарат! Можно сконструировать миллионы его копий. Да и стоить он будет копейки. Каждое государство захочет приобрести множество защитных аппаратов, а мы станем продавать их. Ни одно правительство не сможет остановить своих граждан — даже русское. Спрос на аппараты будет огромным. Вы хоть понимаете это, Локли?
Инженер покачал головой. Он всегда имел привычку размышлять сначала о плохом. Для него будущее отнюдь не казалось радужным.
— Разве вы не понимаете? — переспросил генерал, покашливая. — Ваш прибор заставляет детонировать взрывчатку! Не причиняя никому особого вреда, он приносит массу пользы. Надо просто убедиться, что в зоне его действия не находятся люди. Впрочем, в девяти десятых государств мира гражданам не позволено иметь дома оружие. Вы только представьте себе масштабы!
Локли чувствовал себя чрезвычайно уставшим. Голос генерала, продолжавшего говорить и говорить, действовал на нервы.
— Когда мы запустим ваше устройство в оборот, никто — даже полицейские — не смогут носить при себе оружие. Знаете, что произойдет в итоге, Локли? Холодной войне придет конец, потому что не останется почвы для конкуренции. Танки исчезнут с лица земли, так же как и оружие и машины. Чтобы начать вторжение, агрессорам придется воспользоваться конным транспортом и вооружить армию луками и копьями. Полное разоружение! Да вы только представьте себе, Локли! Я не в силах выразить вам свое восхищение и благодарность!
Инженер наконец–то получил возможность поговорить с Джилл. Девушка держалась очень сдержанно. Локли понимал, что, по большому счету, им не о чем говорить — Вэйл жив и здоров, а Джилл не угрожала опасность. Локли протянул ей руку на прощание.
— Мне кажется, — вдруг сказала девушка дрожащим голосом, — мне кажется, я должна сообщить тебе о том, что я больше не… помолвлена… Я сказала Вэйлу, что не могу выйти замуж за человека, работа которого вынуждает его иметь от меня секреты.
Локли напрягся и едва смог выговорить:
— Ты не собираешься выходить замуж за Вэйла?
Она отрицательно покачала головой и тихо ответила:
— Не–ет. Я уже сказала ему об этом.
Локли нервно сглотнул слюну.
— И что он ответил?
— Ну, ему это не понравилось, но он понял меня. Я объяснила ему кое что, и он… он просил передать тебе свои поздравления.
Локли подошел к девушке и крепко обнял ее. Джил л доверчиво прижалась к его груди.
— Я так боялась, что ты не… что ты…
Локли убедил ее, что он любит ее и страстно хочет жениться на ней. Некоторое время спустя, немного успокоившись, Локли спросил:
— А что такого ты сказала Вэйлу, что он решил передать мне свои поздравления?
— Я сказала… что нас с тобой могут связать куда более тесные узы. А ты не хочешь поздравить меня?
Ракета поднялась в воздух и улетела прочь. Вот–вот начнется рассвет, и сообщения военных об освобождении Галечного озера поступят во все средства массовой информации. Люди во всем мире узнают, что инопланетный корабль улетел, а сами пришельцы, вероятно, испугались успехов наших ученых. Этой информации вполне достаточно, тем более что репортерам откроют доступ в парк, и они снимут место взлета корабля. Потом с сожалением напишут об отсутствии каких–либо приборов ли, вещей, принадлежавших пришельцам.
Вскоре появятся другие сообщения — о том, что Соединенные Штаты запустили в массовое производство приборы, защищающие человека от воздействия парализующих лучей — чрезвычайно миниатюрные и дешевые. Подобные действия добавят популярности Америке — что может быть лучше? Американцы предложили мировому сообществу объединить усилия по обороне планеты на случай новых посещений инопланетян.
Мир объединится против монстров, и люди перестанут думать о том, как бы напасть на себе подобных. Они почувствуют себя защищенными от парализующих лучей, с которыми можно будет бороться с помощью прибора, сходного по размерам с пачкой сигарет, а вскоре обнаружат еще одно достоинство приборов — способность заставлять взрываться патроны в огнестрельном оружии и прочие взрывчатые вещества. Армии отныне смогут брать на вооружение только луки, копья и мечи.
Что ж, будущее предстает перед нами в новом свете.

Туннель времени

1

Словно по мановению волшебной палочки в небе появился реактивный самолет, пронесся мимо окон вертолета, затем резко развернулся, мелькнул рядом с вертолетом еще раз и, мгновенно превратившись в крохотную точку на горизонте, пропал из виду. В то время пока он совершал свои маневры, кроме накладывающегося друг на друга рева двух моторов, ничего не было слышно. Казалось, будто они соперничают — чей двигатель громче. Но самолет улетел. Когда включились его реактивные двигатели, вертолет затрясло.
Тони было не привыкать к подобным фокусам, но сидящему рядом с ним сенатору Кларку это не понравилось, и он что–то зло прорычал, что — Тони не услышал и, нацепив наушники внутренней связи, кивнул Кларку. Тот вздохнул и поправил свой микрофон. Только тогда Тони вежливо спросил:
— Простите, сэр. Что вы сказали?
Конечно, Тони мог просто перекричать гул двигателя, но ему очень хотелось казаться любезным. Сенатор Кларк был конгрессменом Комитета Обороны, и в общении с ним надо было быть максимально корректным. К сожалению, у Тони никак не получалось заставить себя растянуть рот в глупой голливудской улыбке. Он был в курсе, для чего сенатору потребовалось организовать это путешествие, и, несмотря на то, что для Тони он был врагом, от которого было необходимо поскорее избавиться, демонстрировать свою неприязнь не следовало. Поэтому Тони спокойно повторил:
— Что вы сказали, сэр?
С гримасой отвращения на лице Кларк прижал микрофон к губам.
— Я сказал, что здесь чересчур шумно!
— Мы летим очень низко, — стал оправдываться Тони. — К тому же эта модель вертолета знаменита своим шумом, это ее недостаток. Слишком большой вес. Летим низко. Шум моторов отражается от земли.
— Зачем же мы так низко летим?
— Радары. Могут засечь, — кратко ответил Тони. — Радары не видят тел, летящих ниже определенной высоты. А гражданским совсем ни к чему знать, что мы здесь делаем.
Сенатор глянул вниз. Вертолет несся над самой обыкновенной пустыней — от края до края бесконечная череда песчаных барханов, ни намека на воду и даже на такие привычные саксаулы. Лишь где–то у горизонта виднелись пики гор, надменно вздымаясь над тем пространством, мимо которого летел вертолет.
Кларк раздраженно спросил:
— А кому сюда надобно соваться? И, кстати, какого черта здесь делал этот реактивный самолет?
Тони опять пустился в объяснения:
— Эта часть пустыни закрыта для всех. Самолет с военной базы был специально выслан с проверкой — узнать, кто летит. Но он опознал нашего пилота по телеэкрану — в его кабине он тоже установлен. И летать здесь самолеты имеют такое же право, как, впрочем, и мы.
Вертолет мчался через пустыню, вздымая за собой облака пыли и песка. На километры вперед не было видно никаких признаков жизни.
— Идиотизм! — брезгливо бросил Кларк и снова уставился в иллюминатор.
Тони решил промолчать. Высушенная солнцем, абсолютно голая пустыня. Казалось, сюда ни разу не ступала нога человека. И среди этого однотонно–желтого многообразия затерялось одно из многих сверхсекретных мест, в которое было «вбухано» сотни, тысячи миллионов долларов. Можно было только догадываться, в каком восторге будет Конгресс, когда станет известно, что все деньги тратились без их ведома.
— Тайны! — проворчал Кларк. — Секретность! Сверхсекретность! Нет, я не считаю себя ненадежным, но ведь здесь никто не сказал мне ни единого слова!
Тони спокойно кивнул головой.
— Просто сказали отправляться сюда, — размахивая руками, продолжал возмущаться сенатор. — Послушать, что мне скажут, расскажут и покажут, «составить об этом свое собственное мнение, — изобразил он кого–то тонким голоском, нервно тряся головой, — стоит ли эта работа тех денег, что в нее были вложены». Нет, я, конечно, понимаю, что все надо делать по порядку. Но ведь никто даже не намекнул, в чем дело!
— Может быть, вы бы просто не поверили такому намеку, — как можно вежливее промолвил Тони.
Ему запоздало пришло на ум, что вообще–то следовало добавить — «сэр», но он все равно был убежден, что Кларку сейчас попросту наплевать. Сенатор ненавидел неизвестность.
— Это еще почему? — удивился тот.
— Я бы, честно говоря, не поверил, сэр, — ответил Тони.
На этот раз он таки заставил себя сказать «сэр», дабы показать уважение, которое не испытывал, но обязан был выказать.
Кларк фыркнул.
— Я приперся в такую даль, — Тони подумал, что хороший удар в челюсть быстро бы успокоил раздухарившегося сенатора, — и мне до сих пор не сообщают, что же такое мне так необходимо увидеть! Наверно, я выдам страшную тайну! — Кларк посмотрел на Тони. — Меня так и подмывает приказать вам развернуться и лететь обратно на аэродром, откуда я спокойно вернусь в Вашингтон! А мое слово, — сенатор поднял вверх указательный палец, — кое–что там да значит! Мы еще увидим…
— Вы увидите все, сэр, — внушительно–убедительным тоном произнес Тони. — А после того, как вы все осмотрите, ваши слова станут намного весомее, чем догадки. Конечно, вам может и не понравиться что–то, но уж, по крайней мере, вы абсолютно точно будете знать, что и почему вам не нравится.
Конгрессмен уставился на Тони. Плотно сжал губы и отвернулся. Выражение его лица красноречиво говорило о том, что ему ничего не понравится. И даже если это и не означало катастрофу, то, во всяком случае, означало большие проблемы. Проект «Тик–Ток» поэтому и держался в такой тайне, что убедить Конгресс в его крайней необходимости представлялось делом невозможным. Ни один из членов Конгресса просто не станет за него голосовать, не осмелится. И, кроме того, общественное мнение Америки всячески стало бы оказывать давление, стремясь не допустить его претворения в жизнь. Нации будет грозить потеря всех ее друзей, если «Тик–Ток» будет осуществлен, и тем более, если он будет осуществлен успешно, так как не могло быть и речи о том, что другие государства будут к нему допущены. «Тик–Ток» мог быть один, и только один.
Но Тони уже отдал ему более семи лет своей жизни, и ему было непонятно, как можно быть настолько недальновидным, чтобы не видеть его колоссальной значимости. А Кларк, не имея ни малейшего представления о нем, уже относится ко всему предвзято.
Вертолет внезапно заволокло чем–то черным, они даже перестали видеть пилота.
— Очередная предосторожность? — ледяным тоном осведомился сенатор. — Я не имею права даже любоваться голой пустыней? Вдруг я узнаю, где нахожусь!
Тони заерзал и, собравшись с силами, ответил:
— Да, сэр. Здесь у нас все так.
Очень многие люди противятся получению информации, их она просто не интересует, не нужна. Кларк явно не принадлежал к их числу. Являясь представителем Комитета Обороны, он хотел знать абсолютно все. Но любая операция, затрагивающая проект «Тик–Ток» проводилась в состоянии строжайшей секретности. Никто не сомневался в лояльности сенатора, принимались самые обычные для «Тик–Ток»а меры предосторожности. В пассажирской кабине было темно, слышался монотонный рев двигателей, шум лопастей. Вертолет лег на другой курс. И менял его еще несколько раз, чтобы сидящие во мраке люди полностью потеряли ориентацию в пространстве.
Через несколько часов шум моторов стал резче, и вертолет пошел на посадку. Мягко коснулся земли и, выпустив на белый свет Кларка и Тони Ньюмена, набрал обороты, взлетел и вскоре скрылся из виду.
С выражением холодной ярости на лице сенатор оглядел бескрайние просторы пустыни и уставился на Тони. Ничто не указывало на то, что в эти места хоть когда–нибудь ступала нога человека.
— Вот мы и приехали, сэр, — вежливо сказал Тони.
— И вот это мне и надобно осмотреть? — Кларк обвел рукой окружающую их пустоту.
— Нет, — ответил Тони. — Нам просто придется немного подождать.
Сенатор бросил взгляд на Тони, но тот явно не собирался больше ничего говорить — лишь смотрел куда–то за горизонт. Кларк отвернулся и огляделся по сторонам. Пустыня была мертва — не было заметно ни единого движения, — это было страшно. Только раз Кларк заметил какое–то перемещение. Что–то темное и неясное ритмично моталось из стороны в сторону. Тони молчал. На скулах сенатора заиграли желваки. Через некоторое время Тони жестом указал направление.
Очень далеко, оставляя за собой клубы пыли, непрерывно двигалась по мертвому пейзажу черная точка. Постепенно она превратилась в черточку, затем в небольшой шар и, наконец, приобрела очертания машины. Вскоре уже можно было сказать, что это джип, окрашенный в желтый защитный цвет. Джип лихо подкатил и остановился рядом с ними. Кларк сделал шаг и открыл дверцу.
— Фляга с водой на заднем сиденьи, — промолвил Тони.
Сам он сел на переднее, рядом с водителем. Тот по–дружески кивнул Тони и включил передачу. Джип развернулся и двинулся по своему следу обратно.
— Ну, как, Тони? Порядок? — спросил шофер.
— Сомнительно.
Он ни словом не обмолвился о Кларке, но по его тону было совершенно понятно, что все было далеко НЕ В ПОРЯДКЕ, и виноват был в этом человек на заднем сиденьи.
— Что нового? — немного погодя спросил Тони.
— Нацепили на кролика пояс с передатчиком. Дуг приготовил видеоблок для новых испытаний. Но что–то у них не ладится. По крайней мере, не ладилось, когда я уезжал.
Джип несся вперед, оставляя позади себя пылевую завесу.
— Наверное, мне надо вам напомнить, что я мог слышать ваш разговор, — усмехнулся Кларк. — Вам надо быть более осторожными и не говорить о деталях, пока я с вами.
— Простите, сэр, — сказал шофер.
— Сенатор, это Сэм Крейтон, один из наших ведущих специалистов.
Кларк хмыкнул. Джип продолжал мчаться под лучами палящего солнца. Место, где высадились сенатор и Тони, осталось далеко позади. Сенатор поглядел на лежащую рядом с ним флягу с водой, но был так зол, что даже не захотел утолить жажду.
— Ясно, — изрек он. — Весьма предприимчиво с вашей стороны. Только ответьте, а разве не практичнее было бы использовать обычного шофера? Или вы всегда заставляете высокооплачиваемых специалистов выполнять подсобную работу?
— У него нелимитированный рабочий день, — спокойно ответил Тони. — У меня тоже. Почти у всех наших сотрудников. Генерал Кирк — официально находится в отставке. Дуг — доктор Филипс — работает дни и ночи напролет. А Сэм сейчас сидит за рулем только потому, что все коммуникации с внешним миром у нас прерваны. Так что все работы, хоть отдаленно связанные с проектом, мы вынуждены выполнять собственноручно.
Кларк взглянул на него с иронией, но промолчал. Сэм Крейтон запустил руку под сиденье, вытащил микрофон и что–то в него сказал. Машина замедлила скорость и облако пыли за ней постепенно стало оседать.
Они подкатили к лежащему в отдалении большому камню и, объехав его слева, остановились. Земля под ними внезапно провалилась. Они опускались вниз — десять, двадцать, тридцать футов. Затем остановка — и автомобиль чуть подъехал вперед. Позади них что–то поднялось. Плита, замаскированная под часть пустыни, вновь встала на свое место. Джип находился в искусственной пещере с большими дверьми по одной из стен.
— Все, сэр, мы на месте, — сказал Тони.
Сенатор выбрался с заднего сиденья. Он явно не был потрясен. С ухмылкой на лице он оглянулся по сторонам и сказал:
— Вот это мне и придется осматривать? Лифт посреди пустыни?! А еще что–нибудь у вас есть?
— Да, сэр, — выдавил из себя Тони. — Вы не знакомы с Дугом — доктором Дугом Филипсом, сэр?
— Когда–то давно.
— Ас генералом Кирком? Хейвулом Кирком?
— Когда я его знал, он не был генералом. Они здесь? Чем они заняты?
— Они работают здесь именно над тем, что вы и прибыли осматривать, — ответил Тони. — Так же, как я и еще несколько людей, они считают, что то, что мы здесь делаем, стоит и всех тех денег, и лет нашей жизни, которые были сюда вложены.

2

Сквозь большие двери они прошествовали в пустынный коридор, бесконечно долго шли по его вырезанным в скале извилинам. Внезапно оказались у лифта и стали плавно спускаться вниз. Мимо них проплывали многочисленные уровни, некоторые из них были ярко освещены, и были видны горы разномастного оборудования, на других же царил полумрак. Наконец, они оказались на дне пещеры. Их остановил охранник. Кивнул Тони, но остался внимательно наблюдать за тем, как тот прикладывает свою руку к освещаемой изнутри прозрачной пластине. Секунда — и под пальцами Тони вспыхнул зеленый свет допуска.
— Приложите сюда свою руку, сэр, — попросил Тони. — Ваши отпечатки пальцев были присланы нам заранее.
— В чем дело? — сухо спросил Кларк. — Я здесь, а мне еще требуется проходить какие–то формальности?!
— Но это единственный способ попасть внутрь, не вызывая сигнала тревоги, — пояснил Тони. — Простите, сэр, ничего не поделаешь.
Кларк приложил руку к прозрачной пластине, через мгновение вспыхнул зеленый свет, и дверь отворилась. Тони показал Кларку дорогу.
Вскоре они вышли на довольно большое открытое пространство с застекленной крышей. Плотно друг к другу стояли различные приборы, машины. Увидев в центре крупный агрегат с полостями и выдвинутыми стержнями, Кларк сдвинул брови.
— У вас что здесь? И атомная электростанция есть?
— Да, сэр. Нам сразу не понравилось зависеть от внешних источников энергии. По тем же причинам, о которых я вам уже рассказывал.
Сенатор промолчал. Они прошли дальше, в машинный зал, где практически бесшумно работала паровая турбина на энергии, вырабатываемой атомной электростанцией. Постепенно этот подземный комплекс начинал казаться все больше и больше и стал напоминать небольшой город где–нибудь в районе Средиземного моря. Без уличного движения. По дороге они повстречали нескольких людей, в основном рабочих, отлаживающих работу различных аппаратов. Когда они уже порядком удалились от электростанции, прошли мимо открытой двери, за которой что–то торопливо печатала на машинке девушка.
— У меня складывается впечатление, — недобро промолвил сенатор, — что невероятное количество денег было угроблено непонятно на что. Сперва я решил, что это несколько миллионов. Потом подумал, что никак уж не меньше десяти. Теперь же я наконец–то осознал, что мне просто–напросто и не сосчитать этих миллионов! А ведь Конгресс ничегошеньки об этом и не знает! Вам надо будет предоставить такие убедительные доказательства того, что вы здесь занимаетесь не ерундой, а чем–то сверхважным, что я, пожалуй, даже не могу представить какие! Вам придется попотеть, чтобы доказать, что вы не бросаете деньги налогоплательщиков на ветер… без разрешения Конгресса!
— Мы уверены, что предоставленные нами доказательства убедят вас в крайней необходимости нашей работы, сэр, — ответил Тони. — Но Дуг, то есть доктор Филипс, сэр, говорит, что мы все вполне можем оказаться за решеткой за то, что сделали.
— Очень даже возможно, — сказал Кларк. — Я лично прослежу за тем, чтобы вы там оказались.
— Очень даже возможно, сэр, — согласился Тони. — Но как бы ни сложилось, мы пришли.
Они подошли к коридору, в начале которого стояли двое охранников. Один разговаривал по телефону. Когда Тони и Кларк приблизились, им знаком приказали подождать.
— Даже так! — с иронией воскликнул сенатор. — А разве одной проверки отпечатков моих пальцев недостаточно?! А вам не кажется, что вы перегибаете палку?!
— В тот момент, когда мы подошли, Дуг увидел нас на экране, — спокойно отреагировал Тони. — Он и приказал охранникам нас пропустить.
Они прошли по коридору около десяти ярдов. Тони открыл одну из дверей, и они вошли в обычный до странности кабинет, один из тех, что можно встретить повсюду, но уж не в самом центре пустыни и в сотнях футах от уровня земли. Дуг Филипс встал из–за стола и с располагающей улыбкой на лице пожал Кларку руку.
— Так странно встретить тебя тут у нас, — сказал он. — Знаешь, я безумно рад, что прислали именно тебя… проверять, куда этот очередной гений разбазаривает правительственные доллары! А ведь они могли назначить проверяющим какого–нибудь идиота… Ну, ты, хотя бы, не из этих!
Кларк продолжал хмуриться.
— Мы не встречались друг с другом многие годы, Дуг. То, что мы когда–то думали о себе, могло быть и ошибкой. Но я не собираюсь судить предвзято, хотя тебе, конечно, придется дать мне ОЧЕНЬ хорошее объяснение того, куда потрачены все эти деньги… без ведома Конгресса!
Дуг весело кивнул Кларку, но Тони понимал, что выражение его собственного лица совсем не такое оптимистическое, и по нему хорошо видно то, что, по его мнению, от Кларка можно ждать всего, чего угодно.
— Да. Это достаточно откровенное заявление, — сказал Дуг. — Тони… тебя не затруднит сходить поискать Кирка? Думаю, он в твоем отделе пытается обобщить последние результаты исследований. А пока ты его ищешь, я покажу сенатору наш завод и расскажу про наши преступные деяния.
Тони вышел. Дуг вполне мог вызвать Кирка, просто надавив кнопку на своем столе. Он прекрасно знал, где в данный момент тот находится. Значит, он послал Тони к нему для того, чтобы Кирк узнал о прибытии Кларка, подготовился к встрече с ним и к возможным последствиям проекта «Тик–Ток».
В свое время Кирк был помощником главнокомандующего Военно–Воздушных Сил, но, рано подав в отставку, он куда–то исчез — стал заниматься проектом «Тик–Ток» и успел вложить в него много своего труда и сил. Имея связи в правительстве, он сумел добиться такой секретности проекта, что никто не только ничего о нем не знал, но даже и не подозревал. Сейчас же, после долгих лет непрерывного труда, управлять процессом сможет практически любой человек, понимающий его сущность.
Тони вошел в зал Туннеля. Именно с этого места и начинался Туннель времени. Кирк стоял в отдалении и наблюдал за его открытым входом, представляющим собой сложнейшую конструкцию из, на первый взгляд, беспорядочного нагромождения стальных плит и медных спиралей, начинающуюся, как казалось, от как бы раскрытого рта входа и устремляющуюся в никуда. Секретность строительства Туннеля была такой, что завершенным его видело менее десятка человек. Даже собирали его по частям разные рабочие, устанавливали же готовые конструкции сами сотрудники. Кирк разглядывал вход в Туннель. Тот был открыт — металл внутри мерцал слабым голубоватым светом. У одной стены зала
Туннеля были сложены инструменты и приспособления, при помощи которых он монтировался. В другую стену был вмонтирован небольшой шкафчик. Перед самим Туннелем находился пульт управления, за которым восседала доктор Энн Макгрегор. Среди несметного количества панелей, клавиш и рычажков на пульте были расположены несколько мониторов и больших рубильников.
— Кирк, — позвал Тони.
Кирк резко взмахнул рукой, прося тишины. И продолжил глядеть в Туннель, вечно вводивший Тони в состояние гипноза в те моменты, когда находился во включенном состоянии. Казалось, будто паук невероятных размеров сплел паутину, использовав в качестве подручных средств металл, который и манил своим блеском.
— Не видишь, Тони? Мы работаем, — одернула Макгрегор.
— Я только что прилетел из Вашингтона, — сказал Тони. — Вместе со мной прибыл сенатор Кларк. Он рвет и мечет, потому что мы потратили энное количество денег и не сказали об этом Комитету.
Кирк снова махнул рукой:
— Энн, как пульс?
Макгрегор уверенно повернула какой–то рычажок на пульте, сделав это слегка небрежно, как человек, который может справиться с этим и с закрытыми глазами.
Тони понимал, что так оно и есть. Слегка дрожащий, почти невоспринимаемый ухом и поэтому до сего момента не замеченный Тони звук стал громче: тук–тук, тук–тук, тук–тук.
— Во всяком случае, воздух там есть, — с облегчением в голосе произнес Кирк. — Он передвигается?
— Координата четыре меняется.
Энн что–то быстро переключила. Звук «тук–тук» звучал так же ритмично.
— Я перемещаю его, — сказала она. — Полсекунды. Затем проверка. Потом опять полсекунды — и проверка. Он дышит. Думаю, да, он передвигается.
Только сейчас Тони обнаружил на полу маленькую коробку, в которой они держали небольших животных перед тем, как преступить к проведению с ними экспериментов. Изнутри коробка была выстелена травой, на ней одиноко белели несколько шерстинок. Он вспомнил, что ее занимал кролик, и тотчас же понял, что происходит. На кролика нацепили пояс времени и посадили в Туннель. Пояс и его перемещение контролировала Энн. Туннель перенес кролика ТУДА — так они именовали место, где заканчивалось это кратковременное путешествие, так как еще не могли его определить. В данный момент Кирк и Энн пытались вернуть кролика обратно. Все это было очень хорошо знакомо Тони. Звуки «тук–тук» были не чем иным, как пульсом кролика, слышать который стало возможно после усовершенствования пояса. Проект «Тик–Ток» близился к своему завершению. Теперь они уже в состоянии отправлять ТУДА. Временами у них получалось возвращать то, что они посылали, назад. Сейчас же, благодаря улучшению пояса, вероятность того, что им удастся вернуть отправленный предмет, многократно увеличилась. Когда они сумеют возвращать живое существо в ста случаях из ста, а не в двух из ста, работа будет закончена. Еще один миг — и проект «Тик–Ток» шагнет в жизнь. И если никто и никогда не узнает о его существовании, это будет только гуманно.
— Дуг хочет, — сказал Тони, — чтобы я вам рассказал, что можно ожидать от Кларка.
— Плевали мы на Кларка, — отрезал Кирк. — Энн, что там?
— Кажется, что я улавливаю шум ветра.
Тони показалось, что он тоже слышит что–то подобное. К ритму «тук–тук» присоединился шорох листвы. Звук шел из расположенных на стене динамиков. До того, как Тони уехал в Вашингтон, их еще не было. Сейчас же, казалось, что они висят здесь испокон веков — так они вписывались в окружающую обстановку. Рядом с ними Тони увидел монитор, которого раньше тоже не было.
Пульс кролика и звуки стало возможно слышать благодаря тому усовершенствованию, про которое говорил Сэм по дороге сюда. Кролик находился ТАМ, что отнюдь не было пустой фразой. Это означало то, что кролик сейчас в Туннеле; то, что он исчез где–то и куда–то; то, что они слышат звуки оттуда, где он находится, и могут его перемещать. Правда, не имея никакого представления о том, где и куда он перемещается. Что обозначала координата четыре? Север, юг, запад и восток? Может, просто расположение в пространстве? Все эти вопросы, занимающиеся проектом «Тик–Ток» люди задавали себе с самого начала работы. Ведь вероятным было и то, что координата четыре соответствовала прошлому вторнику или, например, дню рождения Джорджа Вашингтона, или просто месту его рождения. Все это было вполне допустимым. Кирк слушал звуки и напряженно всматривался в Туннель.
— Шорох листвы усиливается, — бойко сказала Макгрегор. — Я передвину кролика на три секунды и посмотрю, что произойдет. Повредить ему этим мы не сможем. Гравитация там в норме.
Макгрегор явно пришла к выводу, что кролик был где–то на земле.
К шуршанию листьев и сердцебиению кролика добавились и другие звуки. Кролик принялся что–то царапать и хрустеть. То, что сейчас ТАМ происходило, можно было представить и с закрытыми глазами. Послышалась возня, звуки борьбы — словно кролик упал в кучу листьев и тщетно пытался оттуда выбраться.
— Координату четыре изменить не удается, — возбужденно произнесла Макгрегор.
Кирк продолжал пялиться в Туннель. Сердце кролика билось ровно. Шорох листьев прекратился. Кирк еще с минуту понаблюдал за Туннелем и повернулся к Энн.
— Можем передохнуть, — утомленно сказал он и обратился к Тони. — Ну, что у вас там за новости?
— Плохие новости, — ответил Тони.
Кратко рассказав о занимаемой Кларком позиции по поводу проекта, его недоверии к Дугу и возмущении тем, что он не был загодя предупрежден обо всем, Тони высказал собственное мнение:
— Думаю, в нем говорит гордость. Он счел себя незаслуженно оскорбленным, хотя я и сказал ему, что расскажи мы ему обо всем этом раньше, он бы просто–напросто не поверил, пока не увидел проект собственными глазами.
— А возможно, даже и тогда, — подвел удручающий итог Кирк. — Ты ведь в курсе, чем мы сейчас занимаемся?
Тони кивнул. Это было понятно. Они отправили в поясе времени кролика. К поясу был приделан микрофон, и Энн может следить за кроликом по принимаемым сигналам. Конечно, они смогли добиться лучших результатов, чем раньше, но тем не менее не имели ни малейшего понятия о том, как доставить кролика обратно в Туннель. Они могли его перемещать — показания датчиков говорили о том, что это у них получается. Но они не знали природы этого перемещения. Не знали даже, находится ли кролик на земле или где бы то ни было еще.
— Естественно, знаю, — ответил Тони.
— Значит, будем продолжать. Сенатора к черту! — бросил Кирк. — Мы можем закончить всю нашу работу или в три минуты, или никогда! Мы попытаемся. Энн?
Макгрегор кивнула, повернув рукоятку на пульте. Биение сердца кролика донеслось из динамиков. Опять послышалось шуршание листьев. Позади открылась дверь в зал. Тони вздрогнул и резко обернулся. Это были Дуг Филипс и сенатор Кларк. Дуг выглядел несколько взволнованным. Сенатор был мрачнее тучи.
— Подожди секундочку, Энн, — сказал Кирк.
Он поприветствовал вошедших, в то время как слышимость вновь упала до нуля.
— Так это и есть центр этого… э–э… проекта? — ровным выдержанным голосом поинтересовался Кларк. — Здесь это и функционирует?
Кирк кивнул. Дуг что–то утвердительно хмыкнул. Макгрегор спокойно сидела у пульта, подозрительно осматривая сенатора.
— Да, — сказал Кирк. — Точно. Это здесь.
Кларк уставился на грандиозную переливающуюся машину.
— Мне сказали, — угрожающе начал Кларк, — что это и есть машина пространства–времени.
— Можно назвать и так, — промолвил Кирк. — Мы не такие уж фанатики, чтобы совершать путешествия во вчера, но это одна из вещей, которая, наряду со многими другими, возможна, когда Туннель работает.
— И вы истратили сотни миллионов долларов оборонных денег — денег налогоплательщиков — на это сумасшествие! Понимаете ли вы, что вас обвиняют в предательстве?
— Мне так не кажется, — спокойно ответил Кирк.
— Дуг настаивает на том, — сказал сенатор Кларк дрожащим от бешенства голосом, — что вы не предатели. Только он один официально находится на государственной службе, а вы не передавали никаких секретов другим странам. Но вы растратили неимоверные государственные ценности, чтобы доказать то, невозможность чего знает любой школьник! И для меня это — предательство!
— Мы знаем об этом несколько больше школьников, — дружелюбно сказал Кирк. — И я не понимаю, о каком предательстве может идти речь. Например…
Он взглянул на Макгрегор. Она повернула ручку громкости. Опять послышался шум биения сердца кролика. Раздавалось негромкое шуршание листьев.
— Мы взяли кролика, — самым обыденным тоном начал Кирк, — надели на него пояс времени, с помощью которого можно его передвигать, и приладили к этому поясу микрофон, благодаря которому мы сейчас слышим эти звуки. Мы поместили кролика в Туннель и отправили его… в какое–то место и время. Этот кролик сейчас не в том времени, которое мы называем «сейчас». Это какой–то другой момент: может быть, недели, может, месяца, вероятно, века, от того момента, который мы именуем «сейчас». И он перемещается и в пространстве, и во времени, правда, нам еще неизвестно насколько. Но…
Кларк выразительно махнул рукой.
— Не думаете ли вы, что я во все это поверю?!
— Мы можем вам это доказать, — дружелюбно улыбнулся Кирк. — В любую минуту.
— Но прежде, чем доказывать, — свирепо бросил Кларк, — объясните мне кое–что! Вы говорите, что эта машина предназначена для путешествий во времени…
Дуг перебил его.
— Почти, — убежденно сказал он, — но за этим кроется нечто большее, чем путешествие во времени. Мы должны сначала завершить эту серию опытов, прежде…
— Вы верите в то, что сможете доставить человека в прошлое, — сказал Кларк с возрастающим раздражением, — и что он сможет жить, дышать и действовать в этом прошлом?
— Мышь уже была там. Сейчас — кролик. Почему не человек?
— Вам еще надо доказать, что это правда, — отрезал Кларк. — Это невозможно, даже с точки зрения философии! Предположим, человек отправился в прошлое, если вы говорите, что это возможно — и убил своего дедушку, когда тот был ребенком. Его отец никогда бы не родился. Сам он никогда бы не родился. Как он может отправиться в прошлое и убить своего дедушку?
— Это, — сухо сказал Кирк, — тот случай, который нам предстоит исследовать, когда или где он произойдет. Вопрос стоит значительно проще: может ли человек путешествовать во времени? Если да — то да, если нет — то нет. Мы знаем. Да!
— Тогда я задам другой вопрос, — сказал Кларк. — У меня сын увлекается фантастикой. Однажды я прочел одну из его книг, что и вызвало мой вопрос. Положение вещей в настоящем является следствием того, что случилось в прошлом. США существуют потому, что когда–то колонисты пересекли океан, поселились в Новом Свете годы назад потому, что позже они совершили американскую революцию. Я прилетел сюда потому, что люди изобрели вертолеты — годы тому назад. Настоящее всегда является последствием прошлого. Правильно?
Тони пожал плечами. Кларк затронул вопрос, ответ на который он никогда не в силах был принять.
— Вопрос, который вы Задали, — промолвил Кирк, — в точности такой же, как и первый.
— Я вас спросил! — свирепо сказал Кларк. — Если кто–нибудь из настоящего отправится в прошлое и сделает что–нибудь расходящееся с историей — каким бы малым ни было расхождение, — он изменит это прошлое, от которого зависит настоящее. Представьте себе изменяющееся прошлое! Допустим, Джордж Вашингтон умирает от оспы! Допустим, мать Эдисона выходит замуж за другого человека! Допустим, убийца Линкольна промахнулся! Если человек отправится в прошлое — что вопреки воле человеческой и божьей! — и изменит это прошлое, он тем самым изменит настоящее, являющееся его производной. Только бог знает, что может произойти. Вы можете исчезнуть, как залетевшая в лампу мошка, потому что в новом прошлом один из ваших предков умер из–за стечений обстоятельств, которые вы и вызвали! Наши города могут превратиться в топи, потому что в новом прошлом кто–то не изобрел взрывчатку, которыми взрывали скалы. Миллионы людей могут прекратить свое существование, потому что в новом прошлом один из предков умер от болезни, вместо того, чтобы зачать детей. Наши отцы и матери могут стать фантомами — ничем! Их может никогда и не быть, и нас тоже может никогда не быть! И это именно то, что неизбежно произойдет!
— Не неизбежно! — выдохнул Дуг. — Говори…
— Вы не сделаете этого! — закричал сенатор Кларк. — Если только есть бог на небесах, вы не сделаете этого! Это чудовищно! Я не знаю, как заставить вас понять это, но если существуют вещи в мире, которые нельзя простить, то ваш план относится к их числу! Я вернусь в Вашингтон, и когда расскажу, что вы здесь вытворяете…
— Я бы хотел, — сказал Кирк, — чтобы вы все–таки не были таким идиотом, Кларк. Если то, что мы делаем станет известно — хоть самая маленькая частица, — как вы думаете, сколько государств займется разработкой такого же проекта? И сколько государств добьется решения проблемы? Нет большего предательства, Кларк, чем даже просто открыть рот и сказать: «Тик–Ток»!
— Зачем вы затеяли все это? — настаивал Кларк. Глаза его горели яростью. — Зачем? Зачем вы пытаетесь возмутить все законы природы?
— Это может означать, — сказал Дуг так же страстно, как и раньше, — что больше не будет войн. Нашу цивилизацию можно будет остановить на той грани самоубийства, на которой она находится. Такой человек, как Гитлер, угрожающий миру, может быть полностью отстранен от власти.
— Нельзя даже и пытаться этого делать! — вскричал сенатор. — Даже пробовать! Даже думать об этом!
Тони сглотнул. Он уже пытался заговорить — хотя знал, что это бесполезно — но в это время Макгрегор у пульта вся напряглась.
— Кирк! Доктор Филипс! Пульс! Он изменился! — громко крикнула Энн.
Она вновь увеличила громкость. Послышался шум ветра и шуршание листьев. Кролик все еще дышал. Но очень тяжело. С каждым мгновеньем пульс учащался.
Потом послышался вопль, и Тони инстинктивно почувствовал, что это крик умирающего кролика. Кирк, напряженно смотрел в Туннель. Лицо Дуга исказила болезненная гримаса. Один сенатор Кларк выглядел скорее напуганным, чем расстроенным. Пульс замедлился, и через некоторое время сердце остановилось.
— Кто–то на него напал, — сказал Кирк. — Может быть, рысь, если в тех местах есть такие животные, как рыси. Пульс изменился, когда кролик понял, что он в опасности. Он мертв.
Сенатор Кларк был потрясен. Из динамиков донеслось царапанье, шуршание, какая–то грызня, усиленные до того, что становилось страшно.
— Энн! Убери звук! — крикнул Кирк. — Убери! Макгрегор быстро повернула ручку и отключила динамики.
— Я видел его! Он прошел через Туннель, Энн! Останови все немедленно!
Макгрегор уверенным жестом перекинула выключатели в другую сторону и закрепила их. Внезапно она остановилась, глядя перед собой на счетчики.
— Вот он, — сказала она дрожащим голосом. — Я уверена, что нащупала его, Кирк! Но сейчас он опять ушел через Туннель. Он в будущем! Я остановила его.
— Я видел, как он проходил через Туннель, — сухо промолвил Кирк. — Он был в Туннеле какую–ту долю секунды, но потом исчез!
— Он у вас был в прошлом или в будущем, Кирк? — произнес Кларк, вложив в свои слова максимум иронии.
— Это только догадка…
Потом Кирк сообразил, что сенатор попросту издевается над ним, и заорал:
— Черт бы вас побрал, Кларк! Это по–настоящему!
Макгрегор с какой–то ожесточенной уверенностью нажала на кнопку на пульте. Время от времени она поглядывала на счетчик.
— Он… был почти параллельно координате четыре, когда, прошел через Тунелль. Я остановила его дальнейшее продвижение, но недостаточно быстро. Сейчас я думаю… мне удастся вернуть его обратно по линии времени. Он сейчас должен быть… в будущем… и он…
Тони уставился в Туннель. Кирк наблюдал, в напряжении разгибая и загибая пальцы.
Внезапно что–то появилось и приобрело формы. Как в агонии, Макгрегор быстрым движением включила переключатель, приводящий Туннель в действие. Несильный ноющий звук внезапно утих. Предмет упал на пол. Тони подбежал к нему и вынес в зал. Это был кролик, черно–белый кролик, немного больших размеров, чем дикий. Он не дышал. Что–то явно превосходящее кролика по силе и размерам лишило его жизни. Пока Тони его держал, на пол упало несколько капель крови.
Машинально сняв с кролика пояс с дополнительными захватами, Тони почувствовал, как что–то, имеющее отношение к электронике с крошечной и не совсем обычной антенной оказалось в его руках. Это был микрофон.
Все молчали. Кларк подозрительно переводил взгляд с Тони на Кирка, и на Дуга.
— Может, это и не очередной фокус. По крайней мере, вы пытаетесь доказать, что это реально. Но такая реальность — чудовищна!
Тони глубоко вздохнул. Дуг и Кирк переглянулись.
— Мне кажется, — сказал Дуг самым угрожающим тоном, который Тони когда–либо слышал, — что говорить больше не о чем. А?

3

Все вышли: и сенатор Кларк, и Кирк, и Дуг Филипс. Тони и Энн остались в зале Туннеля. Внезапно Тони увидел, что Макгрегор еле сдерживает ярость. Ее лицо покраснело от злости. Она молчала. Сдерживая дыхание, выстукивала пальцами барабанную дробь на пульте управления.
— Где новый пояс с камерой и микрофоном? Тот, который Дуг собирался испытывать после этого эксперимента с кроликом? — спросил Тони.
— Я… я убью этого Кларка! Я убью его! Убью!
— Давай не будем убивать его, — спокойно сказал Тони. — А попробуем обратить в нашу веру.
Макгрегор разразилась слезами.
— Где тот новый пояс? — повторил Тони.
— Какая разница? — Макгрегор продолжала рыдать.
— Это следующий пункт нашей программы, — ровным голосом сказал Тони, будто бы говорил об обыденных вещах. — Сначала нам надо было убедиться, что предметы можно перемещать во времени. Потом, что их можно вернуть. Два или три из сотни мы вернули. Выяснили, что жизнь в том, месте, куда мы послали кролика — возможна. Следующий наш шаг — обнаружить, куда мы их перемещали и как перемещать их туда, куда мы хотим. Это нам еще предстоит узнать, прежде чем мы сможем применять Туннель по его прямому назначению.
— Дуг… не переживет этого!
Она опять заплакала.
— Туннель — вся его жизнь! Больше ничего нет…
Тони пожал плечами.
— Куда он положил пояс? — нетерпеливо спросил он. — Сюда?
Тони подошел к вмонтированному в стену шкафчику и, порывшись в нем, извлек на свет множество перепутанных проводов, похожих на пояса. На мгновение это его смутило, но потом он понял, что пояса было два. Один упрощенный, по всей видимости, более удобный, и еще один, такой же, как он снял с кролика. На каждом была закреплена миниатюрная камера, позволявшая пересылать в Туннель не только звук, но и изображение. Но ни один пояс еще не был испытан.
— Ты же понимаешь, — невозмутимо сказал он, — что собирается предпринять Дуг. Он первым совершит путешествие во времени. Вот в этом приспособлении.
— Теперь ему уже никогда…
— Напротив, — сказал Тони. — Теперь он наверняка на это пойдет. Сенатор Кларк не может мгновенно прикрыть весь проект. У Дуга будет время отправиться туда, где только что был кролик. А за пультом будешь ты.
Внезапно выражение злости исчезло с лица Макгрегор. Она побледнела.
— Нет! Нет! Я не смогу! После всех опытов возможно, но не…
— Ты этого не сделаешь, — сказал Тони. — Но лучше тебя управлять Туннелем никто не сможет. Дугу придется приказать тебе, а ты должна будешь выполнять приказ.
— Я… я не смогу, Тони, — сказала она в отчаянии. — Я… мне кажется, что ты прав. Дуг захочет рискнуть. Но я не смогу держать его жизнь в своих руках!
— Точно! — сказал Тони. — Поэтому нам и придется обойти его. Для его собственной пользы. Я отправлюсь туда, где был кролик. По крайней мере, воздух там есть. У нас появится большая возможность доказать Кларку то, что он ошибается.
Макгрегор задрожала.
— Удачный план Кларка об уничтожении проекта «Тик–Ток» надо провалить. И у нас очень мало времени на обдумывание того, как это лучше сделать, прежде чем Кларк успеет начать против нас кампанию. Ты понимаешь? Так что ставь ручки в правильное положение и пойди найди Кларка, Дуга и Кирка, а я пока позабочусь обо всем остальном.
— Я… я не думаю, что это может что–нибудь изменить, — ответила Макгрегор. — Дуг все равно не позволит тебе. Но и вреда от этого нет. И если у нас будет время на обдумывание…
— Точно! — бойко сказал Тони. — Найди их и скажи, что я отправился на год назад или даже во вчера. Потому как Туннель надо спасти.
Энн поставила ручки в нужное положение и заколебалась. Потом, почти окончательно решив, что она этого не сделает, она вышла и закрыла за собой дверь. Тони начал действовать. Он нацепил на себя пояс. Торопливо проверил зажимы. Включил видеокамеру и заговорил в микрофон. Его голос писком донесся до него из динамиков. Он взглянул на монитор над пультом. На нем было изображение комнаты так, как видел Тони со своего места. Он направил камеру на себя, дабы окончательно убедиться, что все работает. После взял конец изоляционного кабеля, свернутого в рулон, и закрепил его к главному переключателю на пульте. Отмотав необходимое ему количество кабеля, он быстро пошел к Туннелю. Вступил в него на первую стальную плиту, избегая соприкосновения с медными частями. Через несколько шагов он достиг того места, на котором появился кролик. Тони на секунду задумался. Затем торопливо скинул пиджак, нацепил пояс, а пиджак надел поверх. Опять проверив работу микрофона и увидев, как на мониторе появилось изображение Туннеля, Тони глубоко вздохнул. Довольно сильно потянул за кабель, прикрепленный к главному переключателю на пульте. Переключатель не поддавался. Он дернул сильнее. Внезапно раздался щелчок. За ним последовало нечто, напоминающее удар грома, а после привычный поющий шум начинающего работу Туннеля. Стальные и медные пластины Туннеля стали мерцать мягким голубоватым светом. Из динамиков в зале послышался голос Тони.
— Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять…
Дверь в зал Туннеля распахнулась настежь. В зал вбежали Дуг и Кирк, а по пятам несся разъяренный сенатор Кларк. Бледная как смерть Макгрегор вошла последней.
Туннель был пуст. Из динамиков доносился голос Тони.
— Четыре. Три. Два. Один.
На экране возникло изображение. Оно двигалось. И не напоминало собой ни зал Туннеля, ни пустыню наверху, ни…
— Я не знаю, — сказал Тони, — слышит меня кто–нибудь или нет, но могу доложить, что Туннель работает, и что я нахожусь где–то и когда–то, что неопровержимо доказывает и оправдывает ту цель, с которой был построен Туннель. То есть…
Лицо Дуга было белее снега.
Кирк перевел дыхание и выругался. Они стояли испуганные, безмолвные. Сенатор Кларк тяжело дышал.
Возможно, потому, что торопился сюда успеть вместе со всеми, но, возможно, и потому, что был в ярости от того, что все, чего он боялся и против чего выступал, сейчас стало реальностью.
Снова прогремел голос Тони:
— Это… еще что такое?
На мониторе появились три качающиеся ветки. Послышался шорох листьев. Тони опять заговорил:
— Это… это странно!

4

Это действительно было странно, потому что странного по существу ничего и не было. Кругом росли деревья, но все они были им знакомы. Березы, сосны, дубы, буки. Под ними обычный кустарник. Тони ощутил запах опавших листьев и посмотрел вверх. Сквозь ветки были видны клочки туч — был либо полдень, либо середина дня. По облакам было хорошо видно, какой погоды следует ожидать. Облака были высокие, сквозь них проглядывало голубое небо, но издалека наползала туча, предвещающая дождь.
Тони стоял на склоне. Небольшие овражки были полны водой. Все говорило о том, что была поздняя весна, хотя во времени проекта «Тик–Ток» стоял август. Тони с удовольствием разглядывал детали.
В голове не укладывалось то, что всего несколько секунд назад он находился в зале Туннеля времени, в тысяче футов под землей и мертвой пустыней над бункером, в которой не росла даже полынь. Он мог путешествовать в любом времени. В любом! Но если бы Макгрегор не настроила то же место, где был убит кролик, и где он мог дышать, Тони мог очутиться где–нибудь на Луне, у ядра Земли или же вообще в космосе.
Но здесь пели птицы. Царило спокойствие. Все было так знакомо, что Тони почувствовал некое подобие смущения. В Туннеле времени ему казалось, что может произойти, что угодно. Он готовил себя к чему–то неожиданному, по крайней мере, незнакомому. Но он стоял в самом обыкновенном лесу среди самых обыкновенных деревьев и ощущал самые обыкновенные запахи. Он вновь почувствовал себя пятнадцатилетним пацаном, убегавшим из родного города в лес, находившийся всего лишь в нескольких километрах от городской черты.
Эта мысль его потрясла. Он взглянул на свои руки, на одежду и с облегчением вздохнул. Его руки были руками мужчины, его костюм был таким, каким и должен был быть. Туннель не сделал его моложе. Он был собой, самим собой, со всем своим опытом, накопленным годами. Он проверил, включен ли микрофон.
— Ну, что ж, — громко сказал он. — Вот я и здесь.
Ему моментально ответили.
— Ты дурак, Тони! — с горечью крикнул Дуг. — Какого черта тебе это понадобилось?!
— Кому–то все равно пришлось бы на это пойти, — ответил Тони, стоя в лесу неизвестно где и в каком времени. — Если бы не пошел я — то пошел бы ты. Сенатор Кларк ошибся. Это единственный способ доказать ему, что он заблуждается. И это следовало сделать. Проект «Тик–Ток» слишком важен, чтобы его прикрыли только потому, что сенатор плохо о нем думает.
На этот раз в наушниках послышался голос сенатора Кларка. Наряду со злостью в нем улавливалось отчаянное волнение.
— Я приказываю вам, — выдохнул Кларк, — не предпринимать ничего, пока вас не вернут обратно. Я приказываю! Я приказываю вам не делать ничего, что может изменить настоящее! Именем Конгресса! Именем правительства! Именем народа! Стойте! Ничего не делайте! Мы постараемся вернуть вас в это время! Но вы не должны изменять его!
Далеко–далеко раздался кричащий, вибрирующий паровозный гудок. Во время проекта «Тик–Ток» паровозов уже давно не было. Были дизели, электрички. Но локомотивы с таким грустным гудком уже давно были в прошлом.
— Я в прошлом, не в будущем, — торопливо сказал Тони. — Вы слышали этот паровозный гудок?
Не дожидаясь ответа, он сказал:
— Энн, посмотри, что показывают датчики! Здесь еще пользуются паровозами. Мне кажется, я в Северной Америке. У иностранных паровозов гудок совсем не такой! Я, наверно, где–то в промежутке между 1875 и 1940 годами. Когда мы определим координаты, нам удастся нанести значения на шкалу времени!
— Стой на месте, Тони, — недовольно сказал Дуг. — Мы попробуем тебя вытащить. Не двигайся.
Тони пожал плечами. Он знал, что сейчас происходит в зале Туннеля. Макгрегор, по всей видимости, дрожащими от волнения руками возится у пульта управления, пытаясь вернуть его в то время, которое он знал и в котором жил. С кроликом это ей удалось. Теперь у них на руках доказательство того, что Туннель работает. Тот, кому можно будет об этом рассказать, увидит всю нелепость закрытия проекта после того, как он уже завершен и можно получить практические результаты. Они предотвратят закрытие.
Вокруг места, где стоял Тони, кружилась мошкара. Это было не его время. Он сейчас был примером достижения невозможного: путешествия во времени. Даже самые великие из пророков никогда не предполагали, что такое когда–нибудь станет реальностью. Это считалось немыслимым, но всего этого Тони не чувствовал. Он даже не был взволнован. Просто стоял неизвестно где и когда, посреди леса, слушал пение птиц, шум ветра — все казалось таким знакомым и безопасным. Над его ухом запищал комар. Он, не задумываясь, прихлопнул его ладонью, и только после почувствовал себя неуютно: ведь если он убил комара в этом времени, то это могло как–то повлиять на будущее. Хотя с другой стороны, если бы он позволил ему напиться крови, ситуация была бы приблизительно такой же. Но все это были идеи Кларка, в которые Тони не верил.
— Тони, мы попытаемся! — раздался голос Дуга.
— Я не спешу, — ответил Тони, оглядывая окружающую природу, — но если вам не терпится — валяйте!
Прошло несколько секунд. Затем внезапно что–то на него навалилось, раздирая нервы, мышцы, мозг. Тони подумал, что его изо всех сил тянут в стороны. Это было совершенно невыносимо: голова раскалывалась от боли, казалось, вся кровь прилила к ней и пытается вырваться наружу, брызнув из–под черепа.
Неожиданно все закончилось. Он упал на землю, прежде чем успел сообразить, что его колени подгибаются и ноги отказываются ему служить.
— Тони! Тони! — прозвучал отчаянно взволнованный голос Кирка. — Как ты?! Ничего не получилось! Как ты себя чувствуешь?!
— Не знаю, — чуть слышно ответил Тони. — Я чуть не умер. Не знаю почему. — Он передохнул. — По–моему, здесь что–то не так, что–то не в порядке.
Наступила минутная тишина. Затем он услышал, как шепчутся в зале Туннеля. Голос Кирка звучал выше, чем обычно. Дуг говорил непривычно твердо и жестко. Тони никак не мог уловить предмета спора. В конце концов командование на себя взял Дуг.
— Тони, — сказал он взволнованно. — Ты сейчас, по всей видимости, в том же самом месте, где был кролик. Может быть, с одного и того же места нельзя переносить предметы больше одного раза. Возможно, происходит нечто вроде намагничивания. Какое–нибудь изменение магнитного поля в данной точке пространства, что и влияет на работу Туннеля. Если тебе было плохо, уходи оттуда.
Тони осторожно поднялся на ноги и пошел вперед. Вниз по холму. Вскоре ему полегчало.
— Мы локализуем твое перемещение, — сказал Дуг. — Ты говоришь, что чувствуешь себя получше. Мы сможем потом, если понадобится, сказать тебе, как вернуться на то самое место, с которого ты ушел. Но тебе ведь от чего–то было плохо! Нам придется тщательным образом все проверить, прежде чем вновь попытаться вернуть тебя обратно. Мы хотим сначала выяснить, что произошло.
— Раз вы можете за мной следить и направлять мой путь, — подал голос Тони, — то я пока осмотрюсь тут. Я бы хотел выяснить, где я. И когда. Совсем необязательно, чтобы меня видели, а нам необходима информация.
Опять наступило тягостное молчание.
— Мы собираемся заняться проверкой работы Туннеля, — сказал Дуг. — Отключаемся!
Тони кивнул головой, хотя в Туннеле этого никто не мог видеть. Он пошел вперед по мягкой земле. На его пути валялось поваленное дерево. Он перелез через него и увидел большой овраг, тоже наполненный водой. Тони стоял где–то посередине круто спускающегося вниз холма. Там, в зале Туннеля, на мониторе тоже должны были быть видны и деревья, и овраг, и небо, но только бешено мечущиеся, в соответствии с передвижениями Тони. Впереди показалась вода. Присмотревшись, Тони понял, что это озеро, окруженное покрытыми лесом холмами. Он подошел к берегу. С этого места небо было видно лучше, стало ясно, что сейчас где–то половина двенадцатого, или чуть меньше. Озеро было около мили в ширину и четырех или пяти миль в длину. В его зеркальной глади отражались пролетающие по небу облака, парящие в вышине птицы. Недалеко, запустив маленькие волны, выпрыгнула рыба.
Тони заметил какую–то странность в береговой линии. Под водой росла трава, торчали кусты. Было очевидно, что уровень озера значительно превышает нормальный. Это была пока единственная неестественность, замеченная в этом мире.
Все вокруг было настолько обыденным, что Тони ощутил некоторое разочарование. Почему–то казалось, что природа все–таки земная. От Туннеля времени можно было ожидать и большего, чего–то грандиозного, связанного с другими планетами. Потому что благодаря ему стало возможным продолжать историю в интересах человечества. Но ничто вокруг не желало признавать этого факта. На поверхности озера иногда возникала рябь, спокойно кружили птицы, облака лениво плыли по небу, словно раздумывая, стоит ли проливать дождь на уже оплодотворенную землю.
Это было разочарованием. Тони увидел ранее не замеченное им здание на другом берегу озера, находившееся слишком близко к воде. От берега отходили мостки, к которым были привязаны лодки. Причал был затоплен. Как и лодочная станция. Людей Тони нигде не видел. Но, глянув в противоположную сторону в самый конец озера, увидел работающих мужчин, занятых сооружением непонятной конструкции.
Тони громко заговорил в пространство, зная, что Кирк, Дуг, Кларк и Макгрегор уже могут его слышать.
— Я иду туда, куда указывает видеокамера. Я не собираюсь показываться им на глаза, но посмотрю во что они одеты и, возможно, мы тогда установим, какой это год.
В зале Туннеля кто–то шептался. Было несколько странно осознавать, что если он странствует в прошлом — а это так и было, — проекта «Тик–Ток» еще даже не существует. Громадного комплекса, чуть ли не города, спрятанного под землей, питающегося от атомной электростанции, всех работающих в нем людей еще просто не было. Не сейчас. Не там, где был Тони.
Он осторожно двинулся вдоль озера. Знакомая с детства окружающая обстановка избавляла его от многих ошибок и неприятностей. Он хорошо знал возможности Дуга и Кирка. Если только в Туннеле было что–то не в порядке, они найдут и устранят причину. Ему пришло в голову, что его костюм будет выглядеть странно, если кто–нибудь увидит его, но он, в конце концов, мог и не показываться. Ему немного хотелось есть. Но это легко можно было устроить. Уж если Туннель времени перенес сюда сначала кролика, а потом еще и его самого, то перебросить сюда несколько сандвичей, было парой пустяков. За ним вели наблюдение. Экран в Туннеле показывал все, что видел он сам, а вмонтированный в пояс микрофон доносил каждый звук, любое его слово. Он чувствовал, что беспокоиться ему не о чем.
Даже сенатора Кларка не следовало теперь особо опасаться. Благо доказано, что Туннель работает, и никаких угрожающих последствий, о которых так ярко говорил сенатор, бояться не приходится — либо ему придется удалиться от дел, либо лица вышестоящие присмотрят за ним, за тем, чтобы он помалкивал. Ему могут сказать, что на том месте, где проводились испытания Туннеля, взорвут ядерную бомбу и даже продемонстрируют этот взрыв, и сенатор на всю жизнь останется в твердом убеждении, что с проектом «Тик–Ток» покончено. А работы на самом деле будут вестись в пятистах милях от того места, которое подверглось разрушению для удовлетворения сенатора.
Тем временем Тони шел вдоль берега. Чувствовал он себя совершенно нормально, почти как дома, и это было даже удивительно. Подойдя к концу озера, он свернул в лес, чтобы не быть замеченным рабочими. Вновь раздался паровозный гудок. Ревел локомотив, которого раньше Тони нигде не видел и не слышал, кроме как в кино. Поезд приближался. Слышался стук колес, отдаваясь эхом в лесу до тех пор, пока паровоз не укатил прочь. Немного позже он услышал слабые, далекие голоса. Слов он не разбирал, но кто–то отдавал приказания и выслушивал ответы. Он придвинулся поближе, чтобы разглядеть, что происходит: если бы ему удалось понять, где он и в каком времени, это позволило бы создать шкалу, как времени, так и пространства, и перемещения Туннеля можно было бы контролировать с точностью до определенного момента и необходимого расстояния. Внезапно он увидел рабочих.
Их было человек тридцать–сорок. Они таскали землю и песок на носилках и в сумках, пытаясь построить нечто вроде дамбы против поднимавшегося уровня воды в озере. Они двигались поверху плотины, которая, возможно, и образовала водохранилище. Для регулирования уровня воды в плотине было нечто напоминающее шлюз. Стоило плотине не выдержать, и миллионы тонн воды хлынули бы в долину, сметая все на своем пути. Рабочие двигались неторопливо, не спеша насыпая поверху плотины еще песка. Очевидно, шлюз был не в состоянии отводить достаточное количество воды, чтобы удерживать озеро в берегах. Земляная плотина при определенных условиях довольно надежна, но если вода перехлестнет через ее гребень, то потребуется принимать срочные меры, а если периметр плотины еще и большой, то… Рабочие, разделившись на три группы, укрепляли плотину мешками с землей и песком. Первые наполняли мешки, вторые тащили их к плотине, а третьи укладывали так, чтобы создать максимальное сопротивление воде. Работали они не торопясь, будто держали всю ситуацию под контролем.
Долина была на добрую сотню футов ниже, чем поверхность озера. Тони догадался о том, как была построена плотина, и поймал себя на мысли, что чувствовал себя значительно лучше, если бы ее конструкция была несколько иной.
Рабочие монотонно продолжали трудиться, их начальник, попыхивая сигарой, разгуливал взад и вперед по берегу. Тони увидел, как он помог какому–то рабочему поднять тачку с землей, когда та застряла одним колесом в грязи и была готова опрокинуться.
Стена из мешков поднялась уже примерно на два фута над поверхностью воды, рабочие заканчивали выкладывать третий ряд, но вода уже поднялась практически к самому гребню плотины.
Продираясь сквозь кустарник, Тони тихо говорил в микрофон, спрятанный за отворотом пиджака.
— Они насыпают плотину, — спокойно сказал он. — Мешками с песком. Думаю, вы можете их видеть. Вероятно, здесь несколько недель шли проливные дожди, и вода в озере высоко поднялась.
— Как они выглядят? — спросил Кирк. — Какая на них одежда?
— В основном фланелевые рубашки. Сапоги — я таких никогда не видел. Похоже немного на ботинки. Некоторые из рабочих курят трубки. Глиняные трубки! Один из них как раз остановился, чтобы прикурить. Он зажег спичку о брюки! Это — старинные люциферовские спички! Я уже забыл, когда их перестали употреблять, а здесь они в ходу.
— Надо проверить, — сказал Кирк. — Во всяком случае, из употребления они вышли очень давно. Дуг проверяет работу Туннеля, чтобы перенести тебя обратно.
— У их начальника шляпа дерби и дождевик. Ужасно непривычный дождевик, — добавил Тони. — Рубашка розовая. Пиджака нет. Брюки на подтяжках.
— Примерно 1900 год, — прозвучал голос Кирка. — Дуг все еще не обнаружил никаких неполадок.
— Со мной все в порядке, — сказал Тони. — Послушайте, Кирк! По–моему, я вижу лошадь и фургон. Рабочие наверняка оставляют там свою одежду и еду. Возможно, их завтраки завернуты в газеты! Я смог бы узнать дату и место своего расположения!
— Ни к чему, чтобы вас еще подозревали в краже, — сухо заметил Кирк. — Будьте осторожны.
Тони ухмыльнулся. В такой знакомой окружающей обстановке и зная, что даже Кларку придется признать тот факт, что путешествия во времени возможны — он ничего не боялся и чувствовал глубокое удовлетворение. Он сделал то, что надо было для того, чтобы проект «Тик–Ток» не прикрыли. Он не получит за это никакой награды, но само знание было для него высшей похвалой. Ему даже доставляла удовольствие мысль, что он, как индеец, прокрадется сквозь кустарник и украдет газету, в которую рабочий, строящий дамбу, мог завернуть свой завтрак. Он сделал это. Один раз ему пришлось остановиться, чтобы отцепить от своей одежды колючки. В другой раз его остановило восклицание Кирка, что–то разглядевшего на мониторе.
— Подснежник! — крикнул Кирк. — Майский цветок! А сейчас — август!
— Все это только доказывает, — сказал Тони, — что Туннель действует. Можно попасть не только в определенный год, но и в месяц, день и минуту. Замысел Туннеля и был таким.
Тони полз. Последние десять футов кустарник полностью скрыл его. Затем он увидел колею фургона, идущую откуда–то из–за дамбы. Фургонов было два, но лошадь почему–то только одна. В фургонах лежали костюмы рабочих и коробки с едой. Но несколько завтраков были просто обернуты в газету и перетянуты веревкой.
Чтобы не подвергаться опасности быть замеченным, Тони умудрился, лежа в траве, подцепить один из свертков длинной веткой. Он развязал веревку. Толстые сэндвичи с мясом были старательно дважды обернуты в газету. Тони оторвал первую страницу, аккуратно завернул еду и также с помощью ветки запихал сверток обратно.
Через несколько минут, с газетой в кармане, он уже далеко отошел от озера и от дороги с фургонами. Он развернул газету с чувством удивления и гордости.
— Кирк, — тихо сказал он. — Я достал страницу газеты. Я знаю, где я и когда, с точностью до одного дня от сегодня.
Ответил ему не Кирк, а сенатор Кларк. Голос у него был измученный. Он уже знал, что путешествие во времени возможно, но от своих страхов о его последствиях еще не избавился.
— Вас кто–нибудь видел? — возбужденно спросил он.
— Нет. И никто не хватится этой газетной страницы, — успокаивающе сказал Тони. — Хотите послушать новости?
Сенатор Кларк что–то хмыкнул. Тони удовлетворенно сказал:
— Эта газета называется «Аргус». Выходит в Джонстауне. Дата — наверно, это вчерашняя газета — 30 мая. И держитесь крепче! Год 1889! Я буду рожден только через пятьдесят лет!
Он услышал какой–то шум и насторожился. Вероятно, Кларк отскочил от микрофона в зале и одновременно отключил его так поспешно, что остальные не успели ничего предпринять. Тони нахмурился. Кларк явно заблуждался в своем горячем рвении уничтожить проект. Ему бы давно следовало понять, что ничего страшного…
Раздался щелчок вновь включенного микрофона.
— Тони, — прозвучал взволнованный голос Дуга. — Ты сказал Джонстаун, Пенсильвания? 30 мая 1889? И это вчерашняя газета?
— Да, — удивленно ответил Тони. — Пенсильвания, и вряд ли газета сегодняшняя, тогда маловероятно в нее бы завернули еду. Скорее всего, вчерашняя. А в чем дело?
Голос Дуга звучал сухо и как–то беспомощно, как будто он не видел выхода их того положения, о котором Тони даже не подозревал.
— Эту плотину, на которую ты сейчас смотришь, должно сегодня прорвать. Ты оказался во времена знаменитого Джонстаунского наводнения! В течение нескольких часов в городе погибнет более пяти тысяч жителей. Тони, нам надо успеть вернуть тебя обратно!

5

Когда Туннель времени переместил Тони в прошлое, ближайшим городом с населением в тридцать тысяч жителей и довольно развитой инфраструктурой был Джонстаун. Его обслуживал Пенсильванский канал и Пенсильванская железная дорога. В городе имелся Национальный кредитный банк, два государственных банка, выходила ежедневная газета и четыре еженедельных издания и, как доказательство его процветания, скоро должен был начать выходить ежемесячный журнал. Город был расположен в прекрасной Канемагской долине, через которую и была проложена железная дорога. В восемнадцати милях от города находился один из крупнейших рыбных водоемов. Это было самое большое искусственное водохранилище в Соединенных Штатах. Оно составляло около пяти миль в длину и от полумили до мили в ширину, с глубинами от пятидесяти до ста футов. Горожане гордились этим озером и его плотиной, достигавшей в высоту ста футов.
Надвигался дождь. Тони стоял на мокрой, но твердой земле примерно в четверти мили от того места, где рабочие упорно, но не спеша укрепляли плотину. То, что Дуг только что ему сказал, казалось невероятным.
— Дуг, послушай, — обратился Тони. — Здесь все в порядке! Правда, рабочие укрепляют плотину, но это делается каждый раз, когда вода выходит из берегов! Они знают, что делают!
— Ньюмен, — с отчаянием в голосе произнес сенатор Кларк. — Вы ничего не должны делать! Стойте на месте! Вы не должны ничего делать!
— Я и не думаю ничего делать, — отмахнулся Тони. — Я просто жду. Но… Дуг наверняка ошибся! Здесь все совершенно нормально!
— Мы послали за сведениями по этому наводнению, — угрюмо произнес Дуг. — Нам телеграфируют быстро. Держись!
Тони сразу почувствовал себя одиноко и неуверенно. Мир вокруг него был таким естественным, каким он и должен быть. Рядом с ним что–то зашуршало, он повернул голову и увидел взлетевшую на ствол дерева белочку. Весело чирикали воробьи. Там, где он стоял, было абсолютно спокойно, но над его головой ветер раскачивал верхушки деревьев. Послышалось журчание воды. Безо всякой цели Тони побрел на этот звук. У его ног весело журчал небольшой ручеек, образовавшийся, по всей видимости, совсем недавно, в результате проливных дождей. На его пути лежала куча листьев, как барьер, преграждая ему дорогу. Но ручеек все равно найдет себе обход и вольется в и без того переполненное озеро.
Тони просто стоял и разглядывал миниатюрную картину того, что происходило в четверти мили от него. Куча листьев развалилась. Ручеек зажурчал веселее. Он уносил с собой еще сухие листья и даже свалившуюся с дерева ветку. Тони понял, что такое происходит сейчас повсюду. С сотен квадратных миль озеро получит пополнение от вот таких образовавшихся ручейков. Конечно, в нем есть плотина и шлюз, которыми можно регулировать уровень воды, но этот уровень уже был достаточно высок. Что–то должно быть сделано.
Тони пришло в голову, что он сейчас находится в положении, в которое до него не попадал еще ни один человек. Он знал, что должно было произойти. Это следовало предотвратить. Ему надо попытаться сделать хоть что–нибудь. Но все–таки оставалась вероятность того, что так упорно отстаивал сенатор Кларк. Если он изменит события, случившиеся здесь в 1889 году, то будущее, из которого он пришел, будет совсем не таким. Образовался парадокс: если ты отправляешься в прошлое и меняешь его, то меняется и будущее, в котором ты рожден, а, следовательно, ты можешь не родиться и тогда не можешь вернуться в прошлое, чтобы изменить будущее. Но это была сплошная софистика. Если он изменит прошлое, то, кто знает, может быть, Флеминг никогда не заметит странность своей бактериальной культуры, которую он уже был готов выбросить, и пенициллин не будет открыт, так же как и все другие антибиотики, совершившие революцию в медицине. Или произойдет что–нибудь еще. И любое из таких изменений может унести намного больше пяти тысяч человеческих жизней, о которых говорил Дуг. Пять тысяч жизней. Примерно столько же погибало в автомобильных катастрофах каждый месяц в том времени, в котором жил Тони. Но это было совсем не то! Своими действиями сейчас он мог спасти пять тысяч человек, живущих в небольшом городке Джонстауне.
Но он же не мог их спасти! Наводнение уже кончилось. О его последствиях напечатано в книгах. Это история. Мертвые были мертвы. Только это все было неправдой. Он уставился на газету. Она была свежей. Он сам видел плотину, чье падение стоило пяти тысячам людей — их жизней! Но она еще не упала! На ней работали люди. Не могли же они работать на уже разрушенной плотине, пытаясь сдержать наводнение, которое уже погубило пять тысяч людей. Но оно их погубило! Этого еще не произошло — но произошло…
Тони был потрясен. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он взглянул на газетную страницу. Но понял, что времени прошло немало, так как он успел прочесть передовицу о том, что городское управление приветствует расширение и продолжение улиц в таком–то и таком–то направлении. Дальше говорилось о каком–то пожаре, за который было ответственно пожарное управление. Огонь нанес урон, исчисляемый тысячами долларов. Лошадь налетела на магазин и выбила витрину…
Газета задрожала в его руках. Он не мог читать ее. Он сунул ее в карман и пошел к плотине.
— Тони! — зазвучал в его ушах голос Дуга.
Тони не ответил.
— Тони!
Он что–то неосознанно ответил.
— Мы получили факс из библиотеки Конгресса. У нас Джонстаунский «Аргус» от 30 мая 1889 года. Передовица о решении городского управления расширять и удлинять улицы. Там же говорится об огне, принесшем убытков на тысячу долларов. У тебя этот номер?
— Да, — слишком спокойно ответил Тони. — И лошадь разбила витрину.
Дуг судорожно вздохнул.
— Что мне делать? — в отчаянии спросил Тони. — Я в четверти мили от плотины, которую рабочие пытаются укрепить, чтобы спасти город от наводнения. Если вода только перельется через гребень плотины, то все. Конструкции хана! Это земля. Ее просто смоет! Сразу же!
Несколько секунд Дуг молчал. Затем заговорил о другом.
— Мы не смогли найти никаких неполадок в работе Туннеля. Но ты сказал, что тебе стало плохо, когда мы попробовали перенести тебя обратно с того места, где предположительно был кролик. Мы сейчас сделаем попытку перенести тебя с того места, где ты находишься в данный момент.
— Я нахожусь там, — угрюмо начал Тони, — где есть хоть какая–то возможность оказать помощь людям, которые должны утонуть. Когда они умрут?
Дуг задал какой–то вопрос, отвернувшись от микрофона. Затем Тони опять услышал его голос.
— Наводнение начнется в три часа дня. Тони, — настойчиво произнес он. — Если ты сейчас вырвешься обратно, то тем самым докажешь, что Туннель делает именно то, на что мы и рассчитывали. Это твой долг! Это спасет больше человеческих жизней, чем все твои попытки сейчас.
Какая–то часть Тони согласилась с этим. Это было правдой. Но другая сопротивлялась изо всех сил: была половина двенадцатого дня, город будет смыт мирными водами озера, лежащего пред ним. И он мог что–то сделать, потому что знал!
— Держись! — отрывисто сказал Дуг.
Невыносимое головокружение. Опять ужасное чувство того, что его медленно разрывают на части, что кровь пытается вырваться и хлынуть из черепа…
Пытка прекратилась. Он упал на мокрые листья. Окружающая его обстановка не переменилась. Вокруг росли деревья и кусты. Ручей весело журчал там, где он его в последний раз видел. Ему было не совсем хорошо с сердцем. Он глубоко и часто дышал.
— Тони! — послышался голос Дуга. — Ты… нет. Телевизор показывает то же самое. Черт! Попытка перенести тебя хотя бы в другое время не удалась!
Тони, все еще задыхаясь, сказал:
— Я не могу дышать!
— Мы сейчас выясним, в чем дело, — взволнованно произнес Дуг. — Но тебе придется оставаться на месте. Кролик дышал, когда мы его передвигали.
— Я думаю, — с трудом сказал Тони, — что вам не удастся ничего со мной сделать. В этом прошлом, в которое я попал, я, очевидно, что–то сделал. Но в настоящем, в котором я нахожусь, я пока еще не сделал ничего. Может быть, меня невозможно переместить во времени, пока я не сделаю того, что должен был сделать.
— Но это…
— Это только моя догадка, — прервал Тони. — Но мне кажется, что я прав.
Наступила полная тишина, нарушаемая только шорохом листьев и журчанием ручейка. В половине двенадцатого утра на пологом склоне в штате Пенсильвания.
— Скажи мне, — попросил Тони, — что ты знаешь о наводнении? Мне нужны детали. Из–за чего оно произошло?
Голос Дуга звучал неуверенно, как будто в голову ему пришла какая–то новая идея.
— Подожди минутку.
Тони сидел на земле, но ему стало лучше. Он взглянул на свой костюм, весь облепленный мокрыми листьями, грязью и красноватой глиной.
К его удивлению, на его вопрос ответил сенатор Кларк, чей голос звучал неожиданно спокойно.
— Ньюмен, — сказал он, — у нас здесь более поздние выпуски газет. Уже после наводнения было обнаружено, что отводная труба у основания плотины была закрыта. Если бы ее открыли на неделю раньше, то воды отводилось бы достаточно, чтобы она не хлынула через плотину. Уровень воды в озере бы поднялся, но не настолько.
Тони кивнул.
— Понятно. Что–нибудь еще?
— Шлюз был забит листьями и отбросами. Это озеро было собственностью клуба охотников и рыболовов. Они не хотели, чтобы рыба шла вниз по течению. Поэтому ворота шлюза были все время закрыты. В результате и произошло засорение.
— Что–нибудь еще известно?
— Это все. Вы понимаете, Ньюмен, — твердо сказал сенатор, — что изменить это просто чудовищно. Но вам Не следует и пытаться! Если вдруг вам удастся…
Внезапно он замолчал. Это был уже не тот страстный фанатик Кларк.
— Я собираюсь пойти поговорить с рабочими, — сказал Тони в окружающую его пустоту. — Может, мне не удастся предотвратить наводнение, но я смогу хоть немного помочь. Чертовски немного! — с горечью в голосе добавил он.
Он встал на ноги и пошел по холму по направлению к той грязной дороге, где стояли фургоны, из которых он так недавно украл газету. Спустя некоторое время Тони приблизился к плотине. Около него человек прилаживал набитый землей мешок поверх двух других. Рабочие медленно продолжали работать. Один из них окинул Тони безразличным взглядом. Ему было неинтересно. Он вывалил тачку с землей и пошел за новой.
Тони подошел к их начальнику, в дождевике и розовой рубашке. На его голове была надета шляпа дерби и он курил толстую черную сигару. На булавке для галстука сверкал фальшивый бриллиант.
— Послушайте! — нервно обратился Тони. — Эту плотину через несколько часов должно прорвать, если вы быстро что–нибудь не предпримите! Будет наводнение!
Мастер вынул изо рта сигару и безо всякого упрека сказал:
— Немного перебрал, а?
Судя по костюму Тони, облепленному грязью и листьями, так можно было подумать.
— Отводная труба закрыта, — страстно произнес Тони. — Откройте ее, и это поможет больше, чем дюжина мешков с песком.
— Да? — сказал мастер. — Кто–нибудь послал передать мне это?
— И шлюз. Он забит листьями! Воде некуда будет уйти. Снимите несколько людей с этой работы и пошлите их прочистить ворота шлюза! Тогда вода сможет пройти!
— Да, — сказал мастер. — Я вижу. Вы пьяны, правда?
— Я упал, в отчаянии произнес Тони.
Ему показалось, что он видит кошмарный сон.
— Послушайте! Если вода только перельется через плотину, то произойдет обвал! Поток понесется в долину! Он смоет Джонстаун! Погибнут тысячи!
— У вас белая горячка? — спросил мастер. — Кошмары? Похоже, судя по вашему поведению.
— Я знаю, что плотина не выдержит! — свирепо выкрикнул Тони.
— Мистер Парк тоже беспокоился об этом, — сказал мастер. — Он инженер. Несколько дней назад его пригласил городской совет Джонстауна. Тут всегда находятся люди, которые болтают, что плотина не выстоит, пойди только небольшой дождь. Инженер поставил нас сюда работать. Сейчас его нет. Ушел заказывать ломы.
Рабочий, толкающий перед собой тачку, опустил ее на землю и прислушался к разговору. Мастер повернулся к нему.
— Ты получаешь доллар в день, — решительно бросил он. — За работу! Если тебе нужен этот доллар — иди и работай!
Рабочий приподнял тачку за ручки и повез ее прочь.
— Ломы…
— Мистер Парк хочет открыть отводную трубу. Ее заело. Придется орудовать ломами, чтобы что–нибудь с ней сделать. Он недавно ушел.
— Тогда шлюз…
Мастер указал ему рукой. Тони оглянулся и слепо уставился на железные ворота. Они были настолько плотно забиты грязью и листьями, что нечего было и думать очистить их за то время, которое осталось до наводнения.
— Тони! — прозвучал голос Дуга. — Ничего нельзя сделать! Это все в прошлом! Не будь дураком! Ты можешь погибнуть!
— С кем это вы разговариваете? — подозрительно спросил мастер. — Или вы все еще не протрезвели?
Только тогда Тони понял, что он отвечает Дугу в микрофон, спрятанный под отворотом пиджака. Мастер не слышал голоса Дуга. В 1889 году в Америке было мало телефонов, а о радио никто и не слышал. Поэтому мастер решил, что Тони разговаривает сам с собой, и, если он трезвый, то сумасшедший.
— Убирайся отсюда! — резко бросил мастер. — Псих! Говорит сам с собой! Пошел вон!
Он взмахнул рукой. Тони стиснул зубы. Драться не было никакого смысла. То, что хотелось сделать, было невозможно, но Тони не собирался упускать ни единого шанса. Он развернулся и бросился наутек. Подбегая к лошади, привязанной к фургонам, он задыхался. Уздечка с нее была снята. Он торопливо надел ее, сунув мундштук в рот лошади с такой поспешностью, что та чуть было не взвилась на дыбы.
Позади раздавались крики. Тони оперся рукой о лошадиный круп и вскочил ей на спину. Мальчишкой, он часто ездил без седла, и сейчас ему это пригодилось. Он схватил длинные поводья и, хлестнув ими лошадь, понесся вперед.
Позади кричали уже, наверное, все. Прогремел выстрел. В 1889 году любой горожанин считал для себя респектабельным иметь оружие. Мастера же с рабочими, трудящиеся вдали от города, считали это такой же необходимостью, как брюки или рубашку. Тони наверняка приняли или за сумасшедшего, или за пьяного. Мастер вытащил револьвер и принялся садить из него. Возможно, он хотел просто напугать Тони, подстегнув его тем самым вернуть лошадь. Но Тони хлестнул ее поводьями еще раз, и она перешла на галоп. Позади мастер продолжал опустошать барабан своего револьвера. Внезапно прозвучал взволнованный и измученный голос Дуга:
— Ты дурак, Тони! Просто дурак. Что ты можешь сделать?
— Предупредить! — отрезал Тони. — Между Джонстауном и этим озером тоже живут люди. Я предупрежу их! Может, только одного или двух, но и это уже что–то! И этого будет недостаточно, чтобы изменить историю.
— Но ты сейчас скачешь по дороге, куда хлынет поток воды, — с горечью в голосе произнес Дуг. — Тебя просто–напросто смоет — ты потонешь! Уезжай из долины!
— Здесь живут люди, которых следует предупредить, — холодно сказал Тони. — И я отключаюсь, чтобы больше не спорить!
Он выключил пояс, и, сделав это, тем самым временно обрубил те небольшие силовые поля, которые пояс создавал, и которые могли управляться только с помощью огромного силового поля Туннеля. Отключившись, чтобы не слышать того, что ему говорят, Тони, таким образом, полностью отрезал себя от зала Туннеля. Он не сознавал этого. Но это прекрасно понимали те, кто стремился вернуть его в то время, в котором он должен был бы быть. Макгрегор судорожно вскрикнула. Она больше не могла следить за его передвижениями по счетчикам, не могла управлять поясом. Тони отрезал себя от будущего, оставшись в том мире, где ни он, ни его родители еще не были рождены. Затерянный во времени, он пришпорил лошадь, скача по дороге, по которой вслед ему скоро должен был хлынуть поток воды.

6

Проскакав по дороге примерно милю, Тони повстречал другого всадника. Как и на мастере, на нем был стоячий воротник, и он был удивительно хорошо одет для своего времени. В тщательно завязанном галстуке сверкала драгоценная булавка с настоящим бриллиантом. Всадник тоже торопился: скакал без седла, его ботинки были облеплены глиной, а брюки покрылись слоем пыли. В одной рукой он держал шестифутовый железный лом, другой же пытался править лошадью так, чтобы она скакала как можно быстрее. По всей видимости, это был тот самый инженер Парк. Лом же был предназначен для того, чтобы открыть отводную трубу.
— Как плотина? — крикнул он Тони.
— Она не выдержит, — выкрикнул в ответ Тони. — Шлюз засорен. Труба не открыта! Вода все еще поднимается!
Последнего он не видел, но был уверен, что это именно так. С огромной площади холмов в озеро бежали вновь образовавшиеся после дождей ручейки.
Тони поскакал дальше. Проезжая по лесу, он чуть было не лишился зрения — мокрые ветки хлестали его по лицу, угрожая выколоть глаза; ноги лошади вязли в грязи. Дважды она пыталась упасть и скинуть своего всадника. Тони превратился в бездумную машину. В голове был туман. Мысли путались.
Через некоторое время он попробовал взять себя в руки. Должна была произойти ужасная катастрофа; ему обязательно надо попытаться сделать хоть что–нибудь. Но, тем не менее, несчастье уже случилось, и что–то изменить невозможно. Все уже описано в исторических книгах. Тони проклинал Туннель времени за то, что, находясь в прошлом и зная, что должно произойти, он не в состоянии помочь. И все же Тони не привык оставаться в стороне. Он не мог просто стоять и смотреть, как умирают люди, тысячи людей. Он должен был что–нибудь предпринять, спасти хотя бы нескольких. Но ведь они уже были мертвы… нет, не сейчас. Сейчас они еще живы, значит, есть небольшая надежда…
Примерно в тысяче миль от него, на сто лет позже, Дуг Филипс в бешенстве прохрипел:
— Он выключил передатчик, Энн! Можно теперь и не пытаться его переместить! Черт меня дери, это я, я должен был быть сейчас там!
Выражение лица Макгрегор изменилось.
— Я думаю, вы поступили бы точно так же, как и он, — прошептала она.
— Но я никогда бы не отключил пояс! — запротестовал Дуг. — Теперь же мы даже не можем наладить с ним контакт! Он неизвестно где, и чем занимается!
— Нет, — тихо сказала Макгрегор. — Не совсем так. Я знаю, приблизительно, конечно, где он может быть. Если бы он включил пояс еще раз…
Она волновалась за Тони не меньше Дуга, но где–то в глубине подсознания ее все–таки терзала мысль о том, что если бы Тони не отправился в прошлое, то сейчас на его месте был бы Дуг. Он, правда, никогда не думал о ней иначе, как о ценном и прекрасном работнике по проекту «Тик–Ток», но все же она была женщиной.
И если бы Дуг был на месте Тони, она бы не выдержала. Но речь шла о Ньюмене, а Макгрегор разбиралась в пульте управления лучше всех остальных.
Тони мчался к Конемагской долине. Позади него вот–вот должна была обрушиться плотина, впереди — в истории — должно было произойти одно из самых ужасных несчастий за всю историю Америки.
Макгрегор настороженно сидела за пультом, ожидая появления сигнала. Сенатор Кларк со смертельно бледным лицом разбирал дрожащими руками присланные газеты. Оказавшийся рядом с ним, Кирк ловко забрал из вялых рук сенатора газеты и быстро их просмотрел.
— Вот оно! — резко бросил он. — Здесь говорится, что инженер Парк руководил работами по укреплению плотины. Когда он увидел, что это бесполезно, он вскочил на лошадь и поскакал в долину, призывая людей забираться на самые высокие места и крича, что грядет наводнение. Тем, кто ему поверил, удалось спастись, другие же погибли.
Дуг в волнении пригладил волосы.
— Мастер сказал Тони, что Парк пошел за ломом, чтобы попытаться открыть отводную трубу. Мы это слышали! Так что он должен еще вернуться, убедиться, что ничего сделать не удастся, и только потом вскочить на лошадь и поскакать предупреждать народ. Если он не погиб при этом, то и Тони смерть тоже не грозит.
— В газете сказано, что он не погибнет? — спросил Дуг.
— Нет.
— Если бы он только включил пояс — у нас была бы с ним связь, — вздохнула Макгрегор.
— И сразу бы все стало на свои места, — с иронией в голосе заметил Дуг. — Если учесть, что мы пытались вернуть его уже два раза, и каждый раз это чуть не оказывалось его смертью!
— Ду… доктор Филипс, — сказала Макгрегор, — у меня возникла одна мысль. Возможно, нам не удалось перенести его обратно потому, что…
Внезапно, она начала менять положение ручек и рукояток на пульте управления, настраивая поле Туннеля на другую частоту.
— Может, нам стоит сделать так… и так…
Дуг уставился на предложенное ей сочетание. Объяснить его заняло бы много времени, но Дуг одним взглядом охватил новое положение ручек. Такое расположение действительно позволяло балансировать поле в широких пределах. Это была абсолютно новая система, и она обещала многое. Дуг с интересом продолжал изучать положение ручек на пульте.
— По крайней мере, это не будет разрывать его на части. И хуже тоже не будет. Но сможем ли мы перенести его обратно при таком управлении полем, я не знаю. Во всяком случае, мы можем попытаться, если только он опять включит пояс, — хмуро добавил он.
Макгрегор кивнула. Будучи женщиной, она замечала то, чего не заметил бы мужчина. Дуг обследовал и одобрил ее идею. Но он даже не похвалил ее. Он был так поглощен самой проблемой, что не думал ни о каких похвалах, когда возникло возможное решение. Но Макгрегор хотела, чтобы Дуг видел в ней женщину. Похвала показала бы, что это так и есть. Возможно, она была разочарована, но ничем это не проявила. Она просто сидела за пультом управления.
В те времена, когда Тони скакал в Джонстаун, некто Бенджамин Харрисон был президентом США, а Леви П.Мортон — вице–президентом. Во внешней политике по отношению к Англии и Германии Америка торжественно гарантировала свой нейтралитет и независимость Самоа. В эти же времена огромной популярностью в Штатах пользовался шеф полиции Луизианы — Ионнеси, вызывавший всеобщее восхищение своей деятельностью против мафии и еще не убитый членами этой группировки у дверей собственного дома.
Все это было в будущем, но не в далеком. Тогда же, когда казалось, что война между Соединенными Штатами и республикой Чили неизбежна. А все дело заключалось в том, что несколько матросов было убито на берегу Чили, в Сантьяго, когда они сошли с корабля «Балтимор» на берег.
Это было время, когда многие любили щеголять французскими фразами, коверкая этот язык, как только могли, хотя, когда речь заходила о бизнесе, они разговаривали совершенно правильно. Это было время, когда общественное мнение считало возмутительным, что рабочие требуют восьмичасового рабочего дня с оплатой один доллар в день, вместо обычного десятичасового с той же оплатой. Начались беспорядки, и анархисты кинули бомбу, убившую шесть полицейских и ранившую неизвестно сколько. Теперь уже все горожане говорили о десятичасовом рабочем дне с оплатой доллар в день.
Но ничего этого Тони не знал, а если бы и знал, то не обратил бы никакого внимания. Он подскакал к дому, стоящему в долине и расположенному примерно в двух милях от плотины. Он придержал поводья и крикнул:
— Плотина не выдерживает! Немедленно уходите на холмы, повыше!
Тони обратил внимание на то, как бедно живут люди. Он увидел, что какой–то оборванный грязный мужчина с бакенбардами услышал его. Во всяком случае, он поднял голову и посмотрел на Тони, но потом пожал плечами и вновь уселся отдыхать.
Тони поскакал дальше. Еще один дом. Еще один. Еще. То, что плотина рухнет, люди воспринимали спокойно. Все это они уже неоднократно слышали и раньше. Некоторые благоразумные жители Джонстауна уже посылали несколько предупреждений по поводу плотины и озера Рыболовному клубу. Городской совет приглашал инженеров, которые осматривали плотину и докладывали, что все в порядке. Может, эти инженеры вовсе так и не думали, но сочли более разумным держать свои мнения при себе — ни к чему было докладывать, что центральная часть плотины примерно на два фута ниже остальной ее части, и что вся беда заключалась в том, что плотина была земляной, отводная труба закрыта, а шлюз засорен листьями.
Тони скакал дальше. Он пытался спасти людей, которые — он знал абсолютно точно — должны погибнуть. Ему никто не хотел верить. Один раз, когда он уже пребывал в полном отчаянии, Тони попробовал сказать, что знает о наводнении потому, что перенесся из будущего. Но мужчина просто–напросто зашел в дом и возвратился с револьвером в руках, чтобы обезопасить себя от странного непрошеного гостя. Тони ничего не оставалось, как продолжить свой путь.
Его лошадь почти выбилась из сил, уставшая от беспрерывной скачки. Тони въехал в деревню, расположенную довольно–таки далеко от Джонстауна. На Тони к этому времени уже невозможно было смотреть, мало что в нем выдавало приезжего — одежда была покрыта пылью и грязью, от усталости он почти валился из седла.
В деревне было около тридцати домов. Тони увидел играющих ребятишек. С отчаянной, беспросветной решимостью он продолжал выкрикивать свое предупреждение. Но только сейчас стал понимать, как ненормально звучат его слова. Эти люди давно привыкли к существованию плотины, к тому, что ее не один раз осматривали инженеры, утверждая, что причин для беспокойства нет. Люди были уверены, что им ничего не грозит.
Лицо Тони напоминало предсмертную маску тяжело больного. Он уже не говорил, скорее, хрипел, пытаясь донести до людей правду. От женщин и детей, которые, может, и сочли разумным не рисковать, его отделяла строгая толпа рассудительных мужчин. Только теперь Тони начал осознавать всю безысходность своей попытки. Не переставая сообщать каждому, кого он встречал, что плотина вот–вот обрушится, Тони продолжал свой нелегкий путь. Ему казалось, будто скачет он уже целую вечность — а люди не собираются принимать его всерьез.
Наконец вдалеке показался Джонстаун. К этому времени Тони совершенно выбился из сил. Он не находил себе места: знал о грядущей катастрофе, но был не в состоянии заставить людей поверит в нее.
Да это было и не удивительно. Одет он был странно, совсем не по моде того времени, без шляпы, что было дурным тоном. Его костюм был перемазан грязью, волосы на голове спутались. В 1889 году существовала рабочая одежда и выходной костюм, обозначавший респектабельность человека и говорящий о его достатке. На Тони не было ни фрака, ни толстого галстука с булавкой. Он не внушал доверия.
Тони въехал на главную улицу города. Голос у него сел и кричать он больше не мог. Вокруг него собралась толпа, но вовсе не для того, чтобы его слушать, а чтобы посмотреть на чудно одетого человека. Охрипшим голосом Тони сказал им, что плотина не выдержит, и вот–вот, уничтожая все на своем пути, ринется поток воды, который уже ничто не сможет остановить.
Но все было против него. Он выглядел непонятным, эксцентричным. Поэтому–то горожане и столпились вокруг него. Некоторые подошли поближе, чтобы лучше слышать, что вещает ненормальный. Полицейский, вынырнувший непонятно откуда, дружелюбно поманил его:
— Я все понял, сэр! Плотина не выдержит, поэтому вы хотите это кому–то сообщить, чтобы срочно приняли меры. Да, сэр! Давайте–ка пройдем…
Передние ноги вконец измученной лошади подогнулись. Тони упал. Раздались смешки. Полицейский помог Тони подняться.
— Да, сэр! — вежливо сказал он. — Я отведу вас к мэру. Вы ему все расскажете, он обязательно примет меры! — он развернулся. — Джо, беги за доктором. Скажи ему, чтобы поторопился. Этот бедняга загнал лошадь, чтобы сказать нам, что будет наводнение. Мы будем у мэра, ты знаешь, где он живет. Квартал отсюда и сразу же свернешь за угол.
Его голос звучал не однозначно, но Тони так устал, что не обратил на это никакого внимания. Полицейский, поддерживая его, повел по улице. Собравшиеся поглазеть на Тони люди остались позади.
Тони едва держался на ногах. От нахлынувшего на него отчаяния он не мог вымолвить ни слова. А вокруг ни о чем не подозревающие жители Джонстауна спешили по своим делам, продолжали жить своей довольно–таки спокойной жизнью. Вдалеке, на западной стороне гор, показался громоздкий железнодорожный мост на массивных арках, и, хотя надежность такой конструкции и была доказана намного позже, ее уже вовсю использовали. Ничего этого Тони, конечно, не знал. Да и вряд ли бы его успокоило то, что мост выдержит грядущую катастрофу. Он как бы наблюдал за собой со стороны, слышал свой собственный хриплый шепот, что он явился из будущего, и поэтому прекрасно знает, что плотина дышит на ладан, что наводнение унесет пять тысяч человеческих жизней, что надо как можно быстрее…
— Ну, вот, сэр, мы и пришли, — встряхнул его полицейский. — Вы все расскажете мэру, и он тут же проведет эвакуацию.
Тони взобрался на несколько ступенек и вошел в дом. По краям зала стояли деревянные скамейки, у барьера за столом сидел человек в полицейской форме.
— Сейчас я приведу мэра, — пробормотал полицейский и, подойдя к коллеге, шепнул ему что–то на ухо.
Тони незаметно включил коммуникатор пояса. Он понятия не имел, наладится ли связь с Туннелем, но быстро зашептал, повествуя о своей провалившейся миссии. Из внутренних комнат здания повалили полицейские, окружив Тони плотным кольцом.
— Меня арестовали как ненормального. Когда начнется наводнение, я буду в тюрьме. Я умру! — быстро сказал Тони в микрофон.
— Смотрите–ка, — произнес один из полицейских, — сам с собой разговаривает. Точно полоумный.
Тони поднялся. Он пытался сопротивляться из последних сил, хотя и понимал, что все это уже бесполезно. Полицейские были вполне вежливы. К тому же их было чересчур много на одного еле державшегося на ногах человека.
Перед тем, как отправить Тони в камеру, его хорошенько обыскали, ища предметы, которыми он мог бы себе принести вред. Но ничего опасного не обнаружили, хотя и сняли пояс времени, решив, что на нем вполне можно повеситься.
Тони остался совсем один, даже не имея возможности поговорить с друзьями из своего времени. Но он уже ни на что не обращал внимания. Плотина должна была обвалиться в три. На часах же было немногим больше двух.

7

Перед тем, как пояс забрали, чтобы Тони не смог на нем повеситься, он работал в течение пяти минут. За это время горе–спасатель успел сообщить все, что произошло с ним с того момента, как он бросился предупреждать людей о грядущей катастрофе.
Макгрегор приняла сигнал через тридцать секунд после того, как Тони включил пояс, и сразу же приступила к работе с полем Туннеля, пытаясь связать его с маленьким полем, создаваемым поясом. Ей это удалось, когда смысла в этом уже не было.
В зале Туннеля, пока Тони передавал свое сообщение, обхватив голову руками, Дуг молча корил себя за то, что думал не только о спасении друга, но и о том, что в случае его благополучного возвращения, отношение к проекту сенатора Кларка может в корне перемениться.
Когда из динамиков донесся взволнованный голос Тони, Кларк резко вскочил на ноги. Если до этого его лицо было смертельно–бледным, то сейчас, глянув на него, можно было лишь сказать, что дни Кларка сочтены. Слушая отчаянный пересказ событий, он взбудораженно носился по залу, посматривая временами на монитор, на котором виднелась довольно нечеткая картина полицейского управления. На экране мелькали какие–то неясные силуэты и формы.
Когда Тони сообщил, что арестован как ненормальный, и что он будет находиться в камере во время наводнения, вздрогнул даже Кирк. Из динамиков донеслись звуки борьбы, шорохи — опустошали содержимое карманов Тони. На монеты, видимо, никто внимания не обратил. Затем кто–то сказал, что Тони следует держать в камере до тех пор, пока доктора не признают его сумасшедшим. В том, что оно так и будет, сомнений ни у кого не вызвало. Именно эта беседа полицейских, а также смутное изображение на экране, сказало Дугу, Кирку и Макгрегор, что пояс с Тони сняли. Макгрегор закончила настраивать Туннель и неопределенно сказала:
— Я бы могла попробовать…
— Великолепно! — с иронией произнес Дуг. — Только пояс с него сняли. Мы можем вернуть пояс, только Тони в нем не окажется. Он сидит в камере.
Дуг поднялся и холодно обратился к Кирку.
— Проверьте, какая часть города уцелела от наводнения, а какая — нет. Может, не все так плохо.
Он подошел к шкафчику, из которого Тони достал один из поясов, и взял другой.
— Что это вы собираетесь делать? — противным тонким голоском спросил Кларк.
— Выручать Тони, — так же холодно, как и раньше ответил Дуг. — Ваше идиотское намерение прикрыть проект заставляет нас совершать необдуманные поступки. Да к тому же мне и самому довольно интересно, каково это — путешествовать во времени!
Макгрегор судорожно вздохнула.
— Я… я не сделаю этого, — дрожащим от волнения голосом произнесла она. — Я просто не сяду за пульт! Ваша жизнь будет находиться в моих руках, и если что–нибудь произойдет…
— Садитесь за пульт, Кирк, — сказал Дуг, надевая пояс времени.
Проверив видеокамеру, микрофон и генератор, который создавал поле, он выпрямился.
— Отправление проведете по старой схеме, — угрюмо пробормотал он. — Затем переставьте выключатели так, как это придумала Энн. Но не включайте поле, пока я не найду Тони и не скажу вам об этом.
Он быстро зашагал к Туннелю.
— Включайте, Кирк, — сказал он. — Не забудьте о счетчиках!
Кирк включил Туннель. На секунду свет стал ярче. Затем Туннель замерцал голубоватым светом. Раздался ноющий звук. Дуг осторожно прошел по стальным пластинам в центр Туннеля.
— Давайте, Кирк! — крикнул он.
Покрывшийся потом Кирк протянул дрожащую руку над рукой Макгрегор и повернул основной переключатель. Внезапно Дуг исчез.
Тони сидел в камере. Уровень воды в озере, в нескольких милях от того места, где он сейчас находился, поднялся еще выше, грозя Джонстауну смертью. И Тони. И, конечно, Дугу. Никто не обратил внимания на то, что один край стало подмывать. Люди также размеренно и лениво таскали мешки с песком, укрепляя ее центр.
По дороге от плотины к городу скакал еще один всадник, второй за этот день. Подъезжая к какому–то дому, всадник громко закричал. Он кричал каждый раз, проезжая место, где находились люди. Кричал он то же, что и Тони получасом раньше, но этот человек выглядел достаточно респектабельно, чтобы вызвать доверие. Его костюм ученого девятнадцатого века дополняла шляпа дерби и, хотя его брюки были по колено в грязи, они были испачканы только потому, что он помогал рабочим открывать отводную трубу. Но у них ничего не вышло, не помог даже лом. Он приказал рабочим продолжать укреплять плотину, что не могло предотвратить наводнение, но могло задержать его на некоторое время. И сейчас он, рискуя своей жизнью, торопился предупредить людей о грозящей им беде.
Его звали Парк. Он был инженером, который был послан руководить работами по укреплению плотины. Но он прибыл слишком поздно, когда положение уже было безнадежным. Он, конечно, попытался его исправить, но, убедившись, что наводнения не миновать, нашел единственный верный способ — поставя на карту свою жизнь, ринулся в долину сообщать о неминуемом. Такой человек заслуживал того, чтобы его помнили.
Немногие последовали совету, большинство же просто не обратило на него внимания.
В самом Джонстауне — в тускло освещенном помещении полицейского управления неожиданно появился Дуг Филипс. По понятиям того времени, одет он был эксцентрично. Он понятия не имел, где находился Тони. Знал только, что где–то рядом. У него не было никаких сподручных средств, чтобы попытаться вызволить Тони из камеры, если он, конечно, был в ней. Кроме того, без пояса времени можно было и не думать о том, чтобы вытащить Тони в свое время.
В восемнадцати милях от города вода создала небольшой размыв в плотине. Некоторое время маленькая струйка воды прокладывала себе путь, но вскоре раздался треск, и гигантская трещина пересекла почти всю плотину сверху донизу. Дуг подошел к сержанту, сидевшему за барьером у стола. Резким тоном он объявил, что он доктор Дуг Филипс, и что ему сказали, что его пациент находится в полицейском управлении. Как врач, он убедил сержанта, что молодой человек абсолютно безвреден.
— Его родители, — сказал Дуг, — очень влиятельные и богатые люди, наняли меня испробовать новый метод лечения умственного расстройства. Я завоевал расположение молодого человека, даже стал одеваться, как он сам. Понимаете, — вкрадчиво произнес Дуг, — он верит, что живет в будущем, и что вернулся в прошлое на сто лет назад, причем в костюме эпохи будущего века. Я тоже сшил себе такой костюм, чтобы в конце концов доказать своему пациенту, что он ошибается, но чтобы он также чувствовал, что может мне доверять. Он наверняка давал советы, как избежать грозящего бедствия, о котором он якобы знает из будущего. Но в остальном он совершенно безопасен. Я думаю, его родители не захотят огласки… того, что произошло. Если бы его освободить…
— Дуг! Ты здесь зачем? — Тони выпустили из камеры, и он удивленно смотрел на Дуга. — С минуты на минуту должно прорвать плотину!
Дуг многозначительно кивнул сержанту. Тот уже был полностью уверен в том, что Тони — свихнувшийся сынок богатеньких родителей.
— Надо вернуть ему все его вещи, — шепнул сержанту Филипс. — Он сейчас чуть–чуть взбудоражен, а это его полностью успокоит.
В восемнадцати милях от города целая секция земляной плотины — сто футов в высоту и триста в ширину — сплошной стеной двинулась в сторону Джонстауна. Остальная часть плотины просто не выдержала — исчезла, будто ее никогда и не существовало. Воды озера ринулись на свободу. Громовой удар поднялся к небу. Страшная волна разрушения прогрохотала в долину. Даже многовековые исполины–деревья, как пушинки, были сметены с ее пути. Ничто не могло ей противостоять. Поначалу, будто не торопясь, как змея, набирая скорость, волна вползала в долину, неся с собой опустошение и разруху.
Расстояние от плотины до Конемагской долины поток прошел за три с небольшим минуты, смахнув по пути, словно паутину, старый железнодорожный мост через Пенсильванский канал. Дно озера показалось всего лишь через час.
— Надевай пояс, Тони, — велел Дуг, как только они выбрались из полицейского управления.
В городе пока еще ничего слышно не было. Только голоса, стук копыт да дребезг звонка на дверях какой–то лавки.
— Благо, ты чокнутый. Давай, одевай пояс прямо здесь, не обращай ни на кого внимания, только выгляди поглупее!
Дуг вытащил из кармана факс, который перед переносом в прошлое протянул ему Кирк.
— Это заснято после наводнения, — угрюмо сказал Филипс, внимательно изучив страницу. — Вот магазин Хорошего Тона, А.Кохен и К. Рядом с шорной мастерской. Мастерская пострадала, но «Хороший Тон» — цел и невредим. Если бы мы могли заставить хоть несколько человек пройти туда… Но ведь тогда, как психов, арестуют уже нас обоих. Их ведь раньше уже предупреждали. Слишком много раз. Они не верят в наводнение. Не верят. Как твой пояс? — он повернулся к Тони.
— Готов.
— Теперь нам надо найти какое–нибудь укромное место, где никто не сможет лицезреть, — Дуг усмехнулся, — как двое людей растворятся в воздухе. Это основное положение проекта «Тик–Ток» — чтобы изменить историю, нельзя даже упоминать о нем в истории.
Тони глубоко вздохнул. Несколько человек, проходя мимо, с любопытством взглянуло на них. Но люди в городе всегда привычны ко всему и предпочитают заниматься своими делами. Только теперь, стоя на главной улице Джонстауна, Тони осознал, насколько же бесполезной была его попытка предупредить людей. Люди все равно недоверчивы, даже если от этого зависит их жизнь.
В двенадцати милях от Джонстауна чудовищная стена воды двигалась по Конегамской долине. Она смела еще один железнодорожный мост через канал, словно соломинку, и ударила по Восточной железнодорожной станции, которую Тони не видел из–за деревьев. На запасных путях ждали своего часа составы. Волна обрушилась на них, будто снежинки, весело подбрасывая в воздух вагоны и локомотивы, каждый из которых весил в то время не менее двадцати пяти тонн.
Волна, это была даже не волна, огромная стена воды, все еще набирающая скорость и несшая впереди себя все, что смела на своем пути. Фургоны, деревья, обломки домов, люди мелькали в бешеном водовороте.
В течение семи минут, пока еще волна не обрушилась на город, Дуг и Тони блуждали по Джонстауну. Городу, который еще не подозревал, что уготовано ему судьбой. Было больно смотреть на спешащих по своим делам людей, ежесекундно представляя, как через какие–то мгновенья здесь произойдет страшная трагедия и большинства из них уже не будет в живых.
— Тони, — резко бросил Дуг. — Кирк говорит, что твой пояс не включен. Быстрее подключай его и молись, чтобы он не был поврежден.
— Сейчас мне это абсолютно безразлично, — прохрипел Тони.
Но тем не менее дотронулся до включателя.
— Тони! Скажи что–нибудь! — раздался перепуганный голос Кирка.
— Что? — тихо произнес Тони. — Я иду по улице и разглядываю трупы. Трупы, которые еще не в курсе, что они ими являются. Что тут говорить.
— Мы все видим, — хмуро ответил Кирк. — Энн сейчас пытается вернуть вас обоих в одно время. Но она не уверена, что у нее получится сделать с одного раза.
Тони промолчал.
— Слушай! — крикнул Дуг.
Послышался какой–то шум. Глубокий и глухой, угрожающий, но еще очень далекий и слабый. Постепенно он стал усиливаться.
Полисмен, отводивший Тони в полицейское управление, вдруг увидел его на свободе вместе с Дугом. Он еще не расслышал приближающегося шума.
— Этот ваш друг…
— Это мой пациент, — нетерпеливо бросил доктор Филипс. — Я одет точно так же, чтобы он не волновался. Я его уже успокоил. Пожалуйста!
— Вы лучше прислушайтесь! — сказал Тони.
Люди на тротуарах стали останавливаться и поднимать головы. Раздался чей–то крик. Один экипаж помчался в сторону той части города, что находилась на небольшой возвышенности. Кучер нахлестывал лошадь. Закричала женщина, не в силах сдвинуться с места. Она, наконец, поняла, что означал все нарастающий рев. Люди бросились в рассыпную. Началась паника. Люди метались, не зная, куда им деться, понимая только то, что со стороны долины приближается смерть.
— Кирк! — позвал Дуг. — Пора вытаскивать нас.
— Поле Туннеля надо настроить на вас обоих. Если перемещать вас по отдельности, с разным весом и габаритами каждого, вы не сможете попасть в одно и то же место.
По улице хлынул поток людей. Их глаза застилал ужас. Бросив все и вся, они бежали по головам упавших, не видя перед собой ничего. Но пока еще ничто не указывало на то, из–за чего началась паника. Ярко светило солнышко, по небу плыли легкие, почти невесомые облака. Только непонятный рев и грохот нарастали с каждым мгновеньем, постепенно перекрывая шум толпы.
Спустя какие–то секунды рев превратился в оглушающий гром. Тони увидел солнечные блики, отражавшиеся от вздымающейся над домами огромной волны. Перед собой волна несла локомотивы, рельсы, целые дома. Жуткий вал достигал пятидесяти футов в высоту и полмили в ширину, со скоростью тридцать миль в час он обрушился на город.

8

Волна ударила по городу в двух местах. По нижней части Джонстауна, которую до этого уже размыли не прекращающиеся дожди. И по центру города. Рев воды смешался с грохотом обваливающихся зданий, стонами и криками людей.
Во всем городе только одна постройка, сделанная руками человека, приняла на себя всю силу удара и при этом устояла. Это был железнодорожный мост Пенсильванской железной дороги, построенный настолько прочно и незыблемо, что даже тысячи тонн свалившихся на него обломков показались легкой вибрацией.
Когда вал ударил по мосту, его арки, конечно, прогнулись, но в них застряли те крупные предметы, которые до этого служили основной силой разрушения. Наткнувшись на непреодолимое препятствие, вал изменил направление и, уничтожив Кернвилль и Глендаль, обрушился на центр Джонстауна. То, что еще не было разрушено, волна растащила по кускам. Она забавлялась городом, как своей игрушкой. Тони и Дуг не присоединились к бегущей толпе. Они остались стоять почти на том же самом месте, где из застал приближающийся рев.
— Кирк! — сказал Дуг. Он казался скорее раздраженным, чем напуганным. — Кирк! Мы не можем стоять на месте! Через пару секунд мы потонем!
— Вы сдвинулись! — напряженно ответил Кирк. — Стойте спокойно! Не двигайтесь ни на дюйм! Энн почти уже захватила вас полем, но вы передвинулись! Она сейчас попробует еще раз!
Тони молчал. Его глазам открылась невероятная картина. Дома, принесенные волной, неожиданно занялись пламенем. Дым стеной поднялся в небо. Если раньше оставалась крохотная надежда на то, что там может быть кто–то живой, то теперь она была потеряна.
Тони и Дуг стояли на совершенно пустой улице, которую до сих пор почему–то не тронула вода. Вокруг них вал расчищал для себя путь. Теперь он двигался как бы кругами, постепенно теряя свою мощь и скорость. Из окна одного дома какой–то мужчина выпрыгнул прямо в воду. Она опустила его и бросила в тот самый дом, в котором он искал спасения. Мужчина пропал из виду.
Кто–то полз по крыше накренившегося здания, перебираясь на соседний дом. За ним последовал второй человек. Они помогли переправиться туда и ребенку.
— Если они туда доберутся, — сказал Дуг. — Они спасены. На фотографии магазин Хорошего Тона устоял.
Они стояли уже по колено в воде.
— Кирк, времени у нас совсем не осталось, — напомнил Дуг.
— Мы заканчиваем! Энн почти закончила!
Из двери одного дома появился мужчина. Вода поднялась уже на три фута. Мужчина обернулся и кого–то позвал. Тони резко дернулся и побежал на помощь. Дуг поджал губы. Там, в Туннеле времени, Кирк с нетерпением ожидает, когда Макгрегор скажет, что оба они, и Дуг, и Тони, заключены в силовое поле, которое перенесло их сюда и сможет перенести обратно. Кларк в бешенстве меряет шагами зал Туннеля. Он не допускает и мысли о том, что попытка спасти их не приведет к успеху, и что и Тони, и Дуга оставят в прошлом, где они погибнут. Но Ньюмен ушел с того места, на котором концентрировались силовые поля. Теперь, когда силовое поле настроено на них двоих, нельзя и пытаться перенести обратно даже одного. Но Дуг остался стоять на месте, потому что если бы Тони вернулся назад, на то же место, то ничего бы не изменилось. Вода продолжала подниматься, стало ощутимым течение.
Мужчина осторожно пробирался к зданию, в которое уже проникло пять человек. Он боролся с силой течения. Тони схватился за металлическую скобу, торчащую у магазина Хорошего Тона, и поднял руку. Подошли двое мужчин и женщина с ребенком.
— Сюда! — крикнул Тони. — Вода сюда не доберется!
Первый мужчина отчаянно пытался схватиться за руку Тони. Ему это удалось, и он тут же протянул руку идущему позади него. Второй мужчина с ребенком пробирался уже по пояс в воде к тому месту, где он мог схватиться за протянутую руку первого. Дуг выругался и тоже побежал на помощь. Стоя в доходившей ему до груди воде, он протянул руки к маленькой девочке. Девочку передавали по цепочке. Она была испугана, но держалось довольно хорошо. Вода все прибывала. Когда Дугу удалось пробраться к магазину, обвалился четырехэтажный дом напротив. Волна, поднятая его падением, захлестнула улицу. Человек, чью руку держал Тони, был смыт. Дуг едва не захлебнулся. Когда волна поднималась, он на секунду увидел женщину, но после того, как волна отхлынула, ни женщины, ни одного мужчины уже не было. Придерживаясь за скобу, Тони пробрался в магазин. Дуг уже был внутри. Его рука кровоточила, но он крепко прижимал к себе девочку. Весь первый этаж магазина залило водой.
— Наверх, — прохрипел Тони. — Я не верю, что этот дом выстоит, но… ты говорил, что видел его на фотографии.
Они поднялись по лестнице. В воздухе стоял странный запах одежды. На втором этаже находились примерочные. Третий — был забит коробками с продукцией. Вода все еще бушевала и резвилась где–то внизу, но уже не так громко, как раньше.
— Сейчас уже все в порядке. Не беспокойся, — успокаивал Тони девочку.
— Тетя Грация…
— Не бойся! Мы найдем твою тетю позже.
Он услышал голос Дуга, что–то говорившего в микрофон. Доктор Филипс пытался прикинуть расстояние между тем местом, где они были локализованы полем Туннеля, и их новым расположением. Это могло помочь при более точной настройке и повышало шансы на то, что они сразу смогут вернуться в свой подземный город.
Тони пришло в голову, что сейчас они с Дугом сделали то, чего так боялся сенатор Кларк — будущее должно измениться. Они спасли жизнь восьмилетней девочки, за семьдесят лет до того, как был построен Туннель времени.
— Как тебя зовут? — спросил он ребенка.
— Юлия, — ответила девочка. — Юлия Боуэн.
Она взволнованно посмотрела на него.
— Как вы думаете, с тетей Грацией ничего не случилось?
— Надеюсь, что нет, — не стал лукавить Тони. — Но я не уверен.
Дуг все продолжал шептать в микрофон. Но внезапно остановился и поднял голову.
— Тони! Все в порядке. Энн включила нас обоих в поле. Ты готов?
— Секунду.
Он обернулся и посмотрел на девочку.
— Нам надо идти, — сказал он. — Но ты не бойся. Скоро вся вода уйдет. Ты просто сиди здесь и смотри в окно, а когда увидишь, что по улицам снова ходят люди, сможешь спокойно спуститься к ним вниз. Назовешь себя, и они отправят тебя к тете Грации. Ты поняла?
Она посмотрела на него и кивнула.
— Ты умеешь считать? — спросил Тони.
— Да.
— Тогда, когда я скажу «начали», ты закроешь глаза и будешь считать до десяти. Затем можешь их открыть. Нас уже здесь не будет. Потом ты подождешь, когда на улицах появятся люди, спустишься и скажешь им, как тебя зовут. Хорошо?
Девочка кивнула. Она так и не могла решить: то ли ей надо испугаться, то ли считать все это новой интересной игрой. Но она молчала и ждала.
— Все в порядке, Кирк? — спросил Тони.
— Мы готовы.
— Тогда — начали!
Он увидел, как глаза ребенка послушно закрылись. Она начала считать. Его охватила вялость. Потом он опять на мгновенье почувствовал, что его начинает разрывать на части. Потом…
Была темная ночь. Ярко светили звезды. Чистый свежий воздух наполнял легкие. Под ногами — мягкий ковер травы. Дуга рядом не было.
Тони вздохнул. Он был не в Джонстауне. Да и год вряд ли уже 1889.
Но он был не в Туннеле времени.

9

Над его головой мерцали мириады звезд, хотя прошло всего несколько секунд — по собственному времени Тони — как он оставил солнечный Джонстаун, захлебнувшийся в наводнении. И он был не в городе. Не было видно ни следов разрухи, никакого света, ничего — только звезды. Тони чувствовал траву под своими ногами. Вокруг него была тишина. Но, как известно, это не отсутствие звуков, а отсутствие звуков, имеющих значение. Такая тишина и стояла вокруг.
Например, шелест. Он слышался отовсюду. Это был не шелест листвы. Что–то совсем другое. Тони не знал, что это такое, он никогда раньше не бывал в прериях, на травянистой равнине, по которой дул мягкий ветерок.
Крохотные шумы производили и насекомые. Потом он услышал вой, причем явно выла не собака. Он не знал, кто это может быть, потому что никогда раньше не слышал койота.
— Я где–то и когда–то, — сказал Тони в микрофон. — Но я понятия не имею — где и когда. Здесь ночь, Дуга рядом со мной не оказалось. Вы не знаете, где он?
Раздался облегченный вздох, затем и голос Кирка.
— Все в порядке, Тони? К сожалению, нам не удалось перенести вас сразу же обратно, как мы надеялись. Мы четко локализуем Дуга. Я не думаю, что он очень далеко от вас. Счетчики показывают приблизительно одно и то же место для вас обоих… Подожди минутку! — неожиданно добавил он. — Тут сенатор Кларк хочет с тобой поговорить.
Спорить Тони не хотелось, поэтому он просто сказал:
— Давайте. В чем дело?
Казалось, сенатор Кларк слегка задыхался.
— Эта маленькая девочка! Вы спасли ее жизнь! Она сказала, как ее зовут?
— Да, — ответил Тони. — Ну и что?
— Как ее имя? — настаивал сенатор. В его голосе слышалось отчаяние. — Как ее имя?
Тони задумался.
— Юлия. Юлия Боуэн. В чем дело? Голос сенатора задрожал.
— М–моя бабушка, — сказал он с горечью, — не погибла в Джонстаунском наводнении. Ее звали Юлия Боуэн. В то время ей было восемь лет. Ее тетя Грация утонула. Когда я… был маленьким, а ей было пятьдесят, я своими ушами слышал, как она делилась своими воспоминаниями о наводнении. Двое мужчин, говорила она, спасли ее, вытащив из воды, и укрыли потом в магазине Хорошего Тона — одном из немногих уцелевших зданий в центре города.
Тон сенатора невозможно было передать.
— Они были странно одеты, велели закрыть глаза и считать до десяти и, и затем они пропали. Но она осталась в доме, пока не увидела на улицах людей. Все эти годы она верила, что эти два человека были ангелами, посланными спасти ее жизнь.
Тони молча стоял в окружающей его темноте.
— Вы… — безнадежным голосом произнес сенатор. — Вы спасли жизнь моей бабушки, когда она была ребенком. Если бы не это, я бы… меня бы…
— Вас бы просто не было, — сухо сказал Тони.
— Но как… как…
— Мы не ангелы, — ответил Тони. — Это были мы с Дугом. Пришли в то время из времени, в котором вы сейчас живете. О, что мы сделали, было сделано в 1889 году, и последствия, включая и вас, были совершенно неизбежными последствиями того, что произошло в 1889. Результаты наших действий нормальны. Немного странно только, что нам пришлось для этого путешествовать в прошлое. Если бы мы прибыли в Джонстаун из другого города, результат бы, я вас уверяю, был бы таким же. Лучше скажите, вы не знаете, где это мы с Дугом? Или хотя бы в каком времени?
— Ваши с Дугом координаты почти совпадают, — обеспокоенно произнес Кирк. — Одна координата совпадает полностью. Надеюсь, что это координата времени. Другая очень близка. Мы думаем, что Дуг от вас недалеко, или на северо–западе, или на юго–востоке.
— Но, — сказал Тони, — это обозначает все четыре стороны света! Где может быть Дуг?
— Я тебя слышу, — раздался голос Дуга. — Я попробую крикнуть, а ты скажешь, слышно меня или нет.
Тони прислушался. Раздался очень слабый и далекий крик. Тони тоже крикнул. Они были людьми двадцатого века, и по неопытности считали, что прошлые времена отличаются только меньшим развитием техники. Тони и в голову не пришло пугаться незнакомой природы, а он и понятия не имел, где находится. Они просто–напросто не понимали, чего можно бояться, стоя по колено в высокой степной траве, не понимали, что своими криками могут привлечь внимание хищных животных. И не только животных.
Время от времени, подавая голос, они шли навстречу друг другу. Одного эха от их криков было достаточно, чтобы они уже лишились своих скальпов. Но им везло. Только стоя в нескольких ярдах друг от друга, они, наконец, могли сказать, что встретились. Обменявшись рукопожатием, что было довольно нелепо, они уже собрались было заговорить, когда услышали Энн Макгрегор.
— Доктор Филипс, я локализовала вас обоих полем Туннеля. Правда! Я… я была уверена, что смогу вернуть вас сюда! Я думала, что можете скакнуть в будущее. Как кролик. И я потом опять верну вас. Но ничего не получилось! Я… я только передвинула вас в пространстве. Во времени — совсем немного, если верить счетчикам. Я действовала по этой новой схеме. Но вместо того, чтобы оказаться в Туннеле, вы теперь…
— Знаю, — нетерпеливо сказал Дуг. — Что–то не дает нам вернуться. Это надо хорошенько обдумать. Кирк?
— Все работает, но не так, как мы предполагали. По–видимому, мы можем переносить вас с Тони с места на место и, возможно, немного во времени. Но нам ни к чему перемещать вас в пространстве, если мы хотим вернуть вас сюда.
— Проблема проста, — сказал Дуг. — Вы же перенесли нас как–то сюда. Требуется обратное. Нам надо просто хорошо подумать: как?
— Но я… я… не могу больше ничего придумать! — прошептала Макгрегор. — Сейчас у вас есть воздух для дыхания и вы стоите на твердой земле, но… вы могли бы очутиться в воздухе, океане или… вообще нигде!
Опять раздался тоскливый вой — не собаки, но и не очень большого животного.
— Это койот! — воскликнул Кирк.
— По–моему, мы стоим на равнине, — сказал Тони. — Что это означает?
— Это означает, что важно знать, когда, — буркнул Дуг. — Кирк, прочитайте показания счетчиков, на которых наши координаты.
Тони слушал невнимательно. Он уставился на небо. Оно было знакомым. Большая Медведица. Коса Вероники. Пояс Ориона.
— Я вижу Орион, — резко сказал он. — Значит, сейчас сентябрь, может, начало октября. Когда мы находились в Джонстауне — был май! Мы все–таки продвинулись во времени! Если бы у меня была карта звездного неба, я мог бы рассказать вам о положении Марса и Юпитера — я думаю, что вижу и ту, и другую планету — сверяясь по карте. Может, у нас это получится. Я направлю камеру в небо. Вы видите звезды?
— Очень нечетко, Тони, — ответил через минуту Кирк. — По такому изображению астрономы ничего не установят. По карте звездного неба можно определить год и даже день. Но как я передам вам звездную карту?
— На кролике, — ответил Тони, — которого убили, был миниатюрный пояс. Обвяжите этим поясом карту и несколько сандвичей, а Энн пускай попытается это все нам переправить. Затем она может попробовать вернуть этот пояс в Туннель. Если все получится, то она будет знать, как вернуть нас домой.
— Сандвичи! — воскликнула Макгрегор. — Вы же, наверно, умираете с голода! Я немедленно что–нибудь приготовлю!
Будучи женщиной, и к тому же неравнодушной к Дугу, ее намного больше взволновало то, что они голодны, чем обсуждение вопроса, как им вернуться обратно.
— Эти показания счетчиков, — задумчиво произнес Тони. — Мы привыкли считать, что чем больше мощность, тем быстрее будет двигаться предмет. Но это не совсем так, когда речь идет о передвижении во времени. Одна и та же мощность может двигать различные массы в разных направлениях. Дуг и я весим примерно одинаково. Мы были в Джонстауне. Но обратно вы переносили нас вместе. Та же мощность, но другая масса. Возможно, поэтому мы и переместились в пространстве.
— Мы не можем рисковать, просто повернув ручки в прежнее положение. Вы запросто можете очутиться опять в Джонстауне. В наводнении. И не на третьем этаже уцелевшего здания! Как бы то ни было, это мы решим потом, если проект «Тик–Ток» докажет свою целесообразность. Особенно для таких случаев.
— К черту все эти случаи, — бросил Кирк. — Мы хотим вернуть вас домой!
— Для начала, — заметил Тони, — вам придется переслать нам карту звездного неба и еду. Проследите, чтобы все это весило не больше кролика. Попытайтесь переслать это по нашим координатам. Затем посмотрим, вернется ли пояс кролика в Туннель. А нам все равно придется ждать рассвета
— Сейчас займусь этим, — проворчал Кирк.
Наступила тишина. Та самая тишина, звуки которой не имеют никакого определенного значения. Тони, неподвижно стоящий в темноте, вслушивался в жизнь равнины. Но также он слышал и то, что происходило в Туннеле времени, где Кирк готовил посылку, чтобы заодно узнать, как перемещать предмет в пространстве и времени одновременно. Сенатор Кларк что–то возбужденно выговаривал Кирку. Чувствовал себя он теперь не очень уютно. Только из–за его упрямства Тони пришлось отправиться в прошлое, чтобы указать Кларку на то, что он ошибается, когда полагает, что можно изменить прошлое, а, следовательно, и будущее. Сейчас они с Дугом были затеряны в пространстве и времени, и сенатор чувствовал свою ответственность за это.
Но чувство это было странным. Он упомянул о человеке, который возвращается в прошлое и убивает своего дедушку. В полную противоположность этому парадоксу Тони и Дуг отправились в прошлое и спасли жизнь его бабушки. Однако, если бы сенатор не возражал так яростно против проекта «Тик–Ток»… То, что он возражал против этого проекта, было причиной, по которой он вообще существовал… Такая логика могла смутить всякого.
— Я думаю, — сказал Тони, — что мы можем и присесть, дожидаясь рассвета. Благо уж Энн знает, где мы находимся, и скоро пришлет нам еду. Лучше нам не трогаться с этого места.
Они уселись на траву. Сидеть было жестко и неудобно. Тони совершенно не к месту подумал о собаке, которая долго вертится, выбирая себе место, чтобы лечь. Дикие собаки таким образом уминали себе траву, чтобы лежать было мягко, и потому вертелись, но инстинкт так силен, что современные собаки вертятся точно также, даже если никакой необходимости в этом нет. Дуг сидел молча и, по–видимому, о чем–то напряженно думал. Он рискнул жизнью, чтобы вызволить Тони из беды, но о таких вещах не упоминалось и не говорилось в слух. Их настоящее положение… Очевидно, они были на равнине или в прерии. Теоретически было вполне возможно, что они перенеслись на тысячи лет в прошлое. Им необычайно повезло, что они не оказались на другой планете или даже в космосе. Наводнение, которое они пережили, происходило примерно за тысячи миль от того места, где был расположен Туннель времени, и около века в прошлом. Сейчас они переместились еще примерно на тысячу миль. Хорошо, что не над поверхностью земли. И не к ее центру.
Они ждали. Звезды над их головами заметно переместились. Вокруг них слышались те же шорохи и негромкие звуки.
Тони вспомнил, что когда он еще шел на голос Дуга, он почувствовал запах падали и жженых волос. Ему стало интересно, что бы это могло значить. Горелые волосы обозначали огонь. Огонь обозначал людей. Если бы это был запах горелого дерева…
Существовало, конечно, объяснение, которое удовлетворяло всем вопросам, но Тони отбросил его прочь. В истории был только один период времени, и только на определенной площади, где эти запахи моли бы значить нечто определенное. Но они никак не могли там быть.
Он не смог полностью отогнать от себя эту мысль, но волновался не сильно. Ему казалось, что он не в состоянии спать, но когда он открыл глаза, небо уже побледнело и на востоке розовела полоска зари.
— Тони, Дуг! — раздался голос Кирка. — Как дела?
— Порядок, — сказал Тони, ловя себя на том, что опять пытается придумать объяснение неожиданному запаху.
Мы посылаем вам звездные карты, — сказал Кирк из зала Туннеля, который теперь казался Тони самым безопасным местом на свете. — И сандвичи. Мы бы переслали вам все сейчас, но придется подождать, пока не достанут аптекарских или других небольших весов.
— Весов? — спросил Дуг.
— Чтобы вы могли взвешивать эти вещи, — сказал Кирк. — Если Тони прав относительно зависимости мощности от веса при переброске предметов в прошлое или будущее, то у нас должно получиться такое же соотношение веса и мощности при переброске обратно. Поэтому вам надо будет взвесить сандвичи и вместо них положить в пояс любой предмет того же веса. Наша посылка весит столько же, сколько весил кролик, потому что мы более или менее уже умеем управлять этим весом с той же мощностью, которую мы использовали раньше.
Это имело смысл. Тони сказал:
— Лучше сконструируйте еще один большой пояс и поскорее! Кроме сандвичей нам может еще немало что понадобиться, прежде чем вы рискнете перебросить нас отсюда.
Дуг ничего не сказал, но Тони знал, что он чувствует себя так же неуютно. Кирк отошел от микрофона.
Наступила тишина. Мир вокруг них постепенно светлел. Звезд на небе было еще много, но темнота постепенно начинала растворяться в бледном рассвете. Ночные шорохи прекратились. Только где–то еще выл койот.
Затем в отдалении послышалась барабанная дробь. Но это были не барабаны. Шум был приглушенный и становился, передвигаясь, все слабее и слабее.
Когда он окончательно прекратился, Тони почувствовал колоссальное облегчение. Он более или менее догадался, откуда мог появиться в этих местах запах гниющей плоти и жженых волос. Этот слабый и отдаленный звук, который они слышали, был, безусловно, стуком многих лошадиных копыт, куда–то передвигающихся.
Дуг так и не сказал ни слова. Тони сильно подозревал, что Дуг сделал те же выводы, что и он. Но ни один из них не упомянул об этом.
Стало еще светлее. Они уже могли видеть друг друга. На щеке Дуга была запекшаяся кровь. Сначала Тони было удивился, но потом вспомнил, что Дуг порезался оконным стеклом в Джонстауне в тысячах миль и бог знает скольких годах отсюда. Стало настолько светло, что они смогли различить окружающий мир в деталях.
Они видели небо. Вокруг, до самого горизонта со всех сторон, расстилалась прерия. К западу виднелось несколько холмов. Повсюду росла высокая трава. Внезапно на небе показались какие–то птицы. Белое облачко стало наливаться розовым светом.
Тони резко сказал в микрофон:
— Кирк, мне надо передвинуться на несколько сот ярдов. Потом я вернусь на это самое место. Хорошо?
Кирк что–то пробурчал. Он работал над машиной времени, которая была намного больше, чем любой из поясов, и была рассчитана не на одного человека. После опытов с точным определением веса в миниатюрном поясе, переброской его к Дугу и Тони и возвращением его обратно они намеревались отправить эту новую машину времени в прошлое и, используя новые знания о передвижении во времени, перенести Дуга и Тони назад, в Туннель.
Но Кирк — генерал в отставке Хейвуд Кирк — видел и новые открывающиеся перед ними возможности. На этой новой машине времени можно будет поместить аптечку первой помощи в случае необходимости. На ней можно будет также поместить резиновую лодку. Для безопасности пассажиров, путешественников во времени, на нее можно будет поместить многое…
Перечислять вещи первой необходимости можно до бесконечности, но сейчас им первым делом нужно выручать Дуга и Тони. Дальше — будет видно.
Тони поднялся и пошел обратно по тому следу, который он оставлял в высокой траве, когда шел навстречу Дугу. Он увидел и другие следы. Следы лошадей. Многих лошадей.
Становилось все светлее, и он мог различить какие–то странные предметы, расположенные на траве. Они не стояли прямо. Они лежали на боку. Иногда парами. Потом он рассмотрел их.
Повсюду торчали ноги скота: быков, более мелких животных, мертвых уже несколько дней. Тут же рядом была большая выжженная лужайка с черной спекшейся массой посередине. С одного взгляда Тони понял, в чем тут дело.
Это был пепел от сгоревших фургонов, которые тащили ныне мертвые быки. Черная спекшаяся масса — была заготовленная пища, мясо бизонов, которую эти фургоны куда–то везли. Животных убили, а фургоны и их содержимое сожгли. Он направил на это место телевизионную трубку.
— Вы видите? — спокойно спросил он, наклоняясь к микрофону в лацкане пиджака. — Сейчас наверняка время между 1850 и 1900 годами, возможно, где–то посередине между этими двумя датами, и мы находимся на месте, которое они обычно называли Великие Равнины.
Он абсолютно забыл, что у него нет оружия. Сжав губы, он подошел поближе, опять вспомнив о странном запахе. Да. Неподалеку лежал мертвый мужчина с оскальпированной головой. Еще один. Еще двое.
Охотничья партия заготовила впрок мясо бизонов, когда индейцы разыскали их, убили и оскальпировали, а фургоны сожгли. Охота на бизонов в таком массовом количестве началась примерно в 1850 году. К 1900 году стада бизонов были почти полностью истреблены. Больше всего бизонов было на Великих Равнинах.
Теперь он твердо знал, что барабанная дробь копыт, которую они слышали раньше, была не чем иным, как звуком, сопровождающим куда–то передвигающихся индейцев. Убитые люди и быки были доказательством того положения, в котором очутились Тони с Дугом.
Раздалось шуршание травы. Тони резко обернулся. К нему бежал Дуг, указывая на что–то рукой. Тони посмотрел в этом направлении.
У самого горизонта, к западу от них, появились маленькие движущиеся точки. Трава скрывала их, но было очевидно, что это люди. Они быстро двигались к тому месту, где стояли Тони и Дуг.
— Индейцы! — с горечью сказал Дуг.

10

Они сказали Кирку о приближающихся фигурах и молча стояли в ожидании. У них не было выбора. Конечно, в любой момент можно было пустить в ход силовые поля Туннеля, и это могло быть равносильно самоубийству. К ним приближались всадники. Рядом с ними валялись мертвецы. Эти люди умерли, сражаясь, а ни у Тони, ни у Дуга не было оружия. Поэтому они просто стояли и смотрели на приближающиеся точки, и Тони крикнул в микрофон, что, наверное, придется использовать поле Туннеля и рискнуть перенести их во времени, потому что лучше было умереть так, чем от руки индейцев этого периода.
Всадники приближались. Тони первым увидел, что на них были надеты шляпы. А Дуг увидел, что за этими всадниками едет большой фургон, в который были впряжены по меньшей мере десять быков, потом они увидели второй фургон. Это не были фургоны переселенцев. Они были громадными, с толстыми деревянными бортами, которые невозможно было прострелить. Такие фургоны могли везти в себе до пяти тонн. Самая большая скорость, которую они развивали, была три мили в час.
Всадники перед фургонами держали оружие наготове. Они приблизились к тому месту, где стояли Тони и Дуг, и остановились. Остановились и быки, тащившие фургоны. Высокий мужчина с рыжей бородой с любопытством осмотрел Тони и Дуга.
— Вот это да! — сказал он, оглядывая местность. — Скальпы с них сняли четыре–пять дней назад. А? Куча лошадиных следов. Похоже на каманчей, а?
— Мы не знаем, — сказал Тони. — Мы обнаружили их всего час назад.
Рыжебородый сплюнул табачной жижей.
— Я слышал, как кричит сова, и видел слонов, — сказал он удивленно. — Но таких, как вы, я раньше не встречал. Странно одеты, оружия нет, лошадей нет. Где ваше снаряжение?
— Нас бросили, — сказал Тони. — Мне кажется, они были очень напуганы.
Он импровизировал. Единственное, чего он не мог сказать в это время, когда белые еще сражались с индейцами — это правды. Это было даже не бесполезно, это был кретинизм чистой воды — пытаться убедить этих людей в том, что они путешественники из будущего, и что их родители еще не родились.
Рыжебородый внезапно сказал:
— Я знаю! Вы иностранцы! У нас здесь куча иностранцев, и все приезжают поохотиться. Герцоги и лорды, принцы и все в этом роде. Они нанимают каких–нибудь проводников, затем подстрелят несколько буйволов, а потом вернутся к себе за океан и будут говорить, какой странный народ эти американцы! Вы из тех?
— Примерно, — как можно более сухо сказал Тони. — И мы попали в тяжелое положение.
— Это–то я вижу! — сказал рыжебородый. — Мы направляемся в Эдоб Валз. Садитесь в фургон. Когда доберемся до места, посмотрим, что можно будет для вас сделать.
Он подъехал к одному из мертвецов, который, казалось, беззлобно ухмылялся в небо. Человек был оскальпирован.
— Умер в бою. Счастливчик! — сказал рыжебородый. — Эй, Педро! Томас! Идите сюда! Тащите лопаты!
Подъехал второй фургон. Погонщики быков в обоих фургонах были мексиканцы. Один из них спрыгнул на землю с лопатой в руках. Им не нужно было приказывать, они знали, что им делать. Они вырыли большую могилу. С их точки зрения это было законом любезности по отношению к мертвым. Дугу внезапно стало нехорошо. Пока им грозила опасность, он держал себя в руках, но сейчас, когда она миновала, его стало тошнить.
— Эй, иностранцы! — позвал их рыжебородый. — Больно уж вы чувствительны. Забирайтесь в фургон, я же вам сказал.
Они залезли в большой деревянный дом на колесах. Тони зашептал о том, что произошло в микрофон.
— Мы едем с ними, — сказал он. — Естественно! Как только мы узнаем, где мы и когда, вы сможете сверить эти данные с джонстаунскими и, может быть, тогда поймете, как точно управлять силовым полем Туннеля.
— Понял, — кратко сказал Кирк.
Через некоторое время, вероятно, работа по погребению была закончена, так как послышались какие–то команды, окрики, и фургоны медленно тронулись с места. Внутри пахло заготовленным мясом, виски и жевательным табаком. По обеим сторонам фургона висело по ружью, весившему не менее двадцати фунтов. Такие ружья стреляли пулями толщиной в палец и требовали не менее ста гран пороха для каждого выстрела. Всадники ими, как правило, не пользовались, но тем не менее это было великолепное и точное оружие при охоте на бизонов и при защите от индейцев.
Дуг оторвал от ружья свой взгляд.
— Я хотел попросить Кирка, чтобы он прислал нам вместе с сандвичами и пистолеты, — сказал он иронически. — Но ему пришлось бы посылать нам оружие этого времени, а я думаю, оно одно весит значительно больше кролика!
Фургон продолжал двигаться.
В зале Туннеля Кирк и Макгрегор пытались разобраться в этих перемещениях. Сенатор Кларк отдавал распоряжения по телефону своим подчиненным в Вашингтоне. Почти немедленно стали приходить факсы исторических документов. Тони и Дуг попали в странный для них мир и непонятное для них время. Они должны были знать о нем все, что было возможно.
Например, охота на бизонов. В те времена на Великих Равнинах было четыре стада по миллиону голов в каждом, которые паслись на определенных участках. Эти стада имели каждое свое название: северное, республиканское, арканзасское и техасское. Северное стадо было почти уничтожено охотниками. От арканзасского стада вообще не осталось ни одного бизона. Основной добычей охотников стало техасское стадо. Обычно, техасский поезд состоял из одного охотника, двух людей, снимающих шкуры, и одного повара. Там, где должно будет пройти стадо, охотник устраивал себе «стоянку». Как только стадо приближалось, он начинал стрелять. Он стрелял, и стрелял, и стрелял с одного и того же места, пока глупые бизоны не поворачивали и не убегали. Тогда он выбирал себе другое место для засады. Если уж охота начиналась, то такой поезд двигался за стадом каждый день, убивая бизонов, снимая с них шкуры и опять убивая. К концу сезона он отправлялся в Додж–сити и получал деньги, которые заработал. Существовало примерно полторы тысячи профессиональных охотников, которые убивали несколько сот бизонов в день. Тони и Дугу следовало все это знать, чтобы окончательно не выглядеть чужаками, и сенатор приказал доставить все документы, которые только возможно.
За весь день фургоны остановились всего лишь один раз, для того, чтобы обследовать свежий след, оставленный индейскими лошадьми. Это безусловно были те самые индейцы, которых слышали сегодня утром Тони с Дугом. Их след пересекал путь фургонов к Эдоб Валз.
Сенатор Кларк вел себя сейчас так, как будто он был душой проекта «Тик–Ток». Он имел большой вес в Вашингтоне, в Комитете Обороны, и всевозможные сведения об Эдоб Валз доставлялись в зал Туннеля немедленно. Тони с Дугом направлялись именно туда. Эдоб Валз имел точное географическое расположение. Зная точные координаты Дуга и Тони, координаты Эдоб Валз и сравнивая их с ранее полученными данными по Джонстауну, можно было уже точно рассчитывать силу поля Туннеля и переносить их туда, куда нужно.
Но информация, которую они получили по Эдоб Валз, была скудной. Было известно, что вождь племени каманчей, Белый Щит, был убит в одном из сражений при Эдоб Валз. Сенатор Кларк собственноручно нашел еще один документ, в котором говорилось, что в этой битве участвовал еще Бат Мастерсон, друг Батта Йирпа и Дока Холидея. Конечно, были наверняка известны и другие факты, но они ничего больше не обнаружили.
Историю того времени выясняли не только сенатор и Макгрегор, но и Сэм Крейтон. Сейчас он забросил все свои остальные дела и лихорадочно рылся в факсимиле документов.
Им не помогал только Кирк, но он был занят больше их всех. Он занимался конструированием большой машины времени, которая смогла бы поднять и Тони, и Дуга, и перенести их в нужное время и нужное место. Чертежи такой машины, естественно, были заготовлены давно, но никто не мог подумать, что ими так скоро предстоит воспользоваться.
В это время самолетом им доставили весы, которые они собирались положить в кроличий маленький пояс для того, чтобы его вес всегда был одинаковым. Кирк отложил свою работу по созданию большой машины времени и занялся малой.
— У Тони и доктора Филипса в поясе вмонтированы телевизионные трубки, — внезапно сказала Макгрегор. — Почему бы нам не вмонтировать ее и в кроличий? Тогда мы смогли бы видеть, получили они нашу посылку или нет, и управлять поясом так, чтобы они в конце концов ее получили.
Кирк выругался сквозь зубы. Это было верно. Крохотный пояс с телевизионным глазом мог им здорово помочь.
— Они с людьми, — сказал он как бы между прочим. — Так что о сандвичах можно не беспокоиться. Голодными они не останутся! Передайте им пока, что посылка задерживается и что я монтирую в кроличий пояс телеглаз.
Макгрегор облегченно вздохнула. И уже через секунду она о чем–то говорила с Дугом, едущим в фургоне примерно за сто лет до ее времени и бог знает за сколько миль. Было несколько странно, что после абсолютно делового разговора с Дутом, Макгрегор сочла необходимым отвернуться и вытереть глаза.
До захода солнца ничего особенного не произошло. Тони попытался заговорить с мексиканскими погонщиками быков, но они плохо говорили по–английски. Ему удалось узнать, что фургоны принадлежали братьям Шайдлерам и что они возили груз от Додж–сити к Эдоб Валз и обратно. Сейчас они должны были доставить мясо бизонов в Эдоб Валз. Да, у них бывали стычки с индейцами, но не в этот раз.
Рыжебородый был одним из Шайдлеров, другой… Тут их разговор прервался из–за недостаточного взаимопонимания в английском языке.
Солнце садилось. Повсюду были разбросаны тени. Фургоны следовали по едва заметному следу других колес.
Внезапно из наушников послышался резкий голос сенатора Кларка:
— У меня тут кое–какая информация, — сказал он. — Из Вашингтона мне прислали содержание одной брошюры, изданной в Техасе. Читаю: «Это была отчаянная атака индейцев на Эдоб Валз, ставящая перед собой цель уничтожить всех белых охотников на бизонов, истребивших все стада, кроме техасского, и уже начавших уничтожать и это стадо. Эта атака была абсолютно неожиданной, и индейцы, безусловно, победили бы, но произошло нечто необъяснимое. Одно из бревен, поддерживающих торговый магазин, сломалось. Это произошло за два часа до рассвета и разбудило всех людей, спящих в этом магазине, так что атака индейцев на безоружных спящих людей полностью провалилась. Но даже и это не могло бы спасти охотников, если бы за день до вышеописанных событий в факторию не прибыл Бат Мастерсон, принявший на себя руководство обороной. Если бы только нападение индейцев увенчалось успехом…»
Он остановился, как будто страшно гордясь, что ему удалось раздобыть эти сведения. Но Тони не видел в них ничего примечательного. Он сказал:
— Не вижу, чем это может нам помочь…
Он забылся и проговорил это громко. Один из погонщиков уставился на него. Тони сделал вид, что закашлялся, отвернул голову и продолжал говорить уже шепотом.
Становилось темнее. По мере продвижения фургонов на небе стали появляться звезды. Наступила ночь, но где–то вдалеке виднелись желтые огоньки в окнах — это была фактория, состоящая всего из трех бревенчатых зданий. Ничто не указывало на то, что должно случиться нечто необычное. Три дома стояли недалеко друг от друга. Там можно было достать полную амуницию охотника на бизонов, виски и другие разнообразные товары. Примерно в двухстах ярдах от домов тек ручеек, имеющий очень громкое и звучное название: Канадская река. Деревья почти скрывали его из виду. Одно из бревенчатых строений носило название магазина Харнаана. Другое принадлежало Райту и Рату. Третье — Леонарду и Мейерсу.
Всех этих подробностей Тони пока еще не знал. Для него вся важность Эдоб Валз заключалась в том, что, там можно будет поесть и вообще находиться в большей или меньшей безопасности, пока его друзья не изыщут способ вернуть их с Дугом обратно. Вот и все.
Фургоны проехали последний отрезок пути. Они остановились перед магазином Харнаана. Их вышел приветствовать человек с бакенбардами. Оба Шайдлера и всадники, соскочившие со своих коней, вошли в дом отдохнуть и перекусить. Погонщики быков отвели животных в кораль недалеко от домов.
Тони зашел в магазин. В бутылки были воткнуты свечи. У стены стояли несколько охотников на бизонов. Впереди виднелся прилавок с разбросанными по нему товарами — ассортимент их был не богат — а по другой стороне стояли ружья с деревянными прикладами.
В лавке неистребимо воняло бизоньими шкурами. Пахло потом: людям прерий не часто удавалось купаться. Пахло горячим воском от прогоревших свечей. Но рыжебородый Шайдлер дружелюбно хлопнул Тони по спине и подтолкнул к ряду бутылок. Они выпили вместе. К ним присоединились другие. Не было ни продавца, ни кассира, и, видимо, никто не считал, кто сколько выпил. Люди втащили содержимое обоих фургонов. Шайдлер, громко разговаривая, вышел из магазина и направился к другому.
— Пошли дальше, — сказал он Тони. Дуга как–то сразу все приняли за иностранца, которого бросили испуганные проводники, увидев, что в прериях появились индейцы. Настаивать на чем–нибудь другом и рассказывать, в чем дело, естественно, было просто глупо, тем более, что к Дугу относились с веселым дружелюбием.
Во втором доме, освещенном не ярче первого, Тони увидел девушку. Она то и дело подкладывала дрова в огонь и иногда помешивала ложкой в огромном горшке с тушеным мясом бизонов. Девушка приветливо кивнула рыжебородому Шайдлеру и поставила перед ним тарелки.
— О господи, — сказал Тони. — Почему…
— Ее зовут Елена, — прошептал Шайдлер. — В прошлом году ее муж лишился своих волос. Она тут всех кормит. Хозяйка ресторана — мы ее называем.
У нее были приятные черты лица, но в ней чувствовалась сила. Большая сила, если она оставалась здесь после смерти мужа. И Тони поймал себя на том, что неотрывно на нее смотрит.
Дуг ввалился в магазин со своими новыми друзьями, немного подвыпивший и полностью расслабленный после всех его переживаний. Его усадили за стол. Ни он, ни Тони не ели уже примерно шестнадцать часов, и у обоих сильно сосало под ложечкой. Но вместо того, чтобы накинуться на еду, Дуг сначала пробрался к Тони и шепнул ему на ухо:
— Бат Мастерсон здесь. Я его видел. — Тони никак не отреагировал. Он опять понял, что неотрывно смотрит на Елену. Ей не могло быть больше девятнадцати или двадцати лет, она уже была замужем и овдовела, и сейчас она готовила пищу для охотников на бизонов и прочих мужчин. Но она была не поварихой, хозяйкой дома на индейской территории. Со всеми разговаривала весело и непринужденно, дружелюбно, и Тони мог бы побиться об заклад, что любой мужчина в Эдоб Валз отдаст свою жизнь, чтобы только защитить ее, и что ни один из них не будет думать о ней, как о женщине, которую они будут менять, когда вернутся в Додж–сити.
— Тони! — настаивал Дуг. — Разве ты не понимаешь, что это значит? Бат Мастерсон здесь! Я его видел!
Тони был удивлен. Он уже давно снял наушник из–за уха, где он был прикреплен, чтобы не привлекать большого внимания. Они с Дугом были единственными людьми, не носившими шляп, среди остальных мужчин. Но Дуг оставил наушники на прежнем месте. Он был связан с Туннелем, Тони — нет.
— Разве ты не понимаешь? — со злостью настаивал Дуг. — Он прибыл сюда вчера и уезжает завтра! Он будет здесь в то время, когда начнется атака на Эдоб Валз! Когда нападут индейцы! Завтра перед рассветом!
Тони с трудом отвел взгляд от Елены.
— Они не выиграют, — сказал он. — И Бат Мастерсон останется в живых.
— Вопрос, — зло сказал Дуг, — в том, что выживет ли кто–то еще? И если выживет, то кто? Это будет страшная драка! Многие будут убиты! Может быть, мы! И… мы знаем, что произойдет. Как нам удастся убедить этих охотников, что нападение индейцев начнется еще до рассвета? Чтобы они смогли приготовиться? Некоторые из них спасутся, но мы? Что мы можем сделать?
Тони опять перевел взгляд на девушку. Она улыбалась каким–то словам охотника на бизонов. Они действительно были в тяжелом положении, так как ничего не могли сказать этим охотникам и не могли объяснить, по какой причине им это известно. Попробовать же сейчас переместиться во времени было огромной глупостью. Во–первых, их могут увидеть, а, во–вторых, успех такого перемещения все еще не был гарантирован. Нет, им придется остаться. И, кроме того, здесь находится женщина, которую необходимо было защищать. Елена… Только подумать, что она попадет в руки индейцев…

11

Они вышли из магазина, до отвала наевшись бизоньего мяса и запив его несколькими стаканами вина. Чувствовали они себя хорошо только физически. Когда Тони закрепил наушник, до него донеслись голоса.
Кирк вмонтировал в кроличий пояс видеокамеру, но добавить больше ничего он не мог — изменялся вес.
— Если мы оставим видеокамеру, — сказал он, — то что–нибудь послать вам уже не сможем. Как нам поступить?
— Посылайте, — отреагировал Тони. — Нам нужна информация по использованию силового поля Туннеля. И к тому же это может помочь нам при сражении, если оно все–таки произойдет. Попробуйте переправить пояс сюда. На экране вы должны будете заметить речку. Выглядит она темнее равнины, а по обеим ее сторонам растут деревья. Если вы последуете вдоль речки в сторону течения, то, возможно, увидите освещенное окно, а, следовательно, здесь будем и мы.
Повернувшись к Дугу, Тони сухо произнес:
— Если индейцы все–таки нападут, можно будет запустить пояс наверх, чтобы нам сообщали обо всех их передвижениях. Если только Энн будет управлять ею так же, как в свое время кроликом, мы с легкостью сможем вести наблюдение с воздуха.
— Не ночью, — угрюмо буркнул Дуг. — Днем, возможно. Но не обязательно!
— Кирк подумал об этом, — нервно сказала Макгрегор. — Он готов. Мы попробуем послать его сейчас!
Они ждали. До них донесся ноющий звук. Потом раздался треск. Пояс отправили в прошлое. Теперь им оставалось только ждать и надеяться, что все выйдет так, как они рассчитывали. Из домов фактории доносились веселые выкрики. Неподалеку от них шумели деревья. Если бы только удалась попытка маневрировать поясом в таких широких пределах. Это дало бы много новых данных. Но все равно немедленно ничего предпринимать было нельзя.
Важность Эдоб Валз заключалась в том, что охотники начали убивать бизонов неподалеку от этой фактории. Но от этих животных, дающих большое количество мяса, зависела жизнь индейцев, особенно, когда они путешествовали верхом. Индейцы, вышедшие на тропу войны с другими племенами, тоже питались только бизоньим мясом. На Великих Равнинах вообще не существовало какой–либо другой пищи. Поэтому генерал Фил Шеридан и сказал как–то, что охотники на бизонов за два года умудрились поставить индейский вопрос острее, чем все Соединенные Штаты за десять лет. Что, убивая бизонов, они тем самым убивали на Великих Равнинах всякого, будь то мужчина, ребенок или женщина, обрекая несчастных на голодную смерть. Именно поэтому президент Грант отказался позже подписывать указ Конгресса о запрещении охоты на бизонов.
И об этом знала не только армия США. Об этом знал Гвана Паркер, вождь племени каманчей. Он был сыном захваченной в плен белой девушки, ставшей женой вождя племени каманчей. Он видел, к чему может привести полное истребление бизонов. Он собрал вокруг себя тысячу триста воинов из разных племен и планировал одну из самых грандиозных стычек с белыми. По его плану индейцы должны были спасти бизонов и, таким образом, самих себя. Впервые в истории краснокожие объединились не для жертвоприношений и обсуждений различных вопросов, а на войну против общего врага.
Гвана расставил своих воинов недалеко от Эдоб Валз. Если бы ему удалось стереть эту факторию с лица земли и не дать ни одному вестнику пробраться с новостями об этом, он смог бы потом пойти на север безо всякого предупреждения или объявления войны. Охотники на бизонов, убивающие до тридцати тысяч животных в день, никогда не двигались партиями больше четырех–пяти человек. Эти группы для вступивших на тропу войны индейцев были крупицей. И вместо бизонов индейцы просто стали бы охотиться за теми, кто тысячами отстреливал бизонов на Великих Равнинах.
Если бы этот план удался, все фактории были бы уничтожены. Заселение белыми центра Америки приостановилось бы, по меньшей мере, лет на пятьдесят. Погибли бы тысячи людей. И попытка бы вновь основать фактории обошлась бы слишком дорого государству в этот период времени. Но убийство охотников за бизонами должно было начаться с Эдоб Валз. Ни один человек не должен был выжить, никто не должен был узнать о происшедшем за пределами фактории. Это было единственное слабое место в операции индейцев.
Ни Тони, ни Дуг этого не знали. Охотники в Эдоб Валз даже и не думали, что возможно такое развитие событий. На эту факторию никогда не было совершено ни одного нападения. Конечно, им казалось, что его никогда и не будет. Тони и Дуг стояли в окружающей их ночной тьме. В небе мерцали серебристым призрачным светом бесчисленные звезды. Было так тихо, что слышалось журчание протекавшей неподалеку речки. Все, казалось, замерло в ожидании кровавых дней.
Тем временем в Туннеле Макгрегор, сгорбившись над пультом управления, шустро манипулировала переключателями. Из динамиков на стене доносились те же ночные звуки, в которые вслушивались Тони с Дугом. Миниатюрный пояс с вмонтированной в него камерой передавал смутные очертания ночной прерии.
— Стоп! — неожиданно бросил Кирк.
Среди темных пятен выделялась абсолютно черная лента.
— Это, должно быть, речка, — сказал он. — Ты можешь опуститься чуть ниже?
Казалось, Энн только коснулась какой–то кнопки, как темная полоса приблизилась, и стало слышно слабое, но отчетливое журчание воды.
— Перемещай вниз по реке, — сказал Кирк. — Но держи высоту.
Макгрегор, медленно поворачивая какую–ту ручку, заставила пояс скользить над водой в нужном направлении. Внезапно они увидели огонек, мелькнувший на мгновенье где–то вдалеке, будто кто–то откликнулся на их мольбы. Макгрегор тяжело вздохнула. Напряженно уставившись на экран, она продолжала управлять поясом.
— Пояс кролика работает гораздо лучше, чем я надеялась, — осторожно сказала она. — Я думаю, что смогу подвести его вплотную к этим зданиям.
На экране появились угловатые тени, являющиеся не чем иным, как домами фактории.
— По–моему, ничего не получилось, — огорчился Тони. — Энн, мы ничего не видим.
— Нет! — громко ответила Макгрегор. — Из динамиков донесся твой голос. Продублировано! Пояс близко! Зажгите свет.
Тони чиркнул спичкой. В темноте вспыхнул огонек. Макгрегор от неожиданности, что это случилось так близко, вскрикнула, а затем, спустя минуту, и Тони увидел в небе маленький неясной формы предмет, парящий в воздухе, словно птица. Он не спеша приближался к ним, пока не остановился рядом на высоте человеческого роста. Тони сначала не поверил, что такое возможно. Но Дуг протянул руку и дотронулся до него. Пояс слегка качнулся и снова вернулся на прежнее место.
— Туннель, — удовлетворенно признал Кирк, — отлично работает.
— И что сейчас? — спросил Дуг. — Это, безусловно, доказывает что–то, но что делать нам? Рискнуть еще одним перемещением во времени мы сейчас не можем. К тому же…
— К тому же, — спокойно сказал Тони, — мы нужны здесь. Если здесь есть хоть несколько лишних ружей, то нужны руки, чтобы стрелять. В нас нуждались в Джонстауне, во что сенатор Кларк, надеюсь, теперь верит. В нас нуждаются и здесь! К тому же…
— Но я теперь знаю ваши точные координаты, — запротестовала Макгрегор. — Я теперь знаю, как оперировать с пространством и со временем. Предстоит еще только разобраться, где юг, север и так далее, но когда я перенесу пояс кролика обратно в Туннель…
Дверь магазина открылась позади Тони и Дуга. Они замолчали. Пояс упал на землю и сразу же стал невидимым. Вышел человек, которого знал Дуг.
— Мистер Мастерсон! — быстро сказал он. Человек молчал, потом хихикнул.
— Англичанин, а? Лорд какой–то?
— Мне надо кое–что вам сказать, — произнес Дуг. — Мой друг, Тони, — вы его видите, — обладает странным даром. Иногда он предвидит, что должно произойти в ближайшем будущем. Просто как–то это чувствует. Мы только что об этом говорили, и он утверждает, что поблизости толпы индейцев.
Голос Бата Мастерсона звучал вежливо, но не без иронии.
— Ясновидящий, да? Много слышал об этом, но всегда это оказывалось враньем. Предчувствие — возможно. Ясновидение — нет.
— Назовите это предчувствием, — настаивал Дуг. — На факторию будет совершено нападение, еще до рассвета. Тони знает это! Не знает как, но абсолютно в этом уверен! Индейцы нападут еще до того, как взойдет солнце!
По голосу Мастерсона слышалось, что он удивлен.
— Ваш друг знает о том, что должно произойти, прежде чем это произойдет? Как же он тогда не знал, что вас собираются бросить ваши проводники? А он знал, что Шайдлер будет проезжать мимо и подберет вас?
Дуг запнулся.
— Многие верят в эту ерунду, — по–дружески улыбнулся Бат. — Не я. Лучше пропустите еще по рюмочке и идите спать.
Он сделал шаг и растворился в темноте.
— Черт! — со злостью рыкнул Дуг.
— Мы с генералом, — раздался голос Макгрегор, — постараемся что–нибудь узнать. Мы скоро вернемся. Нет, конечно, нам не обязательно возвращаться…
Их положение было невыносимым. Точно знать, что произойдет, и быть беспомощным этому помешать.
Внутри магазина Райта и Рата кто–то запел. Из магазина Ханраана раздались ритмичные похлопывания и нестройный хор мужских голосов. Развлечения охотников не отличались чем–то очень занятным. Вели себя как–то по–детски, до тех пор, конечно, пока не кончался охотничий сезон, и они уезжали в Додж–сити, где ни о какой глупости не могло быть и речи.
— Я сейчас пойду к ним и попробую их хоть немного расшевелить, — резко бросил Дуг. — Шайдлер же видел убитых и, наверное, рассказал об этом. Это всего в двадцати милях отсюда. Фургоны могли направляться и в эту факторию!
Тони промолчал. Он думал о маленьком поясе кролика и о том, что благодаря полученным с его помощью данным им будет легче вернуться домой. Но не сейчас. Сейчас ее надо использовать для поисков военного отряда индейцев, о которых было написано в брошюре, изданной через сто лет, считая уже с того дня, в котором находился Тони. В данном времени не существовало даже подобной типографии. Пояс надо было использовать с этой второй целью, хотя Тони и не был уверен, что из этого может что–нибудь выйти. Но у него в мозгу свербела определенная мысль о том, что должны сделать они с Дугом.
Они вернулись в прошлое Джонстауна и спасли бабушку Кларка, что являлось парадоксом, ибо сенатор был ярым противником проекта «Тик–Ток». Теперь они оказались в Эдоб Валз и, очевидно, должны были как–то повлиять на события, уже занесенные в скрижали истории. Ведь без них эта брошюра вообще могла быть никогда не написана.
— Я все же попробую пойти и немного их растормошить, — сказал Дуг. — Мастерсон не желает слушать «чепуху». Может, меня выслушает кто–нибудь другой, если я расскажу еще что–то. Ты идешь?
— Энн и Кирк захотят рассказать, как у них дела, — ответил Тони. — Я подожду.
Дуг вошел в магазин. То, что он собирался сделать, не составляло для Тони никакой тайны. Но он прекрасно знал, какой будет результат. Дуг скажет об охотниках, которых сегодня похоронили в лесу. Скажет о барабанной дроби лошадиных копыт, которые они слышали перед рассветом. Скажет о следах, которые они видели, проезжая мимо них в фургоне.
Но Дугу не удастся посеять зерно сомнения ни в ком из них. В брошюре было сказано, что охотники не ожидали никакого нападения, что их разбудила рухнувшая балка, свалившаяся по никому неизвестной причине. Это, бесспорно, не могло быть не чем иным, как делом рук его и Дуга. Это будет самым парадоксальным из всех возможных парадоксов. Но это было единственным объяснением. Он стоял в темноте и ждал, вслушиваясь в шорох — ворочались в корале быки, фыркали лошади.
Он опять поймал себя на том, что думает о Елене. Нахмурившись, он заставил себя думать о Туннеле времени, Макгрегоре и Кирке, которые наверняка чертовски устали, но ни за что не передадут дела Сэму Крейтону и сенатору Кларку. Макгрегор была твердо уверена, что никто, кроме нее, не сможет так же хорошо управлять полем. Она не уступит места никому другому… Сенатор будет помалкивать, так как его самые чудовищные предположения о работе Туннеля не подтвердились.
— Тони! Дуг! — внезапно раздавшийся голос Энн вывел его из состояния задумчивости. — Мы нашли их! Кирк расслышал звук, на который я не обратила внимания! Мы спускаем пояс ниже. Индейцы на другой стороне ручья! Их сотни. Кирк говорит, что тысячи!
— Хорошо бы было, имей я динамит, — сказал Тони в пространство. — Но раз в книгах говорится, что это произошло, думаю, у меня получится это как–то сделать.
— Можем ли мы чем–нибудь помочь? — будто сквозь туман донесся до него отчаянный голос Энн.
— Я предлагаю вам немного поспать, — сказал Тони. — Мы не можем отправить вам никаких данных, пока темно. Сейчас здесь около девяти часов. Мне кажется, что нападение произойдет не раньше четырех утра, а скорее всего в пять. Отдохните немного. Потом опять можно будет использовать пояс, как часового.
— Как я могу спать? — раздался отчаянный голос Макгрегор.
— Сражение, — сказал Тони, — не кончится тем, что всех здесь оскальпируют. Сама история дает нам в этом свое слово. Ни Дуг, ни я не собираемся выглядеть героями. У меня всего один вопрос: Кирк, как заряжается ружье такой пулей?
Кирк объяснил ему. Он угрюмо обещал, что Макгрегор пойдет и немного отдохнет. Он ее заставит. Ей еще придется на славу потрудиться, если надо будет выслеживать с помощью пояса передвижения индейцев.
Дуг сидел в магазине Харнаана и что–то горячо говорил собравшимся охотникам на бизонов. Но в Эдоб Валз было двадцать белых, хорошо вооруженных, с большими запасами пищи, и виски, и снаряжения. Индейцы знали это. Они не ползут на факторию.
Тони увидел рыжебородого Шайдлера, отпускавшего иронические, шутливые замечания в адрес Дуга. Груз из его двух фургонов был перенесен в магазин Харнаана. Тяжелые ружья, висевшие по стенкам фургона, сейчас стояли прислоненными к большим пачкам жевательного табака. Коробки со снаряжением охотника стояли рядом.
Позже Тони опять очутился в магазине Леонарда и Мейерса. Ему захотелось опять видеть Елену. Его раздражало, что он все время о ней думает. Он сидел в дальнем углу комнаты и наблюдал за ней. В конце концов она приятно всем улыбнулась, пожелала доброй ночи и поднялась наверх, к себе в спальню.
Тони не знал, куда себя девать. Он не ожидал никаких событий еще долгое время. Потом он опять пошел к Харнаану. Шайдлера там уже не было, но ему и в голову не пришло спросить, где он. Он осмотрел крышу снизу. Стены были из огромных бревен, минимум два фута в диаметре. Окна, в них прорезанные, казались узкими коридорами из–за толщины стен. Крыша была массивной, с толстой подпоркой посередине, и состояла из балок. Со сжатыми губами к Тони подошел Дуг.
— Никто не хочет слушать, — сказал он с горечью. — Если только будет нападение — а оно будет, — у них не будет ни одного шанса остаться в живых.
— Мы можем уйти в кораль и ускакать прочь, — сказал Тони. — Индейцы по другую сторону реки. Может быть, нас будут преследовать, но это маловероятно.
— Попробуй, если хочешь, — холодно сказал Дуг. — Я остаюсь!
— Я тоже, — согласился Тони. — Мы знаем, что здесь убьют не всех, но мы не знаем, избежали ли этой участи два человека из будущего. У тебя есть нож? На поперечную балку этой крыши слишком много навалено. Она даже немного наклонилась под тяжестью. Видишь?
Дуг вздрогнул.
— Но мы не можем этого сделать! Не имеем права! Мы из другого времени! Мы…
— Спроси сенатора Кларка, — сказал Тони.
Дуг заколебался. Затем протянул перочинный нож. Никто не обращал на них никакого внимания. К ним уже привыкли, и они ни у кого не вызывали любопытства. Охотники на бизонов о чем–то оживленно, весело и свободно разговаривали. Но виски на них действовало совсем не так, как на индейцев. Они пили и часто напивались допьяна, но никогда до такой степени, чтобы не вскочить при приближении малейшей опасности. Пьяный же индеец — был отравлен. Безнадежно.
Тони работал в поте лица над пулей, которую он извлек из одного из ружей Шайдлера. Он прорезал в ней бороздку за полчаса. Это была медленная и тяжелая работа. Голоса в комнате постепенно начали стихать. Люди укладывались спать, гасили свечи, доставали свои постельные принадлежности, некоторые укладывались прямо на обернутое заготовленное бизонье мясо, запах которого был далеко не из приятных. Не спали только Дуг и Тони, упорно вырезая вторую бороздку на первой пуле и первую — на второй. Когда он окончил свою работу, все уже спали, и горела всего одна свеча. Несколько часов тянулись, как годы.
— Самое время, Дуг, — сказал, наконец, Тони. — В Джонстауне нам основательно доказали, что настоящее основано на том, что произошло в прошлом. Сейчас нам остается только доказать, что это настоящее может существовать только потому, что мы что–то делали в прошлом для его существования. Короче говоря, мы сделаем то, о чем в истории уже записано.
Дуг нахмурился. Тони взял в руки заряженное ружье. Оно было очень тяжелым. Тони указал руко&amp;на одно определенное место покосившейся балки. На ней, как мишень, темнело грязное пятно, вероятно, в том месте, где проходил сучок. К тому же здесь перекос был сильнее всего.
Вокруг них раздавался храп. Тони нашел, на что опереть свое ружье. Дуг сделал то же самое.
— Раз, два, три! — аккуратно отсчитал Тони.
Они выстрелили одновременно. В толстостенном доме это прозвучало, как взрыв, как пушечный выстрел. Две пули с глубокими бороздками ударили по балке в том месте, где она больше всего перекосилась. С жутким треском балка накренилась. Она свисала почти до самого пола. Раздались крики. Люди вскакивали и хватались за ружья. Никто ничего не понимал. Затем Тони крикнул, что это просто сломалась балка. Две пули с бороздками и сто гран пороха в каждом заряде сделали свое дело, сдвинув с места уже и так кренившуюся под собственной тяжестью балку. Она провисла и, казалось, грозила упасть каждую минуту.
Но охотники в те времена были исключительно практичны. Дом был построен так, что крыша все равно не могла рухнуть. Может быть, значительно позже, но не сейчас. Мужчины выбрались наружу прямо в нижнем белье и скоро вернулись с бревном. Оно оказалось как раз нужной длины. Каждый, включая Тони и Дуга, принялся возиться, прилаживая балку так, чтобы она больше не провисала. Им даже удалось чуть–чуть приподнять ее. К тому времени все уже проснулись. Опять ложиться никому не хотелось. Кто–то разжег огонь.
Охотники уселись в кружок, разговаривая о подобных известных им случаях, когда все вскакивали по тревоге. Закипел кофе. Он был исключительно крепким. Каждый выпил по одной–две кружке.
— Может быть, она бы и сама сломалась, — прошептал Тони. — Но никто так никогда и не узнал, почему так произошло. Мне кажется, что виновники мы. Что ж, сейчас нам остается сидеть и ждать, что произойдет.
Но ничего не происходило. Дело близилось к рассвету. Тони подошел к окну и выглянул. Ничего. Он попытался посмотреть на Канадскую реку, окруженную деревьями. Ничего. Наступал ложный рассвет, когда небо светлело перед тем, как потемнеть еще больше. Тони взглянул на ближайший дом, в котором жила девушка Елена.
В горле пересохло от нервного напряжения. Это было самое время для атаки индейцев. Им пришлось бы спешиваться и подкрадываться пешком. Фактория, безусловно, уже окружена. В любой момент…
Затем Тони увидел нечто, от чего кровь у него застыла в жилах. Кто–то вышел из магазина Харнаана и не закрыл за собой дверь. Если бы Тони увидел их вовремя, то постарался бы остановить любой ценой. Сейчас же он просто подбежал к дверям и закричал им, чтобы они возвращались обратно. Они уже отошли ярдов на пятьдесят. Одного из них, согласно историческим сведениям, звали Билли Огг, а другого — Вильям Тайлер.
Когда Тон закричал, Билли Огг оглянулся. Он крикнул, спрашивая, в чем дело. Вильям Таил ер пробурчал что–то непонятное и продолжал идти к коралю.
Затем неподалеку прогремел выстрел. Тишина взорвалась. Она разлетелась на тысячу кусков. Раздался такой громкий крик тысячи воинов, что он отразился эхом от холмов и прокатился обратно. Кустарник неподалеку от реки ожил. Он как бы поднялся на ноги и, стреляя, помчался к зданиям.
Билли Огг в первую секунду в недоумении смотрел на эту приближающуюся волну смерти. Затем огромными прыжками понесся обратно в магазин Харнаана. Выстрелили где–то рядом с ухом Тони. Индейские пули вгрызались в бревно неподалеку от него. Билли Огг добежал до двери и нырнул в дом. Кто–то оттащил Тони от окна. Дверь уже заперли и забаррикадировали бревном. Тони уселся прямо на пол. Он с фотографической точностью вспомнил внутреннее помещение Харнаана: бревенчатые стены, к которым были прислонены тюки с мясом бизонов и по которым стояли бочонки с виски.
Когда Тони поднялся на ноги, в комнате оставалось всего десять человек. Двое стреляли из окна, такого узкого, что оттуда мог стрелять всего один человек. Еще трое искали свое оружие. Огромный человек с бакенбардами пытался взобраться на крышу. На его поясе висели два револьвера. Еще двое занимались тем, что устраивали у дверей баррикаду.
Затем атакующая волна нахлынула на здание. Тони, казалось, чувствовал их тела, с силой прижатые к бревнам. Он взял в руки одно из ружей, то самое, из которого он уже стрелял раньше. Он открыл коробку с патронами и наполнил ими свои карманы. В окно влетела пуля, чуть не задев его.
Какой–то мужчина отскочил от окна, проклиная опустевший магазин своего ружья. На его место встал другой. Потом выстрелы послышались сверху. Мужчина с бакенбардами забрался, наконец, на крышу и оттуда палил вниз в смутные очертания фигур индейцев. Пули чавкали, ударяясь и застревая в бревнах. И время от времени в шум битвы вплетался дикий, победный крик индейцев.
В этот день сражались индейцы четырех племен под руководством Гваны Паркера, сражались за то, за что обычно сражаются люди. Белые в магазине Харнаана сражались за свои жизни. И это был их стиль сражения, стиль белых людей, не имеющий никакого смысла. Тони и Дуг включились в борьбу, не имея другого выхода. Они заряжали ружья и стреляли, заряжали и стреляли — в абсолютной темноте. Казалось, никаких посторонних звуков нельзя было услышать. Но в наушниках раздавался шум. Макгрегор. Она плакала. Она ревела не из–за Тони.

12

Бревенчатые стены дрожали, ружья гремели, и пули смачно чавкали о толстые бревна. В храбрости американских индейцев никто никогда не сомневался. Не приходилось сомневаться в ней и сейчас. Они атаковали упорно, пытались пролезть в узкие окна, ломились в двери. Но магазин Харнаана защищали отлично. Из окон и с крыши индейцев косила смерть. Дверь была заблокирована и забаррикадирована так, что к ней нельзя было пробиться и изнутри. Защищаться от такой массы индейцев можно было, разве что только от отчаяния, но атаковать их — было бы безумием.
Индейцы, казалось, это поняли. Атака неожиданно прекратилась. Они, конечно, не отказались от мысли продолжать свое наступление, но решили выбрать другой, по возможности менее защищенный дом. К примеру, оставался еще магазин Райта и Рата. Харнааан защищали люди уже проснувшиеся, с оружием наготове. Но в Райте и Рате и Мейерсе все еще спали. Никто не охранял. Двери были заперты, но больше никаких предосторожностей не принималось. Индейцы, которые отошли от Харнаана, побежали к другим зданиям. Буквально облепив стены, они пытались разрушить их голыми руками, стреляя в двери и разбивая их своими стальными томагавками. Одно бревно дома было уже оторвано. Индейцы пытались оторвать его окончательно и пробраться в здание. Некоторые пробовали пролезть в узкие окна.
Трудно поверить, но в этой атаке никто не противостоял им довольно долгое время. Но двери устояли от пуль и томагавков. Бревно удалось вытащить ровно настолько, что оно под своим весом вернулось на прежнее место. При первой атаке сквозь окно пробрался только один индеец. Он нырнул в темноту и схватился в рукопашную с только что проснувшимся охотником, которой чудом умудрился его придушить.
Только спустя несколько долгих секунд в Хаарнане сообразили, что отразили первое нападение. И все сразу же ринулись открывать двери, которые незадолго до этого так тщательно подпирали. Магазин Райта и Рата находился всего в двадцати ярдах. Индейцы стояли вокруг дома таким плотным кольцом, что он сам практически не был виден. Охотники, выбежавшие из магазина Харнаана, меткими выстрелами стали сбивать их со стен. На открытом месте они могли стрелять все сразу и значительно быстрее. Наконец, из магазина Райта и Рата тоже послышались выстрелы — очухавшиеся ото сна люди, в конце концов, нашли свое оружие и в течение нескольких минут завалили землю вокруг дома трупами индейцев.
Секундами позже послышались выстрелы из Леонарда и Мейерса. Индейцы превосходили охотников во внезапности своего удара и в количестве воинов. Но каждый из них сражался ради собственной славы.
Неожиданно волна атакующих схлынула. Атака захлебнулась. Сделав основной расчет на то, чтобы проникнуть внутрь зданий через окна, индейцы допустили серьезную ошибку. Окна были слишком узкими для того, чтобы пытаться пролезть в них вдвоем — только по одному, — краснокожие становились почти неподвижной мишенью. Охотникам только и оставалось, что нажимать на курок, когда в проеме окна появлялось разгоряченное лицо индейца. В рядах индейцев началась паника, их первая атака захлебнулась.
Гвана Паркера, вождя команчей и организатора нападения, нельзя было упрекнуть в плохой подготовке к сражению. Он планировал, что несколько воинов осторожно приблизятся к зданиям, проникнут в них через окна и осторожно, не вызывая никакого шума, откроют двери для основных сил. Но в последний момент он понял, что не может приказать им поступить таким образом. Даже его подчиненные, младшие вожди Белый Щит и Одинокий Волк никогда бы не поддержали такого плана. Существовал принципиальный закон, по которому ни одному воину не разрешалось иметь преимущество при убийстве. Атака должна была быть общей. Гвана Паркер не мог предпочесть кого–нибудь своим каманчам. Они были слишком свирепы. Не мог он выбрать арпагосов. Те были чересчур вспыльчивы. Шейенны считались слишком гордыми, а киова никому бы не уступили первенства.
Первая атака закончилась, и в наступившей тишине были слышны только стоны раненых и ржание лошадей.
Тишина была какой–то удивительной, даже больше, чем наступившее утро. Небо посветлело, и сразу же запахло утренней свежестью, ветерок унес с собой запах пороха и крови. Но людям еще было о чем беспокоиться.
В магазине Леонардо и Мейерса спали десять человек. В живых осталось только восемь. В хижине Райта и Рата легло спать восемь, а встало только пять. В магазине Харнаана осталось еще шестеро, способных держать в руках оружие, включая Дуга и Тони. Большие грузовые фургоны братьев Шайдлеров подверглись атаке в первую очередь. Ни им самим, ни четырем погонщикам мексиканцам, спавшим во втором фургоне, спастись не удалось.
Повсюду валялись убитые индейцы, но раненых было немного. Спустя некоторое время из зданий понемногу начали выходить. Из–за деревьев у реки послышались редкие выстрелы. На это никто не обратил внимания, хотя оружие индейцев ничем не уступало тому, что было у охотников — при сражении у Литтл Биг Хорн даже превосходило то, какое было в распоряжении кавалерии Кустера — но они были плохими стрелками. С такого расстояния можно было не опасаться их пуль.
Потом между коралем и домом возникло какое–то движение. Какой–то человек — не индеец, полз в направлении зданий. Двое быстро побежали ему на помощь, а остальные прикрывали их, постреливая по зарослям кустарника. Мужчиной был тот самый Вильям Тейлор, вышедший вместе с Билли Оггом до того, как началась тревога, и продолжавший идти вперед, когда Билли остановился. Легкие Тейлора были прострелены одним из первых нападавших, но второпях индейцы не удосужились скальпировать свою жертву. Внезапно Тони услышал голос Макгрегор.
— С вами все… в порядке? Дуг? Тони?
— Я не вижу Дуга, — начал Тони, но замолчал. Дуг стоял в стороне. По лицу растекалась кровь. Тони бросился ему навстречу. Но потом понял, что это просто открылся старый шрам, который Дуг получил в Джонстауне, когда спасал девочку от наводнения и порезался оконным стеклом.
— С Дугом — полный порядок, — сообщил Тони.
Он отвечал нетерпеливо, чувствуя предпочтение, которое Энн оказывала Дугу, но вдруг вспомнил о девушке Елене, с которой он так и не обменялся даже словом.
— Я просто хотела знать…
— Я не знаю, — раздраженно вмешался Дуг, — записывает история события или изобретает их. Согласно историческим документам, балка сломалась, и мы с Тони сделали так, чтобы она сломалась наверняка. Но этого не произошло бы, если бы не было отражено в документах. Мы никогда даже не подумали об этом!
Он замолчал.
— Энн? Кирк? Что там наш воздушный пояс говорит об индейцах? Достаточно с них?
— Непохоже, — ответил Кирк. — Пояс как раз над ними, и камера смотрит точно вниз. Весь кустарник так и кишит ими. Кажется, они никуда не собираются уходить, но сейчас еще рано судить об этом.
— Пойду гляну, что в других домах, — Тони развернулся и пошел в сторону дома, где должна быть Елена.
Он уже подходил к магазину, когда оттуда вышел Бат Мастерсон. Тони кивнул головой и почти прошел мимо, но Мастерсон остановил его.
— Ваш друг сказал, что вы видите вещи, которые должны произойти.
Тони пожал плечами.
— Здесь вы угадали! Они действительно напали на нас! Да еще как!
Из–за деревьев донесся выстрел. Пуля просвистела в опасном расстоянии.
— А вы случайно не знаете, что еще должно произойти? — спросил Мастерсон.
Он не выглядел убежденным в необычайных способностях Тони, но больше не иронизировал.
— Пока что нет, — ответил Тони.
Он припомнил сказанное Мастерсону Дугом.
— Я или знаю это, или не знаю. От меня, к сожалению, ничего не зависит.
Мимо них со свистом пролетела очередная пуля.
— Я думаю нам лучше отойти, — неторопливо сказал Мастерсон. — Но если ваш дар вновь даст о себе знать, сообщите!
Он махнул рукой и удалился. Тони проводил его задумчивым взглядом, потом стряхнул с себя оцепенение и вошел в магазин. Елена, склонившись над одним их раненых, что–то говорила. Тони подошел ближе.
— Кофе вот–вот сварится, и можно будет чем–нибудь перекусить, — обратилась она к Тони. — Я сейчас перевязываю раненых. Как у остальных дела?
Тони осознал, что что–то невнятно бормочет. Елена спокойно на него взглянула, и он, очнувшись, стал рассказывать о положении в других домах.
— Индейцы все еще стреляют, — запротестовал Тони. — Лучше не ходите.
Она улыбнулась, подняла с пола связку бинтов, располосонного полотна из магазина, не имевшего в Эдоб Валз большого спроса, и направилась к магазину Харнаана. Тони задумался. Сам не зная зачем, стал подкладывать дрова в огонь, на котором готовилось мясо.
Это был его первый разговор с Еленой за все время, что он находился в фактории. Он часто ее видел, иногда она подавала ему еду, но, пока они защищались от индейцев, ему ни разу больше не удалось с ней поговорить. Это его беспокоило.
Положение в Эдоб Валз, несмотря на то, что первая атака была отбита, оставалось крайне тяжелым. Индейцы просто не могли сейчас признать, свое поражение и уйти — они бы потеряли уважение к самим себе. К тому же это был их единственный шанс уничтожить белых переселенцев вообще на этой территории и продолжить жить так же, как и раньше. Решалась судьба их независимости. Либо техасское стадо бизонов будет истреблено, и они начнут помирать с голоду или жить в резервациях на условиях, предложенным им правительством, либо они одержат верх в битве и сохранят свою суверенность. Это были веские причины для того, чтобы сражаться не на жизнь, а на смерть.
Поздним утром Дуг вместе с остальными принял участие в сборе оружия индейцев, оставленного на поле боя. В большинстве случаев трупы валялись прямо под окнами и стенами домов, которые они пытались сокрушить. Оружие попадалось самое разнообразное: от тяжелых томагавков до современных ружей. Оборонявшиеся были теперь вооружены гораздо лучше, чем перед нападением. Но потери были и у них. В трех домах прошлой ночью находилось двадцать восемь человек. Теперь же способных держать оружие осталось только девятнадцать. Из них примерно половина вышла из боя даже без царапин. У остальных имелись ранения. Но все же тот, кто способен был двигаться, спокойно выходил из дома, не обращая внимания на поднимаемую индейцами стрельбу, сопровождающую появление на улице человека.
Огнестрельное оружие ценилось индейцами гораздо больше, чем белыми. Слишком высокую цену платили они за обладание им. Они не могли позволить себе тренироваться, стреляя по мишеням, поэтому их одинокие выстрелы на большом расстоянии практически никогда не достигали цели. Но, тем не менее, их шансы на то, чтобы стереть с лица земли факторию Эдоб Валз, были огромны. Это понимали и обороняющиеся. Было бы невозможно продержаться достаточно долго, если бы их положение не стало известно за пределами фактории. Но об этом можно было и не мечтать. Положение было почти безвыходным.
— Тони! — раздался голос Кирка. — Они собираются начать новое наступление! Все собрались на той стороне холма позади домов, и будут атаковать вас на лошадях. Это сумасшествие! Но их больше тысячи!
К Тони подошел Дуг. Его лицо выражало смертельную усталость.
— Что сейчас? — с иронией спросил он. — Все уверены в том, что индейцы получили предостаточно и теперь уберутся прочь. Охотники говорят, что основная масса индейцев уйдет, останутся лишь несколько человек, чтобы добыть себе пару скальпов. Но…
Далее Тони слушал уже вполуха. Он уже искал Бата Мастерсона. Этого человека, знаменитого уже сейчас, должны послушать. Он был шерифом во многих городах Запада. Там, где царило полное беззаконие. Никто в течение долгого времени и не сможет предположить, что человек–легенда умрет обозревателем спортивных новостей одной из нью–йоркских газет, в своей постели, спокойной смертью. Тони нашел его у одного из бочонков виски, где Мастерсон наливал себе утреннюю порцию.
— Прошлой ночью, — начал Тони, — Дуг пытался убедить вас в том, что я иногда обладаю даром ясновидения. Он сказал, что я знаю о том, что индейцы нападут на рассвете. Вы ему не поверили. Они напали. Совсем недавно вы просили сказать вам, если я еще что–нибудь почувствую.
Бат Мастерсон посмотрел на него с нескрываемым любопытством.
— Ну?
— Индейцы собираются атаковать еще раз, — сообщил Тони. — Теперь с холмов. Конными.
— Конными? — Мастерсон уставился на него. — Это идиотизм!
— Я не пытаюсь вам ничего объяснять, — сухо обронил Тони. — Я просто говорю, что знаю. То случится довольно скоро. Это все, что я могу сейчас сказать. Но времени на подготовку мало.
Он пошел обратно к Дугу, стоящему у дома Харнаана с лицом, искаженным яростью.
— Я думаю, — сказал Тони, — что нам неплохо было бы заняться добытым оружием и зарядить его.
— Что это даст? — скрипнул зубами Дуг. — Эти дураки…
— Мастерсон теперь не отмахнется от моих слов, — сказал Тони. — И он будет думать. Может, он поймет, почему они собираются атаковать нас конными. Я не могу!
Он методично принялся заряжать оружие убитых индейцев. К нему присоединился один пожилой охотник и Дуг. Спустя некоторое время к ним подошел Бат Мастерсон.
— Вы сказали, что не знаете, почему они нападут таким образом, — резко бросил он. — Но я знаю! Сейчас! До такого сумасшествия могли додуматься только индейцы! И они, бесспорно, попытаются это сделать!
Он отошел. Дуг нахмурился и посмотрел ему вслед. Когда они закончили работу, он отозвал Тони в сторону.
— Что ты сказал Мастерсону? — потребовал он.
Когда Тони окончил свой рассказ, Дуг в недоумении развел руками.
— Но зачем нападать на лошадях? Это же полный бред!
— Может, не для индейцев. Мастерсон тоже так не считает. Сенатор Кларк читал мне что–то насчет этого, что только благодаря умелому руководству Мастерсона, краснокожие проиграли. Вот я и рассказал все, что сообщил мне Кирк. Теперь он использует эти знания, когда будет руководить обороной. Возможно, все так и произошло.
— Что произошло?
— То, что он стал лидером охотников на бизонов и своим умением спас их от неминуемой гибели. Вдруг то, что мы называем путешествием во времени… Смотри, Дуг. Я отправился в прошлое, потому что сенатор Кларк собирался прикрыть проект «Тик–Ток». Ты отправился вслед за мной. Из–за того, что мы оказались в Джонстауне, маленькая Юлия Боуэн не погибла при наводнении, и сенатор Кларк был рожден, чтобы потом попытаться закрыть проект, послав меня тем самым в прошлое спасти маленькую Юлию. Разве тебе не ясно?
— Нет, — со злобой прошипел Дуг. — Я сам во всем этом замешан, но ничего не понимаю!
— И я тоже, — ответил Тони. — Поэтому я просто пойду сейчас в другие дома и посмотрю, как у них там.
Он пошел в магазин Леонарда и Мейерса. Пока он добирался до дома, в него выстрелили два раза. Одна пуля подняла облачко пыли у его ног. Другую он даже не слышал.
Елена перевязывала раненого. Тони стоял и смотрел. Он отдавал себе отчет в том, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она принадлежала этому времени. Он — другому. Развернувшись, он поплелся к Харнаану.
Стоял великолепный солнечный день. На бирюзовом небе не было видно ни облачка. В него выстрелили еще раз. Но Мастерсон уже руководил людьми, чтобы отразить нападение со стороны холмов. Расставляя людей по местам, он объяснял каждому его задачу. Тони восхитился этим человеком, умудрившимся найти смысл в бессмыслице.
Был полдень. Охотники решили перекусить, и Тони к ним присоединился. Ожидание было невыносимым. Ему было бы намного легче, если бы он мог пойти в другой дом и защищать Елену. Но в магазине Харнаана и так было маловато людей. Ему лучше было остаться.
Вскоре с улицы донесся какой–то звук, напоминающий сигнал охотничьего рога. Люди бросили свои дела, вслушиваясь, но ни один из них не подумал, что это был сигнал к наступлению.
С обеих сторон холма появились индейцы. Поначалу они находились вне пределов выстрела, хотя охотничьи ружья били на семьсот ярдов. Но они быстро приближались. Никто и никогда до этого не видел такой картины. Более тысячи всадников четким строем неслись на Эдоб Валз. Снова протрубил рог.
Самые нетерпеливые из индейцев, сломав строй, вырвались вперед и приблизились к зданиям.

13

Из бревенчатых домов раздались выстрелы, но они были неточны. Индейцы приближались к ним в клубах дыма от зажженной мокрой соломы, которую они держали на расстоянии вытянутой руки. Более тысячи воинов скакало на Эдоб Валз за занавесом дыма, который скрывал за собой всех, кроме скачущих впереди всадников. Это была старая индейская тактика еще за полвека до того, как белые додумались применять ее в войнах.
Стрельба стала чаще. Охотники на бизонов стреляли в эту дымовую завесу из дверей и окон всех трех домов. Многие из них даже находили время сунуть в рот кусок жевательного табака. Они прицеливались и стреляли исключительно аккуратно, одновременно жуя табак и сплевывая на землю. Часть индейцев с горящей соломой в руках была уничтожена. Охотники пока что стреляли только из индейского оружия, приберегая свое на потом. Падали лошади и люди. Но индейцы не обращали внимания на потери. Барабанная дробь копыт, приближаясь, становилась все громче и громче, заглушая даже выстрелы. Слышались воинственные крики.
К зданиям катилась волна с подымающимся из–под копыт облаком пыли. Затем эта волна ударила по зданиям. Дома были сотрясены до самого основания, с крыш посыпалась пыль. С сумасшедшей настойчивостью воины пытались сломать забаррикадированные двери живыми телами своих лошадей, если им не удалось сломать их своими собственными. Промежуток между домами был полностью заполнен лошадиными и человеческими телами. И индейцы задумали новый трюк. При свете дня, когда их косила смерть, они пытались разобрать здания голыми руками. Одно бревно в магазине Райта и Рата уже немного отошло в сторону, но на чем–то застряло. Сейчас они накидывали на бревна свои лассо, тащили их в разные стороны, буквально стремились разобрать дома по частям.
Но именно к этому и были готовы защитники Эдоб Валз. Они убивали людей и ранили лошадей. Раненые животные поднимались на дыбы, брыкались, пытались высвободиться из окружающей массы тел и сбивали индейцев с ног. Отовсюду неслись стоны и крики раненых, ржание лошадей. Мертвые лежали грудами.
И индейцы не выдержали. Они откатились прочь. Опять наступила необычная тишина.
Включая Тони и Дуга, перед первой атакой индейцев на факторию в ней находилось двадцать восемь человек. Кроме того, еще были братья Шайдлеры и четверо мексиканцев, но они были убиты сразу же. К концу второй атаки осталось в живых всего восемнадцать человек, и каждый из них был относительно тяжело ранен.
А сражение еще не кончилось. В течение всего дня индейцы продолжали стрелять. На заходе солнца они выпустили зажженные стрелы, некоторые из которых упали на крыши домов. Индейцы подползли ближе, выжидая, когда белые из дома начнут тушить пожар. Но крыши были покрыты дерном и просто–напросто не занялись. В худшем случае они просто дымились, и это легко можно было исправить изнутри.
Ночью защитники попали в еще более тяжелое положение. Луны не было. При свете звезд невозможно было разглядеть индейца, если он спокойно лежал на земле и ничем не отличался от мертвого воина. Некоторые именно таким образом пробрались к окнам.
В магазине Райта и Рата умер еще один человек, в которого попала пуля, пущенная в окно.
С таким положением вещей ничего нельзя было поделать. Ночами индейцы использовали другую тактику, чем днем. Положение белых было таково, что они должны были держаться до тех пор, пока их всех не перебьют. Но и у индейцев положение было нелегким. Они не могли оставить позади себя Эдоб Валз, не уничтожив его. Они не могли оставить в живых ни одного белого. Сохранение техасского стада бизонов и их независимость зависели от разрушения Эдоб Валз с тем, чтобы ни один не выжил. Гвана Паркер напряженно искал решение этой проблемы.
В полдень, на четвертый день осады, Тони увидел на отдаленном холме группу индейских всадников. Они выглядели незнакомыми, хотя Тони видел индейскую одежду только когда стрелял, да еще на мертвых. Он спросил, что это за всадники и что им может быть нужно.
— Профессиональный интерес, — сказал Бат Мастер–сон, внимательно к ним присмотревшись. — Это пауны и осаги. Они не присоединились к тем индейцам, с которыми мы сейчас воюем, но они прослышали о сражении и пришли посмотреть, как обстоят дела. Если бы нас уничтожили, они могли бы посоветовать своим племенам присоединиться к Гвана Паркеру и собрать несколько белых скальпов, пока обстановка выгодна. Но сейчас они видят, сколько людей он потерял в этом сражении.
Группа всадников не ускакала прочь. Они стояли, как будто ожидая, что случится нечто интересное. Бат Мастерсон часто поглядывал в их сторону.
Они стояли на расстоянии ружейного выстрела, но ничего не предпринимали и были нейтральны. Стрелять в них не имело смысла, но присматривать за ними было необходимо.
Когда от одного из холмов отделился один единственный всадник, это прошло почти незамеченным. Всадник был молодым юношей, голым по пояс, со всего несколькими перьями в головном уборе. Он безжалостно погонял свою лошадь, заставляя ее бежать изо всех сил. Оружия у него не было видно.
Это было непонятно. Это не мог быть индейский дезертир, пытающийся присоединиться к белым. Иначе в него стреляли бы индейцы.
Всадник приближался. Охотники на бизонов, наблюдающие за ним из–за домов, были просто удивлены, но юноша поскакал на своей лошади зигзагами, как бы избегая пуль. Лошадь бежала все быстрее. До фактории оставалось триста ярдов. Двести. Сто. Он направлялся строго в промежуток между домами Леонарда и Мейер–са и Харнаана. Все это выглядело как никому не нужная бравада юнца, который захотел проскакать сквозь выстрелы белых.
Он уже был совсем близко. Тони видел бешено вращающиеся глаза лошади, которую заставляли бежать с такой безумной скоростью. Индеец уже был у зданий, уже скакал между ними. Белые все еще не стреляли. Но внезапно молодой индеец выпрямился. Он бросил что–то в боковую стену магазина Харнаана. Тони успел только увидеть в воздухе какой–то летящий шар и почувствовать мгновенный запах дыма.
Скачущий всадник испустил воинственный клич. Он низко пригнулся к шее своей лошади и с той же сумасшедшей скоростью поскакал к холмам. Кто–то выстрелил в него и промахнулся. Затем…
Раздался взрыв. От боковой стены Харнаана повалил дым. С потолка посыпалась земля. Кто–то — дезертир или ренегат — смастерил небольшую пороховую бомбу, которую сейчас и кинули в магазин Харнаана. Но ее было явно недостаточно, чтобы разрушить здание. Это было эффектно. Валил дым. В земле образовалась воронка. Но больше ничего не произошло. Эта идея провалилась так же, как и остальные планы Гвана Паркера.
После захода солнца индейцы, наблюдавшие за сражением с холма, отправились домой. Некоторые киова тоже откололись от основных сил и составили свой собственный отряд. Выстрелы все еще продолжали греметь. На пятый день осады был ранен еще один человек, а на шестой — еще два. На шестой день один индеец, наблюдавший за битвой с холма, сказал белому человеку в Додж–сити о том, что он видел у Эдоб Валз.
Как раз на шестой день Кирк сообщил, что они закончили установку большой машины времени, которая сможет перенести двоих человек в Туннель времени.
Эта машина была испытана, проверена и перепроверена и находилась в полном порядке. Дуг довольно скептически отнесся к этому отчету Кирка.
— Пояса мы тоже проверяли и перепроверяли, но у нас получилось совсем не то, что мы хотели, — сказал он. — Что по этому поводу думает Энн?
Наступило долгое молчание. Затем Кирк сказал:
— Ее здесь нет. Не выдержала. Истерика. Она не могла заснуть и каждые пять минут прибегала к пульту. Она слышала всю эту стрельбу и крики и в конце концов свалилась. Доктор говорит, что все будет в порядке, просто нервы не выдержали.
— Вам следовало сказать нам об этом раньше, — сердито сказал Дуг. — Ее следовало заставить отдохнуть. Я рассчитывал на Энн! Скажите ей, что я прошу ее поправиться как можно скорее.
— Если она больна, — вмешался Тони, — то кто будет управлять этой машиной времени?
Кирк ответил, что за пультом будет Сэм Крейтон, тот самый, что отвез Тони и сенатора к Туннелю времени, когда они вышли из вертолета. Он уже практикуется с миниатюрным поясом, который парит над Эдоб Валз. Он сможет это сделать вне всякого сомнения. Но у Макгрегор было чувство, интуиция, как управлять ручками пульта. Никого лучше ее в этом смысле не было. Дуг помрачнел. Он хотел, чтобы за пультом сидела именно
Макгрегор, когда они рискнут отправиться на только что собранной машине времени. Он доверял ее умению, ее опыту.
К тому же Дуг сильно волновался, что Кирк не смог детально описать ему конструкцию новой машины времени. Хотя это практически не имело значения. Тони с Дугом слышали подготовку этой машины к запуску через наушники. Они слышали ноющий звук, когда включилось силовое поле Туннеля. За пультом управления сидел Сэм Крейтон. Машина времени должна была исчезнуть из Туннеля точно так же, как кроличий пояс, Тони и после него Дуг. Но этого не произошло.
Ничего не произошло. Машина времени не исчезла. С ней вообще ничего не случилось. Она просто осталась стоять на месте.

14

Новости об осаде Эдоб Валз молнией долетели до Додж–сити. Уважаемые граждане города немедленно обратились к командующему гарнизоном с вопросом, когда на выручку осажденных будут направлены войска. Майор Додж–сити Дог Келли был потрясен. Это был один из немногих случаев, когда горожане и военные нашли общий язык. Отовсюду сыпались вопросы. Когда будут отправлены солдаты? Не нужно ли им чего–нибудь? Люк Шорт, владелец бара «Длинная ветвь» тоже был ошарашен, но при этом остался практичным. Нужно ли командующему гарнизоном спрашивать разрешения вышестоящих властей, прежде чем выступить? Если нужно, то тогда в поход могут выступить сами горожане Додж–сити, не дожидаясь никакого разрешения сверху. Командующий сообщил, что он послал телеграммы со всевозможными подробностями и ждет ответа.
Наконец ответ пришел. Это была самая настоящая война, когда тысячи индейских воинов нападали на фактории белых, где не могло быть более пятнадцати–двадцати человек. И абсолютно ясно — говорилось в ответе, — что такое небольшое количество людей, в особенности гражданских, не могло обороняться против армии воинственных индейцев. Если они сдерживали нападение уже такое долгое время, как говорилось, то к тому моменту, когда подойдут военные отряды, люди в фактории, безусловно, будут уже мертвы. Поэтому следовало отрядить караульную экспедицию, но не сейчас, а позже, хорошо подготовившись. Но это отнюдь не удовлетворило граждан Додж–сити. Они взорвались, и спустя некоторое время в Эдоб Валз отправилась большая группа горожан, составленная из охотников, скотоводов и многих других. Среди них не хватало только танцовщиц.
А в Эдоб Валз уставшие и измученные люди продолжали бороться. Индейцы избрали новую тактику. Нападали ночью, стреляя в спину. Белые не привыкли к таким сражениям, предпочитая всегда сражаться лицом к лицу. Но индейцы, раз обжегшись на таких атаках, больше их не повторяли.
Вскоре в фактории осталось всего четырнадцать мужчин, способных держать в руках оружие. Признано было неразумным переходить из одного дома в другой, так как теперь стоило кому–нибудь выйти из дверей, начинался ураганный огонь. Визиты пришлось прекратить. Люди настолько устали, что готовы были сдаться. Удерживало их только одно — все прекрасно знали, что с ними будет, попади они в руки индейцев. В зале Туннеля Кирк и Сэм Крейтон отчаянно бились над решением загадки: машина времени, которую они собирали собственными руками, каждый узел и агрегат которой они знали как самих себя, не работала.
В Эдоб Валз Дуг в отчаянии подошел к Тони.
— Эта новая машина не желает работать, — прохрипел он. — Они пытались сотню раз. Ставили в Туннель. Все проверили. Включили силовое поле. И ничего!
— А что должно было случиться? — тупо переспросил думавший о Елене Тони.
— Я говорю о новой машине времени, которую собрал Кирк, — настойчиво повторил Дуг. — В зале Туннеля! Мы ведь можем остаться здесь навсегда! Тони! Из–за этого весь проект может провалиться!
Тони встал на ноги.
— Вероятно, они просмотрели что–то очень простое, — устало сказал он.
— Я хочу домой! — запротестовал Дуг. — Они не пускают Энн к пульту. Ей намного лучше, она просто переволновалась! У нее крепкие нервы!
Тони посмотрел по сторонам. Сломанная балка все еще свисала примерно до середины комнаты. На одеялах лежало трое раненых, которые могли умереть в любую минуту. Кто–то варил кофе. Кто–то разочарованно рассматривал охотничье ружье. Такие ружья следовало протирать мокрой тряпкой после каждых десяти–пятнадцати выстрелов, чтобы оно не нагревалось и, соответственно, продолжало прицельно стрелять. В течение нескольких последних дней это было непрактично. Мужчина определенно был недоволен своим оружием. Из–за него он мог лишиться сотни бизонов и всего охотничьего сезона.
— Каждый узел проверен по отдельности, — настаивал Дуг. — Я сам наблюдал на мониторе, как это делалось. Я сам проверял все вместе с Кирком! Все в порядке! Сама идея должна быть неверна! Если бы здесь было что–то связано с управлением, можно было бы вытащить Энн из постели. Но мы не должны делать этого без крайней необходимости. Ее нервы в ужасном состоянии. Я боюсь за нее, Тони!
Тони удивленно взглянул на него. Любой человек на месте Дуга давно бы понял, почему не выдержала Макгрегор. Только потому, что Дуг был затерян во времени, а она не могла вернуть его обратно. Могла только горячо сочувствовать Тони, но когда дело доходило до ее воображения, она всегда представляла себе скальпированного Дуга. Все ее нервы были вызваны только этим.
— Тут может быть и не совсем то, — сказал Тони.
Он внезапно замолчал.
— Что говорит по этому поводу сенатор Кларк? — наконец спросил он.
— Он хочет привлечь ученых, — раздраженно ответил Дуг. — Академию наук! Консультантов по космосу! Но они ни черта не знают о путешествиях во времени! Они просто–напросто ему не поверят!
— У меня появилась кое–какая мысль, — неожиданно промолвил Тони. — Скажи, все дело в том, что эта новая машина времени работает, но не желает отправляться никуда во времени?
— Да! Конечно! Что еще?
— Хм… В этом–то, по–видимому, все и дело, — сказал Тони. — Энн говорила нам, что обнаружила координату, которая идет прямо из будущего в прошлое, как линия с севера на юг. Но машина времени не может идти так же, как эта линия, из будущего в настоящее или прошлое! Машина времени не может путешествовать только во времени! Это же естественно!
— Наши пояса путешествовали — и мы в них, — угрюмо проворчал Дуг.
— Но мы путешествовали не только во времени! Вместе с веком, мы продвинулись минимум на одну–две тысячи миль! Как ты не понимаешь? Возьми этот пистолет! Можешь ли ты переместить его на пять секунд во времени, не передвинув его хотя бы чуть–чуть в сторону? Помни, что ты должен перемещать его при этом только во времени!
Дуг попытался возразить. Затем жалобно спросил:
— Кирк! Слышал?
— Я готов разбить свою голову о стенку. Продолжай, Тони.
— Пять секунд назад, — вещал Тони, — этот пистолет был на том же самом месте. Вы не можете послать его из настоящего в прошлое на то самое место, которое он уже занимает! Два предмета не могут находиться на одном и том же месте. Точно так же, как один предмет не может находиться в двух разных местах одновременно. Поэтому, если вы передвигаете предмет в пространстве, вы тем самым передвигаете его во времени. Но, чтобы передвинуть предмет во времени, его точно так же необходимо передвинуть в пространстве! Мне кажется, Кирк пытался отправить эту его новую машину назад только во времени — чтобы она двигалась во времени, не передвигаясь при этом в пространстве, что не получилось. И если он попытается…
— Хватит, Тони! — запротестовал Кирк. — Я все уже понял! Мы выставим рукоятки пространства, чтобы машина двигалась не только во времени, но и по всем направлениям: к югу, северу, западу и востоку! Что–нибудь должно произойти!
— Должно, — согласился Тони.
В зале Туннеля раздался какой–то треск. Затем крики. Наконец, Кирк успокоился и сообщил им, что новая машина времени исчезла сразу же, как было включено силовое поле, и что на экране ясно видно, где она находится. Какое бы это место ни было, вся земля оказалась покрытой снегом. Неподалеку возвышались пики гор. Но даже это было не слишком важно. Главное, что новая машина времени работала, и что после нескольких перебросок во времени и опытов по возвращению в Туннель ее можно будет использовать для переноски Дуга и Тони домой. Тони от этого легче не стало. Он сидел в магазине Харнаана, а Елена была у Леонарда и Мейерса, и он не видел ее уже два дня.
Тем временем экспедиция по спасению людей в Эдоб Валз оставила Додж–сити. В экспедиции отсутствовала дисциплина и была слабая организация, но стоило им выступить, как часть из них безо всяких приказов перешла в авангард, а другие оставались дозорными на ночь, третьи шли сзади, прикрывая собой основные силы.
В первый день они прошли тридцать миль. Во второй — пятьдесят. В третий — шестьдесят.
В то время новая машина времени вернулась в Туннель. Даже сенатор Кларк открыто выражал свою радость, хотя у него на это были свои причины. Поставив ручки в другое положение, они запустили машину времени еще раз. На экране появились какие–то растения и мохнатые животные, похожие на слонов. Неподалеку объектив поймал изображение покинутой деревни и заросли растений, которые индейцы употребляли в пищу. Все это давало картину Северной Америки, вероятно, пятнадцать тысяч лет назад. На следующий день машина времени оказалась где–то в 1600 году. Вечером того же дня в лагерь индейцев прискакал всадник, сообщивший, что население Додж–сити спешит на помощь осажденным. Эта информация означала, что попытка обрести независимость потерпела полное фиаско. План индейцев либо узнали, либо догадались о нем. В любом случае, элемент неожиданности нападения был утрачен, а с ним обрушились и планы на успех войны. Гвана Паркер с горечью в голосе признал свое поражение и велел своим последователям расходиться. Некоторые из них послушались совета и в тот же день снялись с места у Эдоб Валз.
На следующее утро к стенам фактории подъехали индейцы, остававшиеся нейтральными. Они сообщили, что из Додж–сити к ним приближается помощь. А Тони с Дугом в эту ночь стояли снаружи магазина Харнаана и ждали. Ждали появления небольшого предмета, пока, наконец, не увидели приближающуюся к ним тень.
— Я опять у пульта, — донесся до них голос Энн. — Машина времени сразу за коралем. Мы с генералом обследовали весь лес, индейцев там нет и в помине. Вы можете пройти к новой машине времени. И мы перенесем вас домой.
— Как приятно вновь слышать ваш голос, Энн, — взволнованно сказал Дуг. — Мне вас не хватало.
Они с Тони отошли от дома. Их исчезновения никто не заметит. Когда прибудет экспедиция, состоится целый праздник, и о них никто не вспомнит. Останется лишь память о том, что двадцать восемь белых много дней противостояли полутора тысячам индейцам и сражались до тех пор, пока только одиннадцать из них не осталось стоять на ногах. Но задолго до всего этого Тони и Дуг достигли кораля, следуя за небольшим предметом, указывающим им путь. Дуг опять был настроен пессимистически, так как по его мнению все шло слишком хорошо. Они подошли к новой машине времени — небольшой платформе с вмонтированными в нее необходимыми устройствами. Им было необходимо взвесить себя и скинуть с платформы соответственное количество балласта.
— Мне кажется, — скорбно заметил Дуг, — будто все идет слишком гладко, и чего–то мы недосмотрели.
Тони промолчал. Они выслушали инструкции. Позже Тони вспомнил, что он на всякий случай взял с собой из магазина ружье, снял его и выбросил в окружавшую их ночь.
— Готовы? — раздался напряженный голос Кирка.
— Готовы, — ответил Тони.
— Смотрите внимательно, сенатор! Ты готова, Энн? Ну… Раз, два, три…
Все–таки путешествовать во времени было достаточно неприятно. Тони опять почувствовал, что его раздирают на части. Внезапно мучительные ощущения прекратились. Но темнота осталась. Они оказались не в зале Туннеля, в тысяче футов под землей, а стояли на поверхности земли. Где–то рядом ослепительно ярко сверкнула молния. Раздался удар грома.
Это был необычный гром. Он был непрерывен.
— Я знал, что что–нибудь случится! — закричал Дуг Тони на ухо. — Черт возьми, знал!
— Посмотри–ка туда, — сухо сказал Тони.
Дуг резко обернулся. Это был город. Но он не мог быть городом того времени, когда строился Туннель. Он отличался от городов той эпохи так же, как, скажем, отличался город девятнадцатого и двадцатого века. Его здания поднимались на необычайную высоту. Между ними были улицы и проходы, исключительно красивые, непривычные. Такой город мог только сниться архитекторам того времени, в котором жил Тони. Дуг уставился на него не в состоянии вымолвить ни слова.
— Мы чувствовали себя такими цивилизованными и могущественными, там, в Джонстауне и Эдоб Валз, — сказал Тони. — Как думаешь, испытаем мы те же чувства, если войдем в этот город?
— Это… это… Я думаю, это будущее. Где мы, Тони?
— Кирк, — прозвучал голос Макгрегор, — пробует определить, где вы находитесь.
— Мы знаем, что вы в трех милях от Сент–Луиса, но не можем сказать в каком году. Не хватает данных.
Стало светлее, утро постепенно набирало силу. Они смотрели на город. Никакого движения. Ни самолетов. Ни птиц. Вообще никаких звуков.
— Если путешествия во времени возможны, — сказал Тони после долгого молчания, — люди, выстроившие такой город, должны были путешествовать по нашему времени.
— Тони, — Дуг глядел в другом направлении.
В четверти мили от них виднелась странная дорога. Она выходила из–за деревьев и убегала вдаль. У одного из деревьев стоял врезавшийся в него автомобиль. Мужчина, очевидно, был мертв, но так и не выпустил руль из рук. Никто не попытался его оттуда достать ли выяснить, в чем дело. Или он разбился, когда движение прекратилось, или все так спешили, что просто его бросили. Последнее было наиболее вероятным.
— Думаю, нам не стоит уходить от тележки, — медленно произнес Тони. — Энн, как ты думаешь, можно будет передвигать саму тележку вместе с нами, как ты это делала с поясом кролика?
— По–моему, да, — осторожно ответила Макгрегор. — Но лучше выбрось это ружье. Тем более что поле настроено на ваш вес.
— Я уже давно его выкинул, — сказал Тони. Он не думал, что это ружье может им пригодиться в две тысячи каком–то году.
Наступила тишина. Потом тележка медленно поднялась в воздух. Сначала ее передвижения были неуверенными, но затем Макгрегор разобралась что к чему, и они двинулись к городу.
— Если нас заметят, — не очень уверенно пробормотал Тони, — лучше бы нам исчезнуть прежде, чем люди поверят своим глазам.
— Хорошо, — ответила Макгрегор.
Дуг блаженствовал. Он не обращал никакого внимания на местность, мимо которой они пролетали. Он был полностью поглощен мыслью о том, почему люди бросили город.
— Мне как–то не по себе, Дуг, — сказала Энн, наблюдая за всем по экрану.
— Пока мы здесь, — сказал Тони, — нам лучше все осмотреть. Ты не поднимешь нас повыше? Если нам придется испариться, то не все ли равно, на какой высоте?
— Да! Теперь я могу вернуть вас обратно, — сказала Макгрегор.
Тележка поднялась выше. Они бросили взгляд вниз. Улицы были пусты. Трудно было поверить в то, что город совсем необитаем. Высоко над уровнем земли был поднят и разбит небольшой зеленый скверик. В него и из него тянулось множество дорог и дорожек.
— Опусти нас пониже, — попросил Тони. — Это место покинуто. Я хочу выяснить, почему.
— Эпидемия? — вдруг заволновалась Энн.
— Да нет, — ответил Тони. — Все в полном порядке. Люди просто бросили это место.
Медленно, как бы колеблясь, машина времени начала снижаться. Наконец, она опустилась, по всей видимости, на центральной площади города.
Дороги, ведущие в сквер, неожиданно пропали из поля зрения. После некоторого осмотра они поняли, что дороги шли под сквером, служившим исключительно для пешеходов. Нигде не было видно ни одной машины, хотя бы просто припаркованной или брошенной посреди улицы. Огромные двери зданий как бы приглашали войти. На одной из них виднелись буквы, складывающиеся в слово «БИБЛИ».
— Я иду туда, — решительно произнес Дуг.
— Оба пойдем, — поправил Тони. Он огляделся вокруг.
— Энн, ты можешь удержать машину времени в прежнем положении, когда мы сойдем? В этом городе жили совсем недавно. Я хочу выяснить, почему наши потомки его оставили. Честно говоря, я немного напуган.
Они вошли в здание, таща за собой покачивающуюся в нескольких футах от земли тележку.
Зал, в который они попали, был огромен. Потолок терялся где–то очень высоко. Книг нигде не было, но повсюду были расставлены компьютеры.
— Давай попробуем вывести новости. Это, должно быть, читальный зал, — Тони почему–то не сомневался, что все оборудование нормально работает.
Наконец, разобравшись, что к чему, они услышали голос:
— Эвакуация Сент–Луиса началась сегодня утром, но основная часть людей успела улететь еще до этого. Пришельцы не пытаются установить с нами никакой связи и сами не отвечают на вызовы. Сейчас стало очевидным, что так называемая «стена давления» на самом деле представляет собой силовое поле, генерируемое откуда–то изнутри. Она продвигается со скоростью примерно две мили в час. Город будет эвакуирован в течение двенадцати часов, население будет вывезено подземными путями, а также всеми возможными средствами передвижения.
— Ученые пытаются выяснить, что представляет собой это силовое поле. Но данных, чтобы уже можно было сказать что–то определенное, не хватает. Известно только, что силовое поле генерируется в том месте, где пришельцы совершили посадку. Животные, которые не в состоянии передвигаться быстрее двух миль в час, умирают от удушья. Было выяснено, что силовое поле никак не действует сквозь толщу воды. Люди, живущие на островах, могут считать себя в безопасности. На корабли в море, пока они находятся на большой глубине, силовое поле тоже не действует.
— Эвакуация всех городов на пути движущейся стены проходит успешно. Существует надежда, что стена ограничена в размерах и не будет увеличиваться до бесконечности. Мы надеемся, что наши ученые разрешат эту проблему и найдут пути для борьбы с силовым полем.
С экрана на них смотрел мужчина, который, видимо, являлся ученым.
— Боюсь, что наука мало что может сказать об этом явлении. С того времени, как на Сатурне лаборатория засекла корабль пришельцев и попробовала наладить с ним связь, мало что изменилось. Нам пока не удалось ничего узнать. Мы знаем, что в восемь часов пять минут Восточного Времени пришельцы приземлились. Вокруг корабля начало расти силовое поле, мгновенно образовавшееся в радиусе трех километров сразу после того, как корабль коснулся земли. Люди, проживавшие на этой территории, очевидно, погибли. Силовое поле не удалось пробить ни одними из известных нам средств, включая ракеты, несущие ядерный боезаряд. Как вы знаете, они просто не взорвались.
— Самое малое, — сказал Тони, — мы тоже знаем то, о чем они не догадываются. Мы находимся внутри силового поля, которое они называют стеной. Если ты находишься внутри — оно безвредно. Вот и объяснение грома, который мы слышали ночью. Я уверен, что мы внутри.
Тони встал и обошел комнату в поисках телефона. Открыл телефонный справочник. Чикаго и Новый Орлеан не отвечали. Из Денвера ему ответил изумленный голос. Очевидно, он звонил оттуда, где не могло быть ничего живого. Тони говорил с большой осторожностью, описывая условия внутри силового поля.
— Может, вам удастся отыскать достаточно глубокую реку, чтобы по ее дну пробраться внутрь. Факт, что силовая стена заставляет отдаваться эхом гром, будет вам полезен. Это все, что я могу сказать.
Тони прекратил разговор и подошел к Дугу, который почему–то виновато отодвинулся от экрана.
— Ну и что? — спросил Тони. — Кто это был? Я тоже должен кое–что узнать. Вот. Хаустон, Техас, 23 января 1941 года. В доме своей дочери в возрасте 86 лет скончалась миссис Елена Смит. Она была последней из уцелевших белых после нападения индейцев на Эдоб Валз в 1874 году. Единственная женщина, принимавшая участие в этом сражении, родилась в 1855, овдовела в семнадцать лет. Двумя годами позже вышла замуж за Джона X. Смита. У миссис Смит четыре сына, три дочери и двенадцать внуков.
На лице Тони не дрогнул ни один мускул.
— Что с этим поделаешь? — решительно сказал он. — Дуг, ты выдающийся ученый. Что ты узнал о том, кто это был? Ты женился на Макгрегор?
— Да. — Дуг явно стеснялся, и ему было не по себе. — У нас будет трое детей. Это не так уж и плохо…
— И ты все это знаешь! — воскликнул Тони. — У тебя будут огорчения, но они не будут выглядеть реальными, потому что ты каждый раз будешь знать, чем это кончится. Радоваться победам будешь еще до того, как они произойдут. Я умнее!
— Я записал координаты, где приземлился корабль пришельцев, — ответил он. — Пойдем посмотрим.
Они вытащили свою тележку из здания библиотеки и направились к кораблю, явившемуся на землю далеко не с мирными целями.
— Зачем индейцы хотели уничтожить Эдоб Валз?
— А? — Дуг был поглощен своими мыслями. — Что ты имеешь в виду? — удивился он.
— Белые грозили им вымиранием. Они стали сражаться, — сказал Тони. — Зачем эти пришельцы хотят уничтожить людей? По той же причине? Мы опасны?
Дуг нахмурился.
— Энн, ты как думаешь?
— Я сейчас не хочу ни о чем думать, Дуг.
Через некоторое время на горизонте возник огромный серый шар — не менее трехсот футов в диаметре.
— Пониже, — приказал Тони. — Думаю, нам надо приземлиться.
— Нас не заметили, — произнес Дуг.
— Я думаю, — с уверенностью в голосе произнес Тони, — что мы двигались очень медленно, а их радары не настолько чувствительны к такого рода перемещениям.
Макгрегор послушно повела машину времени вниз и опустила ее у деревьев. Тони предупредил Энн и слез с тележки. Корабль пришельцев представлял собой громадную сферу, но не идеальной формы. Наверняка корабль был снабжен противометеоритной защитой. Это должно было позволить существенно снизить вес корабля, он и был покрыт как бы тканями, в любой момент готовыми изменить свою форму. Это было как раз то, на что надеялся Тони. Он вернулся к тележке. Погруженный в свои мысли, он споткнулся о камень. Камень был достаточно тяжел, и Тони пришлось волочить его по земле до самой машины времени.
— Слушай внимательно, Энн! — обратился Тони. — Я хочу, чтобы ты точно запомнила показание счетчика по вертикальной координате. Я собираюсь взять этот камень с собой и подняться туда, куда я тебе скажу. Затем я хочу выбросить камень, но тебе придется проследить, чтобы мы сразу не улетели в небо. Ты сможешь это сделать?
— Раз с Дугом ничего не случится, я попытаюсь.
Тони втащил камень на тележку.
— Куда? — спросила Макгрегор.
Он указал направление. Постепенно тележка переместилась на тысячу футов высоты точно над тем местом, где стоял корабль пришельцев. В ослепительно ярком сиянии солнца Тони сбросил камень. Когда камень начал свое падение, скорость была не велика, и его не заметили. Когда же он набрал необходимые мили в час, уничтожить его, не причинив вреда кораблю, было уже невозможно. Камень ударил почти в самый центр корабля. Непрочный корпус не оказался серьезным препятствием, и в тишине раздался глухой звук удара о землю. Из корабля вырвалось пламя, стали выбираться какие–то фигуры. Но рассмотреть их так и не удалось, все погибли в сильном пламени, охватившем корабль.
— Энн? — угрюмо сказал Тони. — Ты готова перенести нас домой? Думаю, у Дуга есть, что тебе сказать.
Внезапно навалилась тяжесть, раздался треск… и после стольких дней скитаний они, наконец, очутились в том месте, из которого начали свое путешествие.

Эпилог

Тони давал детальные объяснения Кирку, Макгрегор, Сэму Крейтону и сенатору Кларку. Кое–чего он объяснить не мог, кое о чем только догадывался, но в целом картина получалась довольно ясная.
— О путешествиях во времени нам предстоит узнать еще многое, — весело сообщил Тони, — кое–чего, я думаю, лучше вообще не касаться. Но совершенно очевидно, что путешествиями во времени в прошлое настоящего изменить нельзя! Но прошлое может содержать в себе элемент, который внес путешественник из будущего. Сенатор Кларк — перед вами.
Сенатор кивнул. Он нетерпеливо ждал, когда Тони закончит, чтобы что–то сказать.
— Есть и другая странность, — сказал Тони. — Было важно, чтобы Эдоб Валз не был разрушен. Нам с Дугом сообщили всю информацию, которую только может дать история о предстоящих событиях. Но причиной того, что сломалась балка, были мы. Мы помогали обороняться. Опять–таки нечто произошло в прошлом только потому, что вмешались мы, путешественники во времени.
Кларк в нетерпении заерзал. В его руке был листок бумаги с речью, которую он собирался произнести перед собравшимися.
— Но мы узнали и еще кое–что, — продолжал Тони. — Из прошлого тоже можно попасть в будущее и повлиять на ход событий. Этот город будущего… Мне кажется, что в том времени Туннель уже не существовал. Выполнил свою миссию.
Он вздохнул.
— Я думаю, что абсолютно прав, — уверенно сказал он. — Когда корабль пришельцев был уничтожен, пропало и силовое поле. Может, ученые и обнаружили что–нибудь интересное в останках корабля, но мы про это не узнаем. По крайней мере, я! Никогда больше не отправлюсь в прошлое, и тем более в будущее!
Сенатор Кларк больше ждать не мог.
— Я удовлетворен! Хочу выразить восхищение тем, что было сделано! Я обговорю это с президентом! Если держать существование Туннеля в тайне, это будет самым замечательным достижением человечества.
— Исходя из положения, — после небольшой паузы продолжил сенатор, — когда, допустим, дипломатическая ситуация достигнет своего критического момента. Когда будет грозить война безо всякого предупреждения. Без Туннеля времени мы не сможем сделать ничего, кроме предупреждения этой атаки и разрушения нашего врага, прежде чем он начнет действовать. Но он может предупредить наше предупреждение и напасть первым. Поэтому нам придется предупредить…
— Я думаю, — вежливо обратился Дуг, — что мы уже поняли, в чем дело. Так и что с того?
— Туннель времени! — с триумфом выкрикнул сенатор, — сможет послать человека на пятьсот лет назад. Через Атлантический океан! Тихий! В любое место, где у нас есть враг. И потом перенести путешественника в настоящее, в самое потайное место и уязвимое место противника! Понимаете вы это?
Тони выглядел несколько растерянно.
— Ни один Гитлер на свете с этих пор не сможет получить всей полноты власти! Туннель времени остановит любого опасного человека! Но им надо будет пользоваться исключительно осторожно. Если только заподозрят о его существовании, нас будут ненавидеть так, как до сих пор не ненавидели ни один народ! Туннель сможет контролировать все события мира, так что в один день вся планета будет действовать, как единое целое. В интересах человечества!
Он замолчал.
— Но… сенатор, — неуверенно начал Тони. — Как вы думаете, для чего вообще мы построили Туннель времени?

Первый контакт

I

Томми Дорт вошел в капитанскую рубку с парой стереофотографий и доложил:
— Сэр, моя работа закончена. Это последние снимки. Больше фотографировать невозможно.
Он вручил фотографии и с профессиональным любопытством оглядел экраны, которые показывали все, что творилось в космосе за бортом корабля. Приглушенная темно–красная подсветка выхватывала из темноты ручки и приборы, нужные дежурному рулевому для управления космическим кораблем «Лланвабон». Рядом с мягким креслом был пристроен небольшой прибор, составленный из расположенных под разными углами зеркал, — что–то вроде зеркала заднего вида на автомобиле двадцатого века. Прибор давал возможность видеть все экраны, не поворачивая головы. А на громадном экране перед креслом очень четко вырисовывалась вся картина космоса по курсу корабля.
«Лланвабон» был далеко от родных краев. Экраны, которые показывали любую звезду видимой величины и могли по желанию увеличить ее изображение, были усеяны звездами самой разной яркости. Невероятно разнообразная раскраска звезд говорила о составе атмосферы каждой из них. Но здесь все было незнакомо. Узнавались только два созвездия, видимые с Земли, да и те были какие–то искаженные, как бы смятые. Млечный Путь, казалось, немного сдвинулся. Но даже эти странности были мелочью по сравнению с видом на переднем экране.
Впереди была громадная, громаднейшая туманность. Светящаяся дымка. Она казалась неподвижной. Потребовалось много времени, чтобы приблизиться к ней и разглядеть ее на экране, хотя корабельный спидометр показывал невероятную скорость. Эта дымка была Крабовидной туманностью. Длиной в шесть световых лет и шириной в три с половиной, она имела далеко выдававшиеся отростки: они–то, если рассматривать созвездие в телескопы с Земли, и придавали ей сходство с тем существом, от которого она получила свое название. Это было облако газа, бесконечно разреженного, занимавшего пространство, равнее половине пути от нашего солнца до ближайшего другого. В глубине тумана горели две звезды; двойная звезда; одна из составляющих частей была знакомого желтого цвета, похожего на цвет земного солнца, другая казалась сверхъестественно белой.
Томми Дорт задумчиво произнес:
— Мы продолжаем углубляться в туманность, сэр?
Капитан изучил две последние фотографии, сделанные Томми, и отложил их в сторону. Теперь он с беспокойством вглядывался в передний экран. Началось экстренное торможение. Корабль был всего в половине светового года от созвездия. До сих пор курс корабля зависел от работы Томми, но теперь эта работа была закончена. Пока исследовательский корабль находился в туманности, делать ему было нечего. Томми был не из тех, кто умеет сидеть сложа руки.
Он только что завершил совершенно уникальное исследование — движение созвездия за период в четыре тысячи лет было запечатлено на фотографиях. И все снимки Томми сделал сам, дублируя их, меняя экспозицию, чтобы исключить какую бы то ни было ошибку. Это было достижение, которое само по себе стоило длительного полета от Земли. Но, кроме того, Томми также запечатлел четырехтысячелетнюю историю двойной звезды, и в эти четыре тысячи лет был прослежен путь превращения звезды в белого карлика.
Это совсем не значило, что Томми Дорту было четыре тысячи лет от роду. На самом деле ему не было и тридцати. Но Крабовидная туманность находится в четырех тысячах световых лет от Земли, и картина, которую Томми запечатлел на последних двух снимках, достигнет Земли лишь в шестом тысячелетии нашей эры. По пути сюда со скоростью, в невероятное число раз превышающей скорость света, Томми Дорт перехватывал своей фотоаппаратурой свет, покинувший созвездие, начиная с сорока веков тому назад и кончая какими–то шестью месяцами…
«Лланвабон» совсем замедлил ход. Он еле двигался. Невероятно яркое свечение наползло на экраны. Оно скрыло из виду половину вселенной. Впереди была сияющая дымка, позади — пустота, усеянная звездами. Дымка уже скрыла три четверти звезд. Только самые яркие тускло светились сквозь ее кромку, но их было совсем немного. «Лланвабон» углубился в туманность и, казалось, полз по черному туннелю среди стен сияющего тумана.
Именно это корабль и делал. Уже снимки, сделанные с самого дальнего расстояния, рассказали о структуре туманности. Она не была аморфной. Она имела форму. Чем ближе подходил к ней «Лланвабон», тем отчетливее проявлялась ее структура, и Томми Дорту пришлось доказывать, что для получения хороших фотографий надо приближаться к туманности по кривой. Поэтому корабль шел по широкой логарифмической дуге, и Томми получил возможность делать снимки под все время меняющимися углами и получать стереопары, показывавшие туманность объемно. На них были видны все вздутия и впадины, все очень сложное очертание туманности. Местами углубления напоминали извилины, бороздящие человеческий мозг. В одно из таких углублений и скользнул теперь космический корабль. Их назвали «впадинами», по аналогии с расселинами в океанском дне. Они оказались весьма кстати.
Капитан расслабился. В наши дни одна из обязанностей капитана — предвидеть трудности и заранее находить выход из них. Капитан «Лланвабона» был человек очень осторожный. Лишь убедившись, что ни один прибор не регистрирует чего–либо необычного, он позволил себе откинуться на спинку кресла.
— Вряд ли возможно, — медленно проговорил он, — что впадины наполнены несветящимся газом. Они пусты. Поэтому в них мы можем идти на сверхскорости.
От границ туманности до двойной звезды в ее центре было полтора световых года. В этом и заключалась проблема. Туманность — газ. Настолько разреженный, что хвост кометы в сравнении с ним был бы густым. Но корабль ходил на сверхсветовой скорости, и для него опасен был даже не совсем чистый вакуум. Он мог двигаться так только в той абсолютной пустоте, какая существует между звездами. Но «Лланвабон» не продвинулся бы далеко в этой дымке, так как пришлось бы ограничиться скоростью, допустимой для не совсем чистого вакуума.
Свечение, казалось, замкнулось позади космического корабля, который шел все медленнее и медленнее. Как только скорость стала меньше световой, сразу появилось ощущение, будто что–то гудит, — так бывало всегда, когда сбрасывали сверхсветовую скорость.
И почти в то же мгновение раздались звонки, по всему кораблю пронесся скрипучий рев. Томми был почти оглушен сигналом тревоги, раздававшимся в рубке, пока рулевой не выключил звонок. Но повсюду на корабле слышались звонки, затихавшие по мере того, как одна за другой автоматически захлопывались двери.
Томми Дорт смотрел на капитана. У того сжались кулаки. Он стоял и глядел через плечо рулевого. На одном из осциллографов заметались кривые. Другие приборы стали показывать то же самое. На носовом экране в светлом тумане появилось пятно, которое стало ярче, когда на нем сфокусировалось автоматическое сканирующее устройство. В этом направлении находился предмет, возможность столкновения с которым вызвала сигнал тревоги. Но радиолокатор вел себя странно… По его показаниям милях в восьмидесяти тысячах находился какой–то твердый предмет — небольшой предмет. Но обнаружился и другой предмет, на расстоянии от предельной дальности работы прибора и до нуля, и определить точно его размеры, а также направление его движения — удаляется он или приближается — было невозможно.
— Настроиться поточнее, — приказал капитан.
Яркое пятно на экране перекатилось к краю, стерев второе непонятное изображение, которое было позади него. Сканирующее устройство стало работать четче. Но это ничего не изменило. Совершенно ничего. Радиолокатор по–прежнему показывал, что какое–то громадное и невидимое тело бешено рвется в направлении «Лланвабона» на скорости, которая неизбежно приведет к столкновению. Потом оно вдруг с той же скоростью понеслось в обратном направлении.
Экран работал на максимальной мощности. И по–прежнему на нем ничего не было. Капитан стиснул зубы. Томми Дорт нерешительно сказал:
— Знаете, сэр, что–то вроде этого я видел однажды на лайнере Земля–Марс, когда мы попали в поле действия локатора другого корабля. Луч их локатора был той же частоты, что и луч нашего, и всякий раз, когда они встречались, прибор показывал что–то громадное, массивное.
— Именно, — сердито сказал капитан, — именно это и происходит сейчас. На нас направлено что–то вроде луча локатора. Мы ловим этот луч и эхо собственного луча. Но другой корабль невидим! Кто это там, на невидимом корабле, с радиолокатором? Разумеется, не люди!
Он нажал кнопку переговорного устройства на своем рукаве и скомандовал:
— Боевая тревога! Оружие к бою! Готовность номер один во всех отсеках!
Он сжимал и разжимал кулаки. На экране по–прежнему не было ничего, кроме бесформенного пятна.
— Не люди? — Томми Дорт резко выпрямился. — Вы хотите сказать…
— Сколько солнечных систем в нашей галактике? — сердито спросил капитан. — Сколько планет, годных для жизни? И сколько видов жизни может там быть? Если этот корабль не с Земли… а он не с Земли… значит, его команда состоит не из людей. А все нечеловеческое, но достигшее в развитии своей цивилизации способности совершать путешествия в дальний космос, что–нибудь да значит!
У капитана дрожали руки. Он не говорил бы столь откровенно с членом собственной команды, но Томми Дорт был из исследовательской группы… И даже капитан, в обязанности которого входит преодоление трудностей, иногда испытывает отчаянное желание разделить с кем–нибудь бремя своих тревог. К тому же порой подумать вслух бывает полезно.
— О чем–то подобном говорят и думают уже многие годы, — уже спокойнее сказал он. — Логика подсказывала, что где–то в нашей галактике, кроме человеческого, есть другой род, в своем развитии равный нам или даже превзошедший нашу цивилизацию. Никто и никогда не мог предсказать, где и когда мы встретимся с его представителями. Но теперь, кажется, это случилось!
Глаза Томми сияли.
— Вы думаете, они настроены дружелюбно, сэр? Капитан взглянул на индикатор дальности объекта.
Призрачный предмет все еще бессмысленно совершал свои кажущиеся броски то к «Лланвабону», то от него. Второй предмет, что был в восьми тысячах миль, едва шевелился.
— Он движется, — отрывисто сказал капитан, — в нашем направлении. Именно так поступили бы и мы, если бы чужой космический корабль появился в нашем радиусе действий! Дружелюбно? Возможно! Попробуем войти с ними в контакт. Но мне кажется, что на этом наша экспедиция и кончится. Слава богу, что у нас есть бластеры!
Бластеры — это лучи полного уничтожения, которые устраняют с пути космических кораблей непокорные метеориты, когда с теми не справляются отражатели. Создавали их не для военных целей, но они вполне могли служить оружием. Дальнобойность их достигала пяти тысяч миль, и при этом пускались в ход все энергетические источники корабля. При автоматическом прицеливании и горизонтальной наводке в пять градусов такое судно, как «Лланвабон», могло чуть ли не прожечь дыру в небольшом астероиде, вставшем на его пути. Но, разумеется, не на сверхсветовой скорости.
Томми Дорт подошел к носовому экрану. Услышав слова капитана, он резко обернулся.
— Бластеры, сэр? Для чего?
Капитан, глядя на пустой экран, поморщился.
— Потому что мы не знаем, что они такое, и не можем рисковать! Я убежден в этом! — с горечью добавил он. — Мы войдем с ними в контакт и попытаемся узнать о них все, что можно… особенно откуда они. Хотелось бы, чтобы мы попытались завязать дружбу… но рассчитывать на это трудновато. Мы не можем доверять им и самую малость. Не имеем права! У них есть локаторы. Может быть, у них приборы обнаружения лучше наших. А вдруг они смогут проследить весь наш путь домой, и мы ничего не будем знать об этом! Мы не можем позволить роду не людей знать, где Земля, не будучи уверенными в их доброжелательности! А как можно быть уверенным в этом? Разумеется, они могут заявиться для торговли… а то вдруг ринутся с боевым флотом на сверхсветовой скорости, нападут и сотрут нас с лица земли прежде, чем мы узнаем, что случилось. Нам не дано узнать, чего ожидать и когда!..
На лице Томми был написан испуг.
— Теоретически это все обсуждалось тщательно и много раз, — продолжал капитан. — Никто ни разу не был способен предложить разумный ответ, даже на бумаге. Но вы знаете, что даже в теориях считался явной бессмыслицей такой контакт в дальнем космосе, когда ни одна из сторон не знает, где находится родина другой стороны! Нам же придется найти выход в действительности! Как нам быть с ними? Может быть, эти существа на диво хорошие, добропорядочные и вежливые… а под этой личиной будет скрываться жестокая японская злобность. Или они могут быть грубыми и резкими, как шведский крестьянин… и вместе с тем оказаться вполне приличными… Возможно, в них есть что–то среднее между этими крайностями. Но рискну ли я возможным будущим человечества ради попытки отгадать, безопасно ли доверять им? Бог знает, стоит ли завязывать дружбу с новой цивилизацией! Возможно, она подстегнет нашу, и мы будем в громадном выигрыше. Я не хочу рисковать одним, не хочу показать им, как найти Землю! Либо я буду уверен, что они не могут последовать за мной, либо я не вернусь домой! Они, наверно, думают так же!
Капитан снова нажал кнопку связи на рукаве.
— Штурманы, внимание! Все звездные карты на корабле должны быть подготовлены к мгновенному уничтожению. Это касается фотографий и диаграмм, на основании которых можно сделать выводы относительно нашего курса или пункта отправления. Я хочу, чтобы все астрономические данные были собраны и подготовлены для уничтожения в долю секунды, по приказу. Сделайте это побыстрей и доложите о готовности!
Капитан отпустил кнопку. Он как–то на глазах постарел. Первый контакт человечества с чужим родом предусматривался в самых разных вариантах, но никому в голову не приходило такое безнадежное положение, как это. Одинокий земной корабль и одинокий чужой; встреча в туманности, которая, наверно, находится далеко от родной планеты каждой стороны. Они и рады бы мирному исходу, но для того, чтобы подготовиться к предательскому нападению, нет лучшей линии поведения, чем видимость дружелюбия. Недостаток бдительности может обречь на гибель человечество… С другой стороны, мирный обмен достижениями цивилизации привел бы к величайшей взаимной выгоде, какую только можно себе представить. Любая ошибка была бы непоправимой, но отсутствие осторожности чревато смертельной опасностью.
В капитанской рубке было тихо, очень тихо. На переднем экране — изображение весьма небольшой части туманности. Весьма небольшой. Только туман — бесформенный, разреженный, светящийся. Вдруг Томми Дорт показал на что–то пальцем.
— Смотрите, сэр!
В дымке появились очертания небольшого предмета. Он был очень далеко. Он имел черную поверхность, а не отполированную до зеркального блеска, как корпус «Лланвабона». Он был круглый… нет, скорее грушевидный. Светящаяся дымка мешала различить детали, но было очевидно, что это не творение природы. Потом Томми взглянул на индикатор расстояния и тихо сказал:
— Эта штука движется в нашем направлении на очень большой скорости, сэр. Вероятнее всего, что им пришла в голову та же мысль, сэр. Никто из нас не осмелится дать другому возможность уйти на родину. Как вы думаете, попытаются они войти с нами в контакт или применят оружие, как только мы окажемся в пределах его дальнобойности?
«Лланвабон» был уже не в пустой извилине, пронизывающей разреженное вещество туманности. Он плыл в светящемся газе. Не было видно ни одной звезды, кроме тех двух, что сверкали в сердце туманности. Все окутывал свет, странным образом напоминавший подводное царство в тропиках Земли.
Чужой корабль совершил маневр, менее всего свидетельствовавший о враждебных намерениях. Подплыв поближе к «Лланвабону», он сбросил скорость. «Лланвабон» тоже, продвинувшись немного вперед, остановился. Этот маневр был знаком, что близость чужого корабля замечена. Остановка означала и дружественные намерения, и предупреждение против нападения. Находясь в относительном покое, «Лланвабон» мог вращаться вокруг собственной оси и занять такое положение, которое бы уменьшало уязвимую поверхность в случае внезапной атаки. Кроме того, с места попасть в чужой корабль было больше шансов, чем в том случае, если бы они пронеслись мимо друг друга на большой скорости.
Однако начавшееся потом сближение проходило очень напряженно. Тонкий, как игла, нос «Лланвабона» был неизменно нацелен на массивный чужой корабль. Рука капитана лежала на кнопке, нажатие которой вызвало бы самый мощный залп из всех бластеров. Томми Дорт, морща лоб, наблюдал за тем, что происходило. Чужаки, верно, находятся на очень высокой ступени развития, раз у них есть космические корабли, а цивилизация не может развиваться без способности предвидеть будущее. Эти чужаки должны представлять себе все значение первого контакта между двумя цивилизованными расами так же полно, как представляют его себе люди на «Лланвабоне».
Возможность мощнейшего рывка в развитии обеих сторон в результате мирного общения и обмена техническими знаниями, наверно, привлекала их так же, как и людей. Но когда непохожие человеческие культуры входят в соприкосновение, одна обычно занимает подчиненное положение, в противном случае возникает война. Но один род другому мирным путем не подчинишь, тем более что живут они на разных планетах. Люди, по крайней мере, никогда не согласятся на подчиненное положение, да и вряд ли согласится какой–либо другой высокоразвитый род. Выгоды от торговли никогда не смогут возместить морального ущерба, нанесенного чувством неполноценности. Некоторые люди, возможно, предпочли бы торговлю завоеванию. Возможно… возможно!., эти чужаки предпочли бы то же самое. Но даже среди людей есть жаждущие кровавой бойни. Если чужой корабль, приближающийся сейчас к «Лланвабону», вернется на родину с известием о том, что существует человечество и корабли, подобные «Лланвабону», то это поставит чужаков перед выбором: торговля или война. Возможно, они захотят торговать. Или захотят воевать.
Скорее всего они предпочтут войну торговле. Они не могут быть уверены в миролюбии людей, а люди не уверены в их миролюбии. Единственной гарантией безопасности для обеих цивилизаций было бы уничтожение одного, а то и обоих кораблей тут же, на месте.
Но даже победы не было бы достаточно. Людям надо было бы узнать, где обитает чужой род, для того чтобы избегать его, если не возникнет желания напасть… Людям потребуется узнать, каково оружие чужаков, их ресурсы, и, если создастся угроза для Земли, продумать, как уничтожить их в случае необходимости. Чужаки, наверно, испытывают те же чувства в отношении человечества.
Итак, капитан не нажал кнопки, что, возможно, оставило бы от чужого корабля пустое место. Он не решился. Но он не решался и не нажимать. Лицо его стало мокрым от пота.
Из динамика донесся голос. Кто–то говорил из дальней каюты.
— Чужой корабль остановился, сэр. Стоит неподвижно. Бластеры нацелены на него, сэр.
Это заставляло открыть огонь. Но капитан покачал головой, как бы отвечая своим мыслям. Чужой корабль был всего милях в двадцати. Черный как ночь. Каждая частица его корпуса была воплощением мрака бездонного, ничего не отражающего. Ничего нельзя было различить, кроме очертании корпуса на фоне сияющего тумана.
— Стоит как вкопанный, сэр, — раздался другой голос. — Они посылают в нашу сторону модулированное коротковолновое излучение, сэр. Частота модулирована. Наверно, сигнал. Мощность недостаточная, чтобы нанести какой–либо вред.
Капитан процедил сквозь стиснутые зубы:
— Теперь они что–то делают. Снаружи на корпусе какое–то движение. Наблюдайте за тем, что появилось изнутри. Направьте дополнительные бластеры туда.
Что–то небольшое и круглое плавно отделилось от овала черного корабля, тронувшегося с места.
— Уходят, сэр, — раздалось из динамика. — Оставили там, где были, какой–то предмет.
Ворвался другой голос:
— Опять модулированная частота, сэр. Что–то непонятное.
Глаза Томми Дорта сияли. Капитан смотрел на экран, на лбу выступили капли пота.
— Неплохо, сэр, — задумчиво произнес Томми. — Если бы они послали что–нибудь в нашу сторону, могло показаться, что это снаряд или бомба. Итак, они подошли поближе, спустили шлюпку и снова ушли. Они рассчитывают, что мы тоже пошлем лодку или человека, чтобы войти в контакт, не рискуя кораблем. У них, видно, такой же ход мысли, как и у нас.
Не отрывая глаз от экрана, капитан сказал:
— Мистер Дорт, не выйти ли вам за борт и не посмотреть, что это там за штука? Я не могу приказывать вам, но вся моя команда нужна мне на случай боевых действий. Ученые же…
— Не в счет. Ладно, сэр, — тотчас ответил Томми. — Я не буду брать шлюпку. Только надену костюм с двигателем. Он меньше, и видно, что в руках и ногах нет бомбы. Мне кажется, надо взять с собой телепередатчик, сэр.
Чужой корабль продолжал отход. Сорок, восемьдесят, четыреста миль. Тут он остановился и повис, выжидая. Влезая в свой космический костюм, снабженный атомным двигателем, Томми в воздушной входной камере «Лланвабона» слушал рапорты, которые разносили по кораблю динамики. То, что чужой корабль остановился в четырехстах милях, обнадеживало. Возможно, он не имел оружия большей дальнобойности и поэтому чувствовал себя в безопасности. Но не успел он подумать это, как чужой корабль стремительно понесся еще дальше. Одно из двух, думал Томми, вылезая через люк наружу, либо чужаки поняли, что надо убираться, либо они делают вид, что уходят. Он взмыл с серебристо–зеркального корпуса «Лланвабона» и понесся сквозь ярко сияющую пустоту, в которой не бывал еще ни один представитель человеческого рода. Позади него «Лланвабон», развернувшись, ринулся прочь. В шлемофоне Томми зазвучал голос капитана:
— Мы тоже отходим, мистер Дорт. Весьма возможно, они готовят атомный взрыв на оставленном объекте, и мы окажемся в радиусе разрушения. Мы отступим. Не упускайте объекта из виду.
Причина отхода была весомой, хотя не очень утешительной. Взрыв, который бы разрушил все в радиусе двадцати миль, был теоретически возможен, но люди производить его еще не умели. Для вящей безопасности «Лланвабону» следовало отойти.
Однако Томми Дорт почувствовал себя очень одиноким. Он мчался к крошечному черному пятнышку, которое висело в невероятно яркой пустоте. «Лланвабон» исчез. Его полированный корпус сливался с сияющей дымкой где–то сравнительно недалеко. Чужой корабль тоже нельзя было увидеть невооруженным глазом. Томми плыл сквозь пустоту, в четырех тысячах световых миль от дома, направляясь к крошечному черному пятнышку, которое было единственным твердым предметом в пределах видимости. Это был слегка сплюснутый шар, не более шести футов в диаметре. Он качнулся, когда Томми коснулся его ногами. Небольшие щупальца или, скорее, усики торчали из него во все стороны. Они были похожи на детонационные усики подводных мин, но на конце каждого сверкало по кристаллу.
— Я прибыл, — сказал Томми в свой шлемофон. Он схватился за усик и подтянулся к шару. Тот был весь металлический, совершенно черный. Разумеется, Томми не мог почувствовать, каков он на ощупь, сквозь свои космические перчатки и внимательно осматривал шар вновь и вновь, пытаясь выяснить его назначение.
— Гиблое дело, сэр, — сказал он наконец. — Могу доложить только о том, что мы уже видели с корабля.
Затем он почувствовал сквозь костюм вибрацию. Она сопровождалась лязганьем. Часть круглого корпуса откинулась. Томми подобрался поближе и заглянул внутрь, надеясь первым среди людей увидеть первое цивилизованное существо неземного происхождения.
Но он увидел лишь какую–то плоскую панель, на которой вспыхивали тусклые красные огоньки, ничего не говорившие ему. В его шлемофоне послышалось чье–то испуганное восклицание, а потом голос капитана:
— Превосходно, мистер Дорт. Установите свой телепередатчик так, чтобы была видна панель. Они оставили робот с инфракрасным экраном для того, чтобы вступить с нами в связь. Не хотят рисковать никем из своей команды. Если бы мы решились на что–либо враждебное, то пострадал бы только механизм. Наверно, они думали, что мы возьмем эту штуку на борт корабля… но там, возможно, бомба, которую взорвут, когда они подготовятся к полету на родную планету. Я пошлю экран для того, чтобы установить его перед их телепередатчиком. А вы возвращайтесь на корабль.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Томки. — Но в каком направлении корабль, сэр?
Звезд не было. Туманность скрыла их из виду. С робота видна была только двойная звезда в центре туманности. Томми больше не мог ориентироваться. У него был всего один ориентир.
— Двигайтесь в сторону, противоположную двойной звезде, — приказал голос в шлемофоне. — Мы подберем вас.
Немного погодя Томми пронесся мимо еще одной одинокой фигуры — это был человек, посланный установить экран на чужом шаре. На обоих кораблях решили не подвергать своих ни малейшему риску и вести переговоры через небольшой круглый робот. Их раздельные телевизионные системы давали возможность обмениваться той информацией, которую они могли позволить себе сообщить. В то же время велись споры о самом практичном способе обеспечения безопасности собственной цивилизации при этом первом контакте. В сущности, самым практичным способом было бы мгновенное уничтожение другого корабля… в контратаке.

II

Отныне «Лланвабон» стал кораблем, который выполнял одновременно две задачи, не связанные друг с другом. Он прибыл с Земли, чтобы с близкого расстояния изучить меньшую часть двойной звезды в центре туманности. Сама туманность появилась в результате самого гигантского взрыва из всех известных человечеству. Взрыв произошел где–то году в 2946–м до нашей эры, еще до того, как возникли первые (теперь давно исчезнувшие) семь городов Эллады. Свет этого взрыва достиг Земли в 1054 году нашей эры и был в должное время отмечен в церковных анналах, а также в более надежных источниках — записях китайских придворных астрономов. Яркость взорвавшейся звезды была такова, что ее видели средь бела дня двадцать три дня подряд. Находясь в четырех тысячах световых лет от Земли, она была ярче Венеры.
Исходя из этих данных, девятьсот лет спустя астрономы смогли, высчитать силу взрыва. Вещество, выброшенное из центра взрыва, разлеталось со скоростью два миллиона триста тысяч миль в час; более чем тридцать восемь тысяч миль в минуту; свыше шестисот тридцати восьми миль в секунду. Когда телескопы двадцатого века нацелились на место этого громадного взрыва, осталась только двойная звезда… и туманность. Более яркая звезда из пары была почти уникальной, имея такую высокую температуру своей поверхности, что спектральный анализ оказался недейственным. Линий не было. Температура поверхности Солнца равна примерно семи тысячам градусов Цельсия выше нуля. Температура же раскаленной звезды равнялась пятистам тысячам градусов. У них с Солнцем почти одинаковая масса, а диаметром она в пять раз меньше, то есть она плотней воды в сто семьдесят три раза, свинца — в шестнадцать раз, иридия — в восемь. Это было самое тяжелое вещество из всех известных на Земле. Но даже такая плотность несравнима с плотностью карликовой белой звезды — соседа Сириуса. Белая звезда в Крабовидной туманности была неполным карликом; эта звезда находилась еще в процессе распада. Экспедиция на «Лланвабоне» была задумана ради изучения этого явления, а также исследования четырехтысячелетней колонны света. Но обнаружение чужого космического корабля, прибывшего сюда, очевидно, с той же целью, отодвинуло на второй план первоначальные задачи экспедиции.
Небольшой круглый робот дрейфовал в разреженном газе. Вся штатная команда «Лланвабона» стояла на своих постах, напряженно следя за развитием событий. Исследовательская группа разделилась. Одна часть ее неохотно продолжала те исследования, ради которых прибыл сюда «Лланвабон». Другие занялись проблемой встреченного космического корабля.
Он был продуктом культуры, способной совершать космические путешествия в межзвездном масштабе. Взрыв, происшедший каких–то пять тысяч лет тому назад, смел, очевидно, всякий след жизни в районе туманности. Следовательно, чужаки с черного корабля прибыли из другой солнечной системы. Их путешествие, как и путешествие землян, имело, очевидно, чисто научные цели. Больше в туманности делать было нечего.
Уровень их цивилизации не ниже уровня человеческой цивилизации, а это означало, что в случае установления дружелюбных отношений у них нашлись бы знания и товары, которыми они могли бы обмениваться с людьми. Но они бы, несомненно, осознавали, что существование цивилизованного человечества угрожает их роду. Два рода могли бы стать либо друзьями, либо смертельными врагами. Каждый, даже не желая того, был страшной угрозой для другого. И спастись от опасности можно, только уничтожив угрозу.
Встреча в Крабовидной туманности заострила этот вопрос и потребовала немедленного ответа на него. Будущие отношения двух родов надо было решить тут же, на месте. Если наметились бы пути к дружбе, один из родов (обреченный, в противном случае) выжил бы, и оба получили бы громадный выигрыш. Но надо спланировать этот процесс, надо добиться доверия, исключив какой бы то ни было риск опасности предательства. Доверие следовало бы установить на основе необходимости полного недоверия. Никто не осмелится вернуться на родную планету, если другая сторона окажется способной нанести вред чужому роду. Ни одна сторона не станет рисковать, даже если это необходимо, чтобы заслужить доверие. Для обеих сторон самым безопасным было бы уничтожить другой корабль или самой подвергнуться уничтожению.
В случае войны потребовалось бы куда больше сил, чем для простого уничтожения корабля. Совершая межзвездные полеты, чужаки, очевидно, используют атомную энергию или что–то другое для движения со сверхсветовой скоростью. Кроме радиолокации, телевидения, связи на коротких волнах, у них, разумеется, есть и другие достижения. А какое у них оружие? Какова область распространения их культуры? Каковы их ресурсы? Могут ли они подружиться и торговать, или два рода настолько непохожи друг на друга, что без войны им не обойтись? Если возможен мир, то как его установить?
Людям с «Лланвабона» нужны были факты… как и команде другого корабля. А они не могли допустить ни малейшей утечки информации. Самое главное — не выдать местонахождения родной планеты. На случай войны. Именно эта информация может оказаться решающим фактором в межзвездной войне. Но и другие факты оказались бы невероятно ценными. Вся трагедия была в том, что информации, которая привела бы к миру, не существовало. Ни один из кораблей не мог поставить существование своего рода в зависимость от собственной уверенности в чужой доброй воле и чести.
Итак, корабли придерживались чего–то вроде странного перемирия. Чужак продолжал наблюдать. То же делал и «Лланвабон». Телепередатчик с «Лланвабона» установлен против экрана чужаков. Телепередатчик чужаков нацелен на экран с «Лланвабона». Начался сеанс связи.
***
Дело подвигалось быстро. Томми Дорт первым доложил об этом. Свою задачу в экспедиции он выполнил. Теперь ему приказано было работать над разрешением проблемы общения с чужими существами. Он пошел в капитанскую рубку вместе с судовым психологом, чтобы сообщить об успехе. Как обычно, в капитанской рубке было тихо. Красноватое освещение приборов, большие светлые экраны на стенах и потолке…
— Мы установили вполне сносную связь, сэр, — сказал психолог. У него был усталый вид. Во время экспедиции ему полагалось держать под наблюдением исследовательскую группу, анализировать ошибки, возникавшие из–за личных качеств каждого, и стараться свести эти ошибки к минимуму. Его заставили делать то, к чему он был не совсем подготовлен, и это сказалось на нем. — В общем, мы можем выразить все, что пожелаем, и понять все, что нам скажут в ответ. Но, разумеется, мы не знаем, сколько правды в их словах.
Капитан посмотрел на Томми Дорта.
— Мы наладили кое–какую аппаратуру, — сказал Томми. — Что–то вроде автоматического транслятора. Использовали телеэкраны и коротковолновую связь. Частота их передатчика модулирована — похоже на гласные и согласные в нашей речи. Ничего подобного мы прежде не знали, и наш слух не воспринимает этого, но мы разработали подобие кода, который позволяет общаться. Они посылают нам короткие модулированные волны, а мы преобразуем их в звуки. Нашу модулированную частоту они преобразуют в нечто воспринимаемое ими.
Нахмурившись, капитан сказал:
— Откуда вам это известно?
— Мы показали им свою аппаратуру, а они — свою. Каким–то образом они воспринимают нашу модулированную частоту. Мне кажется, — пояснил Томми, — никаких звуков они не издают, даже разговаривая. Они показали нам свою рубку связи, и мы наблюдали за ними во время переговоров. Мы не заметили шевеления чего–либо, соответствующего органу речи. Микрофона у них нет, они просто стоят у чего–то, напоминающего антенну приемника. Я полагаю, сэр, они пользуются ультракороткими волнами для общения между собой. Они непосредственно воспринимают радиосигналы, как мы — звуки.
Капитан смотрел на него во все глаза.
— Они обладают телепатическими способностями?
— М–м–м… Да, сэр, — ответил Томми. — Но это также означает, что с их точки зрения телепатическими способностями обладаем мы. Они, очевидно, глухие. Они наверняка не представляют себе, как можно использовать звуковые колебания воздуха для общения. Они просто не используют шумы для каких бы то ни было целей.
Капитан принял эту информацию к сведению.
— Что еще?
— Мне кажется, сэр, — чуть запнувшись, ответил Томми, — дело налаживается. Мы пришли к соглашению относительно условных обозначений предметов, сэр. С помощью телеэкранов. Мы разработали систему показа взаимосвязи вещей, условились о глаголах, используя диаграммы и рисунки. У нас уже есть тысячи две слов, которые понимают обе стороны. Мы установили анализатор, чтобы выделять их коротковолновые группы, которые затем поступают в машину для раскодирования. Она же преобразует нашу речь в коротковолновые группы, которые мы посылаем в сторону чужого корабля. Если вы готовы вести переговоры с его капитаном, сэр, мы, кажется, способны обеспечить их.
***
— Гм… Что вы думаете об их психологии? — Этот вопрос капитан задал психологу.
— Видите ли, сэр, — с тревогой произнес психолог, — вроде бы они совершенно искренни. Но даже намеком не выдают своей тревоги. А мы знаем о ней. Они действуют так, будто просто налаживают связь для дружественных переговоров. Но есть один… э… обертон…
Психолог прекрасно разбирался в мотивах человеческих поступков, но не был подготовлен к полному анализу чужого образа мышления.
— Если вы мне позволите, сэр… — стесняясь, сказал Томми.
— Что?
— Они дышат кислородом, — продолжал Томми, — и не слишком отличаются от нас в других отношениях. Мне кажется, сэр, что мы развивались параллельно, в смысле… так сказать, основных функций организма. Я думаю, — убежденно добавил он, — любое живое существо какого бы то ни было вида должно поглощать, производить обмен веществ, выделять… Очевидно, любой развитый ум должен воспринимать, оценивать и реагировать сообразно личному характеру. Я определенно уловил иронию. Значит, у них развито чувство юмора. Короче говоря, сэр, я чувствую, что мы могли бы найти с ними общий язык.
Грузный капитан встал с кресла.
— Посмотрим, что они скажут, — проговорил он.
Он отправился в рубку связи. Телепередатчик, установленный перед экраном в роботе, был готов к включению. Капитан остановился перед экраном. Томми Дорт сел к машине и застучал по клавишам. Донесшиеся из нее совершенно невероятные звуки подхватил микрофон, передатчик смодулировал частоту, и в сторону чужого корабля через космос был отправлен сигнал. Почти тотчас на экране появилось (ретранслированное через робота) внутреннее помещение чужого корабля. Перед телепередатчиком возник один из чужаков. Он, казалось, пытливо вглядывался с экрана. Он был поразительно похож на человека, и все же это был не человек. Совершенно лысый, он производил впечатление существа откровенного, но не лишенного чувства юмора.
— Мне хотелось бы сказать, — медленно произнес капитан, — что–нибудь соответствующее этому первому контакту двух цивилизованных родов, хотя бы выразить надежду на добрые отношения между нашими народами.
Томми Дорт заколебался. Потом он пожал плечами и искусно прошелся пальцами по клавишам машины. Снова раздались странные звуки.
Капитан чужого корабля, по–видимому, получил послание. Он сделал жест, который можно было истолковать так, что он согласен, но не особенно убежден в этом. Зажужжала машина, и из нее выскочила карточка с текстом. Томми бесстрастно сказал:
— Он говорит, сэр: «Все это очень хорошо, но есть ли какой–нибудь способ отпустить друг друга по домам живыми? Я был бы рад услышать о таком способе, если вы сможете его придумать. Сейчас же, как мне кажется, один из нас должен быть уничтожен».

III

Создалось неловкое положение. Надо было ответить сразу на очень много вопросов. Но ни на один из них не мог ответить никто. А ответить требовалось на все.
«Лланвабон» мог уйти к родной планете. А если чужой корабль способен развить сверхсветовую скорость, превышающую скорость земного корабля? «Лланвабон» выдал бы местонахождение Земли и… все равно был бы вынужден сражаться. Он победил бы или проиграл. Если бы даже он победил, у чужаков могла оказаться система связи, по которой бы они доложили своей планете о направлении движения «Лланвабона» еще до начала схватки. Но в этом сражении «Лланвабон» мог проиграть. И уж если корабль обречен, то пусть его уничтожат здесь, и тогда предупрежденный и мощно вооруженный вражеский боевой флот никогда не узнает, где находится человечество.
Поэтому ни один из кораблей и не думал покидать место встречи. Возможно, на черном корабле знали курс «Лланвабона» к туманности, но это был всего лишь конец логарифмической кривой, а чужаки не могли знать ее начала. Они не смогли бы определить ту точку, где «Лланвабон» совершил поворот, сойдя с земного курса. Следовательно, в данную минуту оба корабля не имели преимуществ в этом отношении. Тем не менее вопрос «Как быть?» по–прежнему требовал ответа.
Точного ответа не было. Чужаки меняли информацию на информацию… но та информация, которую они давали, не всегда была понятна. Люди меняли информацию на информацию… но Томми Дорт исходил кровавым потом, боясь выдать ключ к определению местонахождения Земли.
Чужаки видели в инфракрасном свете; экраны и телепередатчики в коммуникационном роботе преобразовывали оптическую частоту всякий раз таким образом, чтобы обе стороны воспринимали изображение. Чужакам не приходило в голову, что характер их зрения говорит о характере их солнца. Это красный карлик, испускающий свет большей энергии, но лежащий ниже спектра, видимого человеческим глазом. Но, как только это поняли на «Лланвабоне», стало понятно, что и чужаки способны сделать вывод о спектральном типе Солнца, зная, к какому свету привычны земляне.
Существовало устройство для записи коротковолновых сообщений, которое обычно применялось чужаками так же, как звукозапись — людьми. Землянам оно бы очень пригодилось. Чужаки тоже были поражены тайной звука. Разумеется, они были способны воспринимать шум, но только так, как воспринимает человеческая ладонь тепло инфракрасного излучения, однако они разбирались в звуковом диапазоне не лучше, чем земляне в диапазоне невидимых частот, рождающих тепло. Для чужаков человеческая наука о звуке была значительным открытием. Они бы нашли применение шумам такое, какое людям и не снилось… если бы остались живы.
Вот что было главное. Ни один из кораблей не мог уйти, не уничтожив другой. Но пока шел поток информации, ни один из кораблей не мог позволить себе уничтожить другой. Интересен был и сам фактор цвета корпусов обоих кораблей. У «Лланвабона» он блестел как зеркало. У чужого корабля корпус на свету был совершенно черный. Он превосходно поглощал тепло и с таким же успехом должен был отдавать его. Но этого не происходило. Черная оболочка не являла собой цвет «черного тела» или отсутствие цвета. Это был превосходный отражатель каких–то волн инфракрасного диапазона, и одновременно корпус светился именно в них. В сущности, он поглощал тепло более высокой частоты, превращал ее в низкую, и уже не излучал — он имел нужную температуру даже в пустоте.
Томми Дорт продолжал работать над проблемой общения. Он обнаружил, что ход мысли чужаков не так уж чужд, чтобы его нельзя было понять. Обсуждение технических вопросов привело к проблеме межзвездной навигации. Для иллюстрации этого процесса необходима была звездная карта. Самым логичным было бы воспользоваться одной из карт, находившихся в штурманской рубке… но по звездной карте можно было догадаться, с какого пункта ее сняли. Для Томми специально изготовили карту с воображаемыми, но убедительно изображенными на ней звездами. С помощью машины он передал правила, как ею пользоваться. В ответ на экране появилась звездная карта чужаков. Ее мгновенно засняли, и штурманы занялись ею, пытаясь определить, с какой точки галактики под таким углом видны звезды и Млечный Путь. И пришли в недоумение.
В конце концов именно Томми понял, что чужаки тоже изготовили специальную карту для показа, и она была зеркальным отражением той фальшивой карты, которую только что продемонстрировал Томми. Он лишь ухмыльнулся. Эти чужаки начали ему нравиться. Они не были людьми, но чувствовали смешное совсем по–человечески. Немного погодя Томми отпустил беззлобную шутку. Ее надо было закодировать, смодулировать, передать на другой корабль, и черт ее знает, осталась ли она после этого понятной. Шутка, прошедшая такую процедуру, вряд ли показалась бы смешной. Но чужаки поняли, в чем дело.
Один из чужаков, как и Томми, постоянно работал над кодированием и раскодированием сообщений. Между ними завязалось что–то вроде бессознательной дружбы. Они обсуждали вопросы кодирования, раскодирования и коротковолновой связи. Когда начались передача и прием официальных сообщений, чужак время от времени вставлял фразочки, почти жаргонные и не имевшие никакого отношения к тем техническим подробностям, которые обсуждались. Нередко они подбадривали. Без всякой причины Томми дал ему кодовую кличку «Старина», и машина всякий раз выдавала ее, когда этот самый оператор подписывался своим именем под сообщением.
На третью неделю связи машина выдала Томми такое сообщение:
«Ты хороший малый. Жаль, если бы пришлось убить друг друга.
Старина».
Томми был того же мнения. Он отстукал горестный ответ:
«Мы не можем найти никакого выхода. Вы можете?»
После некоторой паузы пришло такое сообщение:
«Можем, если поверим друг другу. Нашему капитану хотелось бы. Но мы не можем поверить вам, а вы не можете поверить нам. Мы сопровождали бы вас до вашей планеты, если бы имели возможность, а вы нас — до нашей. Но нас это приводит в отчаяние.
Старина».
Томми Дорт передал оба послания капитану.
— Посмотрите, сэр! — настойчиво сказал он. — Это же почти люди, они хорошие ребята.
Капитан был занят важным делом — он предвидел новые трудности и заранее пытался найти выход из них. Он устало сказал:
— Они дышат кислородом. В их воздухе двадцать восемь процентов кислорода, а не двадцать, но на Земле они будут чувствовать себя хорошо. Завоевание ее было бы для них крайне желательным. А мы до сих пор не знаем, какое оружие у них есть или какое они могут создать. Уж не скажете ли вы им, как найти Землю?
— Нет, нет! — тоскливо сказал Томми.
— Они, наверно, испытывают те же чувства, — сухо продолжал капитан. — И если даже наш контакт будет дружественным, надолго ли сохранятся дружеские отношения? Если их оружие будет уступать нашему, ради собственной безопасности они будут думать, как его усовершенствовать. И мы, зная, что они собираются взбунтоваться, постараемся сокрушить их, пока будет такая возможность… ради собственной безопасности! Если бы все произошло наоборот, они бы смяли нас прежде, чем мы догнали бы их.
Томми молчал, беспокойно переступая с ноги на ногу.
— Если мы уничтожим этот черный корабль и уйдем домой, — сказал капитан, — правительство Земли будет недовольно тем, что мы не узнали, откуда он. Но что мы можем поделать? В лучшем случае мы выберемся из этой переделки живыми. От этих существ получить информации больше, чем даем им ее мы, невозможно, и, уж разумеется, мы не дадим им своего адреса. Мы встретились с ними случайно. Возможно… если мы уничтожим этот корабль, нового контакта не случится и через тысячи лет. А жаль, торговля может принести громадную пользу! Но для того чтобы заключить мир, нужны две стороны, а мы не можем пойти на риск и довериться им. Ответ один — уничтожить их, если сможем, но, если они нас уничтожат, надо быть уверенными, что они не обнаружат ничего такого, что привело бы их к Земле. Такое положение мне не нравится, — устало добавил капитан, — но нам просто не дано ничего другого.

IV

На «Лланвабоне» инженеры лихорадочно работали, разделившись на две группы. Одна готовилась к победе, другая — к поражению. У трудившихся на победу выбор был небольшой. Главные бластеры были единственным стоящим оружием. Установки осторожно перемонтировали так, что они могли вести огонь не только прямо по курсу корабля при горизонтальной наводке в пять градусов. Электронные устройства, соединенные с радиолокатором, с абсолютной точностью наводили их на любую заданную цель, независимо от ее маневрирования. Более того, не прославившийся еще гений из машинного отделения изобрел систему накопления энергии, при помощи которой все, что давали судовые двигатели на выходе при нормальной работе на полную мощность, какое–то мгновенье аккумулировалось, а потом повышенная мощность подавалась толчками на бластеры. Теоретически дальнобойность бластеров увеличилась в несколько раз, а разрушительная мощь значительно повысилась. Однако на большее рассчитывать не приходилось.
Группа, созданная на случай поражения, имела в запасе больше времени. Звездные карты, навигационные инструменты, регистрирующие данные, серия фотографий, которые делал Томми Дорт на протяжении шести месяцев путешествия с Земли, и любой другой документ, способный дать ключ к определению местонахождения Земли, — все было подготовлено к уничтожению. Они были сложены в запечатанные контейнеры, и, если бы кто–нибудь вскрыл их, не зная точно сложного процесса вскрывания, содержимое контейнеров вспыхнуло бы и превратилось в пепел, а пепел перемешался бы так, что не оставалось никакой надежды на реставрацию. Разумеется, если бы «Лланвабон» победил, сохранялась возможность вскрытия тщательно замаскированным способом. На корпусе корабля повсюду были размещены атомные бомбы. Если команду убьют, не полностью уничтожив корабль, то при попытке чужого корабля пристать к «Лланвабону» они взорвутся. На борту не было готовых атомных бомб, но были устройства, работавшие на атомной энергии. Оказалось нетрудно переконструировать источники атомной энергии так, чтобы они вместо постепенной отдачи этой энергии взорвались бы. А четыре члена команды земного корабля не снимали ни космических скафандров, ни шлемов, готовые сражаться, если борт корабля будет проломлен во многих местах в результате внезапного нападения.
Такое нападение, однако, не было бы предательским. Капитан чужого корабля высказался откровенно. Всем своим поведением он как бы с отвращением признавал бесполезность лжи. Капитан и вся команда «Лланвабона», в свою очередь, постепенно признали достоинство откровенности. Каждый утверждал (возможно, искренне), что желает дружбы между двумя родами. Но ни один не мог поверить в то, что другой не сделает всего возможного, чтобы найти тщательно скрываемый путь к родной планете. И ни один не мог отмести мысль, что другой способен сесть ему на хвост и разведать дорогу. Поскольку каждый считал своим долгом выполнить эту (неприемлемую для другого) задачу, никто не мог, доверившись другому, пойти на риск возможного уничтожения своего народа. Они должны сразиться, потому что ничего другого не остается.
Они могли бы повышать свои ставки перед сражением путем обмена информацией. Но блефовать бесконечно было бы невозможно. К тому же они все равно не обменивались сведениями об оружии, населении и ресурсах. Даже о расстоянии до родных планет от Крабовидной туманности не могло быть и речи. На всякий случай они обменивались информацией, хотя знали, что драка не на живот, а на смерть неминуема, и каждый стремился показать собственную цивилизацию достаточно могучей, чтобы заставить другого отказаться от всякой мысли о возможном покорении ее… и тем самым они преувеличивали опасность, делая сражение неотвратимым.
Любопытно, как существа, совершенно чуждые друг другу, рассуждают все–таки одинаково. Томми, проливая пот у машины над кодированием и раскодированием сообщений, лично для себя отметил это сходство по первой же все увеличивавшейся кипе карточек с высокопарно изложенным текстом. Он видел чужаков лишь на экране и в свете, который, по крайней мере, на целую октаву отличался от света, привычного для их зрения. В свою очередь, он казался им очень странным в передаваемом освещении, которое для них, с человеческой точки зрения, считалось ультрафиолетовым. Но мозги у них работали одинаково. Это поразительное сходство вызывало у Томми подлинную симпатию и даже нечто вроде дружеского чувства к дышащим жабрами, лысым и сдержанно ироничным существам с черного космического корабля.
Это мыслительное подобие толкнуло его на составление (хотя и безнадежное) чего–то вроде графика очередности проблем, стоящих перед обеими сторонами. Он не верил, что и чужаки испытывают инстинктивное стремление уничтожить людей. В сущности, изучение сообщений чужаков вызвало на «Лланвабоне» чувство терпимости, не отличающееся от чувства, испытываемого враждебными сторонами на Земле при заключении перемирия. Люди не испытывали враждебности, и, наверное, то же самое было с чужаками. Но необходимость убить или быть убитыми имела логические причины.
График Томми был своеобразным. Он составил список целей, которые следовало бы попытаться осуществить людям, в порядке их важности. Во–первых, надо доставить на Землю сообщение о существовании других разумных существ. Во–вторых, надо определить местонахождение чужой цивилизации в галактике. В–третьих, надо привезти на Землю как можно больше сведении об этой цивилизации. Над третьим пунктом работали, но второй скорее всего был невыполним. Первый же (да и все остальное) зависел от результата схватки, которая еще предстояла. Цели у чужаков были, наверно, те же самые, и поэтому людям, во–первых, надо, чтобы чужаки не доставили весть о существовании земной цивилизации на родную планету, чтобы они, во–вторых, не обнаружили местонахождения Земли, и, в–третьих, нельзя дать возможность чужакам получить такую информацию, которая помогла бы им или натолкнула на мысль о нападении на человечество. И опять же третье осуществлялось, второго остерегались, а первое решилось бы в ходе битвы.
Не было никакой возможности уйти от мрачной необходимости уничтожить черный корабль. Чужаки, очевидно, видят решение своих проблем только в уничтожении «Лланвабона». Но, уныло продумывая свой список, Томми Дорт понимал, что даже полная победа не была бы лучшим выходом из положения. Предел мечтаний — захватить чужой корабль для обследования. Третья цель тогда была бы достигнута наилучшим образом. Томми чувствовал, что ему отвратительна сама мысль о такой полной победе, даже если бы она могла быть одержана. Его возмущала мысль об убийстве существ, которые не являются людьми, но понимают человеческие шутки. И, помимо всего прочего, он не мог примириться с мыслью, что Земле придется создавать флот боевых кораблей ради уничтожения чужой цивилизации, так как ее существование опасно. Чисто случайная встреча между народами, которые могли бы полюбить друг друга, создала положение, имеющее один конец — возможность полного взаимоуничтожения.
Томми Дорт ломал голову, пытаясь найти выход из этого положения. Ведь должен же быть какой–нибудь выход! Слишком много поставлено на карту! Да и абсурдно это — битва двух космических кораблей. Ни один из них не создавался специально для боевых действий. И вот выживший принесет на родину весть, которая положит начало бешеной подготовке к войне с другой ничего не ведающей стороной.
Если бы можно было хоть предупредить оба рода, и если бы каждый знал, что другой не хочет воевать, и если бы они могли поддерживать связь друг с другом, но не определять местонахождения планет, пока не получат должных оснований для взаимного доверия…
Это невозможно. Это химера. Это фантастика. Это чепуха. Но это была настолько соблазнительная чепуха, что Томми Дорт в отчаянии закодировал ее для своего дышавшего жабрами дружка Старины, которого отделяли от него несколько сот тысяч миль светящейся дымки туманности.
«Конечно, — ответил Старина в послании, раскодированном машиной. — Мечта прекрасная. Ты мне нравишься, но я все еще не верю тебе… Если бы я сказал то же самое первый, то понравился бы тебе, но ты бы не верил мне тоже. В моих словах больше правды, чем в тебе веры, и, возможно, в твоих словах больше правды, чем веры во мне. Но выхода нет. Сожалею».
Томми Дорт мрачно смотрел на послание. Страшное чувство ответственности навалилось на него. На всю команду «Лланвабона». Если они потерпят неудачу в этой встрече, над человеческим родом нависнет угроза уничтожения в будущем. Если победят они, уничтожение, наверно, будет грозить роду чужаков. Миллионы, миллиарды жизней зависят от действий нескольких человек.
И тут Томми Дорт нашел выход из положения.
Поразительно простой. Только бы удалось его осуществить. В худшем случае это была бы частичная победа человечества и «Лланвабона». Томми сидел совершенно неподвижно, боясь малейшим движением отвлечься от обдумывания мелькнувшей мысли. Он возвращался к ней вновь и вновь, взволнованно споря сам с собой, устраняя противоречия. Да, это выход из положения! Он был уверен в этом. У него едва ли не кружилась голова от облегчения, когда он вошел в капитанскую рубку и попросил капитана выслушать его..
Среди других обязанностей капитана была обязанность предвидеть трудности. Но теперь капитану «Лланвабона» хватало их и без предвидения. За три недели и четыре дня, прошедших со времени первого контакта с чужим черным кораблем, лицо капитана покрылось морщинами, постарело. Он беспокоился не об одном «Лланвабоне». Он беспокоился за все человечество.
— Сэр, — сказал Томми Дорт, у него пересохло во рту от чрезмерного волнения, — разрешите мне предложить способ нападения на черный корабль. Я сделаю это сам, и, если ничего не выйдет, наш корабль не пострадает.
Капитан смотрел на него невидящими глазами.
— Тактика разработана, мистер Дорт, — медленно произнес он. — Дело идет к концу, корабль к бою готов. Это страшная игра, но выиграть ее надо.
— Мне кажется, — тщательно выбирая слова, возразил Томми, — я нашел способ, как выйти из этой игры. Предположите, сэр, что мы посылаем сообщение тому кораблю с предложением…
Его голос раздавался особенно отчетливо в совершенно тихой капитанской рубке, где экраны показывали только необъятный туман за бортом и две неистово сверкавших звезды в сердце туманности.
Сам капитан вышел вместе с Томми через люк в космос. Во–первых, дело, которое предложил Томки, требовало его авторитетного присутствия. И, во–вторых, капитан переживал все более сильно, чем кто–либо на «Лланвабоне», и устал от этого. Отправляясь с Томми, он сделал бы дело сам, а при провале первый бы погиб (действия корабля были уже запрограммированы, данные введены в командную машину). Если бы Томми с капитаном погибли, одно нажатие кнопки бросило бы «Лланвабон» в самую яростную атаку, которая завершилась бы полным уничтожением либо одного из кораблей, либо обоих. Так что капитан не дезертировал со своего поста.
Люк широко распахнулся. В него была видна сияющая пустота туманности. В двадцати милях от корабля в космосе небольшой круглый робот дрейфовал по немыслимой орбите возле двух центральных солнц, постепенно приближаясь к ним. Но, разумеется, он никогда бы не достиг ни одного из них. Одна белая звезда была настолько горячее земного Солнца, что тут до земной температуры нагревался бы предмет, отстоящий от Солнца раз в пять дальше Нептуна. Даже на таком удалении, как у Плутона, маленький робот стал бы вишнево–красным от жара сверкающего карлика. Ну а на те примерно девяносто миллионов миль, которые разделяют Солнце и Землю, здесь приблизиться к звезде было бы невозможно. В такой близости металл расплавился бы, закипел и испарился. Но в половине светового года от звезды робот–шарик лишь покачивался в пустоте. Две фигуры в космических скафандрах покинули «Лланвабон» и помчались. Небольшие атомные двигатели, превращавшие скафандры в самостоятельные космические кораблики, были хитро переделаны, но перемена не отражалась на их основной функции. Они направились к роботу связи. Уже в космосе капитан сказал хриплым голосом:
— Мистер Дорт, всю свою жизнь я мечтал о приключениях. Теперь я впервые взялся за осуществление своей мечты и пошел на авантюру.
Услышав голос капитана в шлемофоне, Томми облизал губы и заметил:
— Мне это не кажется авантюрой, сэр. Мне ужасно хочется, чтобы замысел удался. Я думаю, авантюра — это когда на все наплевать.
— Э нет, — возразил капитан. — Авантюра — это когда бросаешь свою жизнь на чашу весов случая и ждешь, что стрелка вот–вот остановится.
Они достигли круглого предмета и ухватились за усики, которые были объективами телепередатчиков.
— Умницы эти существа, — задумчиво сказал капитан. — Видно, им отчаянно хотелось увидеть не только рубку связи нашего корабля, прежде чем согласиться на этот обмен визитами перед сражением.
— Да, сэр, — откликнулся Томми. Но в глубине души он подозревал, что Старине, его дышащему жабрами другу, хотелось бы увидеть его во плоти до того, как один из них или оба они погибнут. И еще ему показалось, что в отношениях между двумя кораблями возникла странная традиция, напоминающая этикет, которым руководствовались два древних рыцаря перед турниром, — они, бывало, восхищались соперником от всего сердца, прежде чем обрушиться друг на друга со всем своим арсеналом.
Капитан и Томми подождали. Из дымки показались две другие фигуры. Космические скафандры чужаков тоже были с двигателями. Сами чужаки были меньше ростом, чем люди, и лицевую сторону их шлемов прикрывали фильтры против видимых и ультрафиолетовых лучей, которые для них были смертельны. Удалось разглядеть лишь очертания их голов в шлемах.
Томми услышал в своем шлемофоне, как передали капитану:
— Они говорят, что их корабль ждет вас, сэр. Люк будет открыт.
Послышался голос капитана:
— Мистер Дорт, вы видели их скафандры прежде? Если видели, то уверены ли вы, что у них нет с собой ничего, бомб, например?
— Да, сэр, — сказал Томми, — мы показывали друг другу наше космическое снаряжение. На виду у них нет ничего необычного.
Капитан помахал двум чужакам. Потом вместе с Томми капитан направился к черному кораблю. Они не могли разглядеть корабль невооруженным глазом, но из рубки связи «Лланвабона» следили за их курсом.
Показалась громада черного корабля. В длину он был не меньше «Лланвабона», но гораздо толще. Оба человека влетели в открытый люк и встали на магнитные подошвы. Люк закрылся. Хлынул воздух, и одновременно они почувствовали искусственное тяготение. Затем внутренняя дверь камеры открылась…
Было темно. Томми включил фонарь на шлеме в тот же самый момент, что и капитан. Поскольку чужаки видели в инфракрасном свете, белый свет был для них невыносим. Поэтому фонари на шлемах излучали темно–красный свет, которым обычно освещались панели управления, дабы глаза могли разглядеть малейшее белое пятнышко, появившееся хотя бы на мгновенье на навигационном экране. Чужаки встретили людей. Они щурились от яркости фонарей на шлемах. В шлемофоне у Томми послышался голос:
— Они говорят, сэр, что их капитан ожидает вас.
Томми с капитаном находились в длинном коридоре с мягким полом. В свете фонарей все вокруг выглядело совершенно экзотичным.
— Я могу раскрыть шлем, сэр, — сказал Томми.
И раскрыл. Воздух был хороший. Анализатор показывал, что в нем тридцать процентов кислорода, а не двадцать, как в нормальном воздухе Земли, но давление было ниже. Люди чувствовали себя неплохо. Искусственная гравитация тоже была меньше той, которая поддерживалась на «Лланвабоне». Родная планета чужаков, очевидно, меньше Земли и (судя по интенсивности инфракрасного света) обращалась близко к почти остывшему, тускло–красному солнцу. В воздухе чем–то пахло. Запахи были совершенно непривычные, но не неприятные.
Арочный вход. Аппарель, застланная таким же мягким материалом. Лампы, горевшие мрачноватым тускло–красным светом. Чужаки из учтивости сами подготовили такое освещение. Свет, очевидно, резал им глаза, но этот знак внимания еще больше разжег стремление Томми осуществить свой замысел.
Капитан чужого корабля встретил их жестом, который, как показалось Томми, выражал недоверие, смешанное с иронией. В шлемофоне послышалось:
— Он говорит, сэр, что с удовольствием приветствует вас, но он мог придумать только один способ решения проблемы встречи двух наших кораблей.
— Подразумевается битва, — сказал капитан. — Скажите, что я прибыл, чтобы предложить альтернативу.
Оба капитана стояли лицом к лицу, но говорить непосредственно друг с другом не могли. Чужаки не пользовались звуковой речью. В сущности, они разговаривали на ультракоротких волнах и как бы телепатически. Но они не слышали, в привычном значении этого слова, так что речь капитана и Томми, с их точки зрения, тоже была как бы телепатической. Когда капитан говорил, его слова слышали на «Лланвабоне», где их кодировали и посылали коротковолновые эквиваленты слов обратно на черный корабль. Ответ капитана чужого корабля тоже поступал на «Лланвабон» для раскодирования и передавался в шлемофоны, считываемые с карточки. Процесс был громоздкий, но действенный.
***
Низкорослый и коренастый капитан чужого корабля высказался не сразу. В шлемофонах послышался перевод его беззвучного ответа:
— Он с нетерпением слушает, сэр.
Капитан снял свой шлем и, положив руки на пояс, стал в воинственную позу.
— Послушайте! — сказал он агрессивным тоном странному лысому существу, стоявшему перед ним в неземном красном свете. — Похоже, нам придется сражаться, и кто–то из нас погибнет. Мы готовы к этому, если уж на то пошло. Но если вы победите, мы все равно сделали все так, чтобы вы не узнали, где Земля, а справиться с нами будет нелегко! Если победим мы, то столкнемся с той же проблемой. После нашей победы в возвращения домой наше правительство построит флот и станет разыскивать вашу планету. И если мы ее найдем, то уж разнести ее на куски не составит труда! Если победите вы, то же самое случится с нами! Все это глупость! Мы торчим здесь целый месяц, мы обменивались информацией, и у нас нет ненависти друг к другу. Причин сражаться у нас нет, разве что ради своих народов!
Хмурый капитан перевел дух. Томми Дорт бессознательно положил руки на пояс своего скафандра. Он ждал, страстно желая, чтобы замысел удался.
— Он говорит, сэр, — послышалось в шлемофоне, — что все сказанное вами правда. Но свой народ надо защитить…
— Конечно! — сердито сказал капитан. — Но благоразумие требует продумать эту защиту! Неблагоразумно ставить будущее в зависимость от воли случая во время битвы. Надо предупредить наши народы о существовании друг друга. В этом все дело. Но каждый должен иметь доказательство, что другой не хочет сражаться, а желает установления дружеских отношений. И не надо давать возможность разыскать друг друга. Мы должны поддерживать связь, чтобы разработать основу для взаимного доверия. Если наши правительства примут глупые решения, пусть их! Но мы должны дать им возможность подружиться, а не затеять из–за взаимного страха космическую войну!
В шлемофоне послышалось краткое изложение ответа:
— Он говорит, что все дело в доверии. Раз на карту поставлено существование его рода, он, как и вы, не может рисковать, лишаясь какого бы то ни было преимущества.
— Но мой народ, — гремел капитан, уставясь на чужака, — мой народ теперь это преимущество имеет. Мы прибыли на ваш корабль в скафандрах с атомными двигателями! И мы заранее переделали эти двигатели! Мы можем заставить взорваться десять фунтов топлива вот здесь, на вашем корабле. Дистанционное управление взрывом осуществляется и с нашего корабля. И было бы удивительно, если бы весь ваш запас топлива не взорвался вместе с нами! Другими словами, если у вас не хватит здравого смысла принять мое предложение, мы с Дортом произведем атомный взрыв и повредим, а то и уничтожим ваш корабль. Да и «Лланвабон» всей своей мощью обрушится на вас в ту же секунду, когда произойдет взрыв!
Непривычно было все в этой капитанской рубке чужого корабля, с ее тускло–красным освещением, со странными лысыми, дышащими жабрами чужаками, которые смотрели на капитана и ждали беззвучного перевода страстной речи, которую они не могли услышать.
И вдруг возникла какая–то напряженность. Ощущение острой, дикой неловкости. Капитан чужого корабля взмахнул рукой. В шлеме послышалось:
— Он спрашивает, сэр, что это за предложение?
— Поменяться кораблями! — воскликнул капитан. — Поменяться кораблями и отправиться по домам! Мы можем перемонтировать наши приборы таким образом, что будет исключена возможность выслеживания; он может сделать то же самое со своими приборами. Каждая из сторон возьмет с собой свои звездные карты и записи. Каждый из нас демонтирует оружие. Воздух обоих кораблей годен для дыхания, так что поменяемся, и никто из нас не сможет нанести вред другому или выследить его. Так каждый доставит домой больше информации, чем каким бы то ни было другим способом! Мы можем договориться о встрече в этой самой Крабовидной туманности, когда двойная звезда сделает полный оборот. И если наш народ захочет встретиться с ними, мы прибудем сюда. То же пусть сделают и они, если не испугаются! Это и есть мое предложение! И пусть он принимает его, не то мы с Дортом взорвем их корабль, а «Лланвабон» добьет остатки!
Он смотрел на застывших коренастых чужаков, ожидая, когда им переведут сказанное. Он понял, что смысл его слов дошел до них, потому что напряженность исчезла. Чужаки зашевелились. Они жестикулировали. Один из них делал какие–то конвульсивные движения. Он лег на мягкий пол и колотил его ногами. Другие прислонились к стенам и тряслись. Прежде тон голоса, слышавшегося в шлемофоне, был профессионально бесстрастен и тверд, теперь же в нем чувствовалась полная растерянность.
«Он говорит, сэр, что это превосходная шутка. Два члена их команды, посланные к нам и встретившиеся вам по пути, тоже принесли в своих скафандрах атомную взрывчатку, сэр. Он собирался сделать то же самое предложение и подкрепить его угрозой! Разумеется, он согласен, сэр. Наш корабль ему нужнее своего, а его корабль нужнее нам, чем «Лланвабон». Кажется, сэр, сделка заключена.
И тут только до Томми Дорта дошло, что это были за конвульсивные движения, которые делали чужаки. Они хохотали. Все было не так просто, как обрисовал это капитан. На самом деле осуществление предложения требовало преодоления значительных трудностей. За три дня команды обоих кораблей перемешались. Чужаки изучали принцип действия двигателей «Лланвабона». Люди учились управлять черным кораблем. Это была превосходная шутка… только совсем непохожая на шутку. На черном корабле находились люди, а на «Лланвабоне» — чужаки, готовые в одно мгновенье взорваться вместе с кораблями при первом же сигнале тревоги. И они сделали бы это в случае необходимости, но по этой самой причине необходимости не возникало. Лучшего соглашения и придумать было невозможно — обе экспедиции возвращались на родные планеты и в одиночку.
Впрочем, разногласия были. Возник спор относительно изъятия записей. В большинстве случаев спор разрешался уничтожением записей. Вызвали беспокойство книги «Лланвабона» и чужой эквивалент судовой библиотеки, в которой было что–то вроде земных романов. Но эти предметы оказались бы ценными, если бы завязалась дружба, — при таком культурном обмене становился ясным образ мыслей обыкновенных граждан и отсутствовала пропаганда.
Но нервная напряженность не спадала все три дня. Чужаки выгружали и осматривали продукты питания, предназначенные для людей, которые полетят на черном корабле. Люди переправляли продукты питания, которые необходимы чужакам, возвращающимся домой. Дел было бесконечно много, начиная от обмена осветительным оборудованием, приспособленным к зрению каждой команды, и кончая последней проверкой всех систем. Совместная контрольная группа удостоверилась, что все приборы слежения уничтожены, а не изъяты, — теперь их нельзя было протащить на другой корабль и пустить в ход. И уж, разумеется, обе стороны постарались, чтобы на их кораблях не осталось никакого оружия. Любопытно, что обе команды оказались подготовленными лучшим образом к тому, чтобы не допустить какого бы то ни было нарушения договоренности.
Последние переговоры перед расставанием велись в рубке связи «Лланвабона».
— Скажите этому коротышке, — пророкотал бывший капитан «Лланвабона», — что он получает хороший корабль. На карточке появился ответ капитана–чужака.
— Я считаю, что ваш новый корабль не хуже. Надеюсь встретиться с вами здесь, когда двойная звезда сделает один оборот.
Последний человек покинул «Лланвабон». Корабль исчез в тумане прежде, чем люди вернулись на черный корабль. Экраны этого судна были приспособлены для человеческого зрения, и люди ревниво следили за своим бывшим кораблем, а их новое судно взяло сперва бессмысленный, уклончивый курс на отдаленную часть туманности. Оно оказалось в пустотной впадине, ведущей к звездам. Потом оно быстро вышло в открытый космос. На мгновение комок подкатил к горлу, как бывало всегда, когда корабль набирал сверхсветовую скорость, и черное судно понеслось в пустоте.
Много дней спустя капитан увидел, как Томми Дорт вглядывается в один из тех странных предметов, которые заменяли чужакам книги. Приятно было поломать над ними голову. Капитан остался доволен собой. Инженеры бывшей команды «Лланвабона» нашли нужные им сведения о корабле почти тотчас. Несомненно, что чужаки получили такое же удовольствие от своих открытий на «Лланвабоне». Но и черный корабль превосходен… Найденный выход из положения со всех точек зрения был предпочтительнее даже боя, в котором бы земляне одержали полную победу.
— Гм, мистер Дорт, — серьезно произнес капитан. — У вас нет больше аппаратуры, чтобы сделать новые снимки на обратном пути. Она осталась на «Лланвабоне». Но, к счастью, ваши снимки, сделанные на пути к туманности, сохранились, и я дам самую высокую оценку в своем докладе о вашем предложении, а также вашей помощи в деле осуществления целей экспедиции. Я самого высокого мнения о вас, сэр.
— Спасибо, сэр, — сказал Томми Дорт.
Он ждал, что еще скажет откашливавшийся капитан.
— Вы… кха… первый поняли большое сходство умственных процессов чужих и наших, — заметил капитан. — Что вы думаете о перспективах дружественного соглашения, если мы пойдем на встречу с чужаками в туманности, как было согласовано?
— О, мы прекрасно поладим, сэр, — сказал Томми. — Начало дружбе положено хорошее. Наконец, раз у них инфракрасное зрение, планеты, которые они захотели бы освоить, нам бы не подошли. Нет причины, почему бы нам не поладить. Психология у нас почти одинаковая.
— Гм… Что вы хотите этим сказать? — спросил капитан.
— Ведь они совсем похожи на нас, сэр! — сказал Томми. — Разумеется, они дышат сквозь жабры и видят в тепловой частоте, у них кровь на медной основе, а не на железной, и прочие мелкие отличия. И все же мы очень похожи! В команде у них были только мужчины, сэр, но вообще–то у чужаков есть оба пола, как и у нас, у них есть семья и… чувство юмора… В сущности…
Томми заколебался.
— Продолжайте, сэр, — сказал капитан.
— Ну… там был один, которого я называл Стариной, сэр, потому что его имя никак нельзя было передать звуковыми колебаниями, — объяснял Томми. — Мы с ним хорошо поладили. Я бы даже назвал его своим другом, сэр. И мы провели вместе часа два перед отлетом. Делать нам было нечего. И тогда я убедился, что люди и чужаки вполне способны стать добрыми друзьями, если представится хоть какая–нибудь возможность. Видите ли, сэр, мы провели эти два часа, рассказывая друг другу… нескромные анекдоты.